---------------------------------------------------------------
 Origin: http://141.89.178.54/~topaj/sonnen/s-koi.html.html
---------------------------------------------------------------
Нет, не взять меня на испуг
Лншь одна у меня забота.
Как же быть, коль не станет вдруг
Зонненблюменфоллькорнброта
С. Есенин (архив Д. Топажа)

Сегодня трудно переоценить роль зонненблюменфоллькорнброта в истории мировой культуры и в частности, литературы. Ведущие лингвисты, филологи, историки и археологи многих стран мира давно воздали должное этому выдающемуся явлению, обогатили сокровищницу человечества замечательными открытиями, создали стройную теорию возникновения зонненблюменфоллькорнброта и распространения по планете, и, конечно же, способствовали популяризации правдивых сведений о зонненблюменфоллькорнброте среди мирового сообщества наций.
Однако глубочайшее сожаление вызывает тот факт, что отдельные зонненблюменфоллькорнбротоведы из самозванного комитета "Гуси-Лебеди" не видят за своими узкими националистическими и идеологическими шорами всемирной и, можно даже сказать, космополитической сущности зонненблюменфоллькорнброта. Словно руководствуясь запыленным сталинским трудом "Марксизм и вопросы языкознания", комитетчики протаскивают в печать совершенно антинаучный тезис о, якобы, "славянской этимологии слова зонненблюменфоллькорнброт".
Да, прогресс большевистского мышления налицо - если октябрятам сороковых-пятидесятых годов вдалбливали мысль о том, что зонненблюменфоллькорнброт появился чуть ли не в семнадцатом году и явил собой пример ленинской заботы о голодающем населении, то сегодняшние национал-большевики уже признают в угоду своим шовинистическим идеям факт присутствия зонненблюменфоллькорнброта еще и в древнерусском фольклоре. Чтобы предстать перед Западом либералами и гуманистами с целью получения денежных грантов на свои псевдонаучные изыскания, красно-коричневые патриоты готовы публиковать стихи ранее гонимой ими Ахматовой в своих изданиях и даже на словах критиковать сталинскую тиранию, однако признать существование зонненблюменфоллькорнброта задолго до становления славянского этноса их идеологизированное сознание пока не в силах.
Как известно, первые дошедшие до нас упоминания о зонненблюменфоллькорнброте восходят к концу VI века до н.э. В вавилонских храмах богини Астарты во время разнузданных культовых оргий "жрицы любви" предлагали паломникам-мужчинам это необыкновеное кушанье для быстрейшего восстановления сил и наиболее эффективного служения богине. Популярность зонненблюменфоллькорнброта была необычайной, и многие вавилонские мужчины, несмотря на запреты и угрозы мучительной смертной казни со стороны жрецов, рисковали выносить кусочки зонненблюменфоллькорнброта из капищ Астарты и пользоваться им, так сказать, в домашней обстановке. Слухи об этом удивительном продукте несомненно доходили до находящихся в вавилонском пленении древних иудеев, которые, храня верность своей монотеистической религии с презрением относились к развратным языческим культам, однако сохранили все же в своих преданиях отрывочную информацию о зонненблюменфоллькорнброте. От слова "зонненблюменфоллькорнброт" произошли два древнееврейских корня, встречающиеся в словах: ЗОНна (блудница) и маЗОН, меЗОНот (трапеза, печеные мучные изделия).
Возвращаясь из вавилонского плена древние евреи волей-неволей способствовали распространению сведений о зонненблюменфоллькорнброте среди народов передней Азии, а завоевательные походы на Восток Александра Македонского, полководцев Римской Империи, возникновение и распространение Ислама от
Аравийских песков до берегов Аппенинского полуострова привели к тому, что в культуре многих европейских и азиатских народов возникли различные легенды о некоем мистическом кушанье, которому приписывались то целебные и чудотворные, то демонические и разрушительные силы. Причем если некоторые культуры относились к зонненблюменфоллькорнброту, как к инородному, чуждому явлению и подвергали остракизму еретиков, осмеливавшихся его воспевать и изготовлять, то иные наоборот считали его исконно национальным продуктом и всячески им гордились. Заметим кстати, что русская культура особенно знаменательна в данном отношении, ибо в ней причудливым образом переплелись обе эти тенденции.

Самым ранним из дошедших до нас стихотворных упоминаний о зонненблюменфоллькорнброте считаются "Рубаи" персидского поэта и математика двенадцатого века Омара Хаяма. Приводим только одно из многих его замечательных четверостиший, в которых он воспевает запретные для правоверных мусульман удовольствия:

В кромешной тьме пребудет тот
Кто жизнь свою пржил как крот
Кто не вкусил венец творенья -
Хлеб Зонненблюменфоллькорнброт!
(архив М. Геттера)

В средиие века о зонненблюменфоллькорнброте слагали стихи и европейские поэты-ваганты. Предлагаем читателю фрагмент одной из древнейших студенческих песен, дошедших до наших дней

На французской стороне,
На чужой планете
Предстоит учиться мне
В университете.
На прощанье у ворот
Постою немного,
Зонненблюменфоллькорнброт
Я возьму в дорогу.
(архив М. Розенбаум)

Зонненблюменфоллькорнброт был излюбленным сюжетом народных баллад многих стран мира. Творчество шотландского барда Роберта Бернса сохранило для нас одно из таких старинных преданий:

Семь королей из разных стран решили заодно
Класть в зонненблюменфоллькорнброт ячменное зерно.
Но лишь подсолнух золотой вкус хлебу предавал,
И чтоб спасти продукт святой, народ забунтовал.
(архив М. Розенбаум )

Одну из наиболее ярких народных баллад о зонненблюменфоллькорнброте обработал и записал английский поэт Р.Л. Стивенсон. По новому звучит эта баллада в авторизованном переводе известного советского мастера художественного перевода. Свой перевод он посвятил безымянным героям французского движения Сопротивления.

Рецепт заветный хлеба
Забыт давным-давно.
Хлеб, правда, вкусным не был
И пах он как г..но.
А пек его в подполье
Герой-антифашист.
Он клал в товар крамольный
Подсолнуховый лист,
И вересковый корень,
И тополиный пух,
Каких-то сыпал зерен,
Что изгоняли дух
Из к смерти не готовых
И жравших все подряд,
Питавшихся в столовых
Эсэсовских солдат.
Пек хлеб герой отважный
В столовой для СС,
Но схвачен был однажды,
Уведен в темный лес.
Над ним там измывались
Убийцы всей толпой
Рецепт узнать пытались,
Но так сказал герой:
- Секрет мой - зонненблюммен
Заветный фоллькорнброт
Отнюдь не хитроумен,
Совсем наоборот.
Но буду непреклонен,
Со мной навек умрет
Рецепт как делать зоннен
Мой блюменфоллькорнброт.
(архив А. Кругляка )


Зонненблюменфоллькорнброт фигурировал не только в народном творчестве. Поэты многих стран украшали им свои произведения, а в начале семнадцатого века он появился и на театральных подмостках. Первым из драматургов заговорил о зонненблюменфоллькорнброте великий испанский сочинитель Лопе де Вега в бессмертной комедии "El perro del hortelano", известной многим нашим читателям по кинофильму "Собака на сене"

Диана: Он, наверное, печение предпочитает?
Тристан: Он - печенье?
О, нет, светлейшая сеньора
Скорей совсем наоборот.
Привержен он к здоровой пище
И сладостей не потребляет,
Ест из мучного Теодоро
Лишь зонненблюменфоллькорнброт.
(архив М. Розенбаум)

Таинственную, мистическую, и даже демоническую природу зонненблюменфоллькорнброта пытались показать в своих работах поэты разных стран, однако, считая что общество еще не готово к столь острому раскрытию темы, такие разноплановые мастера, как Эдгар Аллан По и Михаил Юрьевич Лермонтов, оставили подобные попытки лишь в черновых вариантах своих известных произведений:

Эдгар По.
Ворон. (The Raven).

За столом, презрев усталость и к себе забывши жалость,
Я сидел, уйдя в работу с головою, словно крот.
Вдруг в окно влетает ворон, он чернее сажи черен
В клюве держит хлеб из зерен. Видя этот оборот,
- Что это? , - вскричал я в страхе. Ворон клюв раскрыл как рот:
- Зонненблюменфоллькорнброт!
( архив А. Кругляка )

М. Ю. Лермонтов
из поэмы "Демон"

Лукавый Демон постарался
Тамара плачет у ворот
От жениха ее остался
Лишь зонненблюменфоллькорнброт.
Слеза катится за слезою,
Грудь высоко и трудно дышит
И вдруг она как будто слышит
Прелестный голос над собою:
- Не плачь, дитя, так неустанно,
Он все равно не оживет.
Ты ж для меня всегда желанна,
Как зонненблюменфоллькорнброт.
(архив М. Розенбаум)

М. Ю. Лермонтов позднее вернулся к теме зонненблюменфоллькорнброта, посвятив ему одноименное стихотворение из цикла "Еврейские мелодии". Обратите внимание, что несмотря на сочувствие униженным и оскорбленным, поэт подчеркивает нерусское происхождение зонненблюменфоллькорнброта. В середине девятнадцатого века версия о германских корнях этого слова еще владела умами людей.

Подхожу один я к хлеборезке,
В темноте проворен я, как крот.
И шепчу уверенно и дерзко
Слово "зонненблюменфоллькорнброт"

И звучит торжественно и чудно,
Свой прононс немецкий растеряв,
Слово это. Отчего ж мне трудно
Путь держать, едва его начав.

Уж не жду от жизни ничего я.
Мне в поесть немного, хоть чуть-чуть.
Я хочу свободы и покоя,
Но сначала хлебца бы куснуть!

Не того, который в магазине,
Ну какой дурак его возьмет!
В хлеборезке, в сейфе, за витриной
Ждет меня заветный фоллькорнброт.

Чтоб весь день потом мой зонненблюммен
Согревал меня - быстрей, быстрей.
К хлеборезке в темноте иду я,
Злой, голодный, маленький еврей.

* * *

Сторож Афанасий ухмылялся:
Пятый за неделю идиот.
Не пойму, чего им всем так дался
Ентот зонненблюменфоллькорнброт
(архив М.Цукермана)

Как показали недавние исследования, от германской версии происхождения слова зонненблюменфоллькорнброт не было свободно и творчество А.С. Пушкина. В одной из расшифрованных в последние годы строф "Евгения Онегина" мы читаем:

Итак, без лишних отступлений,
Веду читателя за мной
В ту пору, когда наш Евгений
Собой пополнил род людской.
Сперва судьба его хранила -
Одна Madame за ним ходила.
Потом Monsier ее сменил.
Младенца, правда, он не бил,
Но, все ж до шнапса страсть имея,
Гулять с ребенком был мастак -
В немецкий с ним ходил кабак
И там ловил зелена змея.
Евгенью же пихал он в рот
Лишь зонненблюменфоллькорнброт.
(архив А. Кругляка)


В заключение нашей поэтической антологии приведем без комментариев стихи разных поэтов двадцатого столетия. Обратите внимание, сколь разнится смысловая нагрузка слова зонненблюменфоллькорнброт в восприятии различных поэтов. Думается, что по прочтении нашего скромного труда у непредвзятого читателя не останется сомнений в античном происхождении зонненблюменфоллькорнброта и его космополитической сущности. А не в меру ретивым проводникам славянской идеи в зонненблюменфоллькорнбротологии можем лишь процитировать слова столь почитаемого ими Ленина:

"Зонненблюменфоллькорнброт так же неисчерпаем, как и атом"


А. Блок
из поэмы "Двенадцать"

Вот стоит на перекрестке
Злобный, мрачный, словно пес
Булочник под ветром жестким
И ворчит себе под нос:
И у нас было собрание
Вот в этом здании.
Рядили- Постановили-
За ломтик - десять,
За булку - двадцать пять,
И меньше ни с кого не брать
Да мне что - плевать!
Старушка кряхтит: О, Боже!
Растерянно крестит рот
Кто нынче купить-то сможет
Зонненблюменфоллькорнброт!
(архив А. Кругляка)

С. Есенин

Утром я задал вопрос меняле,
Что меняет марки на рубли:
Как сказать мне милой фройлен Лале
По-немецки, мол, давай, пошли?

И еще добавил я меняле:
- Деньги - не проблема, заплачу.
Но сперва сказать мне надо Лале
По-немецки "Я тебя хочу".

Отвечал меняла чуть стыдливо:
- Нет, тебе язык не нужен мой
Лале только улыбнись игриво
И смелей веди ее домой.

- И еще скажу тебе как другу:
Лала с русских денег не берет.
Подари ей за ее услугу
Свежий зонненблюменфоллькорнброт.
(архив А. Кругляка)

Е. Евтушенко

Одиночество.

Страшна замена чувств умерших
Воспоминанием о чувствах.
Но пострашнее, если даже
Воспоминание умрет.

И выхаркнешь на лист бумаги,
Как будто крови черный сгусток,
Что моя жизнь такая гадость,
Как зонненблюменфоллькорнброт.
(архив М. Розенбаум)

из поэмы "Братская ГЭС"

А мы рекорды били, мы плевали,
Что не снимали нас, не рисовали,
И не писали очерков про нас,
Ведь даже в зоне мы - Рабочий Класс.
Как мы трудились! Правда, жрать хотели,
Ведь не давали нам в обед тефтели,
Нет, повар Зонненблюм кормил народ
Раскисшей и вонючей хлебной кашей,
Которую потом ребята наши
Прозвали "зонненблюменфоллькорнброт"

(архив М. Розенбаум)


Отзывы направляйте по адресу aaron@opticalres.com

Русская культура
и зонненблюменфоллькорнброт:
некоторые предварительные замечания



Сейчас модно все оплевывать. В отдельных отечественных умах происходят ныне тревожащие нас процессы переосмысления тех совсем еще недавно столь незыблемых для всех нас ценностей, возможность утраты которых представляется нам невозможной. Процесс этот затронул уже даже такие некогда краеугольные явления как небесный свод, зонненблюменфоллькорнброт и, в каком-то смысле, високосный год.

В последнее время в средствах массовой информации прокатилась безудержная кампания по дискредитации зонненблюменфоллькорнброта в среде самых широких масс. Поэтому, не считая небесный свод и високосный год менее краеугольными, мы хотим здесь возвысить свой голос в защиту именно зонненблюменфоллькорнброта, который иные из новых власть имущих не прочь обречь на полное и окончательное вымирание.

Зонненблюменфоллькорнброт всегда был и остается неотъемлемой составной частью российской культуры, да и истории. За многие века он вошел важным элементом в русскую литературную традицию. В творчестве таких выдающихся художников слова, как Д.И.Фонвизин, И.А.Крылов, А.С.Пушкин, Н.А.Некрасов всегда было место для зонненблюменфоллькорнброта. Так, например, Пушкин писал еще в 1823 году в одном из своих стихотворений к ***:

(предоставил Александр Голод)


    Мне изюм нейдет на ум,
    Цукерброт не лезет в рот,
    Шоколат, рахат-лукум,
    Зонненблюменфоллькорнброт,
    Пастила не хороша
    Без тебя, моя душа.

Не стоит, однако, думать, что зонненблюменфоллькорнброт был лишь забавой чурающейся народа знати. На протяжении всей российской истории его знали и любили простые люди, его судьба отразила все изломы нелегкого становления русской государственности. Конечно, зонненблюменфоллькорнброт не был предметом повседневности, особенно в глубинке. Его подавали по торжественным поводам: редкие крестины, свадьба, похороны, рождество, масленица, Юрьев День обходились без него. Постепенно он стал чем-то вроде символа русского разгульного веселья. О нем слагали песни, частушки, даже приписывали его изобретение былинным богатырям. От Ильи Муромца, рассказывали на ярмарках крестьянкам продавцы зонненблюменфоллькорнброта, он приобрел свою исконнюю силу, от Добрыни Никитича свою связь с родной землей, а от Алеши Поповича свой божественный, истинно православный дух.

Жизнь народа во все времена далека от лубочных картинок. Она полна разбитых надежд, унижений, потерь, непосильного труда. Всегда находились силы, новейшая русская история только подтверждает это, которые, пользуясь людским невежеством, бесстыдно грабили у народа все самое лучшее, лишали его плодов его труда. Так и зонненблюменфоллькорнброт отнюдь не был незамутненным знаком русского единения, нет, он столь же воплощал вопиющее социальное неравенство, нищету, боль. Разумеется, что когда Некрасов, будучи проездом на тамбовщине, написал под впечатлением увиденного свой знаменитый цикл о строителях узкоколеек, он не мог не упомянуть о зонненблюменфоллькорнброте. Но насколько иначе, суровее и прямее звучат его строки рядом с пушкинской фривольностью:

(предоставил Дмитрий Топаж)


...На лице крестьянском пот,
   А надсмотрщик надменный
   Зонненблюменфоллькорнброт
   Поедает постепенно...

Впрочем, социально-классовая смысловая нагрузка зонненблюменфоллькорнброта никогда не мешала российским поэтам преломлять через него свои самые сокровенные переживания, и они охотно прибегали к нему как к средству выражения своих нередко весьма неординарных аллюзий. Показательна в этом контексте история одного из стихотворений М. Кузмина, о котором Санкт-Петербургский Вестник Российской Словесности писал весной 1911 года: "... и все же из-за натянутой вычурности слога в лирике Михаила К. проглядывает неподдельное гомосексуальное чувство":

Прогулка на реке

(предоставил Алексей Дмитренко)


Когда с тобою, друг мой нежный,
Садились мы на пакетбот,
И ты улыбкою небрежной
Моей любви отметил взлет,
Я отвернулся безнадежно.
Теперь же знаю наперед,
Что твой прелестный нежный рот
Один запретный знает плод -
Дороже всех других, конешно,
(Не назовут меня невеждой!) -
То зонненблюменфоллькорнброт.

Звонкая ритмика самого слова зонненблюменфоллькорнброт, его певучая мелодичность мастерски подчеркнуты другим великим поэтом русского серебрянного века. Эти стихи просто даже позвенивают своей меланхолической звукописью:

К. Бальмонт

Воспоминание о любви

(предоставил Дмитрий Топаж)

     Уж зима морозной злобы
     Жестким жалом колет кожу.
     Сердце, тронуто ознобом,
     Чувству выжить не поможет.

     Вновь вьюжат круговороты,
     Стих - лишь жмых златого жита,
     Зонненблюменфоллькорнброта
     Корки запахи забыты.

     Зябко ежится природа,
     Жухлы заросли осоки,
     За завесой зимородок
     Жадно жаждет зерен крохи.

Глубокий след в судьбе зонненблюменфоллькорнброта оставила Великая Октябрьская Социалистическая Революция. Лишь она принесла ему подлинное освобождение. Зонненблюменфоллькорнброт по праву занял подобающее место в социалистическом строительстве. В сознании советских людей он стал постепенно олицетворять победы нового строя и, одновременно, нарастающее загнивание западного капитализма, не способного более удерживать естественный ход истории. Достаточно процитировать широкоизвестные строки выдающегося советского поэта и оратора Владимира Маяковского:

(предоставил Михаил Цукерман)

Конец капитализма
                 увидеть просто,
Не напрягая зрение
                  и не ломая
                            слух:
Просто
      появится
              на магазинных воротах
Короткое:
Выдаем в одни руки
                  не более
                           двух
Зонненблюменфоллькорнбротов.

В те нелегкие годы зонненблюменфоллькорнброт являлся для многих тем источником внутренней силы, что не позволяет остановиться, расслабиться, но, напротив, вновь и вновь ведет к новым горизонтам, ставит новые цели и помогает добиваться их.

Вероятно как раз поэтому клевреты мирового империализма, уже тогда осознавшие роль зонненблюменфоллькорнброта в успехах молодой советской страны, с невиданной доселе яростью бросились чернить и злопыхать, принижать и замалчивать, дезинформировать и всячески извращать значение зонненблюменфоллькорнброта в сознании советских людей.

Однако это оказалось совсем не так просто. Так же, как слово "партия" намертво связалось уже в те годы со словом "Ленин", так и слово "зонненблюменфоллькорнброт" вызывало тогда одну лишь ассоциацию - Революция! Совсем по-разному относившиеся к Революции и своему месту в ней поэты того времени были в этом вопросе едины. Так в 1928 году поэты группы ОБЭРИУ (авторство неизвестно) писали в своем коллективном стихотворении "О природе вещей":

(предоставил Дмитрий Топаж)


     В человеческих пороках
     Виноватых не найти.
     Мыслей мутные потоки
     В том таят свои истоки,
     Что народный бригадир,
     Что с небес взирает кротко
     На нижележащий мир,
     Не снабжает его водкой.
     А ее его пророки
     В протяжении недели
     Обещали подвезти.
     Тут рассерженный народ
     Хвать в кулак свои гантели,
     Хвать в кулак свою винтовку,
     И над всей землей встает
     Зонненблюменфоллькорнброт.

Нелепо было бы замалчивать тот печальный исторический факт, что последующие годы выдались нелегкими для страны и ее духовной элиты. В удушающей атмосфере показательных процессов, страха и всеобщего доносительства, казалось, не было места свободной творческой мысли. И все же лучшая часть советской интеллигенции не сломилась, не поддалась гнету новой антиплюралистической, антидемократической и, с тем, антиленинской и антинародной идеологии. Нет, советские поэты и литераторы продолжали жить и любить, внимать и преломлять через себя пронзительную раздвоенность общественного сознания, искать в творчестве выплеск своей душевной боли. И зонненблюменфоллькорнброт как один из последних символов былой радости совместного созидания естественно не мог не стать также символом царившей тогда безысходности. Но хотя в эмигрантских кругах того времени не прекращались разглагольствования о слегка якобы мазохистском характере советской интеллигенции, которая и ненавидит террор и находит своеобразную печальную прелесть в том, чтобы быть его жертвой, - все равно: советские поэты и писатели не уставали творить ту новую российскую культурную традицию, сынами и дочерьми которой мы все являемся сегодня. Вслушайтесь лишь в эти чудесные строки:

А. А. Ахматова

* * *

(предоставил Дмитрий Топаж)


     Прости меня за все, что мы с тобой
     Шептали на ухо февральским сквознякам.
     Они дышали нам в лицо поземкой ледяной,
     Глядели в душу мудрым взором старика.

     И вот я вновь одна, смотрю в окно,
     Где отражается моя невольная слеза.
     Мой город мерзлый, скрыт за этой пеленой,
     Твоим знакомым взглядом смотрит мне в глаза.

     Ты знай, теперь у нас один на всех
     Там за окном морозный невский перезвон
     И в доме ходиков старинных смех
     И зонненблюменфоллькорнброта стон.

Само слово зонненблюменфоллькорнброт, как известно, имеет чисто славянскую этимологию. И все же для современного неподготовленного человека звучит оно в чем-то чуждо. Так и сталинские чиновники ранних сороковых единым махом зачислили зонненблюменфоллькорнброт сперва в германские, а затем чуть ли не в финно-угорские заимствования. С легкой руки набиравшей тогда силу номенклатуры от искусcтва он стал считаться ненадежным, а со временем и вредным, исчез со страниц периодики и, вскоре, школьных учебников. В наше время слово зонненблюменфоллькорнброт лишь с трудом можно отыскать в редком отраслевом справочнике.

Апофеоз гонений зонненблюменфоллькорнброта пришелся на самое суровое время советской истории - на годы Великой Отечественной Войны. Лишь за одно упоминание о нем человек мог попасть на заметку НКВД. Показательна история знакомого нам всем со школы стихотворения одного из классиков советской поэзии, которое в недавно найденных в архивах ЦК КПСС черновиках было на два четверостишия длиннее. Сегодняшнему читателю тяжело понять, чем К. Симонов не угодил военной цензуре, поэтому просто приводим последнии строки этого стихотворения в оригинале:

К. Симонов

* * *

(предоставил Дмитрий Топаж)


...Не понять неждавшим им,
   Как среди огня
   Ожиданием своим
   Ты спасла меня,

   Как все ночи напролет
   Ты пекла на стол
   Зонненблюменфоллькорнброт,
   Чтобы я пришел,

   Чудом и тобой храним
   В перехлесте дней,
   Хлебным запахом хмельным
   Родины моей.

   Как я выжил, будем знать
   Только мы с тобой -
   Просто ты умела ждать
   Как никто другой.

За многие годы, прошедшие с тех времен, общество наше научилось забывать, бездумно и безответственно бросаться накопленным культурным и идейным достоянием. Куда все это ведет общество - ясно каждому, и подробно на этом мы останавливаться не будем. Один из наиболее ярких тому примеров - это новейшая судьба зонненблюменфоллькорнброта, попавшего между фронтов холодной войны развитого капитализма против развитого же социализма.

Ибо как раз по зонненблюменфоллькорнброту пришелся участок наиболее жестоких окопных боев. Угар антикоммунизма не застил полностью глаза охотникам за ведьмами, и они рано осознали, что тот, кто владеет зонненблюменфоллькорнбротом - владеет и сердцами советских людей.

Бесстыдные западные журналисты начали вовсю судить да рядить о том, как зонненблюменфоллькорнброт хорош, о том какую важную роль он играет в жизни "своводного" мира - одним словом, всячески присваивать себе лавры зонненблюменфоллькорнброта. Расчет оказался верен. Советский управленец времен застоя, тянущийся болезненно к порочным удовольствиям заграницы, но считающий знаком приличия их во всеуслышание клеймить, решил постепенно, что зонненблюменфоллькорнброт как часть капиталистических происков заслуживает лишь официозного презрения отечественной идеологии.

Зонненблюменфоллькорнброт принялись честить что попало с экранов телевидения, затем уже ссылаться на него только как на так называемый зонненблюменфоллькорнброт, затем лишь вскользь упоминать о неком чуждом строителю коммунизма, не стоящем уточнения извращении, и, наконец, зонненблюменфоллькорнброт изчез навсегда из госудаственного обихода.

Что ж удивляться, что в наше постперестроечное время, когда люди пытаются уяснить и духовно переработать крушение социалистической мечты, часть этой вины по невежеству народному приписывается и зонненблюменфоллькорнброту. Пример тому - современный фольклор. Не единственный, но, быть может, наиболее выразительный пример грубого искажения истории представляет из себя частушка жительницы деревни Селянка челябинской области К. Евсеевой:

(предоставил Александр Голод)


      Ест в России весь народ
      Зонненблюменфоллькорнброт.
      Бусурманская отрава -
      Вот и нет былой державы!..

И если народ в его самой здоровой сердцевине поддался неуклюжей заокеанской пропаганде, то что уж говорить об падкой на красивое словцо интеллигенции или о наираспущенной ее части - о студенчестве, ради своего подросткового ерничания готового издеваться над трудами своих отцов. В этой среде слово "зонненблюменфоллькорнброт" снова входит в моду наряду с понятиями "субботник", "диспансеризация" или "красный уголок", - то есть всем тем, что когда-то пользовалось заслуженным уважением общественности, а теперь может безнаказанно поноситься не помнящими своей истории юнцами.

Старшее поколение помнит наверняка искрящиеся остроумием молодежные капустники. Сегодня они называются, если мы правильно воспроизводим это слово, тусовками, и уровень интеллекта на них зачастую не выходит за уровень интеллекта их спонсоров. Например, студенты-естественнонаучники потешаются следующими недолитературными опытами, из которых нормальный читатель, ради которого, собственно, и существует поэзия, не понимает и половины:

(предоставил Шамиль Сюняев)


   Не придумал бы фракталы
   Пресловутый Мандельброт,
   Если б он не кушал с салом
   Зонненблюменфоллькорнброт.

Было бы ниже нашего достоинства как-либо комментировать эти строки. Да и не наше это дело.

Наша задача - это не дать истории повернуться вспять, не позволить глумливым растратчикам ценностей потешаться над азами. Мы уверены, здоровые силы народа еще живы, никто не может сломить их. Мы знаем, пройдет время, и народ воспрянет вновь, и зонненблюменфоллькорнброт опять займет подобающее ему место в первых рядах грядущей борьбы.

Всем же тем, кто забыл, стесняется или нарочно избегает зонненблюменфоллькорнброта, мы лишь напоминаем программные строки гениального советского поэта С. Есенина:

(предоставил Дмитрий Топаж)


   ...Не возьмешь меня на испуг,
      Лишь одна у меня забота -
      Что, если не станет вдруг
      Зонненблюменфоллькорнброта ?!





Комитет содействия русскому языку и культуре "Гуси-Лебеди", 1998





P.S. Конечно, наша литературная эрудиция не безгранична, а российские поэты охотно пользовались зонненблюменфоллькорнбротом в своем творчестве. Поэтому мы будем рады получить в качестве живого отклика читателя стихи поэтов разных литературных эпох, в которых упоминается зонненблюменфоллькорнброт. Мы намерены помещать их в небольшом приложении к нашему манифесту дабы обеспечить современному любителю поэзии доступ к наиболее монументальным жемчужинам из сокровищницы отечественной литературы.


P.P.S. Недавно мы получили негодующее письмо нашего читателя, который сообщает нам о наглых происках групки злобствующих эмигрантов, предлагающей на странице своего несомненно на американские деньги существующего (koi8 mirror) сборника стихов о зонненблюменфоллькорнброте среди безусловно подлинных строк также и порочащие честь всякого уважающего себя человека графоманские поделки сегодняшней юродствующей молодежи. Мы как комитет содействия русскому языку и культуре "Гуси-Лебеди" считаем своим долгом объявить бой такому покушению на устои литераторской морали. Конкретные меры в ее защиту будут предприняты в самом ближайшем будущем.


P.P.P.S. Присылайте свои живые отклики в наш комитет!!!


Популярность: 15, Last-modified: Thu, 27 May 1999 22:17:09 GMT