Их восемь - нас двое, - расклад перед боем
 Не наш, но мы будем играть!
 Сережа, держись! Нам не светит с тобою,
 Но козыри надо равнять.

 Я этот небесный квадрат не покину -
 Мне цифры сейчас не важны:
 Сегодня мой друг защищает мне спину,
 А значит - и шансы равны.

 Мне в хвост вышел "мессер", но вот задымил он,
 Надсадно завыли винты, -
 Им даже не надо крестов на могилы -
 Сойдут и на крыльях кресты!

 Я - "Первый", я - "Первый", - они под тобою!
 Я вышел им наперерез!
 Сбей пламя, уйди в облака - я прикрою!
 В бою не бывает чудес.

 Сергей, ты горишь! Уповай, человече,
 Теперь на надежность строп!
 Нет, поздно - и мне вышел "мессер" навстречу, -
 Прощай, я приму его в лоб!..

 Я знаю - другие сведут с ними счеты, -
 Но, по облакам скользя,
 Взлетят наши души, как два самолета, -
 Ведь им друг без друга нельзя.

 Архангел нам скажет: "В раю будет туго!"
 Но только ворота - щелк, -
 Мы Бога попросим: "Впишите нас с другом
 В какой-нибудь ангельский полк!"

 И я попрошу Бога, Духа и Сына, -
 Чтоб выполнил волю мою:
 Пусть вечно мой друг защищает мне спину,
 Как в этом последнем бою!

 Мы крылья и стрелы попросим у Бога, -
 Ведь нужен им ангел-ас, -
 А если у них истребителей много -
 Пусть примут в хранители нас!

 Хранить - это дело почетное тоже, -
 Удачу нести на крыле
 Таким, как при жизни мы были с Сережей,
 И в воздухе и на земле.



                             Ю. Любимову

 Я - "ЯК", истребитель, - мотор мой звенит,
 Небо - моя обитель, -
 А тот, который во мне сидит,
 Считает, что он - истребитель.

 В этом бою мною "юнкерс" сбит -
 Я сделал с ним, что хотел, -
 А тот, который во мне сидит,
 Изрядно мне надоел!

 Я в прошлом бою навылет прошит,
 Меня механик заштопал, -
 А тот, который во мне сидит,
 Опять заставляет - в штопор!

 Из бомбардировщика бомба несет
 Смерть аэродрому, -
 А кажется - стабилизатор поет:
 "Мир вашему дому!"

 Вот сзади заходит ко мне "мессершмитт", -
 Уйду - я устал от ран!..
 Но тот, который во мне сидит,
 Я вижу, решил - на таран!

 Что делает он?! Вот сейчас будет взрыв!..
 Но мне не гореть на песке, -
 Запреты и скорости все перекрыв,
 Я выхожу из пике!

 Я - главный, а сзади... Ну, чтоб я сгорел! -
 Где же он, мой ведомый?
 Вот он задымился, кивнул - и запел:
 "Мир вашему дому!"

 И тот, который в моем черепке,
 Остался один - и влип, -
 Меня в заблужденье он ввел - и в пике
 Прямо из мертвой петли.

 Он рвет на себя - и нагрузки вдвойне, -
 Эх, тоже мне - летчик-ас!..
 Но снова приходится слушаться мне, -
 Но это - в последний раз!

 Я больше не буду покорным - клянусь! -
 Уж лучше лежать на земле...
 Но что ж он не слышит, как бесится пульс:
 Бензин - моя кровь - на нуле!

 Терпенью машины бывает предел,
 И время его истекло, -
 И тот, который во мне сидел,
 Вдруг ткнулся лицом в стекло.

 Убит! Наконец-то лечу налегке,
 Последние силы жгу...
 Но что это, что?! Я - в глубоком пике, -
 И выйти никак не могу!

 Досадно, что сам я не много успел, -
 Но пусть повезет другому!
 Выходит, и я напоследок спел:
 " Мир вашему дому!"

 1968




        Аппарат и наметанный глаз -
        И работа идет эффективно, -
        Только я - столько знаю про вас,
        Что подчас мне бывает противно.

 Нат Пинкертон - вот с детства мой кумир,
 Сравниться с ним теперь никто не может, -
 Но он имел такой преступный мир,
 Что плохо спится мне, и зависть гложет.

 Не скрыться вам, ведь от меня секретов нет.
 Мой метод прост: брать всех под подозренье.
 Любой преступник оставляет след
 И возвращается на место преступленья.

 У детективов хмурый вид и мрачный нрав,
 Характер наш достоин укоризны, -
 Имеем дело с попираньем прав
 И только с темной стороною нашей жизни.

 Другие люди пьют всем горестям назло,
 Гуляют всласть по Ноябрю и Маю, -
 Я ж не сижу за праздничным столом,
 Хожу кругом и в окна наблюдаю.

 "Наш мир - театр" - так говорил Шекспир, -
 Я вижу лишь характерные роли:
 Тот - негодяй, тот - жулик, тот - вампир, -
 И все, - как Пушкин говорил: "чего же боле?"

 Но имя есть - я повторяю как пароль, -
 Не верь, что детективы нелюдимы:
 Она играет голубую роль,
 Мне голубая роль - необходима.

        Аппарат и наметанный глаз -
        И работа идет эффективно, -
        Только я - столько знаю про вас,
        Что подчас мне бывает противно.

 1968




 Вдох глубокий, руки шире,
 Не спешите - три-четыре! -
 Бодрость духа, грация и пластика!
 Общеукрепляющая,
 Утром отрезвляющая,
 Если жив пока еще, -
        гимнастика!

 Если вы в своей квартире, -
 Лягте на пол - три-четыре! -
 Выполняйте правильно движения!
 Прочь влияние извне -
 Привыкайте к новизне, -
 Вдох глубокий до изне-
        можения!

 Очень вырос в целом мире
 Гриппа вирус - три-четыре! -
 Ширится, растет заболевание.
 Если хилый - сразу в гроб!
 Сохранить здоровье чтоб -
 Применяйте, люди, об-
        тирание!

 Если вы уже устали -
 Сели-встали, сели-встали, -
 Не страшны нам Арктика с Антарктикой!
 Главный академик Иоффе
 Доказал: коньяк и кофе
 Вам заменят спорта профи-
        лактика.

 Разговаривать не надо -
 Приседайте до упада,
 Да не будьте мрачными и хмурыми!
 Если вам совсем неймется -
 Обтирайтесь чем придется,
 Водными займитесь проце-
        дурами!

 Не страшны дурные вести -
 Мы в ответ бежим на месте, -
 В выигрыше даже начинающий.
 Красота - среди бегущих
 Первых нет и отстающих, -
 Бег на месте общеприми-
        ряющий!

 1968




 Вот некролог, словно отговорка,
 Объяснил смертельный мой исход
 Просто: он - помер, он - поморка, -
 Это то же, что огонь и лед...

        И тогда все поймут, кого потеряли,
        И осудят ее - это точно, -
        Скажут: "Как он любил! А она..." - и так далее.
        Вот причина: "Муму" и пощечина.

 Будет так - суда и караваны
 Проревут про траурную весть,
 И запьют от горя капитаны,
 И суровей станет Север весь.

        И тогда все поймут, кого потеряли,
        И осудят ее - это точно, -
        Скажут: "Как он любил! А она..." - и так далее.
        Вот причина: "Муму" и пощечина.

 И матросы, крепко зажав штурвалы
 И судьбу жестоко матеря,
 Перестанут уповать на тралы:
 Разве тут до сельди - нет меня!

        И тогда все поймут, кого потеряли,
        И осудят ее - это точно, -
        Скажут: "Как он любил! А она..." - и так далее.
        Вот причина: "Муму" и пощечина.

 1968




 Понятие "кресло" -
 Интересно:
 Ведь в креслах отдыхают, -
 Так почему же словом "кресло"
 Рабочье место
 Называют?

        Кресло стоит - ангел на нем,
                                бес ли?
        Как усидеть мне на своем
                                кресле!

 Приятно, если
 Сидишь на кресле, -
 Оно не возражает.
 И выбрать кресло -
 Тоже лестно, -
 Но чаще - кресло выбирает.

        Надо напрячь на ответственном
                                мне слух,
        Чтоб поступать соответственно креслу.

 1968




 Ты думаешь, что мне - не по годам,
 Я очень редко раскрываю душу, -
 Я расскажу тебе про Магадан -
 Слушай!

        Как я видел Нагайскую бухту
                да тракты, -
        Улетел я туда не с бухты-
                барахты.

 Однажды я уехал в Магадан -
 Я от себя бежал, как от чахотки.
 Я сразу там напился вдрабадан
 Водки!

        Но я видел Нагайскую бухту
                да тракты, -
        Улетел я туда не с бухты-
                барахты.

 За мной летели слухи по следам,
 Опережая самолет и вьюгу, -
 Я все-таки уехал в Магадан
 К другу!

        И я видел Нагайскую бухту
                да тракты, -
        Улетел я туда не с бухты-
                барахты.

 Я повода врагам своим не дал -
 Не взрезал вену, не порвал аорту, -
 Я взял да как уехал в Магадан,
 К черту!

        Я увидел Нагайскую бухту
                да тракты, -
        Улетел я туда не с бухты-
                барахты.

 Я, правда, здесь оставил много дам, -
 Писали мне: "Все ваши дамы биты!" -
 Ну что ж - а я уехал в Магадан, -
 Квиты!

        И я видел Нагайскую бухту
                да тракты, -
        Улетел я туда не с бухты-
                барахты.

 Когда подходит дело к холодам, -
 Пусть это далеко, да и накладно, -
 Могу уехать к другу в Магадан -
 Ладно!

        Ты не видел Нагайскую бухту
                да тракты, -
        Улетел я туда не с бухты-
                барахты.

 1968



 "На стол колоду, господа, -
 Крапленная колода!
 Он подменил ее". - "Когда?"
 "Барон, вы пили воду...

 Валет наколот, так и есть!
 Барон, ваш долг погашен!
 Вы проходимец, ваша честь, -
 И я к услугам вашим!

        Что? Я не слышу ваш апарт...
        О нет, так не годится!"
        ...А в это время Бонапарт
        Переходил границу.

 "Закончить не смогли вы кон -
 Верните бриллианты!
 А вы, барон, и вы, виконт,
 Пожалте в секунданты!

 Ответьте, если я не прав, -
 Но наперед все лживо!
 Итак, оружье ваше, граф?!
 За вами выбор - живо!

        Вы не получите инфаркт,
        Вам не попасть в больницу!"
        ...А в это время Бонапарт
        Переходил границу.

 "Да полно, назначаю сам:
 На шпагах, пистолетах,
 Хотя сподручней было б вам -
 На дамских амулетах.

 Кинжал... - ах, если б вы смогли!.. -
 Я дрался им в походах!
 Но вы б, конечно, предпочли -
 На шулерских колодах!

        Вам скоро будет не до карт -
        Вам предстоит сразиться!"
        ...А в это время Бонапарт
        Переходил границу.

 "Не поднимайте, ничего, -
 Я встану сам, сумею!
 И снова вызову его,
 Пусть даже протрезвею.

 Барон, молчать! Виконт, не хнычь!
 Плевать, что тьма народу!
 Пусть он расскажет, старый хрыч,
 Чем он крапил колоду!

        Когда откроет тайну карт -
        Дуэль не состоится!"
        ...А в это время Бонапарт
        Переходил границу.

 "А коль откажется сказать -
 Клянусь своей главою:
 Графиню можете считать
 Сегодня же вдовою.

 И хоть я шуток не терплю,
 Но я могу взбеситься, -
 Тогда я графу прострелю,
 Эскьюз ми, ягодицу!"

        Стоял июль, а может - март...
        Летели с юга птицы...
        А в это время Бонапарт
        Переходил границу.

 ..."Ах, граф, прошу меня простить -
 Я вел себя бестактно, -
 Я в долг хотел у вас просить,
 Но не решился как-то.

 Хотел просить наедине -
 Мне на людях неловко -
 И вот пришлось затеять мне
 Дебош и потасовку.

 О да, я выпил целый штоф -
 И сразу вышел червой...
 Дурак?! Вот как! Что ж, я готов!
 Итак, ваш выстрел первый..."

        Стоял весенний месяц март,
        Летели с юга птицы...
        А в это время Бонапарт
        Переходил границу.

 1968



 Сколько чудес за туманами кроется -
 Ни подойти, ни увидеть, ни взять, -
 Дважды пытались, но бог любит троицу -
 Глупо опять поворачивать вспять.

         Выучи намертво, не забывай
         И повторяй как заклинанье:
         "Не потеряй веру в тумане,
         Да и себя не потеряй!"

 Было когда-то - тревожили беды нас, -
 Многих туман укрывал от врагов.
 Нынче, туман, не нужна твоя преданность -
 Хватит тайгу запирать на засов!

         Выучи намертво, не забывай
         И повторяй как заклинанье:
         "Не потеряй веру в тумане,
         Да и себя не потеряй!"

 Тайной покрыто, молчанием сколото -
 Заколдовала природа-шаман.
 Черное золото, белое золото
 Сторож седой охраняет - туман.

         Только ты выучи, не забывай
         И повторяй как заклинанье:
         "Не потеряй веру в тумане,
         Да и себя не потеряй!"

 Что же выходит - и пробовать нечего,
 Перед туманом ничто человек?
 Но от тепла, от тепла человечьего
 Даже туман поднимается вверх!

         Выучи, вызубри, не забывай
         И повторяй как заклинанье:
         "Не потеряй веру в тумане,
         Да и себя не потеряй!"

 1968





   Одна семейная хроника

 В желтой жаркой Африке,
 В центральной ее части,
 Как-то вдруг вне графика
 Случилося несчастье, -
 Слон сказал, не разобрав:
 "Видно, быть потопу!.."
 В общем, так: один Жираф
 Влюбился - в Антилопу!

        Тут поднялся галдеж и лай, -
        Только старый Попугай
        Громко крикнул из ветвей:
        "Жираф большой - ему видней!"

 "Что же что рога у ней, -
 Кричал Жираф любовно, -
 Нынче в нашей фауне
 Равны все пороговно!
 Если вся моя родня
 Будет ей не рада -
 Не пеняйте на меня, -
 Я уйду из стада!"

        Тут поднялся галдеж и лай, -
        Только старый Попугай
        Громко крикнул из ветвей:
        "Жираф большой - ему видней!"

 Папе Антилопьему
 Зачем такого сына:
 Все равно - что в лоб ему,
 Что по лбу - все едино!
 И Жирафов зять брюзжит:
 "Видали остолопа?!"
 И ушли к Бизонам жить
 С Жирафом Антилопа.

        Тут поднялся галдеж и лай, -
        Только старый Попугай
        Громко крикнул из ветвей:
        "Жираф большой - ему видней!"

 В желтой жаркой Африке
 Не видать идиллий -
 Льют Жираф с Жирафихой
 Слезы крокодильи, -
 Только горю не помочь -
 Нет теперь закона:
 У Жирафов вышла дочь
 Замуж - за Бизона!

        ...Пусть Жираф был не прав, -
        Но виновен не Жираф,
        А тот, кто крикнул из ветвей:
        "Жираф большой - ему видней!"

 1968




                 К 4-летию Таганки, Ю. Любимову

 Четыре года рыскал в море наш корсар, -
 В боях и штормах не поблекло наше знамя,
 Мы научились штопать паруса
 И затыкать пробоины телами.

         За нами гонится эскадра по пятам, -
         На море штиль - и не избегнуть встречи!
         Но нам сказал спокойно капитан:
         "Еще не вечер, еще не вечер!"

 Вот развернулся боком флагманский фрегат -
 И левый борт окрасился дымами, -
 Ответный залп - на глаз и наугад -
 Вдали пожар и смерть! Удача с нами!

         Из худших выбирались передряг,
         Но с ветром худо, и в трюме течи, -
        А капитан нам шлет привычный знак:
         Еще не вечер, еще не вечер!

 На нас глядят в бинокли, в трубы сотни глаз -
 И видят нас от дыма злых и серых, -
 Но никогда им не увидеть нас
 Прикованными к веслам на галерах!

             Неравный бой - корабль кренится наш, -
             Спасите наши души человечьи!
             Но крикнул капитан: "На абордаж!
             Еще не вечер, еще не вечер!"

 Кто хочет жить, кто весел, кто не тля, -
 Готовьте ваши руки к рукопашной!
 А крысы - пусть уходят с корабля, -
 Они мешают схватке бесшабашной.

             И крысы думали: а чем не шутит черт, -
             И тупо прыгали, спасаясь от картечи.
             А мы с фрегатом становились к борту борт, -
         Еще не вечер, еще не вечер!

 Лицо в лицо, ножи в ножи, глаза в глаза, -
 Чтоб не достаться спрутам или крабам -
 Кто с кольтом, кто с кинжалом, кто в слезах, -
 Мы покидали тонущий корабль.

             Но нет, им не послать его на дно -
             Поможет океан, взвалив на плечи, -
             Ведь океан-то с нами заодно.
             И прав был капитан: еще не вечер!

 1968



                       Н.С. Хрущеву

 Жил-был добрый дурачина-простофиля.
 Куда только его черти не носили!
         Но однажды, как назло,
                 Повезло -
 И в совсем чужое царство занесло.

         Слезы градом - так и надо
        Простофиле:
         Не усаживайся задом
        На кобыле.
         Ду-ра-чи-на!

 Посреди большого поля - глядь - три стула, -
 Дурачину в область печени кольнуло, -
         Сверху - надпись: "Для гостей",
                "Для князей",
 А на третьем - "Стул для царских кровей".

         Вот на первый стул уселся
        Простофиля,
         Потому что он у сердца
        Обессилел,
         Ду-ра-чи-на!

 Только к стулу примостился дурачина -
 Сразу слуги принесли хмельные вина, -
         Дурачина ощутил
                Много сил -
 Элегантно ел, кутил и шутил.

         Погляди-ка, поглазей -
        В буйной силе
         Влез на стул для князей
        Простофиля,
         Ду-ра-чи-на!

 И сейчас же бывший добрый дурачина
 Ощутил, что он - ответственный мужчина, -
         Стал советы отдавать,
                 Кликнул рать
 И почти уже решил воевать.

         Дальше - больше руки грей,
        Ежли в силе! -
         Влез на стул для королей
        Простофиля,
         Ду-ра-чи-на!

 Сразу руки потянулися к печати,
 Сразу топать стал ногами и кричати:
         "Будь ты князь, будь ты хоть
                 Сам господь -
 Вот возьму и прикажу запороть!"

         Если б люди в сей момент
        Рядом были -
         Не сказали б комплимент
        Простофиле,
         Ду-ра-чи-не!

 Но был добрый этот самый простофиля -
 Захотел издать Указ про изобилье...
         Только стул подобных дел
                Не терпел:
 Как тряхнет - и, ясно, тот не усидел...

         И очнулся добрый малый
        Простофиля
         У себя на сеновале
        В чем родили, -
         Ду-ра-чи-на!

 1968




 Нас тянет на дно как балласты.
 Мы цепки, легки как фаланги,
 А ноги закованы в ласты,
 А наши тела - в акваланги.

 В пучину не просто полезли,
 Сжимаем до судорог скулы,
 Боимся кессонной болезни
 И, может, немного - акулы.

 Замучила жажда - воды бы!
 Красиво здесь - все это сказки, -
 Здесь лишь пучеглазые рыбы
 Глядят удивленно нам в маски.

 Понять ли лежащим в постели,
 Изведать ли ищущим брода?!
 Нам нужно добраться до цели,
 Где третий наш без кислорода!

 Мы плачем - пускай мы мужчины:
 Застрял он в пещере кораллов, -
 Как истинный рыцарь пучины,
 Он умер с открытым забралом.

 Пусть рок оказался живучей, -
 Он сделал что мог и должен.
 Победу отпраздновал случай, -
 Ну что же, мы завтра продолжим!

 1968



 Все было не так, как хотелось вначале,
 Хоть было все как у людей,
 Но вот почему-то подолгу молчали,
 И песни для них по-другому звучали,
 Но, может, не надо, им так тяжелей...
 И нужно чуть-чуть веселей.
        Ну пожалуйста!

 Нам так хорошо, но куда интересней,
 Когда все не так хорошо,
 И люди придумали грустные песни,
 Со мной ей не скучно, не скучно и мне с ней,
 И любят, и хвалят их - песни с душой:
 "Пожалуйста, сройте еще!"
        Ну пожалуйста!

 Со средневековья подобных идиллий
 Не видел никто из людей:
 Они друг без друга в кино не ходили,
 Они друг у друга часы проводили -
 Хитрили, чтоб встретиться им поскорей.
 Не верите? Что? Для детей?
        Ну пожалуйста!

 1968



 Красивых любят чаще и прилежней,
 Веселых любят меньше, но быстрей, -
 И молчаливых любят, только реже,
 Зато уж если любят, то сильней.

        Не кричи нежных слов, не кричи,
        До поры подержи их в неволе, -
        Пусть кричат пароходы в ночи,
        Ну а ты промолчи, промолчи, -
        Поспешишь - и ищи ветра в поле.

 Она читает грустные романы, -
 Ну пусть сравнит, и ты доверься ей, -
 Ведь появились черные тюльпаны -
 Чтобы казались белые белей.

        Не кричи нежных слов, не кричи,
        До поры подержи их в неволе, -
        Пусть кричат пароходы в ночи,
        Ну а ты промолчи, промолчи, -
        Поспешишь - и ищи ветра в поле.

 Слова бегут, им тесно - ну и что же! -
 Ты никогда не бойся опоздать.
 Их много - слов, но все же если можешь -
 Скажи, когда не можешь не сказать.

        Не кричи нежных слов, не кричи,
        До поры подержи их в неволе, -
        Пусть кричат пароходы в ночи,
        Ну а ты промолчи, промолчи, -
        Поспешишь - и ищи ветра в поле.

 1968



                   В. Абрамову

 Вот и разошлись пути-дороги вдруг:
 Один - на север, другой - на запад, -
 Грустно мне, когда уходит друг
 Внезапно, внезапно.

        Ушел, - невелика потеря
        Для многих людей.
        Не знаю, как другие, а я верю,
        Верю в друзей.

 Наступило время неудач,
 Следы и души заносит вьюга,
 Все из рук плохо - плач не плач, -
 Нет друга, нет друга.

        Ушел, - невелика потеря
        Для многих людей.
        Не знаю, как другие, а я верю,
        Верю в друзей.

 А когда вернется друг назад
 И скажет: "Ссора была ошибкой",
 Бросим на минувшее мы взгляд
 С улыбкой, с улыбкой.

        Ушло, - невелика потеря
        Для многих людей...
        Не знаю, как другие, а я верю,
        Верю в друзей.

 1968



 Давно смолкли залпы орудий,
 Над нами лишь солнечный свет, -
 На чем проверяются люди,
 Если войны уже нет?

         Приходится слышать нередко
         Сейчас, как тогда:
         "Ты бы пошел с ним в разведку?
         Нет или да?"

 Не ухнет уже бронебойный,
 Не быть похоронной под дверь,
 И кажется - все так спокойно,
 Негде раскрыться теперь...

         Но все-таки слышим нередко
         Сейчас, как тогда:
         "Ты бы пошел с ним в разведку?
         Нет или да?"

 Покой только снится, я знаю, -
 Готовься, держись и дерись! -
 Есть мирная передовая -
 Беда, и опасность, и риск.

         Поэтому слышим нередко
         Сейчас, как тогда:
         "Ты бы пошел с ним в разведку?
         Нет или да?"

 В полях обезврежены мины,
 Но мы не на поле цветов, -
 Вы поиски, звезды, глубины
 Не сбрасывайте со счетов.

         Поэтому слышим нередко
         Сейчас, как тогда:
         "Ты бы пошел с ним в разведку?
         Нет или да?"

 1968





 Всего один мотив
 Доносит с корабля;
 Один аккредитив -
 На двадцать два рубля.

         А жить еще две недели,
         Работы - на восемь лет, -
         Но я докажу на деле,
        На что способен аскет!

 Дежурная по этажу
 Грозилась мне на днях, -
 В гостиницу вхожу
 Бесшумно - на руках.

         А жить еще две недели,
         Работы - на восемь лет, -
         Но я докажу на деле,
        На что способен аскет!

 В столовой номер два
 Всегда стоит кефир;
 И мыслей полна голова,
 И все - про загробный мир.

         А жить еще две недели,
         Работы - на восемь лет, -
         Но я докажу на деле,
        На что способен аскет!

 Одну в кафе позвал, -
 Увы, романа нет, -
 Поел - и побежал,
 Как будто в туалет.

         А жить еще две недели,
         Работы - на восемь лет, -
         Но я докажу на деле,
        На что способен аскет!

 А пляжи все полны
 Пленительнейших вдов, -
 Но стыдно снять штаны:
 Ведь я здесь с холодов.

         А жить еще две недели,
         Работы - на восемь лет, -
         Но я докажу на деле,
        На что способен аскет!

 О проклятый Афон! -
 Влюбился, словно тля, -
 Беру последний фонд -
 Все двадцать два рубля.

 Пленительна, стройна, -
 Все деньги на проезд,
 Наверное, она
 Сегодня их проест.

         А жить еще две недели,
         Работы - на восемь лет, -
         Но я докажу на деле,
        На что способен... скелет!

 1968




 На реке ль, на озере -
 Работал на бульдозере,
 Весь в комбинезоне и в пыли, -
 Вкалывал я до зари,
 Считал, что черви - козыри,
 Из грунта выколачивал рубли.

        Не судьба меня манила,
        И не золотая жила, -
        А широкая моя кость
        И природная моя злость.

 Мне ты не подставь щеки:
 Не ангелы мы - сплавщики, -
 Недоступны заповеди нам...
 Будь ты хоть сам бог Аллах,
 Зато я знаю толк в стволах
 И весело хожу по штабелям.

        Не судьба меня манила,
        И не золотая жила, -
        А широкая моя кость
        И природная моя злость.

 1968




 Дамы, господа! Других не вижу здесь.
 Блеск, изыск и общество - прелестно!
 Сотвори господь хоть пятьдесят Одесс -
 Все равно в Одессе будет тесно.

        Говорят, что здесь бывала
        Королева из Непала
        И какой-то крупный лорд из Эдинбурга,
        И отсюда много ближе
        До Берлина и Парижа,
        Чем из даже самого Санкт-Петербурга.

 Вот приехал в город меценат и крез -
 Весь в деньгах, с задатками повесы.
 Если был он с гонором, так будет - без,
 Шаг ступив по улицам Одессы.

        Из подробностей пикантных -
        Две: мужчин столь элегантных
        В целом свете вряд ли встретить бы смогли вы.
        Ну а женщины Одессы -
        Все скромны, все - поэтессы,
        Все умны, а в крайнем случае - красивы.

 Грузчики в порту, которым равных нет,
 Отдыхают с баснями Крылова.
 Если вы чуть-чуть художник и поэт -
 Вас поймут в Одессе с полуслова.

        Нет прохода здесь, клянусь вам,
        От любителей искусства,
        И об этом много раз писали в прессе.
        Если в Англии и в Штатах
        Недостаток в меценатах -
        Пусть приедут, позаимствуют в Одессе.

 Дамы, господа! Я восхищен и смят.
 Мадам, месье! Я счастлив, что таиться!
 Леди, джентльмены! Я готов стократ
 Умереть и снова здесь родиться.

        Все в Одессе - море, песни,
        Порт, бульвар и много лестниц,
        Крабы, устрицы, акации, мезон шанте, -
        Да, наш город процветает,
        Но в Одессе не хватает
        Самой малости - театра варьете!

 1968




 Камнем грусть весит на мне, в омут меня тянет, -
 Отчего любое слово больно нынче ранит?
 Просто где-то рядом встали табором цыгане
 И тревожат душу вечерами.

        И, как струны, поют тополя.
        Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!
        И звенит, как гитара, земля.
        Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

 Утоплю тоску в реке, украду хоть ночь я, -
 Там в степи костры горят и пламя меня манит.
 Душу и рубаху - эх! - искромсаю в клочья, -
 Только пособите мне, цыгане!

        Я сегодня пропьюсь до рубля!
        Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!
        Пусть поет мне цыганка, шаля.
        Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

 Все уснувшее во мне - струны вновь разбудят,
 Все поросшее быльем - да расцветет цветами!
 Люди добрые простят, а злые - пусть осудят, -
 Я, цыгане, жить останусь с вами!

        Ты теперь не дождешься, петля!
        Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!
        Лейся, песня, как дождь на поля!
        Ля-ля-ля-ля, ля-ля, ля-ля-ля-ля!

 1968





 В томленье одиноком
 В тени - не на виду -
 Под неусыпным оком
 Цвела она в саду.

 Маман - всегда с друзьями,
 Папа от них сбежал,
 Зато Каштан ветвями
 От взглядов укрывал.

        Высоко ль или низко
        Каштан над головой, -
        Но Роза-гимназистка
        Увидела - его.

 Нарцисс - цветок воспетый,
 Отец его - магнат,
 И многих Роз до этой
 Вдыхал он аромат.

 Он вовсе был не хамом -
 Изысканных манер.
 Мама его - гран-дама,
 Папа - миллионер.

        Он в детстве был опрыскан -
        Не запах, а дурман, -
        И Роза-гимназистка
        Вступила с ним в роман.

 И вот, исчадье ада,
 Нарцисс тот, ловелас,
 "Иди ко мне из сада!" -
 Сказал ей как-то раз.

 Когда еще так пелось?!
 И Роза, в чем была,
 Сказала: "Ах!" - зарделась -
 И вещи собрала.

        И всеми лепестками
        Вмиг завладел нахал.
        Маман была с друзьями,
        Каштан уже опал.

 Искала Роза счастья
 И не видала, как
 Сох от любви и страсти
 Почти что зрелый Мак.

 Но думала едва ли,
 Как душен пошлый цвет, -
 Все лепестки опали -
 И Розы больше нет.

        И в черном цвете Мака
        Был траурный покой.
        Каштан ужасно плакал,
        Когда расцвел весной.

 1968




        Было так - я любил и страдал.
        Было так - я о ней лишь мечтал.
        Я ее видел тайно во сне
        Амазонкой на белом коне.

 Что мне была вся мудрость скучных книг,
 Когда к следам ее губами мог припасть я!
 Что с вами было, королева грез моих?
 Что с вами стало, мое призрачное счастье?

        Наши души купались в весне,
        Плыли головы наши в огне.
        И печаль, с ней и боль - далеки,
        И казалось - не будет тоски.

 Ну а теперь - хоть саван ей готовь, -
 Смеюсь сквозь слезы я и плачу без причины.
 Вам вечным холодом и льдом сковало кровь
 От страха жить и от предчувствия кончины.

        Понял я - больше песен не петь,
        Понял я - больше снов не смотреть.
        Дни тянулись с ней нитями лжи,
        С нею были одни миражи.

 Я жгу остатки праздничных одежд,
 Я струны рву, освобождаясь от дурмана, -
 Мне не служить рабом у призрачных надежд,
 Не поклоняться больше идолам обмана!

 1968




 Рвусь из сил - и из всех сухожилий,
 Но сегодня - опять как вчера:
 Обложили меня, обложили -
 Гонят весело на номера!

 Из-за елей хлопочут двустволки -
 Там охотники прячутся в тень, -
 На снегу кувыркаются волки,
 Превратившись в живую мишень.

        Идет охота на волков, идет охота -
        На серых хищников, матерых и щенков!
        Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
        Кровь на снегу - и пятна красные флажков.

 Не на равных играют с волками
 Егеря - но не дрогнет рука, -
 Оградив нам свободу флажками,
 Бьют уверенно, наверняка.

 Волк не может нарушить традиций, -
 Видно, в детстве - слепые щенки -
 Мы, волчата, сосали волчицу
 И всосали: нельзя за флажки!

        И вот -  охота на волков, идет охота -
        На серых хищников, матерых и щенков!
        Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
        Кровь на снегу - и пятна красные флажков.

 Наши ноги и челюсти быстры, -
 Почему же, вожак, - дай ответ -
 Мы затравленно мчимся на выстрел
 И не пробуем - через запрет?!

 Волк не может, не должен иначе.
 Вот кончается время мое:
 Тот, которому я предназначен,
 Улыбнулся - и поднял ружье.

        Идет охота на волков, идет охота -
        На серых хищников, матерых и щенков!
        Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
        Кровь на снегу - и пятна красные флажков.

 Я из повиновения вышел -
 За флажки, - жажда жизни сильней!
 Только сзади я с радостью слышал
 Удивленные крики людей.

 Рвусь из сил - и из всех сухожилий,
 Но сегодня не так, как вчера:
 Обложили меня, обложили -
 Но остались ни с чем егеря!

        Идет охота на волков, идет охота -
        На серых хищников, матерых и щенков!
        Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
        Кровь на снегу - и пятна красные флажков.

 1968




 Протопи ты мне баньку, хозяюшка,
 Раскалю я себя, распалю,
 На полоке, у самого краюшка,
 Я сомненья в себе истреблю.

 Разомлею я до неприличности,
 Ковш холодной - и все позади, -
 И наколка времен культа личности
 Засинеет на левой груди.

        Протопи ты мне баньку по-белому, -
        Я от белого свету отвык, -
        Угорю я - и мне, угорелому,
        Пар горячий развяжет язык.

 Сколько веры и лесу повалено,
 Сколь изведано горя и трасс!
 А на левой груди - профиль Сталина,
 А на правой - Маринка анфас.

 Эх, за веру мою беззаветную
 Сколько лет отдыхал я в раю!
 Променял я на жизнь беспросветную
 Несусветную глупость мою.

        Протопи ты мне баньку по-белому, -
        Я от белого свету отвык, -
        Угорю я - и мне, угорелому,
        Пар горячий развяжет язык.

 Вспоминаю, как утречком раненько
 Брату крикнуть успел: "Пособи!" -
 И меня два красивых охранника
 Повезли из Сибири в Сибирь.

 А потом на карьере ли, в топи ли,
 Наглотавшись слезы и сырца,
 Ближе к сердцу кололи мы профили,
 Чтоб он слышал как рвутся сердца.

        Протопи ты мне баньку по-белому, -
        Я от белого свету отвык, -
        Угорю я - и мне, угорелому,
        Пар горячий развяжет язык.

 Ох, знобит от рассказа дотошного!
 Пар мне мысли прогнал от ума.
 Из тумана холодного прошлого
 Окунаюсь в горячий туман.

 Застучали мне мысли под темечком:
 Получилось - я зря им клеймен, -
 И хлещу я березовым веничком
 По наследию мрачных времен.

        Протопи ты мне баньку по-белому, -
        Чтоб я к белому свету привык, -
        Угорю я - и мне, угорелому,
        Ковш холодной развяжет язык.
        Протопи!...
                Не топи!..
                        Протопи!..

 1968



 У Доски, где почетные граждане,
 Я стоял больше часа однажды и
        Вещи слышал там очень важные...

        "...В самом ихнем тылу,
                Под какой-то дырой,
        Мы лежали в пылу
                Да над самой горой, -

                На природе, как в песне - на лоне,
                И они у нас как на ладони, -
                Я и друг - тот, с которым зимой
                Из Сибири сошлись под Москвой.

 Раньше оба мы были охотники -
 А теперь на нас ватные потники
        Да протертые подлокотники!

        Я в Сибири всего
                Только соболя бил, -
        Ну а друг - он того -
                На медведя ходил.

                Он колпашевский - тоже берлога! -
                Ну а я из Выезжего Лога.
                И еще (если друг не хитрит):
                Белку - в глаз, да в любой, говорит.

 Разговор у нас с немцем двухствольчатый:
 Кто шевелится - тот и кончатый, -
        Будь он лапчатый, перепончатый!

        Только спорить любил
                Мой сибирский дружок -
        Он во всем находил
                Свой, невидимый прок, -

                Оторвался на миг от прицела
                И сказал: "Это мертвое тело -
                Бьюсь на пачку махорки с тобой!"
                Я взглянул, говорю: "Нет - живой!

 Ты его лучше пулей попотчевай.
 Я опричь же того ставлю хошь чего -
        Он усидчивый да улежчивый!"

        Друг от счастья завыл -
                Он уверен в себе:
        На медведя ходил
                Где-то в ихней тайге, -

                Он аж вскрикнул (негромко, конечно.
                Потому что - светло, не кромешно),
                Поглядел еще раз на овраг -
                И сказал, что я лапоть и враг.

 И еще заявил, что икра у них!
 И вообще, мол, любого добра у них!..
        И - позарился на мой браунинг.

        Я тот браунинг взял
                После ходки одной:
        Фрица, значит, подмял,
                А потом - за спиной...

                И за этот мой подвиг геройский
                Подарил сам майор Коханойский
                Этот браунинг - тот, что со мной, -
                Он уж очень был мне дорогой!

 Но он только на это позарился.
 Я и парился, и мытарился...
        Если б знал он, как я отоварился!

        Я сначала: "Не дам,
                Не поддамся тебе!"
        А потом: "По рукам!" -
                И аж плюнул в злобе.

                Ведь не вещи же - ценные в споре!
                Мы сошлись на таком договоре:
                Значит, я прикрываю, а тот -
                Во весь рост на секунду встает...

 Мы еще пять минут погутарили -
 По рука, как положено, вдарили, -
        Вроде на поле, на базаре ли!

        Шепчет он: "Коль меня
                И в натуре убьют -
        Значит, здесь схоронят,
                И - чего еще тут..."

                Поглядел еще раз вдоль дороги -
                И шагнул как медведь из берлоги, -
                И хотя уже стало светло -
                Видел я, как сверкнуло стекло.

 Я нажал - выстрел был первосортненький,
 Хотя "соболь" попался мне вертненький.
        А у ног моих - уже мертвенький...

        Что теперь и наган мне -
                Не им воевать.
        Но свалился к ногам мне -
                Забыл, как и звать, -

                На природе, как в песне - на лоне,
                И они у нас как на ладони.
                ...Я потом разговор вспоминал:
                Может, правда - он белок стрелял?

 Вот всю жизнь и кручусь я как верченый.
 На доске меня этой зачерчивай!
        ...Эх, зачем он был недоверчивый!"

 {1968}



 С Средней Азии - безобразие
 (Мне письмо передали с оказией):

 Как воскресение - так землетрясение,
 В аэропортах - столпотворение...

 И если в Кении - наводнение,
 То, скажем, в Сопоте - песнопения.

 Грущу я в сумерки и в новолуние:
 В Китае - жуткая маоцзедуния...

 ...Остановился вдруг на середине я:
 В Каире жарко и насерединия.

 1968



 Угадаешь ли сегодня, елки-палки,
 Что засядет нам назавтра в черепа?!
 Я, к примеру, собираю зажигалки,
 Ну а Севка - начал мучать черепах.

 Друг мой Колька увлекается Ириной,
 Друг мой Юрка бредит верховой ездой,
 Друг мой Витька дни проводит под машиной,
 Друг мой Левка летом ходит с бородой.

        Если я задурю, захандрю -
        Зажигалки я вмиг раздарю -
        Или выбросить просто могу,
        Или одновременно зажгу.

 1968



 Как тесто на дрожжах, растут рекорды,
 И в перспективе близкой, может быть,
 Боксеры разобью друг другу морды
 И скоро будет не по чему бить.

 Прыгун в длину упрыгнет за границу,
 А тот, кто будет прыгать в высоту, -
 Взлетит - и никогда не приземлится,
 Попав в "ТУ-104" на лету.

 Возможности спортсмена безграничны,
 И футболисты - даже на жаре -
 Так станут гармоничны и тактичны,
 Что все голы забьют в одной игре.

 Сейчас за положенье вне игры - жмут,
 А будет, тот, кто вне, тот - молодец,
 Штангисты вырвут, вытолкнут и выжмут
 Всю сталь, чугун, железо и свинец.

 Сольются вместе финиши и старты,
 Болельщикам - задышится легко,
 Любители азарта - сядут в карты,
 Стремясь набрать заветное "очко".

 И - враз и навсегда поставят маты
 Друг другу все гроссмейстеры в момент,
 А судьи подадутся в адвокаты, -
 Любой экс-чемпион для них клиент.

 1968






 Я раззудил плечо - трибуны замерли,
 Молчанье в ожидании храня.
 Эх, что мне мой соперник - Джон ли, Крамер ли, -
 Рекорд уже в кармане у меня!

 Заметано, заказано, заколото, -
 Мне кажется - я следом полечу.
 Но мне нельзя, ведь я - метатель молота:
 Приказано метать - и я мечу.

 Эх, жаль, что я мечу его в Италии:
 Я б дома кинул молот без труда, -
 Ужасно далеко, куда подалее,
 И лучше - если б враз и навсегда.

 Я против восхищения повального,
 Но я надеюсь: года не пройдет -
 Я все же зашвырну в такую даль его,
 Что и судья с ищейкой не найдет...

 Вокруг меня корреспонденты бесятся.
 "Мне помогли, - им отвечаю я, -
 Подняться по крутой спортивной лестнице
 Мой коллектив, мой тренер и - семья".

 1968



 Два пижона из "Креста и полумесяца"
 И еще один из "Дейли телеграф" -
 Передали ахинею с околесицей,
 Обзывая меня "Русский Голиаф".

 Два приятеля моих - копьеметатели -
 И еще один товарищ-дискобол -
 Показали неплохие показатели...
 Я - в гостинице позвал их в нижний холл.

 И сказал я им: "Товарищи, внимание!
 Взявши в руки копья, диски всех систем, -
 При метаньи культивируйте желание
 Позакидывать их к черту насовсем!"

 1968




 Ох, инсайд! Для него - что футбол, что балет,
 И всегда он играет по правому краю, -
 Справедливости в мире и на поле нет -
 Потому я всегда только слева играю.

         Мяч затаился в стриженой траве.
         Секунда паузы на поле и в эфире...
         Они играют по системе "дубль-вэ", -
         А нам плевать, у нас - "четыре-два-четыре".

 Вот инсайд гол забил, получив точный пас.
 Я хочу, чтоб он встретился мне на дороге, -
 Не могу: меня тренер поставил в запас,
 А ему сходят с рук перебитые ноги.

         Мяч затаился в стриженой траве.
         Секунда паузы на поле и в эфире...
         Они играют по системе "дубль-вэ", -
         А нам плевать, у нас - "четыре-два-четыре".

 Ничего! Я немножечко повременю,
 И пускай мне дают от команды квартиру -
 Догоню, я сегодня его догоню, -
 Пусть меня не заявят на первенство миру.

         Мяч затаился в стриженой траве.
         Секунда паузы на поле и в эфире...
         Они играют по системе "дубль-вэ", -
         А нам плевать, у нас - "четыре-два-четыре".

 Ничего! После матча его подожду -
 И тогда побеседуем с ним без судьи мы, -
 Попаду, чует сердце мое - попаду
 Со скамьи запасных на скамью подсудимых.

         Мяч затаился в стриженой траве.
         Секунда паузы на поле и в эфире...
         Они играют по системе "дубль-вэ", -
         А нам плевать, у нас - "четыре-два-четыре".

 1967, ред. 1968



 У нее
        все свое - и белье, и жилье, -
 Ну а я
        ангажирую угол у тети.
 Для нее -
        все свободное время мое,
 На нее
        я гляжу из окна, что напротив.

 У нее
        и под утро не гаснет окно,
 И вчера
        мне лифтер рассказал за полбанки:
 У нее
        два знакомых артиста кино
 И один
        популярный артист из "Таганки".

 И пока
        у меня в ихнем ЖЭКе рука,
 Про нее
        я узнал очень много нюансов:
 У нее
        старший брат - футболист "Спартака",
 А отец -
        референт в Министерстве финансов.

 Я скажу,
        что всегда на футболы хожу -
 На "Спартак", -
        и слова восхищенья о брате.
 Я скажу,
        что с министром финансов дружу
 И что сам
        как любитель играю во МХАТе.

 У нее,
        у нее на окошке - герань,
 У нее,
        у нее - занавески в разводах, -
 У меня,
        у меня на окне - ни хрена,
 Только пыль,
        только толстая пыль на комодах...

 1968



 Я все чаще думаю о судьях.
 Я такого не предполагал:
 Если обниму ее при людях -
 Будет политический скандал.

 Будет тон в печати комедийный,
 Я представлен буду чудаком:
 Начал целоваться с беспартийной,
 А теперь целуюсь с вожаком!

 Трубачи, валяйте, дуйте в трубы!
 Я еще не сломлен и не сник:
 Я в ее лице целую в губы
 Общество "Франс - Юньон Советик".

 1968



                Марине

 То ли - в избу и запеть,
 Просто так, с морозу,
 То ли взять и помереть
 От туберкулезу.

 То ли выстонать без слов,
 А может - под гитару?..
 Лучше - в сани рысаков
 И уехать к "Яру"!

         Вот напасть! -  то не всласть,
         То не в масть карту класть, -
         То ли счастье украсть,
         То ли просто упасть
        В грязь...

 Навсегда в никуда -
 Вечное стремленье.
 То ли - с неба вода,
 То ль - разлив весенний...

 Может, эта песня - без конца,
 А может - без идеи...
 А я строю печку в изразцах
 Или просто сею.

        Сколько лет счастья нет,
        Впереди - все красный свет...
        Недопетый куплет,
        Недодаренный букет...
         Бред!

 Назло всем - насовсем
 Со звездою в лапах,
 Без реклам, без эмблем,
 В пимах косолапых...

 Не догнал бы кто-нибудь,
 Не почуял запах, -
 Отдохнуть бы, продыхнуть
 Со звездою в лапах!

         Без нее, вне ее -
         Ничего не мое,
         Невеселое житье, -
         И былье - и то ее...
        Е-мое!

 1968



 Возвратился друг у меня
        Неожиданно.
 Бабу на меня променял -
        Где же это видано?

        Появился друг,
        Когда нет вокруг
                Никого - с этим свыкнулся! -
        Ну а он в первый раз
        Враз все понял без фраз
                И откликнулся.

 Может, это бред, может - нет,
        Только знаю я:
 Погасить бы мне красный свет!
        И все же зажигаю я...

        Оказался он,
        Как брони заслон,
                А кругом - с этим свыкнулся! -
        Нет как нет ни души -
        Хоть пиши, хоть вороши...
                А он откликнулся.

 Правда, этот друг - если нет
        Ну ни грамма вам!
 (А у меня - уже много лет,
        С детства самого) -

        Он передо мной,
        Как лист перед травой,
                А кругом - с этим свыкнулся! -
        Ни души святой,
        Даже нету той...
                А он откликнулся.

 1968





         Без запретов и следов,
        Об асфальт сжигая шины,
         Из кошмара городов
         Рвутся за город машины, -
         И громоздкие, как танки,
         "Форды", "линкольны", "селены",
         Элегантные "мустанги",
         "Мерседесы", "ситроены".

 Будто знают - игра стоит свеч, -
 Это будет как кровная месть городам!
 Поскорей - только б свечи не сжечь,
 Карбюратор... и что у них есть еще там...

         И не видно полотна -
         Лимузины, лимузины...
         Среди них - как два пятна -
         Две красивые машины, -
         Будто связанные тросом
         (А где тонко, там и рвется).
         Акселераторам, подсосам
         Больше дела не найдется.

 Будто знают - игра стоит свеч, -
 Только вырваться - выплатят все по счетам!
 Ну а может, он скажет ей речь
 На клаксоне... и что у них есть еще там...

         Это скопище машин
         На тебя таит обиду, -
         Светло-серый лимузин,
         Не теряй ее из виду!
         Впереди, гляди, разъезд, -
         Больше риску, больше веры!
         Опоздаешь!.. Так и есть -
        Ты промедлил, светло-серый!

 Они знали - игра стоит свеч, -
 А теперь - что ж сигналить рекламным щитам?!
 Ну а может, гора ему с плеч, -
 И с капота... и что у них есть еще там...

         Нет, развилка - как беда,
        Стрелки врозь - и вот не здесь ты!
         Неужели никогда
        Не сближают нас разъезды?
         Этот - сходится, один!
        И, врубив седьмую скорость,
         Светло-серый лимузин
        Позабыл нажать на тормоз...

 Что ж съезжаться - пустые мечты?
 Или это есть кровная месть городам?..
 Покатились колеса, мосты, -
 И сердца... или что у них есть еще там...

 1968




 Я не люблю фатального исхода,
 От жизни никогда не устаю.
 Я не люблю любое время года,
 Когда веселых песен не пою.

 Я не люблю открытого цинизма,
 В восторженность не верю, и еще -
 Когда чужой мои читает письма,
 Заглядывая мне через плечо.

 Я не люблю, когда - наполовину
 Или когда прервали разговор.
 Я не люблю, когда стреляют в спину,
 Я также против выстрелов в упор.

 Я ненавижу сплетни в виде версий,
 Червей сомненья, почестей иглу,
 Или - когда все время против шерсти,
 Или - когда железом по стеклу.

 Я не люблю уверенности сытой, -
 Уж лучше пусть откажут тормоза.
 Досадно мне, что слово "честь" забыто
 И что в чести наветы за глаза.

 Когда я вижу сломанные крылья -
 Нет жалости во мне, и неспроста:
 Я не люблю насилье и бессилье, -
 Вот только жаль распятого Христа.

 Я не люблю себя когда я трушу,
 Обидно мне, когда невинных бьют.
 Я не люблю, когда мне лезут в душу,
 Тем более - когда в нее плюют.

 Я не люблю манежи и арены:
 На них мильон меняют по рублю,
 Пусть впереди большие перемены -
 Я это никогда не полюблю!

 1968


Популярность: 55, Last-modified: Thu, 27 Jan 2000 19:05:28 GMT