Учения с треском заваливались.
     Начать с того, что полк подняли по тревоге неожиданно, причем в  ночь
с субботы на воскресенье. То есть  все  знали,  что  в  дивизии  ожидается
проверка, новый командующий армией  намерен  провести  полковые  учения  с
боевыми стрельбами, но было достоверно  известно,  что  поднимут  соседний
полк,   всегда    использующийся    в    подобных    случаях:    полностью
укомплектованный, выдрессированный, отличный,  -  показной.  Там  отменили
увольнения, кое-кому задержали отпуска; к отбою офицеры пришли в казармы с
уложенными чемоданчиками, в артпарке сняли с консервации тягачи,  танкисты
прогрели моторы, проверили  заправку  баков,  -  все  были  в  напряжении,
наготове,  ждали  только  звонка  из  штаба,  чтоб,  перекрывая   отличные
нормативы, вытянуться в район сосредоточения  и  приступить  к  выполнению
задачи.
     А  здесь  царило  спокойствие:  благодушно  причастились  к  радостям
субботнего дня, предвкушая, как новый командующий даст прикурить  соседям.
И в половине первого ночи грянул гром.
     Время было расчетливо  выбрано  самое  неудачное.  Дежурный  завершил
обход караулов, стянул сапоги, накрылся старой  шинелью  и  заснул,  велев
будить себя в шесть. Помощник, лейтенант-двухгодичник из  младших  научных
сотрудников  туманных  наук,  врубил  в  пол-громкости   транзистор,   сел
поустойчивей в креслице перед окошком и раскрыл роман. Дежурный по  парку,
немолодой  прапорщик,  сел  за  стол   с   приятелем,   другим   немолодым
прапорщиком, они разложили закуску и налили по  второй.  Старослужащие  же
солдаты  мелкими  группами  покинули  расположение   части   -   выражаясь
разговорным языком, свалили в  самоход:  в  пяти  километрах,  за  озером,
имелось село, а в селе том имелись девушки, с каковыми у них была налажена
прочная солдатская дружба: иные, как водится, обещали жениться,  а  многим
этого  и  не  требовалось:  теплый  июль,  крепкий  самогон,  практическое
отсутствие конкурентов в селе и могучий нежный пыл двадцати лет  делал  их
желанными гостями без всяких обещаний и планов на будущее:  жизнь-то  свое
требует и берет.
     Офицеры, как известно, тоже не монахи, и вдобавок среди  них  нашлись
любители рыбной ловли. А если ночью вдруг плохо ловится рыба, то нигде  не
сказано, что ловля  рыбы  есть  единственное  и  обязательное  занятие  на
рыбалке.
     Короче, приятно расслабились. Все настраивало личный состав полка  на
лад  исключительно  мирный  и  лирический:  ласковая  ночь,  блеск  звезд,
томительный  аромат  травокоса,  завтрашнее  воскресенье,  и   усиливающее
радость от всех этих благ сознание того, что соседям будет  сейчас  не  до
красот и удовольствий, вздрючат в хвост и в гриву, в мыло и пот.
     В ноль часов двадцать девять минут  командующий  вылез  из  газика  в
полусотне метров от безмолвного КПП с прожектором над закрытыми  воротами.
Махнул короткой колонне гасить фары, кинул в зубы сигарету из  серебряного
портсигара, усмехнулся свите: "Ну, посмотрим без дураков, что  тут  у  вас
делается. Чего  стоят  эти  разгильдяи".  И  с  безжалостным  любопытством
прислушался к тишине за  стандартным  бетонным  забором  в  резьбе  ночных
теней.
     Огоньки  сигарет  приблизились  к   циферблатам:   те,   чья   служба
затрагивалась проверкой, мрачно представляли себе все возможные  тягостные
и даже позорные следствия, которые не замедлят проявиться, другие же,  вне
причастности и ответственности,  втайне  наслаждались  отчасти  комической
стороной назревающих событий.
     И  в  ноль  тридцать  сонный  лейтенантик,  не  ожидая  худого,  снял
телефонную трубку -  и  слух  его  разрубил  загробный  голос,  устрашающе
скомандовавший полку боевую тревогу.
     Очки спрыгнули с  лейтенантикова  носа  и  хрустнули  в  помутившемся
пространстве.  На  краткое  время  он  очумел  и  впал  в  легкую  панику.
Психология военного такова,  что  в  любой  момент  он  может  -  приучен,
привычен, - ожидать войны, и если тревога неожиданна, то внутри  холодеет,
мышцы  напрягаются,  доведенные  до  автоматизма  команды  выскакивают  из
перехваченного горла не в том порядке, - короче, застоявшийся  от  долгого
покоя и рутины человек впадает в мандраж.
     Мандраж,  понятно,  не  лучшее  состояние,  в  котором  офицер  может
поднимать по тревоге полк. Кроме  того,  он  имеет  свойство  передаваться
окружающим.
     Прежде всего лейтенант довольно сильно пихнул обеими руками храпящего
дежурного и сорванно, заикаясь, проорал:
     - Товарищ капитан!! Боевая тревога!!!
     Сон слетел с капитана мигом и перепутался с явью. Суетясь руками,  он
натягивал сапоги, совал под погон портупею и орал в ответ:
     - Спокойно! Чего орешь! Вызывай по списку, чего стал столбом!!
     Расчухай вот так, вдруг, спросонок, учебная это все-таки тревога, как
обычно, или - на самом деле  боевая,  и  тогда...  Нехитрая  дезинформация
сработала, утечка сведений из штаба и военкомата капнула предусмотрено,  -
психологический расчет нового командующего был абсолютно точен: он получал
товар лицом. Лицо было не ах.
     - М-да; необстрелянный солдат - не солдат. И службу понял, а вот если
что...
     Капитан перехватил трубку и заполошным отрывистым голосом  выкрикивал
в нее, как под артобстрелом. Нервозность запульсировала по жилам полкового
хозяйства: пошел блин комом. Вырубилось  дежурное  освещение.  Под  черным
колпаком  тьмы  р-рухнуло  с  коек,  зашевелилось,  зашуршало,   зашумело,
зацокало   подковками   сапог,    защелкало    примыкаемыми    магазинами,
заматерилось,  застучало,  забегало,   залязгало,   загрохотало   дверьми,
завопило командами.  Сложная  и  продуманная  до  деталей  военная  машина
приводилась в действие.  И  в  каждой  детали  что-то  сбоило,  что-то  не
стыковалось, неполадки цеплялись одна за другую, и вместо  предполагаемого
стройного движения через несколько минут прочно образовался  невообразимый
хаос. Кто-то наделся глазом на компенсат автомата  впередиидущего,  и  его
вели в санчасть, кто-то приложился головой о лестницу и по  нему  ссыпался
торопливый взвод, кого-то не могли досчитаться, докричаться, найти; рысили
посыльные  лишь  усугубляли  напряженный  разброд;  погнали  грузовик   по
излюбленным местам офицерской рыбалки. Лейтенанты криком  слали  сержантов
собирать недостающих солдат  за  пределами  части.  Сержанты  из  стариков
отругивались с достоинством, возражая, что ночью по кустам до света лазать
придется,  и  перепоручали  это  молодым.  Молодые  выбегали  за  забор  и
топтались растерянно поблизости,  отдыхая.  Наличествующий  личный  состав
топтался на плацу и бил злых лесных  комаров,  проклиная  устроителя  этой
гадской затеи.
     - Пирл-Харбор, - сказал командующий.  -  Как  писал  любимый  мною  в
детстве Луи Буссенар, на войне много и часто ругаются.
     На кухне гремело,  в  санчасти  звенело,  в  складах  НЗ  скрипело  и
стукало, у реки  свистело  разбойничьим  призывным  высвистом...  В  парке
рыдали в голос: один тягач разобран на профилактику, из второго слито  все
горючее, третий простоял на консервации от рождения, по принципу "не тронь
- не сломается", и теперь не  заводился  никаким  каком.  Прапорщик  успел
выбросить пустую бутылку, но закуска красноречиво валялась  под  столом  в
развернувшемся газет дисбат и все смертные муки, одновременно  прикидывая,
во что обойдется мероприятие ему самому.
     И  среди  всего  этого  бардака  и  безобразия  ровно  взрычали  ГТСы
противотанковой батареи. Приземистые гусеничные машины с  приплюснутыми  и
разлапистыми длинноствольными пушками на прицепе подползли к  повороту  из
аллеи и остановились: ворота уже закупорил застрявший  танк,  размявший  о
бетонный столб полевую кухню,  разъяренный  повар  клялся  сжечь  соляркой
поганую бандуру и вытравить мышьяком всю  танковую  роту,  экипаж  заводил
буксир и отругивал и подавала советы.
     Фигура,  торчавшая  в  люке  переднего  тягача,   сказала   спокойно,
негромко:
     - Рахманов, давай вокруг второго ангара к  курилке.  -  И,  прижав  к
горлу ларингофоны: - Все за мной.
     В противоположном конце  парка  его  головной  тягач  выдавил  пролет
забора, и короткая колонна утянулась в темноту, не обратив на себя ничьего
внимания.
     Грузовики с резервистами заблудились на проселочных маршрутах, однако
развертывание  приемного  пункта   запоздало   еще   больше,   задерганные
вещснабженцы швыряли обмундирование тюками, отяжелевшие на гражданке  люди
напяливали кому что досталось, приобретая вопиюще  нестроевой  вид:  куцее
торчит, мешковатое висит, вкось давит и вкривь болтается:  "Строиться!"  -
"Ладно, потом поменяемся..." Партизаны флегматично ждали команд и,  следуя
им,  тыкались  туда,  где  их  вовсе  не  ждали,  потому   что   посыльные
перехватывались по дороге офицерами и усылались с другими  распоряжениями.
Поучительные    воспоминания    бывалых    о    давней    службе    бесили
девятнадцатилетних сержантов: "Р-разговоры в строю!!"
     С рассветом задождило, палатки шуршали и хлопали, хлюпало,  булькало,
народ промок, подустал, приуныл.
     Утряслось все кое-как только к шести утра. Командир полка стал меньше
ростом.  Лейтенантов,  принявших   во   взводы   пополнение,   трясло   от
изнеможения. Солдаты безнадежно мечтали поспать и с  надеждой  -  пожрать.
Командующий наблюдал происходящее  со  покойной  брезгливостью  дипломата,
обнаружившего в тарелке мокрицу:
     - Летчики говорят, что когда господь бог наводил  порядок  на  земле,
авиация была в воздухе. Мало они той земли видели!
     Свита  с  высоты  своего  безопасного  положения  осуждающе  покачала
головами.
     Хмарь слизнуло с прозрачно-лимонного  неба,  солнце  брызнуло  сквозь
мокрый лес на заляпанную  технику,  нечетко-ровный  строй  касок,  лаковые
козырьки начальства: подразделения получили задачи.
     На выбитой разъезженной трассе БМП, взревывая и  дымя,  наматывая  на
колеса тонкий слой грязи и взметая из-под нее пылевую завесу,  покачиваясь
и кренясь на виражах - одна за другой не укладывались в норматив.
     - Почему мало тренируются?
     - Согласно учебного расписания... все часы... - Знаю твои часы. В год
раз сдадут норматив - на одной машине -  а  остальные  в  парке  в  смазке
стоят. Так?
     - Никак нет.
     - Раз не умеют - значит, мало ездят. Мало! Почему?
     - Лимиты горючего, товарищ генерал-лейтенант...
     - Вот на войне и объяснишь про лимиты. Изыскать! С отличного полка за
мелкие нарушения не взыщу. Какой год служишь?
     - Двадцать четвертый.
     - Так что, мне тебя службе учить? Не можешь полком командовать?
     - Могу, товарищ генерал-лейтенант.
     - Н-не вижу! Чему ты своих водителей учишь?
     - Всему, что положено, товарищ генерал-лейтенант.
     - А им  ведь,  по  сути,  одно  положено:  техникой  владеть.  Боевой
специальностью.  Может  не  уметь  строевой,  не  знать  всякой  словесной
премудрости - плевать! но чтоб был водитель! Вези на стрельбище - посмотрю
твою пехоту.
     Стрельбище  ничем  не  улучшило  настроения   командующего.   Офицеры
нервирующе выкрикивали  команды,  стрелки  поочередно  бежали  к  огневому
рубежу, падали, передергивали затворы - и  в  основном  мазали.  Мухлевать
было невозможно - наблюдать в траншею к мишеням командующий отрядил своего
адъютанта.
     - А что они у тебя орут на солдат? - неприязненно спросил он, шагая к
линии огня. - Стрельба требует спокойствия.  И  вообще  -  что  за  манера
дергать людей?
     Взял у очередного неудачливого снайпера автомат:
     - Сколько служишь, гвардеец?
     - Год и восемь месяцев, товарищ генерал-лейтенант.
     - А сколько раз стрелял?
     - Три.
     - Вот так вот...
     Мрачно - командиру:
     - Это - стрелок? Чем он врага поразит - знанием устава  и  надраенной
бляхой? Патроны изыскать!! Стрельбе учить!  В  прицеливании  тренироваться
ежедневно!
     - Есть!
     - Если стрелок не умеет стрелять, все остальное ничего не  стоит.  Ты
его гоняешь, муштруешь, мучишь, а  потом  он  промажет  -  и  вся  судьба.
Ходячая мишень, пушечное мясо, пешка! Моду завели: кое-как умеет  стрелять
один человек на отделение, так его титулуют аж снайпером!
     Солдат тянулся, опустив глаза  в  неловкости,  что  присутствует  при
разносе своему начальству.
     -  Смотри  сюда.  -  Командующий  отпустил  на  полную  длину  ремень
автомата, захлестнул его под рожок и  накинул  на  левое  плечо,  упершись
левой ладонью сбоку в накладку. - Видишь? Стоит мертво, как  в  станке.  -
Протянул руку назад, не  глядя:  -  Дай-ка  десяток  патрончиков.  -  Лег,
скомандовал: - Позвони там пулемет поставить.
     Вдали встали три низких зеленых щита,  сливаясь  с  травой.  Треснули
слитно три короткие очереди - силуэты исчезли.
     - Вот так, - в один прием. Ничего трудного, только целься. - Протянул
автомат владельцу и тяжелым ровным шагом пошел обратно.
     -  Время  обедать,  товарищ  генерал-лейтенант,  -   деловито-несмело
доложил командир полка, надеясь, что хороший обед,  как  водится,  смягчит
настроение человека.
     - Хорошее дело, - отозвался командующий и направился к своему газику.
- Вези на танкодром, там и пообедаем.
     Полковник изменился в лице.
     С обедом на танкодроме случилась заминка  -  пищу  еще  не  подвезли.
Полковник отдал тихий приказ незаметному капитану.
     - Если узнаю,  что  обед  забрали  у  других  -  накажу,  -  ровно  и
доброжелательно бросил командующий. Полковник насильственно улыбнулся, как
веселой шутке. Командующий демонстративно сдвинул обшлаг над часами.
     Когда из "хозяйки" (ГАЗ-66) сняли термоса и контейнер с  мисками,  он
взял миску,  перевернул  на  траву  и  ухватил  пятерней  за  бока.  Сжал,
приподнял, - жирноватая на ощупь миска выскользнула из пальцев.
     - Перемыть, да некогда, - прокомментировал он. - Дежурному  по  кухне
передайте пять нарядов от меня лично. Завстоловой - трое суток гауптвахты.
Мыть с горчицей! - или ее вам тоже не хватает?
     Ефрейтор в белой куртке и  колпаке,  торопливо  отвернувшись,  протер
миску полотенцем, черпанул гущи со дна, снял жирка  сверху  -  протянул  с
улыбкой.
     - В Жукова играет, - зло прошептал полковник командиру танковой роты.
- Солдатский демократ... Ну с-смотри, если твои подведут!
     Командующий сел за раскладной столик в тени штабной машины, задумчиво
помешал ложкой и велел адъютанту:
     - Неси-ка за мной.
     Подошел к ближнему танку  -  выше  низкорослого  экипажа  на  голову,
похожий на огрузневшего правофлангового офицерской парадной коробки:
     - А ну, гвардеец, поменяйся со своим генералом мисками.
     Адъютант аккуратно опустил генеральский суп на горячую пыльную броню,
а солдатский доставил обратно.
     Командующий  скрупулезно  исследовал   содержимое   миски;   хлебнул,
пожевал, почмокал.
     - Кому как, а мне изжога обеспечена.  Огурчики  соленые  с  гнильцой.
Картошечка подмерзла. Так, а где же мясо? Ага - вот это  мясо?  -  выловил
кусочек жилы размером с сигарету. - А потом  солдатики  гастрит  наживают,
под язву желудка в  госпиталя  косят?  Мясцо-то  куда  идет?  Поворовываем
понемножку? Кабанчиков откармливаем? Для  штабного  магазина?  Начпроду  -
предупреждение о неполном служебном соответствии. Завстоловой -  еще  трое
суток. Зампотыла...
     К пяти часам полк был разгромлен и  деморализован  вдребезги,  как  с
этим не справился бы даже налет вражеской авиации.
     Командующий с выражением всемирной разочарованности стоял пред свитой
на артиллерийском НП и наблюдал результаты работы гаубичников,  пощелкивая
секундомером. Потный майор с пушками на  петлицах  выкрикивал  телефонисту
команды,  и  десяток-другой  секунд  спустя  высоко  над  головой  чугунно
шелестели и погромыхивали,  как  железнодорожные  составы,  летящие  из-за
леска с огневой позиции  снаряды.  Разрывы  неукоснительно  разбрасывались
вдали от целей, заранее рискованный шаг: мигнул телефонисту, и, переходя к
стрельбе на поражение, огневики  заложили  дымовые  снаряды.  Бурый  туман
окутал район цели.
     - Стой! - торжествующе объявил майор. - Записать: цель задымлена!
     - "Факир был пьян, и фокус не удался". Зачем  же  ты  ее  задымил?  -
поинтересовался командующий. - Или, как говорят в  артиллерии,  без  "твою
мать" и снаряд не туда летит? Или, раз противника уже не видно, так и  нет
его? Ты страусом не служил?
     Ушлый майор огреб предупреждение о неполном служебном соответствии и,
одеревенев лицом и фигурой, удвинулся с глаз долой.
     Некогда  командующий  волею  судеб  окончил   не   общевойсковое,   а
артиллерийское училище (подобно другому, более знаменитому  полководцу  за
двести лет  до  него),  и  артиллерия  оставалась  его  первой  любовью  и
слабостью.
     Чем дальше, тем гуще уснащалась его речь  энергическими  выражениями.
Когда внизу на полигоне споткнулся впопыхах гранатометчик, зарыв  в  песок
свою трубу и кувыркнув с ног второго номера, он сплюнул,  махнул  рукой  и
отвернулся.
     - Полк небоеспособен, - угрюмо резюмировал. - Офицеры подают солдатам
пример жульничества и очковтирательства. Подушки в  казарме  ровняются  по
нитке, трава красится зеленой краской, а  солдаты  берут  социалистические
обязательства: вот результат. А гранаты бросать боятся - страшно! В  парке
занятия как? выстроит взвод на солнцепеке и талдычит.  А  солдат  преет  и
терпит: скорей бы кончилось. Да выведи  их  в  лес,  посади  в  тени,  дай
расстегнуть до полусмерти, но чтоб он понимал: для дела, со смыслом! -  Он
достал портсигар, прикусил сигарету. - Служить не хотят - а почему?  много
бессмыслицы и унижений, мало воли. И считает  дни  до  приказа.  Оттого  и
дедовщина, что снизу вверх показуха, а сверху  вниз  хамство:  у  кого  на
звездочку больше, тот другому и тычет... товарищи офицеры...  Сам  грешен.
Ему как себя уважать, чем в себе гордиться?  вот  и  ищет  того,  над  кем
главным будет...  А  взводным  удобно:  старики  отвечают  за  порядок!  А
комиссии смотрят бумажки и наглядную агитацию. Черт его знает,  неужели  и
войны ничему не учат? Мы ведь с  вами  профессионалы,  а  не  чиновники...
Людей и технику в гарнизон. Ну, поехали к тебе - раздавать всем сестрам по
серьгам.
     Но, хотя все уже приблизились к машинам, чтобы  ехать,  на  полигоне,
очевидно по инерции,  еще  что-то  происходило.  Потому  что  из  дырявого
лесочка  вдруг  вылетела  куцая  батарейная  колонна,  расходясь   веером,
резервный тягач отстал и ткнулся за куст, шесть остальных  развернулись  с
ходу, из них разом, как чертики их шкатулок, выскочили расчеты, отцепили и
развели станины, слетели чехлы, кувалды звякнули  по  сошникам,  вгоняя  в
землю длинные стойки... Фигурка за  боевой  линией  взмахнула  флажком,  и
пушки ударили четким залпом - километровые  дорожки  пыли  взметнулись  от
стволов и протянулись к зеленым щитам - снаряды шли по  низкой  траектории
все это менее минуты.
     Командующий поднял бровь вопросительно.
     Батарея дала  два  залпа,  мигом  снялась  на  подлетевшие  тягачи  и
переместилась метров на пятьсот влево, на позицию с передвижным щитом.
     - Кто это упражняется? - спросил командующий, показывая, что  удивлен
тем,  что  в  столь  завалящем  полку  кто-то  что-то  умеет,  и   то   по
недоразумению, надо полагать.
     - Командир противотанковой батареи капитан Степченков! - с  особенной
четкостью доложил командир полка.
     - А что без приказа? Задобрить меня хотите?
     - Никак нет! - рубил полковник.
     Командующий  неохотно  протянул  руку,  в  которую  адъютант   вложил
бинокль. Внизу на мятой равнине орудия уже были  приведены  "к  бою".  Щит
полз вдоль линии. Гулко  стукнуло  первое  орудие,  высоко  подпрыгнув  на
колесах и на миг зависнув в пылевом шатре, словно подавилось  проглоченным
в отказе стволом. В бинокль отчетливо  просматривалось,  как  белые  щепки
брызнули за щитом от образовавшейся дырки.
     - Хм, - сказал командующий утомленно.
     Еще  пять  хлопнули  поочередно,  и  пять  раз  споткнулся  пятнистый
прямоугольник в своем движении.
     - Хм, - повторил командующий.
     Щит пополз назад. Одновременно скакнули три пушечки, три нити легкого
праха слились в цель, щит резко дернулся в размахах, помедлил,  последовал
дальше. Врезали залпом три другие.
     - Неужто умеет? - с напускным презрением спросил командующий.
     - Умеет, - подтвердил полковник.
     Батарея  дудухнула  единым  громом,  оседающая  муть  клубилась   над
огневой: щит расщепился иззубренно, улетела вкось кувыркающаяся доска.
     Командующий оперся о крыло машины и сдвинул фуражку..
     - Дай-ка сюда этого комбата, - приказал он.
     Газик сорвался с места и рискованно полез прямо  вниз  с  холма.  Все
наблюдали, как он катит по полю к батарее, останавливается...
     Через пяток минут,  газуя  и  рыча,  он  выскочил  наверх,  открылась
дверца, и взорам ожидающих явилось воронье пугало.
     Тощая  кривая  фигура,  путая  шаг,   с   издевательской   нелепостью
промаршировала к командующему, и растреснутый тенорок доложил:
     - Товарищ генерал-лейтенант! Командир противотанковой батареи...  ...
... полка капитан Степченков  по  вашему  приказанию  прибыл!  -  Он  лихо
опустил от козырька руку, из-под топорщащегося хэбэ выпал грязный  носовой
платок.
     - О господи, - сказал командующий. - Один есть офицер у тебя в полку,
так и того вблизи показывать никому нельзя.
     По свите дунуло смешком.  Ко  всему  вдобавок,  на  вишневом  шнобеле
комбата отблескивали невероятные очки - толстые,  с  какими-то  составными
стеклами, подобающие, наверное, профессору  филологии  в  читальном  зале,
испортившему зрение в архивных изысканиях.
     "Пятнадцать суток ареста за внешний вид!.."
     Командующий посуровел и выпрямился.
     - Спасибо за отличную стрельбу, капитан! -  отчеканил  он,  взяв  под
козырек.
     - Служу Советскому Союзу, - недобрым, вяловатым, некомандным  голосом
ответил странный капитан. Выглядел он лет на сорок, наверное.
     - Где так стрелять научился?
     - В поле, - свободно ответил капитан, и даже  наметил  пожатие  плеч.
Генеральская свита слегка нахмурилась,  как  бы  показывая,  что  осуждает
такую вольность, что с командующим армией таким тоном говорить не след.
     - А солдат где учил? - улыбнулся командующий.
     Капитан хрустнул камешком под сапогом.
     - Там же, - отозвался с оттенком утомленного удивления. - В классе...
в парке... Дело нехитрое, долго ли.
     - А по тревоге сколько поднимались?
     - С нормативом на "отлично", - ответил капитан так, как  отвечают  на
надоедливый вопрос что-то само собой разумеющееся.
     Командующий обернулся к наблюдателям:
     - Врет?
     - Он не врет, - проговорил комполка.
     - Противотанковая  батарея  вышла  сразу,  -  подтвердил  коротенький
подполковник из свитских.
     - Ты же докладывал, там с ходу в воротах пробка встала?
     - Они забор повалили и вышли.
     - Вот как, - сказал командующий неопределенно.
     Степченков стоял перед ним по стойке,  никак  не  соответствующий  ни
"смирно", ни "вольно", и шевелил пальцами. На носу его повисла  капля,  он
поднял платок с земли и высморкался.
     - Из каких вообще систем стрелял? - спросил командующий,  потому  что
по обстановке, по настроению надо было еще что-то спросить.
     - Из всех.
     - Как? Что значит - "из всех"?
     - Из всех систем наземной ствольной артиллерии, - скучновато  уточнил
тот.
     - Из И-тридцатых?
     - Из М-тридцатых.
     - Из ЗИСов?
     - Из ЗИСов.
     - Из Д-тридцатых?
     - Из Д-тридцатых.
     - Из Т-пятнадцатых?
     - Из Т-двадцатых тоже.
     - Из самоваров?
     - И из "гвоздик" тоже...
     - И как? - начал веселеть командующий от необычности случая.
     - Точно так же, - с неуставной флегматичностью ответил Степченков.
     - Что значит "так же"?!
     - Как вы сейчас видели.
     Командующий секунду помолчал; нахмурился.
     - Подполковник! Отвези-ка этого хвастуна на закрытую к гаубичникам, и
пусть выстрелит... пятую задачу. Цель укажу  сам.  А  то  уж  больно...  -
подыскал правильное слово, - выеживается. Проверим!
     - Есть,  -  безучастно  ответил  Степченков,  с  полурасслабленной  у
козырька рукой  повернулся  и,  спотыкливо  гребя  ногами,  последовал  за
сопровождающим.
     Командующий сдвинул  линейки  прибора  управления  огнем  и  произвел
расчеты сам.
     По полевой связи комариный  голос  доложил:  "Капитан  Степченков  на
огневую позицию прибыл".
     - Прибыл? - недобро  переспросил  командующий  и  перевел  взгляд  на
местность. - Цель номер четыре: дот  и  пехота  укрытая  в  окопе.  Полная
подготовка данных. Даю метеосредний: 200-752-08007-23, 400-747-08008-21...
Пошло время! - надавил секундомер. Дышал  в  нагретую  телефонную  трубку,
ожидая.
     Буквально через двадцать секунд он услышал, как телефонист репетирует
команды, подаваемые Степченковым на дальней огневой:
     - Стрелять  первому  взводу!  По  доту!  Взрыватель  фугасный!  Заряд
второй!  Прицел  сто  тридцать  два!  Уровень  тридцать   ноль!   Основное
направление правее пять ноль! Первое! Огонь!
     Шелестяще  прогромыхал  в   небесах   снаряд   и   выбросил   неяркий
серо-прозрачный фонтан почти рядом, казалось, с бетонным  колпачком  среди
черно-зеленых прогалин.
     - Однако, - отреагировал командующий и  скосился  в  свои  записи.  -
Перелет право двести!
     - Прицел сто тридцать! Угломер меньше ноль ноль один! Огонь!
     Встал и опал земляной столб перед целью.
     - Недолет лево сто, - недоверчиво корректировал командующий.
     - Прицел сто тридцать один... Батарее, пять снарядов, беглый...
     Командующий убедился, как первая батарейная очередь накрыла  цель  на
поражение, и только тогда скомандовал: "Стой..."
     Комполка расправился гордо.
     - Хулиганит, - приговорил командующий. - Вместо широкой вилки - мизер
ловит. Это еще не факт. Могло и не повезти.
     - Он умеет, - весомо  заступился  комполка.  -  Он  не  ошибается.  -
Благодаря этому артиллеристу комполка сейчас чувствовал себя в чем-то даже
более правым, чем генерал: как бы  он  защищал  безупречного  человека,  а
защищать другого всегда легче, чем  себя,  к,  кроме  того,  безупречность
защищаемого как бы распространяется на благородного защитника, причастного
к успехам своего офицера и руководимого полковым патриотизмом.
     - А вот перебрось-ка его на третью огневую, пусть  выстрелит  из  ста
тридцати  миллиметров.  Поглядим.  -  И  добавил  ворчливо:  -  Километров
пятнадцать - это тебе не в щит перед носом тыкать.
     Придирчиво выискал цель на пределе дальности:
     - Репер номер четыре! Сокращенная подготовка данных.
     Фугас пробуравил вечерний воздух через те же двадцать секунд.
     - У него там что, компьютер в  голове?  -  выразился  командующий.  -
Что-то быстровато опять...
     Командующий,  по  привычке  старых  артиллеристов,   смотрел   поверх
дальномера, чтобы засечь разрыв, если он ляжет  вне  ограниченного  обзора
оптики, - как, вероятнее всего, и должно было быть.
     Рвануло с отклонением в одно малое деление, метров  триста  переноса.
Широкая  вилка.  На  такой  дистанции  с  первого  пристрелочного  -   это
практически невозможно. Не верите в случайность - назовите чудом...
     - Там что, все прицелы посчитаны заранее, так?
     - А он? - указал тот на майора. И майор готовно изобразил лицом:  да,
он ведь стрелял плохо, значит - все честно, не мухлевали; да и куда,  мол,
нам, нерадивым, такую работу проделывать.
     Возникший состязательный  дух  ввел  командующего  в  азарт:  приятно
поставить в тупик достойного противника, погонять настоящего  специалиста,
утыкая его в предел возможностей: все равно уже предъявлен высший класс.
     - Степченкова на  провод.  Капитан,  слушай  приказ.  Занять  огневую
позицию за рощей Зеленая, между оврагом и отметкой двадцать  ноль.  Понял?
Доложишь по прибытии.
     - Вот так, хитрецы, - удовлетворенно  сказал  он  полковым  офицерам,
понимая их скрытую гордость и даже подначку. - Сам  укажу  огневую  и  сам
поставлю цель.  Выясним,  что  можете,  а  что  симулируете...  научились,
понимаешь, ухари... так вашу... Соседи-то,  поди,  все  еще  боятся  водку
выпить, которую на учения припасли, а? Знаю, сам такой был: зимой  в  поле
минус тридцать, руки к металлу прилипают, я  своему  взводу  по  сто,  сам
двести - и жарко...
     И все засмеялись,  разряжая  обстановку,  тягостность  неладного  дня
как-то приуменьшилась, сгладилась.
     Первый  снаряд  Степченкова  ссек  серпом  осколков  одинокую  сосну,
которая была ему задана в качестве цели.
     - Ну сука, - восхищенно сказал командующий. - Во  огневичок  милостью
божией. Так, - он вскинул часы, сощурился на догорающее в озере солнце.  -
Разбор здесь. Старших офицеров - ко мне. Остальным - свободны.
     Теперь, когда Степченков выкарабкался  из  газика,  атмосфера  приема
поощряла дружелюбием. Командующий жестом оборвал  доклад  и  помедлил.  По
настроению хотелось ему чуть растрогаться, открыться грубовато-строгим, но
душевным и справедливым отцом-командиром, благодарным отличному офицеру за
примерную службу... Был миг уместности обнять  Степченкова,  но  некоторая
театральная  проникновенность  сцены  диссонировала  с  его   карикатурной
фигурой и несуразным очкастым лицом, и командующий ограничился:
     - Спасибо за службу, товарищ капитан.  Спасибо  тебе,  дорогой,  -  и
двумя руками стиснул и тряхнул ему кисть.
     Степченков неловко стоял и переминался. Образовалась пауза.
     - А почему ты прицел дал  на  два  деления  больше,  чем  выходит  по
подготовке? - командующий отнес от глаз листок. - И что это  за  установка
"полделения"? Почему поправки?
     - По интуиции, - вздохнул Степченков.
     - Что значит - по интуиции?
     - Вечер... - скупо обронил тот.
     - Не понял. То есть?
     - Температура воздуха ниже,  плотность  и  влажность  выше,  и  ветер
вечером всегда стихает... Вечером метеосредний через пятнадцать минут  уже
неточен, это учесть надо.
     - Та-ак.
     - Перепад пяток метров учесть надо: стоишь ведь не точно  на  отметке
по карте. Степень изношенности ствола...
     - Да не проще ли сразу при пристрелке...
     - А зачем, если заранее ясно.
     - Откуда же ясно? Сколько на них давать?
     - Практика. Потом, снаряды были с тремя плюсами, а три - почти всегда
два с половиной.
     - С чего ты взял?
     - А я их часто взвешивал, чтобы уяснить.
     - Снаряды взвешивал?! На чем?
     - На медицинских весах.
     - Ну-ну, - сказал командующий. - Нарвался я на аса! Учитесь, товарищи
офицеры - что такое профессионал; что такое любовь к своему делу. Что ж ты
в капитанах-то застрял, Степченков? ЧП были?
     - Образование  среднее,  товарищ  генерал-лейтенант.  Кончал  еще  не
высшее училище.
     - А почему в академию не поступал?
     - Поступал.
     - Ну и что?
     - Не поступил.
     - Почему? Уж ты-то? Строевую не сдал, что ли? - пошутил он.
     Окружающие готовно - незло - подсмеялись.
     - По зрению, - неохотно скрипнул Степченков.
     - А сколько у тебя?
     - Минус семь с половиной.
     - Ско-олько?! Да-а... - протянул командующий. - Как же тебя  проверки
не комиссовали?
     Степченков развел локтями - эдакий дрыг обрубками крыльев.
     - Он таблицу наизусть выучил, - подал голос майор.
     - А? Та-ак... А если выучил, что ж не можешь в академию ткнуться?
     - Поздно..
     - Сколько тебе?
     - Тридцать девять.
     - Мд-а. Ну, а раньше, когда поступал?
     - Не догадался.
     - А когда догадался и возраст позволял?
     - Больше не направляли.
     - Ясно! - сказал командующий. - Направлять не направляли, но в  полку
держали - для результативности, и на всякий случай,  чтоб  был  хоть  один
артиллерист, так? - Перевел тяжелый взгляд на командира полка.
     Командир полка вытянулся. Степченко пожал плечами.
     - Короче, - спросил командующий,  -  начальником  штаба  в  отдельный
артполк хочешь?
     Установилась космическая тишина. Сейчас на глазах у  всех  происходил
один из тех редчайших случаев, которые  затем  перелагаются  в  легенду  и
передаются поколениями  офицеров  всех  округов:  как  командующий  вознес
личной властью судьбу неудачливого  офицера,  посадив  капитана  сразу  на
подполковничью должность, так ему понравилась стрельба того.
     - Спасибо, не хочу, - ответил Степченков.
     В толпе произошло легкое гудение. Комполка спокойно  кивнул  головой.
Командующий склонил голову чуть набок, как озадаченный победоносный петух.
     - А почему это еще? - осведомился он.
     - Я артиллерист, - сказал Степченков.
     - А я тебя не кухню предлагаю.
     - Моя профессия - стрелять, - сказал Степченков.
     - Но не могу же я поставить тебя на дивизион! - сказал командующий. -
Я вообще гнать тебя должен, узнав официально о твоих очках, ты понял?
     - Понял, - сказал Степченков равнодушно.
     - И что?
     - А все равно еще год-другой - и в запас.
     - Хоть бы майора тебе дать, что ли, - раздумчиво сказал  командующий.
- Послужил бы еще пяток лет...
     - Если можно... - и тут впервые голос Степченкова потерял равнодушную
ровность, он посмотрел на генерала сквозь свои неуклюжие очки с надеждой и
даже, пожалуй, с мольбой.
     - М-да, - крякнул командующий. И проницательно спросил: - Пьешь?
     Степченков пожал плечами.
     - Редко, товарищ генерал-лейтенант, - заступился комполка.
     - Ясно, - сказал командующий. - Благодарность в приказе  получишь.  А
это - на  память,  от  меня.  Сейчас  это,  конечно,  не  модно,  но,  что
называется, чем могу, - он отстегнул с запястья часы и вложил  Степченкову
в руку. - Хочешь - носи, хочешь - пропей, дело твое.
     Он вздохнул и направился к натянутому тенту, под которым вокруг стола
с картой ждали старшие офицеры.
     ...Через час Степченков стоял в гарнизонном кафе-стекляшке, именуемом
здесь в просторечии "прапорщик". Фуражка  его  с  трудом  удерживалась  на
затылке, очки сползли, китель был  расстегнут,  открыв  серый  заштопанный
свитерок. Перед ним на заляпанной мраморной крышке отекали  две  кружки  с
пивом, и между - пивная же кружка с красным. Водочная бутылка каталась под
столом, старушка-судомойка подняла ее и, шаркая, унесла.
     - Ссуки, - полукричал-полуплакал  Степченков,  качаясь  на  нетвердых
ногах и хватаясь за крышку столика. - Блляди! Ггады! П-портачи поганые!  Я
артиллерист, я! Я артиллерист милостью божьей!.. Артиллерия - бог войны...
что  вы  понимаете!  Что  вы  можете,  долбоклюи!  Да  я  вам   снаряд   в
баскетбольное кольцо за десять километров продену, с кем спорить, ну? Мной
командовать... да я вас всех утру, дошло бы до дела!..
     Он отхлебнул вермута, запил пивом, ткнул в губы  мокрой  сигаретой  и
выронил ее. Сержант из его батареи, следящий от двери, бережно вложил  ему
в рот зажженную сигарету и обнял за плечи.
     - Пойдемте, товарищ капитан. Вам уже пора, я помогу, идемте.
     - Ты не видел... мне командующий армией сегодня руку жал... одному! Я
один из всех стрелять умею! И вас, салаг, щенков, учу!
     - Я знаю, товарищ капитан.
     - Что ты знаешь, сопля, пацан! Знаешь!  Я  в  Египет  просился  -  не
отправили! Во Вьетнам - не отправили! В Анголу - не отправили! Суки, гады,
бляди! В Афган - не отправили! Говно отправляют, а я, срок  уже  отслужил,
все, - сижу здесь! Да я снаряд... душу твою... я его в воздухе чувствую...
я его как руками на место кладу...  и  меня,  мариновать!..  да  я  вообще
ослепну, и все равно стрелять буду... я артиллерист (слеза выкатилась),  я
ас, первый, понял?..
     - Пойдемте, товарищ капитан, - уговаривал мальчишка-сержант. - Поздно
уже, закрывают, вам домой надо, идемте.

Популярность: 14, Last-modified: Thu, 03 Jul 1997 10:01:19 GMT