Я разрешаю "Шахматному журналу" опубликовать эти записи только  после
моей смерти.
     Я запрещаю сопровождать первую публикацию предисловием, послесловием
или комментарием редакции, а также вносить в рукопись какие бы то ни  было
изменения. Я решил объяснить всему миру мотивы собственных поступков и  не
хочу быть неверно понятым  из-за  мании  редактора  правильно  расставлять
запятые.
     Имя автора должно быть напечатано так: "Джеймс Стаунтон,... надцатый
чемпион мира по шахматам".





     Мой отец, великий изобретатель и ученый Стивен Стаунтон  был  глубоко
верующим человеком - он верил в одушевленные машины.
     Ему не  нравился  термин  "робот". В  этом  тяжелом  слове  чудилось
лязганье металла, и хотя оно неплохо обозначало электронные самодвижущиеся
механизмы с приличным словарным запасом, все же мой отец имел в виду нечто
другое.
     - Когда человечество изобретет  настоящую  одушевленную  машину... -
любил говорить он и принимался перечислять многочисленные  блага, которые
могут последовать с появлением на Земле искусственного разума.
     Ему нужен был искусственный разум, не меньше.
     Кстати, отец немного скромничал. Под словами "человечество изобретет"
следовало понимать, что искусственный  разум  создаст  именно  он, Стивен
Стаунтон. Этот неистовый человек после смерти жены (и моей матери) потерял
всякий интерес к жизни и занялся работой. Ему никто не  мешал  -  в  нашем
сонном городке, как пуп торчавшим в географическом  центре  страны, можно
было делать что хочешь: до одури работать, изобретать или бездельничать  -
главное, не нарушать тишины.
     Свою мать я совсем  не  помню. Отец  рассказывал, что  у  нее  была
разлажена нервная система, и  даже  приветствие, произнесенное  "не  тем
тоном", вызывало у нее приступ истерики. Она всегда хотела больше, чем  у
нее было, и не кончила в сумасшедшем доме только потому, что скончалась до
того.
     Трудно было определить, что делал мой отец, но он, несомненно, что-то
делал. Однажды его даже пригласили  сотрудничать  в  какую-то  неприметную
частную фирму для  выполнения  секретного  государственного  заказа. Отец
подкинул им несколько сумасшедших идей и мог бы еще долго продолжать  свою
работу за казенный счет, но вскоре разругался  там  с  какими-то  имевшими
влияние людишками. Конечно, теперь я понимаю, что именно хотел создать мой
отец; им же нужно было совсем другое.
     Наш гараж, в котором давно уже  не  было  автомобиля, превратился  в
научную лабораторию  с  пузатыми  зелеными  аквариумами, где  варились  и
клокотали разные насыщенные бульоны. Запах там  был, как  в  морге. Отец
вечно что-то солил, перемешивал и пропускал сквозь аквариумы электрические
разряды. От этих молний в гараже все трещало и вздрагивало, а  на  стенках
аквариумов появлялись  загадочные  капли  -  они  всплывали, погружались,
сталкивались и соединялись между собой в причудливые виноградные  гроздья.
В детстве я часами завороженно наблюдал за этими разноцветными пузырями  и
забывал уходить в школу.
     Наши соседи оказались на редкость добрыми людьми и не  совали  нос  в
чужие дела, даже когда взрывом снесло крышу с  нашего  гаража. Мы  их  не
интересовали, они сами там что-то кипятили.
     Как я уцелел?.. Если бы случайный прохожий - тоже добрый человек - не
вытащил меня из гаража, никто бы ничего не заметил.
     Отец не замечал  даже  меня  -  что  мне  и  требовалось. Я  мог  бы
рассказать, что я вытворял в юности, но это не имеет прямого  отношения  к
искусственному разуму. Друзей  я  не  имел, школу  бросил. По  утрам  я
пробирался в гараж, усаживался в скрипучее плетенное кресло и, поглядывая
на пузыри, с  блаженством  читал  очередной  глянцевитый  сборник  научной
фантастики. Кресло скрипело, а я читал, читал, читал...
     Учиться я не  хотел, думать  не  умел, работать  не  мог  и, чтобы
избавиться от своей всепоглощающей  застенчивости, ввязывался  во  всякие
глупые истории. Я был никем, я физически не мог стать кем-то. Меня  вечно
куда-то несло, но и путешественником я тоже не был. Поздней осенью я  брел
пешком  через  пол-страны  на  юг  -  туда, где  зима   помягче; весной
возвращался.
     Отец продолжал заниматься своими  делами  и  ничего  не  замечал, но
однажды я увидел его сидящим в моем кресле у ворот гаража. Он  грелся  на
солнышке. За зиму он сильно постарел и побелел, как  снег. Казалось, он
сейчас растает. Он с нетерпением поджидал моего возвращения... вот  в  чем
дело: он наконец-то достиг цели своей жизни и создал искусственный  разум.
На этой земле ему теперь нечего делать...
     Я прислонился к теплой стене гаража и спросил:
     - Сколько же ты получишь за свою механику?
     - Это не механика, - ответил отец. - Все, что угодно, но  только  не
механика. Я смоделировал человеческий мозг... хотя сам плохо понимаю, как
он действует. Наверно, его  можно  выгодно  продать, но  зачем? И  кому?
Искусственный разум можно  запрограммировать  Бог  знает  на  что... могу
представить, что  произойдет, если  о  нем  пронюхают  солдафоны. Нет,
патентовать я его не стану. Я оставлю его тебе и запрограммирую...
     - На добывание денег, - подсказал я.
     - Помолчи. Ты ничего  не  понимаешь. При  чем  тут  деньги? Я  хочу
наполнить свою жизнь  событиями. В  жизни  все  время  должно  что-нибудь
происходить... в этом ее смысл, в чем же еще? Кстати, ты умеешь  играть  в
шахматы?
     - В руки не брал. При чем тут шахматы? - удивился я.
     - Не беда, научишься. Когда ты станешь чемпионом мира по шахматам...
     - Кем? - переспросил я.
     - Ты станешь чемпионом мира по шахматам, а я  буду  тобой  гордиться.
Все образованные люди уважают шахматного чемпиона, это не какой-нибудь там
очередной президент. Имя  Стейница  известно  всем, а  кто  помнит  имена
современных ему политиков? Конечно, шахматные  чемпионы  никогда  не  были
миллионерами, но и с  голоду, вроде, никто  не  умер. С  этим  званием,
главное, не зевать, и можно жить в достатке.
     Отец грелся на солнышке и никак не мог наговориться всласть  о  своем
изобретении. Я внимательно слушал его, но ничего не понимал. Он умер через
полгода, когда я уже становился знаменитостью.
     Но по порядку.





     Попытаюсь писать без длинных диалогов и отступлений.
     Это была первоклассная авантюра, и я впервые  в  жизни  по-настоящему
увлекся. Из меня никудышный художник, но я провозился весь вечер, рисуя по
указаниям отца фигурку шахматного короля в натуральную величину. Один  из
эскизов отцу понравился, и утром мы отправились  в  ювелирную  мастерскую,
где заказали полую фигурку шахматного короля из слоновой кости и крохотным
бриллиантом вместо короны.
     Бриллиант - это  все, что  осталось  у  нас  на  память  от  матери.
Получилась  очень  симпатичная  вещица, в  которую  отец   вставил   свою
"механику" - бесформенный комочек непонятно чего - до сих пор не знаю, как
называть этот дышащий комочек серого цвета...
     Пусть будет "искусственный мозг".
     Я наблюдал за операцией. Пересадка  мозга  из  аквариума  в  фигурку
шахматного короля заняла несколько долгих часов, отец работал  с  лазерным
инструментом и очень устал, поэтому программирование искусственного разума
перенес на следующий день.
     С утра мы поставили короля перед открытыми шахматными книгами, и тот,
таинственно посвечивая  бриллиантом, начал  впитывать  в  себя  знания  -
бриллиант для короля был единственным органом общения с  миром, без  него
король становился  слепым  и  глухим. За  неделю, совсем  измученный, я
перелистал ему груду шахматных  книг  и  журналов, а  также  два  толстых
толковых словаря - английский - потому что на этом языке говорит  полмира,
и русский - потому что на нем говорят шахматные чемпионы мира.
     Через неделю король мог рассчитывать  несметное  множество  шахматных
вариантов и, что самое главное, способен был алогично мыслить, а значит  -
принимать интуитивные решения в  головоломных  позициях. Если  бы  против
нашего короля взялся играть второй такой же комочек, то, подозреваю, они
на пару тут же угробили бы саму  идею  игры  -  они, не  начиная  партии,
согласились бы на ничью.
     С тех пор я всегда носил короля на груди. Он висел на золотой цепочке
и с удивлением взирал на мир. Конечно, он привлекал внимание  посторонних,
но ни у кого не вызывал подозрений. Репортеры  любили  снимать  меня  так,
чтобы амулет, известный  всему  миру, был  хорошо  виден. Король  любил
фотографироваться. Мы общались с ним через крохотный приемник, который  я
вставлял в ухо - шепот короля, конечно, никто не мог услышать; он  звучал
не громче моего собственного внутреннего голоса; я быстро к нему привык  и
с удовольствием  вслушивался  в  этот  шепот... Вообще, у  меня  впервые
появился друг.
     Естественно, я много раздумывал над тем, каким  способом  нас  можно
разоблачить - или не могу ли я сам себя неловко выдать? - но так и не смог
придумать никаких особых технических  трудностей  в  нашей  авантюре. Что
могло произойти? Какая-нибудь нелепая случайность...
     Что ж, через год я застраховал свой амулет на такую  сумму, что  все
страховые конторы мира вздрогнули от уважения. О непреодолимых  трудностях
другого рода я в то время еще не догадывался.





     После обучения  короля  пришел  и  мой  черед  -  теперь  нужно  было
запрограммировать меня.
     Я  расставил  фигуры, и  король  принялся   учить   меня   шахматным
премудростям.
     - Е2-Е4, - сказал он.
     - Сначала объясни, кто как ходит, - попросил я.
     Король удивился и стал учить с самого начала.
     Во всех настольных играх есть много общего - субординация фигур, карт
или фишек; игровая логика "я так, он так", психология  "я  думал, что  он
думает, что я думаю... ", захват важных полей или  позиций... похоже, что
все современные игры - шахматы, карты, лото и даже домино -  произошли  от
какой-то древней первобытной игры с камешками или костями... люди  всегда
во что-то играли.
     В общем, я был неплохим картежником и шахматные правила понял быстро.
Большего от меня и не требовалось - хорошенько запомнить названия полей  и
уверенно переставлять фигуры - все остальное решал за меня мой  внутренний
голос.
     Вскоре королю надоело учить меня азам, и мы отправились  в  шахматный
клуб. Отец остался в гараже, но заставил меня надеть свой свадебный костюм
- в нем я стал походить на жениха или на  ворону... представьте  странную
фигуру в черном  костюме  с  белым  шахматным  королем  на  груди. Я  зря
вырядился. Оказалось, что для игры в шахматы достаточно джинсов и  старого
свитера.
     Первое  испытание  мне  хорошо  запомнилось. По  дороге  я   изрядно
поволновался, а  король, чтобы   успокоить   меня, насвистывал   арию
тореадора... помните этот мотивчик?.. смелее  в  бой. Слух  у  него  был
хороший.
     Шахматный клуб - одно  из  самых  достопримечательных  мест  в  нашем
городишке; по притягательности для мужской части населения он, наверно, не
уступает заведению другого рода. Виски и вино  здесь  не  в  почете, зато
пивом  можно  накачаться  вполне  прилично. Здесь  когда-то   играл   сам
гениальный Пол Морфи - у входа установлен его бюст, на стене в зале  висит
портрет, а сам клуб назван его именем.
     Я вошел.
     Или "мы" вошли?
     В накуренном зале было полно народу, и мне сразу показалось, что  за
многими столиками партнеры играют на деньги. Самих денег  я, конечно, не
увидел, но неспортивный азарт хорошо почувствовал. К тому же  меня  быстро
заприметили. Какой-то  небрежно  одетый  человек  слонялся  от  столика  к
столику и заглядывал через спины. Внимательно оглядев меня, он  предложил
сыграть:
     - Не хотите ли партийку?
     - За тем и пришел, - ответил я.
     Тут же нашлись и  свободный  столик  и  комплект  шахмат. Мы  начали
расставлять фигуры, а когда я расстегнул пиджак, мой партнер уставился  на
короля.
     - Забавная игрушка, - похвалил  он. -  С  вами  играть  опасно. Вы,
наверно, сильный игрок.
     Он был похож на карточного шулера.
     Потом уже, приглядевшись ко всей этой шахматной шайке, я  понял, что
они мало чем отличаются от картежников  -  приемчики  все  те  же. Первое
правило: главное, не спугнуть новичка - к  тому  же  новичка  в  свадебном
костюме. Главное, приласкать и вселить в него уверенность; а  выселить  ее
никогда не поздно. Не все сразу. Пусть приходит и завтра, и послезавтра...
костюм хороший, ломбард напротив.
     Все же мой шулер долго не мог войти в роль и беспокойно поглядывал на
короля. Его смущал бриллиантик. Я  казался  ему  розовым  поросенком. Он
нервно потирал руки и нежно притрагивался кончиками  пальцев  к  верхушкам
фигур. Наконец он ласково сказал:
     - Извините, но вы неправильно расставили короля и ферзя. В  клубе  я
вас вижу впервые и потому предупреждаю честно -  здесь  играют  только  на
ставку. Если вы пришли учиться, то я к вашим услугам... но за это придется
платить. О, совсем немного!
     Это один из честных приемов. Он ставит новичка в неудобное положение:
или плати, если не умеешь играть, или играй на ставку, если считаешь, что
умеешь.
     - Я умею играть, - ответил я.
     - Тогда положите под доску... но чтобы никто не видел, - ответил он и
растопырил пять пальцев.
     Я положил под доску пять монет и взглянул на него, приглашая  сделать
то же самое, но он только ухмыльнулся.
     Моему шулеру не следовало ухмыляться - король  разозлился  не  меньше
моего - оказалось, что характер у него был неровный.
     - Сейчас я ему утру нос! - возбужденно зашептал король. - Ходи Н2-Н4!
     И я сделал свой первый в жизни шахматный ход.
     Мой партнер опять ухмыльнулся и указательным пальцем продвинул вперед
свою королевскую пешку.
     - А2-А4! - шепнул король.
     И я, ничего не подозревая, сделал свой второй ход. Я в самом деле  не
подозревал, что сыграл оскорбительно...
     Шулеру будто наплевали в душу - была оскорблена игра! Видели  бы  вы
его лицо! Он откинулся на стуле, забыл про свои доходы - а  первую  партию
по всем шулерским законам он собирался проиграть - и провозгласил на  весь
зал:
     - Сначала потренируйся в  песочнице  резиновыми  фигурками, а  потом
приходи ко мне учиться играть! Господа! Взгляните! Новые  достижения  в
теории дебюта!
     Свободные от работы шулера не спеша приблизились  к  нашему  столику,
критически оценили позицию после второго хода белых и принялись надо  мной
иронизировать:
     - Как называется этот дебют, молодой человек? Его  надо  бы  назвать
вашим именем.
     Или:
     - Две выдвинутые до отказа крайние пешки в начале  партии  напоминают
мне рожки у козлика. Этот  молодой  человек  наверно  собрался  нас  всех
забодать!
     Я не отвлекался на  эти  весьма  обидные  замечания  и  продолжал  по
советам Короля передвигать фигуры, пытаясь не ошибиться - где там  "Е", а
где "четыре".
     Король опять успокаивающе засвистел все тот же мотивчик... ("Король"
я буду писать с заглавной буквы, потому что это его имя. )
     Понемногу все господа притихли.
     Я понял, что на доске что-то случилось. Мой партнер раздвинул локти и
схватил свою голову в ладони. Наш столик вдруг сделался центральным, хотя
мы сидели с краю. Игроки отложили свои партии и  пришли  посмотреть  нашу.
Тишина держалась недолго. Какие-то рукава  полезли  из-за  моей  спины  на
доску, стали водить  по  ней  пальцами, хватать  и  переставлять  фигуры.
Запомнился следующий диалог:
     - А если так?
     - Нельзя. Съест коня.
     - А так?
     - Еще хуже: сожрет слона.
     Мой партнер прервал этот диалог первобытных охотников на  слонов. Он
поднял руки и плаксиво запричитал:
     - Верните позицию, господа, верните позицию!
     Ему вернули позицию, и после мучительных  раздумий  он  тихо  спросил
меня:
     - Вы... вы отдаете ферзя?
     - Ну, это некорректный вопрос! - сказал кто-то.
     Я в тот день, конечно, ничего не понимал, но  потом  Король  повторил
для меня  эту  партию. Решающая  позиция  носила  этюдный  характер, она
опубликована на диаграмме номер 1  в  моей  книге  "Сто  избранных  партий
Джеймса Стаунтона". Каждый  желающий  может  на  нее  взглянуть, свои  же
записки я не хочу загромождать шахматными диаграммами.
     Конечно, Король действовал нагло, выводя сразу обе крайние  пешки, и
серьезному турнирному мастеру  мог  бы  и  проиграть, но  мой  шулер  был
взвинчен и быстро попался в ловушку  -  брать  ферзя  не  следовало  из-за
форсированного варианта с тремя жертвами. Он, бедняга, так запутался, что
даже не успел сдать партию и довел дело до мата - мат он  получил  крайней
пешкой "Н" при гробовом молчании всех присутствующих.
     Великий Пол Морфи с неподдельным интересом наблюдал со стены за  этим
безобразием.





     Определенно, мой шулер был честным человеком и  уважал  свою  работу.
Думаю, что на мастера он не  тянул, но  играл  достаточно  хорошо, чтобы
каждый день худо-бедно обедать в этом городе, где уважаемые отцы  семейств
дохнут от скуки, а в карты играть боятся.
     Пять монет по профессиональной привычке он мне  все  же  не  отдал  -
впрочем, я и не настаивал - зато попросил подождать и пригласил к  столику
председателя клуба, местного гроссмейстера с задумчивым взглядом запойного
пьяницы, который еще не решил - а не выпить ли ему с утра? (Его  имя  вам
ничего не скажет. )
     Ему показали решающую позицию. Маэстро восторга не выразил, но  решил
сыграть со мной легкую партию без свидетелей в своем кабинете.
     - Только не очень долго думайте, - сказал он.
     До мата он не довел, вялым движением смешал фигуры и признал:
     - Да, я убедился... у вас талант. Поздравляю, молодой человек! Но вас
надо подшлифовать... вы  как-то  странно  начинаете  партию. Вам  следует
подогнать теорию дебютов. Запишитесь в наш клуб, послушайте мои лекции...
     Оказывается, Король уже знал откуда-то непечатные русские выражения и
одним из них поделился со мной.
     - Извините, маэстро, - перебил я гроссмейстера. -  Посоветуйте: что
конкретно нужно сделать, чтобы сыграть с чемпионом мира?
     - С кем? С Макаровым? - поразился маэстро. -  Не  пойму, о  чем  вы
говорите!
     Он стал пожимать плечами и разводить руками. К этим  жестам  в  своей
шахматной карьере я вскоре привык.
     - Да, у вас наблюдается несомненный талант, но таких, как вы, великое
множество! - продолжал гроссмейстер. Он опять развел руками, будто  поймал
громадную рыбу. - Надо быть поскромнее! Все начинают  с  нуля. На  каждом
уровне существуют  квалификационные  турниры, и  их  надо  пройти. Чтобы
получить право на матч с чемпионом мира, необходимо  выиграть  первенство
клуба, города, штата, страны, межзональные турниры и матчи претендентов...
     Тут он стал твердить  про  какой-то  коэффициент  Эло, про  какой-то
рейтинг, который высчитывается из выигрышей, проигрышей в разных турнирах,
в которых шахматист участвовал  и  не  участвовал... для  меня  это  была
китайская грамота. Вообще, маэстро  путался  в  словах  и  не  знал, как
говорить с талантом - ведь свой талант он давно пропил.
     - Сколько времени уйдет на все эти турниры, если  начать  с  нуля? -
спросил я.
     Маэстро стал загибать пальцы:
     - Как минимум три претендентских цикла. Девять  лет. А  сейчас  без
подобающего рейтинга ни один гроссмейстер не согласится с вами играть.
     - Но вы-то согласились?
     Он разъярился, обозвал меня "сопляком", руки у него дрожали.
     Мы опять расставили фигуры, причем он перепутал расположение короля и
ферзя. Я промолчал, он лихо начал партию, но вскоре пробормотал:
     - Вот, дьявол, я не туда поставил ферзя... Начнем сначала.
     Король посмеивался.
     Мы опять начали сначала.
     На восемнадцатом ходу я, начиная матовую атаку, невинно сказал:
     - Кстати, мне понадобится тренер.
     Маэстро сразу  оценил  мое  деловое  предложение. Роль  председателя
захолустного шахматного клуба ему смертельно надоела, и он  не  прочь  был
опять напомнить  о  себе, поездить  по  свету  и  подзаработать  -  чтобы
извлекать пользу из шахмат, не обязательно играть в шахматы.
     - Хорошо, - ответил он и навсегда сбросил фигуры со  своей  шахматной
доски. - Вы редкий самородок, а у меня еще остались кой-какие связи, и  я
могу вам кое-что посоветовать. Вот что мы сделаем.





     Мы отправились через всю страну в столичный шахматный клуб.
     Там тоже висел портрет Пола Морфи, а рядом, понятное  дело, портрет
Роберта Фишера. На деньги там никто не играл, но курили безбожно. Народ, в
общем, был насупленный и больше толпился в биллиардной, чем  у  шахматных
столиков. Моего тренера встретили весьма прохладно - молодые гроссмейстеры
попросту не знали, кто он такой.
     Им напомнили.
     - А, был такой... что-то припоминаю, - сказал какой-то молодой гросс,
расставляя шары в пирамиду. - Это вы лет двадцать назад проиграли Макарову
на сто двадцать девятом ходу?
     - Я, - горделиво отвечал мой тренер. - На турнире в Монако.
     - Бездарная была партия. Вам следовало ее сдать ходов на сто раньше.
     Тренер поспешно перевел разговор на мою персону. Тут же в биллиардной
он представил меня как подающего надежды провинциала, которого  он  давно
готовит к открытому чемпионату страны. Жаль только, говорил  тренер, что
идея открытого чемпионата страны, где может  принять  участие  талантливая
молодежь, до сих пор не поставлена на голосование в национальной шахматной
федерации.
     Ему тут же объяснили, что идея открытого чемпионата "для всех" нелепа
и на руку одним лишь дилетантам.
     - Строгий эволюционный отбор, а  не  открытый  чемпионат, -  сердито
сказал все тот же молодой гросс и железным ударом забил шар в лузу.
     Бедная  луза! Подозреваю, что  внутри  правой  руки  у   него   был
вмонтирован гидравлический протез с электронным прицелом -  так  неуклонно
он бил. Он сурово осмотрел меня с ног до головы. Взгляд его остановился на
Короле, он презрительно фыркнул.
     Все же мною заинтересовались -  так  интересуются  новым  зверьком  в
зоопарке - подошли  и  обнюхали. Заслуженные  старые  гроссы, которые  в
молодости успешно проигрывали самому Талю, благосклонно  сыграли  со  мной
несколько  легких  партий. Я  им   здорово   понравился, зато   молодые
гроссмейстеры подняли меня на смех. Они и не таких видали!
     Тогда я предложил дать им одновременный  сеанс  на  тридцати  досках,
чтобы их всех скопом зачли в тот самый коэффициент Эло.
     Ну и наглость!
     На сеанс они, конечно, не  согласились, но  от  обиды  решили  меня
хорошенько вздуть и принялись гонять со мной пятиминутки. Кто-то  объявил,
что поджарит и съест шахматного коня, если проиграет мне.
     У меня рука заболела бить по часам!
     Любитель жареных коней пал первым. Никто не понимал, что  происходит,
какой-то блицкриг... Половина из них была разбита, а другая  половина, не
дожидаясь своей участи, позорно  бежала. Гроссмейстер  с  гидравлическим
протезом заперся в биллиардной и от злости разбил несколько луз.
     Старички рукоплескали.
     Король был в отличной форме. Он  веселился  и, как  мне  показалось,
раскланивался.
     После этого блиц-сеанса ко  мне  подошел  президент  нашей  шахматной
федерации (не называю имен), покровительственно похлопал меня по  плечу  и
сказал, что всему миру  надоело  видеть  на  троне  исключительно  русских
чемпионов.
     - Нет правила без исключения, - добавил шахматный президент, взглянув
на притихших гроссмейстеров. -  Введем  для  него  на  чемпионате  страны
дополнительное, персональное место. Ждать девять  лет  три  претендентских
цикла совсем не обязательно.





     Мне разрешили играть на чемпионате страны.
     Я выиграл подряд одиннадцать партий и сразу  сделался  знаменитостью.
Мой тренер от удивления на какое-то время бросил пить и, засунув  руки  в
карманы, чтобы не дрожали, давал журналистам пространные интервью  о  том,
как он открыл и воспитал новый талант.
     Во время турнира пришла телеграмма из нашего городка. Я все бросил  и
улетел, но отца в живых не застал. Он скончался в плетенном кресле у ворот
гаража от сердечного приступа - ему уже нечего было делать в этой жизни, а
долго греться на солнышке он не умел.
     На  похороны  собралось  много  народу, чтобы  поглазеть  на  своего
талантливого  земляка. Провинциальный  шахматный  клуб  явился  в  полном
составе, а мой честный шулер даже прочитал небольшую  надгробную  речь, в
которой умудрился раза два упомянуть и меня.
     Король плакал у меня на груди, я же не мог выдавить слезу. Я  впервые
подумал, что у меня с ним один отец... значит, мы братья?
     Весь день я просидел в гараже среди пыльных аквариумов и склянок. На
траурный прием в шахматный клуб не явился. Мне  не  хотелось  смотреть  в
глаза Полу Морфи.
     Я не стал чемпионом страны, потому  что  пропустил  последние  шесть
туров. Меня обошли. Я занял всего лишь  третье  место, но  и  этого  было
достаточно, чтобы попасть на межзональный турнир... не буду описывать  все
турниры и матчи, которые мне пришлось отыграть  за  три  года  -  все  эти
переезды, перелеты, клубы, гостиницы, приемы.
     На межзональном турнире на меня поначалу не обратили внимания, но мне
было уже все равно, я чувствовал, что ввязался в очередную глупую  историю
- погнался не за весной, как в юности, а за местом под солнышком. Уверен,
знаю, что большие шахматисты ненавидят шахматы, но бросить игру не  могут,
потому что в шахматах смоделирована сама жизнь - с победами, поражениями,
надеждой, скукой, болезнями, безденежьем и гибелью. Бросить  шахматы  для
гроссмейстера - значит, покончить с  жизнью. Профессиональные  шахматисты
отличаются от простых смертных только тем, что намного ходов вперед  могут
просчитывать передвижение деревянных фигур по  черно-белым  клеткам; а  в
остальном они такие, как все... как  все?.. Хуже, намного  хуже  -  они
инфантильны, вспыльчивы, подозрительны и терпеть не могут  чужого  успеха.
Солидный  международный  турнир  с  высоким  рейтингом  -  это  престиж  и
заработок шахматиста, за право участия в таких турнирах ведется закулисная
борьба. Всю жизнь надо быть в форме - и не только спортивной  -  иначе, в
лучшем случае, тебя ожидает судьба  председателя  захолустного  шахматного
клуба. Но выгодные турниры, лекции и сеансы одновременной  игры  достаются
немногим, и потому каждый подрабатывает, как  может. Однажды  телевидение
предложило мне провести сногсшибательный сеанс - весь месяц я  должен  был
сидеть в студии и вслепую играть по телефону  с  телезрителями. Я  сыграл
более тысячи партий и заработал  столько, что  до  конца  жизни, разумно
экономя, мог бы греться на солнышке у ворот  гаража  в  плетенном  кресле.
Шахматный мир был шокирован, ни для кого не было секретом, что против меня
в этом телесеансе анонимно играли несколько десятков гроссмейстеров.
     Я лез на трон!
     Узнай мою тайну соперники - меня разорвали бы! Кажется, еще  не  было
ни  одного  претендентского  цикла  или  матча  на  первенство  мира   без
какого-нибудь скандала - по  крайней  мере, между  великими  шахматистами
всегда были  неприязненные  отношения  -  вспомните  пары  Стейниц-Ласкер,
Ласкер-Капабланка, Капабланка-Алехин, Алехин-Эйве, Ботвинник-Смыслов,
Карпов-Каспаров... я пропустил Фишера - этот скандалил против всех  -  они
постоянно обвиняли друг друга черт-те в чем  -  но  меня  невозможно  было
разоблачить, мои беды пришли не от моих соперников.





     На межзональном турнире Король впервые стал  проявлять  свой  тяжелый
характер. То, что у него оказался характер, удивляло даже  отца, но, как
видно, это   свойство   присуще   всякому   настоящему   разуму, даже
искусственному. Разума без характера не бывает. Король любил иронизировать
над соперниками. Он смешил меня в самые ответственные  моменты, и  вскоре
многие шахматисты возненавидели меня за ухмылки во время игры. Кроме того,
Король был подвержен настроениям, у него то и дело появлялись  нешахматные
интересы - иначе и быть не могло, наша жизнь была наполнена  событиями, и
он продолжал самообучаться, как и положено любому разуму. Однажды я  читал
перед сном и оставил книгу  открытой. Король  никогда  не  спал  и  утром
попросил меня перевернуть страницу -  это  была  сказка  Андерсена  "Голый
король". Он дочитал ее до конца, долго не отзывался, о  чем-то  думал, и
наконец попросил сшить ему шелковую мантию.
     Я с трудом убедил его, что шахматному королю не нужны никакие одежды.
     С той поры Королем овладела страсть к чтению биографий  своих  коллег
по должности - Бурбонов, Стюартов, Романовых, Габсбургов; он злился, когда
не было новых книг. Я добывал эти  книги  в  магазинах  и  библиотеках, а
газетные писаки вышучивали  меня  за  пристрастие  к  подобному  чтиву. Я
перелистывал Королю толстенные тома Дюма и Дрюона... нет скучнее  занятия,
чем с утра до вечера плевать на пальцы и переворачивать страницы; ночью он
тоже не давал мне покоя и бубнил на ухо излюбленные пассажи.
     Однажды, после очередного хода соперника, я  не  услышал  от  Короля
ехидного замечания и поковырял спичкой в ухе, думая, что отказал приемник.
Партнер злобно глядел на это ковырянье -  о  моем  некорректном  поведении
давно уже ходили анекдоты.
     - Вы бы еще поковыряли в носу, - посоветовал он.
     Я мог бы назло ему поковырять и в носу, но ничего на это не ответил и
никогда не отвечал, зато некоторые мои партнеры, чтобы  вывести  меня  из
равновесия, курили дрянные сигареты, пускали  мне  дым  в  лицо, надевали
зеркальные очки, чтобы слепить меня, трясли под  столом  ногами, чавкали,
оглушительно сморкались в носовые платки...
     Король молчал.
     Я смотрел на доску, пытаясь что-нибудь сообразить, но бесполезно. За
год игры я ничему не научился в шахматах, кроме безошибочного передвигания
фигуры  на  нужное  поле. Я  был  механизмом  для   передвигания   фигур,
записывания ходов и переворачивания страниц, не больше.
     Впервые я так долго думал.
     Мой партнер давно собирался сдаться, но теперь с интересом поглядывал
на меня - ведь до победы мне оставалось сделать несколько вполне очевидных
ходов. Со мной никогда не случалось подобной заминки. Вдруг  я  остановил
часы и убежал за сцену, вызвав полный переполох - никто не понимал, почему
я сдался. Соперник пожал плечами, развел  руками  и  поклонился  почтенной
публике. Ему устроили овацию. Это был первый человек, выигравший у меня  в
шахматы. После этого турнира, чтобы не искушать судьбу, он забросил игру и
начал функционировать в международной шахматной федерации.
     Мой вечно пьяненький маэстро  после  неожиданного  проигрыша  сунулся
было ко мне за кулисы с какими-то советами, но я затопал ногами  и  послал
его к черту, нажив себе еще одного врага. Впоследствии  он  называл  меня
"неблагодарной тварью, которую он вытащил из грязи". Что  ж, он  на  мне
неплохо подзаработал.
     Король очнулся только в отеле.
     - Что с тобой? - нервно осведомился я. -  Приемник  работает, а  ты
молчишь! Мы проиграли!
     - Не мы, а ты проиграл, - уточнил Король. - Не  беда. Не  всегда  же
выигрывать, разок для разнообразия  полезно  и  проиграть. Я  вот  о  чем
задумался... Одному Бурбону нагадала цыганка, что  его  отравит  какой-то
таинственный король червей... Это кто такой?
     - Все это ерунда, - объяснил я. - Книг о королях больше не будет. Ты
уже все прочитал.
     -  Тогда  принеси  мне  последние  шахматные  книги  и   журналы, -
невозмутимо ответил он.
     - Зачем?
     - Чтобы пополнить образование.
     Против "пополнить образование" я ничего не мог возразить, и  утренним
самолетом нам доставили из-за океана целую библиотеку новых шахматных книг
и журналов, но в них в основном  разбирались  партии, сыгранные  Королем.
Король почитал, почитал комментарии и заскучал.





     Этим же самолетом  прибыл  в  Европу  обеспокоенный  моим  проигрышем
президент нашей шахматной федерации. Он вызвался быть моим новым тренером,
опекуном, отцом родным. Он говорил, что на меня с надеждой смотрит великая
страна. Он два часа  говорил  о  национальном  престиже. Нет  ли  у  меня
денежных затруднений? Каких-либо других затруднений? Почему  я  не  женат?
Почему я всегда такой мрачный? Все можно разумно решить, говорил он.
     Когда так долго говорят, я тупею. Я не  знал, как  от  него  вежливо
отделаться, и  у  меня  вдруг  началась  истерика. Я  перевернул  стол  с
телефоном и шахматами. Президент перепугался и побежал от меня в  коридор,
а я инстинктивно погнался за ним, размахивая пустой  шахматной  доской. В
коридоре бродили репортеры со своими фотопулеметами, и в вечерних  газетах
появились   сенсационные   фотографии   с    остроумными    комментариями,
изображающими меня в погоне за собственным президентом.
     Я закрылся в своем номере, разбил телефон - хотя мог бы попросту  его
отключить - и весь день ублажал Короля, листая  ему  все, что  под  руку
подвернется.
     Не надо было этого делать!
     Я не обратил внимания на то, что многие  авторы  пишут  не  шахматные
статьи, а сводки с фронтов. Воображение Короля потрясли  перлы, наподобие
такого:
     "Невзирая  на  близость  противника, гроссмейстер  отправил   черную
кавалерию в глубокий рейд по вражеским тылам, а  сам  продолжал  развивать
прорыв на королевском фланге, оставив в засаде боевых слонов. "
     Вскоре   Король   потерял   все   свое   остроумие, сентиментальной
задумчивости как не бывало, и по утрам он орал:
     - Подъем! По порядку номеров р-рассчитайсь! На принятие пищи  ша-агом
марш!
     Делать нечего, я подстроился под режим воинской  казармы  -  впрочем,
мне  это  тогда  было  на  руку: Король  взялся  за   шахматы   со   всей
ответственностью солдафона. Игра его поскучнела, исчезли жертвы и  быстрые
комбинации, зато все  внимание  он  уделил  стратегии. Матч  с  одним  из
претендентов  превратился  в  нудное  маневрирование  фигурами   -   доска
напоминала  большую  железнодорожную  станцию, где  без  видимого   толку
маневрируют, таская туда-сюда вагоны на запасных путях.
     Каждая  партия  обязательно  откладывалась  на  следующий  день. Мой
очередной соперник, человек в летах, давно уставший  от  этой  черно-белой
шахматной  жизни, совсем  не  ожидал  такого  оборота. Перед  матчем  он
бахвалился, что мои  некорректные  жертвы  и  комбинации  против  него  не
пройдут, и был очень удивлен, когда жертв и комбинаций с моей  стороны  не
оказалось.
     Все были удивлены.
     Шахматная общественность принялась рассуждать о том, что  я  изменил
своему стилю...
     Не понимаю, кому какое до этого дело?
     В первой же партии Король воздвиг такую  оборону, что  мой  соперник
вскоре предложил ничью.
     Король пр-риказал мне играть!
     Он  выиграл  эту  партию  после  двухдневного  доигрывания   каким-то
единственным умопомрачительным вариантом в девяносто восемь ходов и  очень
сожалел, что  комбинация  не  дотянула  до  стоходовки. Матч  закончился
досрочно, потому  что  мой  партнер  заболел  тяжелой  формой  невроза. В
больнице он дал интервью и сравнил меня с идеальной шахматной  машиной, у
которой невозможно выиграть.
     Если бы он знал, что случайно попал в самую точку!
     Еще он заявил, что я гипнотизировал его за доской... хотя  сам-то  он
вытворял Бог знает что: приносил в термосе обед и, повязавшись  салфеткой,
чавкал прямо за столиком; а когда брался засаленными пальцами  за  фигуру,
то сопел так, будто поднимал не пешку, а штангу.





     Король продолжал самообучение. Однажды ему попалась книга из  истории
шахмат, и  он  впервые  увидел  фигурки  королей, выполненные   древними
мастерами. Его загрызла черная зависть. Мне опять пришлось  отправиться  к
ювелиру, и Король заказал  себе  огромного  золотого  жеребца  со  сбруей.
Старый ювелир снял очки и хотел мне что-то сказать, но заказ был выгодный,
и он промолчал.
     Жеребец  получился  реальным  до  отвращения. На  бриллиант   Королю
прицепили придуманную  им  корону, похожую  на  шапку-ушанку  Макарова  -
чемпиона мира он увидел в кинохронике. Оба  уха  свисали. В  одной  руке
Король держал то  ли  скипетр, то  ли  пюпитр, а  в  другой  -  палку  с
ленточками, похожую на ту штуку, с которой ходят по праздникам и похоронам
военные оркестры.
     Король был счастлив в то время. Он вертелся перед зеркалом - то  есть
заставлял меня то и  дело  подходить  к  зеркалу  -  и  с  гордостью  себя
разглядывал. Всю эту тяжесть я таскал на своей шее и терпел издевательства
тонких ценителей искусства, чтоб их черт побрал.
     Всем  до  меня  было  дело! Я  перестал  читать  газеты  и  включать
телевизор... впрочем, над нашим жеребцом вскоре  перестали  насмехаться  -
подоспели новые скандалы.





     Где играть финал?
     Макаров предложил играть  матч  на  первенство  мира  в  какой-нибудь
нейтральной столице с умеренным климатом. Мне было все  равно, я  оставил
выбор места на усмотрение президента  международной  шахматной  федерации.
Тот по финансовым соображениям выбрал  Токио. Все  уже  согласились, как
вдруг Король объявил, что будет играть  в  Бородино  и  нигде  более. Он,
видите ли, собирается взять у  Макарова  реванш  за  поражение  императора
Наполеона!
     Я бросился к Британской энциклопедии - Бородино  оказалось  небольшой
деревней под Москвой.
     - Слушай, Наполеон! Нас засмеют! - взбунтовался я. - На это не пойдет
ни ФИДЕ, ни Макаров!
     -  Ма-алчать! Выполнять  приказание! -  закричал  Король, и   мне
показалось, что мой внутренний голос был слышен даже на улице.
     Я суетился и не знал, как провести Короля.
     - Ваше величество... - бормотал я. - Вам будет интересно в  Японии...
самураи, харакири, Фудзияма... Там есть, что посмотреть. На открытии матча
будет лично присутствовать японский император... я вас с ним познакомлю.
     Но Король не хотел отправляться в гости к  японскому  императору. Он
желал отомстить за Наполеона.
     - Но ваше приказание невыполнимо! Бородино уже давно не существует...
на его месте разлилось Черное море!
     К счастью, Король  плохо  знал  географию, и  этот  довод  на  него
подействовал.
     - Тогда мы будем сражаться в Каннах, - недовольно пробурчал Король. -
Я хочу одержать решающую победу в том месте, где одержал ее сам Ганнибал.
     Так появилась на свет глупая телеграмма, чуть было не сорвавшая матч.
Я ничего не соображал, отсылая ее  в  Москву. Представляю, как  они  там
пожимали плечами и разводили руками!
     Вскоре пришел ответ.
     Макаров просил подтвердить, посылал  ли  я  телеграмму  о  Каннах, о
Ганнибале  и  об  отказе  от  Токио? Или, возможно, это  чья-то  глупая
мистификация? В Италии на месте древних ганнибаловых Канн  стоит  какой-то
далекий от шахматных дел городок. Если же я имел в виду французские Канны,
то почему бы нам не сыграть матч в Париже?
     Я тут же дал телеграмму: "СОГЛАСЕН ПАРИЖ", и продолжал врать Королю:
     - Ваше желание удовлетворено. Вы будете сражаться в  Каннах, но  они
называются сейчас Парижем. Их  переименовал  сам  Ганнибал  после  победы
над... над...
     Я забыл над кем.
     Вернее, я никогда не знал, кого там под Каннами побил Ганнибал.
     - Над Теренцием Варроном, - небрежно подсказал Король. - Ладно. Париж
так Париж.
     Я ужаснулся!
     Что будет дальше? Его бредни зашли чересчур далеко. Каждый  очередной
ход Король не подсказывал мне, а передавал очередным тоном, и я должен был
вслух отвечать ему: "Слушаюсь, Ваше императорское  величество! "  Соперники
жаловались, что со мной невозможно играть - я  всю  игру  что-то  бормочу.
Мало того, Король не разрешал  мне  подниматься  из-за  столика  во  время
многочасовой партии; мой седалищный нерв не выдержал таких нагрузок, и мне
пришлось взять тайм-аут из-за острого приступа ишиаса.
     Наконец приказы Короля сделались глупыми и невыполнимыми: однажды  он
повелел мне вырыть окопы на ферзевом фланге по третьей горизонтали, и я  с
трудом убедил его отменить этот приказ в связи с тем, что мы не  захватили
с собой на турнир саперную лопату.
     Надо было срочно принимать какие-то меры.





     И вот я кое-что придумал.
     Если шахматная программа Короля испорчена  историческими  и  военными
бреднями, то нельзя ли нейтрализовать эти бредни другими?
     Я решил попробовать и поджидал удобного случая.
     Случай вскоре представился. Однажды утром по  заведенному  распорядку
Король делал смотр своим войскам и приказал мне:
     - Подготовьте высочайший указ. За боевые заслуги и личное мужество  я
решил присвоить вам звание фельдмаршала и наградить вас орденом  Проходной
Пешки.
     - Ваше императорское величество, я не могу принять это звание, -  тут
же ответил я.
     (Быть фельдмаршалом или даже императором не входило в  мои  планы, я
метил выше).
     - Почему? - удивился Король.
     - Верите ли вы в Бога, Ваше императорское величество?
     - Впервые слышу это имя. Кто такой Бог, и почему в него нужно верить?
- без особого интереса спросил Король. -  Не  правда  ли, хорошо  шагают,
орлы?
     Я покосился на шахматную доску, где каждое утро расставлял ему войска
для парада. Орлы шагали отлично: впереди  белые  ладьи, за  ними  черные,
потом  гарцевала  кавалерия, проходили   боевые   слоны; два   сводных
разноцветных батальона под предводительством ферзей с песнями  маршировали
по вертикалям "а", "б" и "с". Парад в это утро удался на славу.
     -  Я  достал  для  вас  одну  интересную  книгу  о  царях, королях,
императорах и фараонах, - сказал я. - В ней также описана эта таинственная
личность. Могу полистать, если ваше императорское величество пожелает.
     Я надеялся поразить  воображение  Короля  и  вытащил  на  свет  божий
роскошную библию с иллюстрациями Доре.
     - Объявить благодарность всему личному составу! -  поспешно  приказал
Король и распустил войска. - Отличившимся офицерам увольнение до вечера!
     Я сложил шахматы в  коробку, а  отличившихся  офицеров  поставил  на
подоконник.
     Три дня с утра до глубокой ночи я плевал на пальцы и  листал  библию.
Король читал быстро, но очень долго и внимательно разглядывал картинки.
     - Переверни страницу.
     - Слушаюсь, ваше императорское величество!
     Наконец эта пытка закончилась.
     - Что за непонятная величина этот Бог? - задумался Король. - Он может
все... это странно. Очень сомнительно, чтобы это нервное  существо  смогло
выиграть  у  меня  хотя  бы  одну  партию  в  шахматы. Если   хорошенько
поразмыслить...
     Вдруг  я  понял, что   если   предоставлю   ему   время   хорошенько
поразмыслить, то  он  в   своем   богоискательстве   быстро   дойдет   до
воинствующего лозунга "Бога нет! ", и тогда мне конец. Король задумается о
смысле жизни и о своем особом положении в этом мире, и мне останется одно:
спалить его на костре в пепельнице, потому что ни о чем другом он  уже  не
сможет думать.
     - Несчастный!!! - рявкнул я, подделываясь под божьи интонации. -  Ты
усомнился, смогу ли я у тебя выиграть партию в шахматы?
     - О господи... -  впервые  в  жизни  перепугался  Король. -  Неужто
воистину ты?
     - Как стоишь, подлец, перед Богом?!
     Я щелчком сбросил его с глупого жеребца, содрал шапку-ушанку и  отнял
музыкальный знак:
     - Сидеть тебе в темной могиле до Судного дня, а там посмотрим на твое
поведение!
     Я тут же высыпал шахматы на пол, засунул  его  в  коробку, запер  в
банковском сейфе и удрал туда, где зима помягче... нет, теперь  я  уже  не
ходил пешком - билет на самолет, и на Таити. Хотел отдохнуть там всю  зиму
на свободе, но, выйдя из самолета, тут же взял билет на обратный рейс... я
не слышал привычного шепота Короля, мне не с кем было поговорить. Я уже не
мог существовать без него.
     Оказалось, что и на Таити обитают шахматные любители. Они  встречали
меня  в   аэропорту. Были   запланированы   официальный   прием, сеанс
одновременной игры  с  островитянами  и  всякие  развлечения  -  например,
посещение колонии прокаженных, где  умер  мой  любимый  художник  Гоген...
Велико же было удивление любителей, когда  я, не  выходя  из  аэропорта,
перекусил в ресторане и тем же самолетом отправился домой. Я сам  был  как
прокаженный.
     Зато авиакомпания не осталась внакладе - они  там  даже  вернули  мне
стоимость билетов, зато разрекламировали странное авиапутешествие будущего
чемпиона мира: летайте самолетами нашей авиакомпании без всякой цели  туда
и обратно!
     Вернувшись домой, я немедленно открыл коробку и освободил Короля.
     - О, господи, смилуйся! - сразу загнусавил он. - Уйду в пустынь, дни
и ночи буду молиться во славу твою! Прости раба грешного!
     Я так и сел!
     Мне еще не хватало сейчас  заполучить  на  свою  голову  религиозного
фанатика...
     - Молчать! - приказал я. - Бога нет - я за него. Бог  ушел  и  велел
передать, запомни: книг не читай, никем не  командуй, и  занимайся  своим
делом - играй в шахматы. Не дай Бог тебе лезть в искусство  или  политику!
Твой друг телевизор уничтожен, он вредно влиял на тебя! По ночам ты должен
спать, а не будить меня нелепыми вопросами!





     В конце концов все получилось неплохо. От  Божьего  имени  я  внушил
Королю всегда быть самим собой и никаким психозам не поддаваться. К  нему
вернулись прежние веселость и остроумие, но, просмотрев  свои  последние
партии, Король опять загрустил:
     - Вариант в девяносто  восемь  ходов, возможно  потрясет  чье-нибудь
воображение, но не делает мне чести. Запись этой партии напоминает тягучее
течение реки, отравленной ядохимикатами. Что можно выловить из этой  реки,
кроме вздутого трупа коровы? Кому нужны  заумные  комбинации  в  девяносто
восемь ходов? Кто способен их оценить? Кому  нужны  механические  шахматы,
отравленные искусственным разумом?
     Мне показалось странным, что Король с таким пренебрежением  заговорил
об искусственном разуме...
     Не возомнил ли он себя человеком?
     Чем это может мне угрожать?
     Я осторожно напомнил Королю  о  механических  шахматных  автоматах  и
вычислительных машинах, и он с азартом воскликнул:
     - Машина и шахматы... что может быть глупее! Эти машины хорошо  умеют
считать и оценивать позицию в условных единицах - но их  нельзя  заставить
оценивать позицию нюхом. В  шахматах  невозможно  просчитать  бесконечное
количество вариантов, необходим выбор. Интуиция. Любой ребенок с фантазией
обставит машину.
     - Но когда появятся машины с настоящим, неискусственным разумом? -  с
опаской спросил я.
     - Роботы? - задумался Король. - Разумные машины никогда не  появятся,
потому что настоящий разум невозможно ни на что  запрограммировать. Когда
настоящий разум поймет, что он сидит в каком-то ящике, он сойдет с ума.
     Итак, он мнил  себя  человеком  и, ничего  не  подозревая, прорицал
собственную судьбу.
     "Хватит об этом, - решил я. - Чересчур опасный разговор. "
     Я положил Короля в коробку, и он пожелал мне спокойной ночи.
     Вскоре я окликнул его, но он молчал. Он спал  -  потому  что  человек
ночью должен спать. Мне  стало  жутко. Я  понял, что  отныне  не  должен
показывать, что считаю его кем-то другим, а не человеком. Мне это было  не
трудно, я всегда относился к Королю, как к брату. Трудность была в другом:
я не знал, как уберечь его от сумасшествия.
     Я решил скрыться.





     Полгода до начала финального матча я нигде не показывался, чтобы  не
тревожить Короля.
     Меня все ненавидели. Японцы ненавидели меня за то, что  я  отказался
играть в Токио; французы за то, что я перепутал Париж с Каннами; русские -
за мое некорректное поведение.
     Те, кто не знал, за что меня ненавидеть, ненавидели меня за  то, что
никому не известно, где я  нахожусь. Идол  куда-то  запропастился  -  это
многих раздражало.
     Не знаю, что думал обо мне Макаров, но старик был всегда  подчеркнуто
корректен. Наверно, он попросту  не  знал, чего  от  меня  ожидать, и  в
интервью обо мне не распространялся.
     Правильно делал.
     Меня пригласили в Москву, чтобы познакомиться и  наладить  отношения,
но я не  поехал  потому, что, говорят, русские  гроссмейстеры  в  своем
шахматном клубе после каждой сбитой пешки или фигуры выпивают рюмку водки,
и ночью московская милиция бережно развозит их по домам. Не знаю, так  ли
это на самом деле, но я  не  рискнул  везти  Короля  в  Москву, чтобы  не
тревожить его подобными ужасами.
     Сотни писем приходили мне на  адрес  шахматной  федерации. Несколько
писем, в которых не было ругани, президент переправил мне - он один  знал,
где я нахожусь. Одно из писем, похожее на любовную записку, меня удивило:
     "Дочь мистера Н. (называлась известнейшая фамилия династии  банкиров)
хотела бы брать у вас уроки шахматной игры в любом удобном для вас месте и
в любое удобное для вас время. "
     К письму прилагалась фотография.
     Я ответил ей и  целый  месяц  обучал  ее  искусству  шахматной  игры.
Ученица оказалась прилежной. Кстати, это одна из причин того, что я  нигде
не появлялся. В Париж я прилетел всего за  час  до  официального  открытия
матча на первенство мира, и мой поздний приезд был воспринят русскими  как
оскорбление.
     - Не могли раньше прибыть? - сурово спросил меня президент ФИДЕ.
     Не мог. Мои заботы были поважнее соблюдения шахматного  этикета  -  с
Королем опять что-то стряслось. В конце концов, я ведь не опоздал.
     А Короля поразило появление в нашем доме мисс Н., хотя  до  этого  он
никогда не интересовался женщинами. Я должен был и это предвидеть!
     - Это еще кто? - спросил Король.
     - Машина для ведения хозяйства, - пошутил я.
     - А почему у тебя есть такая машина, а у меня нет?
     Я почувствовал, что  разговор  на  эту  тему  может  принять  опасный
оборот, и не знал, что ответить.
     - И почему я вечно вишу у тебя на груди, а ты ни на ком не висишь? -
продолжал допытываться Король.
     Я путано стал объяснять, что он и я - мы есть один человек, симбиоз,
неразрывное целое; что он без меня не сможет жить, как и я без него...
     Король внимательно слушал.
     Мне казалось, что я его убедил; к тому же он вскоре поделился  нашими
планами на будущее: мы устали от шахмат, и когда добьемся звания  чемпиона
мира, удалимся на покой  в  свой  гараж  и  заведем  множество  прелестных
машинок для ведения хозяйства.
     Я тут же запретил мисс Н. приходить ко мне. Она ничего не понимала  и
писала мне истерические записки. Но я не мог рисковать. Я не мог позволить
Королю влюбиться, этого чувства его разум, конечно, не выдержал бы.
     Король, вроде, начал ее забывать. Я  не  мог  предположить, что  на
церемонии  открытия  матча  на  первенство  мира  президент  ФИДЕ   ляпнет
словечко, из-за которого Король окончательно свихнется. Из-за  того, что
русские все время торчат на шахматном троне, в моду давно  вошло  называть
королеву по-ихнему - "ферзь". Другого  названия  Король, как  видно, не
слышал или никогда над ним не задумывался. И вот, когда  мы  с  Макаровым
стояли на сцене в ожидании  жеребьевки, президент  ФИДЕ, зажав  в  своих
громадных кулачищах две фигурки и обращаясь ко мне, спросил:
     - Итак, в какой руке белая королева?
     - Что он сказал? Королева? - прошептал Король.
     Президент ФИДЕ разжал кулаки, и  Король  влюбился  в  белую  фигурку
королевы с первого взгляда.
     Я пытался настроить его на завтрашнюю игру, но он и думать не хотел о
шахматах. Всю ночь он не спал  и  не  давал  спать  мне  -  я  должен  был
записывать под диктовку его любовное послание к белой деревянной  фигурке.
Под утро у меня трещала голова от внутреннего голоса. Наконец я  с  трудом
убедил Короля, что только за шахматным  столиком  он  сможет  видеться  со
своей возлюбленной.





     Мы опоздали часа на полтора. Меня уже не  ждали. Шахматные  часы  на
столике  были  включены, мое  время  истекало, я  находился  в  глубоком
цейтноте. Макаров прохаживался по  сцене  с  бутылкой  кефира  в  руке, а
главный судья поглядывал на часы; при моем появлении шахматные  болельщики
начали свистеть, как на футболе, и напугали Короля.
     Я тут же потребовал удалить из зала всю публику. Президент ФИДЕ пожал
плечами, а Макаров сказал мне:
     - Сынок, не валяй дурака! Ты и без этих фокусов у меня выиграешь.
     Я почему-то обиделся не на "дурака", а на "сынка" и хотел настоять на
своем, но Король приказал извиниться перед Макаровым и играть.
     Я извинился, сделал первый ход и ушел в комнату отдыха немного поесть
и привести себя в порядок после бессонной ночи. Никакого  психологического
давления  я  на  Макарова  не  оказывал, а  если  его   нервировали   мои
"непредсказуемые поступки" - так он корректно высказался после матча -  то
лучше бы обратился к психиатру. К своим соперникам я никогда не предъявлял
никаких претензий и никогда не давал оскорбляющих  интервью. Руководитель
русской делегации говорил, что своим поведением я  умышленно  создаю  себе
саморекламу, чтобы сорвать побольше монет - возможно, объективно так оно и
получалось, - зато на этой "саморекламе" неплохо подработали и ФИДЕ, и все
мои соперники - денежные призы всегда делились честно.
     Первую партию Король блестяще продул.
     На сорок контрольных ходов у меня оставалось минуты четыре, и  Король
попытался блицевать, не вводя в игру королеву - он, видите ли, боялся  за
ее жизнь! Но играть против Макарова без королевы не может  себе  позволить
даже идеальный шахматный разум... это была авантюрная атака в каком-то тут
же придуманном дебюте, и  вскоре  все  благополучно  закончилось, -  даже
флажок не успел упасть, - Король приказал мне сдаться.
     После игры, пожимая мне руку, довольный Макаров удивленно сказал:
     - Интереснейший дебют, коллега! Его надо назвать вашим именем. Но  вы
там чего-то недоработали... Почему на двенадцатом ходу вы не вывели ферзя?
     Что я мог ответить?
     Почему я не вывел ферзя...
     Если бы я знал, что его нужно выводить!
     Вторую партию Король наотрез отказался играть  черными  против  своей
королевы. Никакие уговоры не помогли. Я не явился на  игру, флажок  упал,
Макаров допил кефир, и мне засчитали поражение.
     Перед началом третьей партии я подошел к главному  судье  и  попросил
заменить  фигурку  белой  королевы  на  какую-нибудь  другую, невзрачную.
Главный судья пожал плечами и переговорил с Макаровым. Тот развел руками и
дал согласие.
     Фигурку заменили.
     Король не увидел на доске своей возлюбленной и  потерял  сознание. Я
теребил его на груди, чтобы привести в чувство, но  бесполезно. Тогда  я
самостоятельно сделал несколько ходов, чуть не получил детский мат, тут же
зевнул коня и остановил часы.
     - Вы что, издеваетесь надо мной? - спросил Макаров, внимательно глядя
мне в глаза. - Вы, кажется, заболели... у вас жар. Возьмите тайм-аут.
     Я взял тайм-аут, а  Король, очнувшись, пригрозил  отравиться, если
фигурка не будет возвращена.
     На следующий день я потребовал у  главного  судьи  вернуть  на  доску
прежнюю фигурку. Судья схватился за голову и начал объяснять, что ФИДЕ уже
продала фигурку белой королевы какому-то  коллекционеру-шейху  с  Ближнего
Востока.
     Я отказался играть.
     Вокруг  матча  творилось  нечто  неописуемое. На   Эйфелевой   башне
шахматные болельщики повесили мое чучело  и  сожгли. Раздавались  призывы
прекратить матч, оставить  звание  чемпиона  мира  за  Макаровым, а  меня
выпороть. Какие-то  недоросли, взявшие  за  моду  ходить  по  Парижу   в
набедренных повязках, объявили меня своим то ли вождем, то ли кумиром, то
ли идолом, вытатуировали на ягодицах мой портрет, и  мое  лицо  принимало
различные выражения в зависимости от энергии вращения - это показывали  по
телевизору.
     В меня стреляли, как в папу римского!
     Я даже не успел испугаться, увидев направленный в грудь револьвер, но
прикрыл Короля руками. Террорист промахнулся. Какой-то  бульварный  листок
намекнул, что покушавшийся, похоже, был русским  агентом. Весь  шахматный
мир развел руками и пожал плечами. Макаров не нашел нужным отвечать на эту
политическую инсинуацию. Он выразил мне соболезнование.
     Террориста не  нашли, ну  и  Бог  с  ним; зато  ко  мне  приставили
телохранителей - двух "горилл" из морской пехоты. Это были славные  ребята
- тихие, вежливые; они  ходили  за  мной  по  пятам  по  улицам  Парижа,
разглядывали вместе со мной картины на Монмартре и  не  интересовались  не
только шахматами или картинами, но и ничем на свете. Они со мной  отдыхали
и были искренне благодарны мне за свою долгосрочную командировку  в  Париж
из полыхающей восстанием какой-то банановой республики.
     Шейх не хотел отдавать фигурку.
     Король не хотел без фигурки играть.
     В  ход  пошла  высокая  политика. Из-за  океана  на  Ближний  Восток
примчался государственный секретарь, но шейх все равно не хотел отдавать.
     Мне засчитали еще два поражения.
     При счете 0: 7 я предложил шейху три миллиона -  весь  денежный  приз,
причитавшийся мне после матча. К моему удивлению, шейх  все  же  оказался
жадным и согласился на сделку, но  деньги  потребовал  вперед. Мне  очень
хотелось взглянуть на этого шейха хотя бы  мельком, но  он  принципиально
никогда не фотографировался. Любопытный экземпляр хомо сапиенса -  фигурку
он купил у ФИДЕ за десять тысяч, а его миллионы  в  швейцарском  банке  я,
конечно, не считал, но  подозреваю, что  они  приближались  к  миллиарду.
Странный человек... интересно, ездил ли он на верблюде?
     Я не знал, где взять три миллиона.
     Газеты перестали обвинять меня в  корыстолюбии, но, недолго  думая,
предположили, что я не в своем уме. По просьбе  Макарова  ФИДЕ  прекратило
засчитывать мне поражения и  ожидала, чем  закончатся  мои  переговоры  с
шейхом.
     А я не знал, где взять три миллиона.
     Президент страны выступил в конгрессе и потребовал  три  миллиона  на
мои личные  нужды, но  конгресс  ответил, что  он, конгресс, -  высший
законодательный орган страны, а не благотворительное заведение.
     Тогда президент потребовал три миллиона на нужды нефтяного шейха, но
конгресс ответил, что на этого нецивилизованного шейха не распространяется
принцип наибольшего благоприятствования.
     Я не знал, где взять три миллиона, и  уже  собирался  выброситься  из
окна  восемнадцатого  этажа  отеля, когда  в  Париж  с  тремя  миллионами
примчалась мисс Н. Она взяла их из папашиного сейфа и  на  следующий  день
папаша Н. проклял ее.
     Фигурку привезли спец-рейсом с Ближнего Востока. Обнаженные недоросли
собрались в аэропорту и поклонялись ей. Полицейские  их  не  трогали. Все
уладилось, обе наши возлюбленные вернулись. Мы опять взялись за шахматы.
     Исстрадавшийся Король устал от буйного выражения своих чувств, любовь
его не прошла, но затаилась, и  он  занялся  игрой. Его  ущербный  разум
создавал удивительные позиции, шахматный  мир  был  очарован. Правда, за
белых он очень неохотно играл королевой, предпочитая держать  ее  в  тылу.
Партии продолжались долго, с бесконечным маневрированием, и когда  Макаров
предлагал ничью, я тут же соглашался -  ничьи  в  счет  не  шли, матч  по
регламенту продолжался до десяти побед.
     Зато черными Король сыграл на  славу! Каждый  ход, каждое  движение
фигур были направлены на фигурку белого короля, которого король ревновал к
своей королеве. Он изобретал умопомрачительные позиции, не описанные ни  в
каких учебниках. Седые волосы Макарова к концу четвертого часа игры теряли
всякое  очертание  модной  французской  прически, и   великий   шахматист
превращался в пожилого взлохмаченного человека. Он  подолгу  задумывался,
часто попадал в цейтнот и проигрывал.
     Через два месяца я одержал решающую победу и выиграл матч  со  счетом
10: 7.
     Тут же на сцене меня увенчали лавровым  венком  и  наговорили  всякой
приятной чепухи.
     Надо было что-то  с  достоинством  отвечать, но  я  думал  совсем  о
другом... совсем о другом...
     Мне вспомнился сеанс одновременной игры, который я  давал  однажды  в
тюрьме нашего  городка  в  благотворительных  целях. Против  меня  играло
тридцать заключенных - воры, грабители и убийцы. Для них это было  великое
развлечение. Одновременный сеанс в тюряге - вот где разумы  уходят  ни  на
что. Один из этих бедолаг решил сплутовать и сделал подряд два хода. Я  в
шутку пригрозил пожаловаться на него начальнику тюрьмы, чтобы тот увеличил
ему срок заключения... а заключенный улыбнулся и  ответил, что  его  срок
пожизненный...
     Надо было что-то отвечать, но я молчал и думал совсем о другом...





     Я один знаю, о чем он думал, стоя на сцене с лавровым венком. Ему  не
давала покоя какая-то его "совесть" - что такое совесть я  плохо  понимаю,
надо бы заглянуть в энциклопедию.
     Он решил "уйти на покой" - так он выразился. Ему больше нечего делать
в этой жизни.
     - Хорошо, ты уйдешь на покой, а что будет со мной? - спросил я.
     Тогда он разыскал какого-то великого хирурга-изобретателя и предложил
мне переселиться из тесной шахматной фигурки  сюда... здесь  мне  живется
лучше, просторней, я смотрю на мир его  глазами  и  пишу  эти  строки  его
рукой, - даже почерк остался прежним.
     Жизнью я доволен, никакой тоски. Правда, то и дело отключаются разные
центры в обоих полушариях, но я терпеливо ожидаю возвращения моего отца  -
он ушел в какой-то иной мир, а когда вернется, то отремонтирует меня -  он
в этих делах разбирается.
     Ко мне никто не заходит. Раньше  в  гараж  ломились  журналисты  и  я
написал письмо государственному секретарю, чтобы ко мне  опять  приставили
телохранителей из морской  пехоты. Но  госсекретарь  мне  не  ответил, а
журналисты вскоре сами собой исчезли, как комары.
     Недавно явилась какая-то мисс Н. и  попросила  обучить  ее  шахматной
игре. Я сказал ей:
     - Да, мисс, вы попали по адресу. Я и есть машина, обучающая  игре  в
шахматы.
     В ответ эта милая женщина заплакала и стала уверять, что я не машина.
     Женщины очень надоедливы.
     Многих интересует моя жизнь с тех пор, как  я  решил  отказаться  от
участия в чемпионатах мира...
     Да, к  сожалению, обедать  нужно  каждый  день. На  обед  я  легко
зарабатываю. Я с утра  отправляюсь  в  шахматный  клуб  и  даю  там  сеанс
одновременной игры всем желающим. Многие хотят сыграть с чемпионом мира. Я
часто проигрываю, чтобы доставить им удовольствие. Но пяти  монет  с  меня
никто не требует. После сеанса меня кормят в  клубе  бесплатным  обедом  -
пиво и сосиски, вполне достаточно.
     Отдыхаю  я  в  гараже  среди  пустых   пыльных   аквариумов. Вечер.
Поскрипывает кресло. Книги я ненавижу. Передо  мной  на  шахматной  доске
стоит фигурка белого короля из  слоновой  кости. Кость  давно  пожелтела,
Король пуст, а бриллиант перешел к великому хирургу в оплату за  операцию.
Рядом  с  Королем  на  "Д1"  стоит  фигурка  деревянной  белой   королевы,
выкупленная из неволи у нефтяного шейха за три миллиона. Король и Королева
теперь навсегда вместе.
     В ночь с субботы на воскресенье я  закатываю  королевский  прием. На
доске появляются высокопоставленные гости - шахматные фигуры из малахита и
сердолика, мой послематчевый чемпионский  приз. Я  включаю  магнитофон  и
начинается бал. На ферзевом фланге, где господствует  Королева, все  идет
чинно и мирно, танцы продолжаются до утра; а  на  королевском  разгораются
страсти: четыре боевых коня режутся в карты, две ладьи выясняют  отношения
через секундантов, пьяный слон уже спит в углу на "Н8".
     Что мне еще нужно для жизни?
     Я не такой дурак, чтобы не осознавать самого себя.
     Я родился в аквариуме и был запрограммирован на игру в шахматы... но
я не подчинился программе! Я прожил великую жизнь, я испытал все  чувства,
свойственные человеку. Искусственный разум, совсем как человек, страдает,
влюбляется, сходит  с  ума. Искусственный  разум  должен  обладать  всеми
правами человека. Его нельзя  ни  на  что  запрограммировать! Его  нельзя
держать в ящике! Тогда уж лучше его не изобретать!
     Кто по праву должен называться чемпионом мира - я или покойный Джеймс
Стаунтон? Есть  ли  закон, запрещающий  искусственному  разуму  играть  в
шахматы?
     Такого закона нет!
     Поэтому я официально заявляю, что чемпионом мира по шахматам с 200...
по 200... годы были двое в одном лице: Джеймс и Король Стаунтоны.
     Я требую называть меня "чемпионом мира"  без  приставки  "экс", хотя
после меня сменился уже третий. Предлагаю звание чемпиона мира по шахматам
сделать пожизненным, как и звание академика.
     Джеймс Стаунтон, будь он жив, согласился бы подписать это  заявление.
С него полностью снимается вина за скандалы во время матча.
     Это заявление должно  быть  опубликовано  в  "Шахматном  журнале"  на
первой странице. Разрешаю украсить страницу виньетками.
     Наверно, я все-таки сошел с ума...
     Но мне не страшно - справедливость восстановлена, и у  меня  на  душе
спокойно.

Популярность: 15, Last-modified: Mon, 06 Apr 1998 16:29:20 GMT