----------------------------------------------------------------------------
     Перевод В.Бенедиктова
     В.  Г.  Бенедиктов.  Стихотворения. "Советский писатель", Ленинградское
отделение, 1983
     Серия "Библиотека поэта"
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------



                 Однажды крепко спал Амур - любви божок,
                 Отбросив факел свой, для всех сердец опасный,
                 И к месту этому вдруг подлетел кружок
                 Нимф, давших клятву жить в невинности бесстрастной.

                 И вот - одна из них рукой своей прекрасной
                 Схватила факел тот, что множество поджег
                 Сердец, замученных потом тоской напрасной,
                 И бросила его на дно в речной поток, -

                 И словно без меча, что полководцу нужен,
                 Влюбленных армий вождь лежал обезоружен,
                 Поток же стал горяч, целебен навсегда, -
                 И я им излечить хотел любви невзгоду,

                 Но - нет! - Огонь любви разгорячает воду
                 А пламенной любви не холодит вода.




                  Однажды Купидон, склонясь венком кудрей
                  И факел опустив, уснул среди поляны;
                  Подкравшись к сонному, одна из жриц Дианы
                  Взяла тот пламенник - и в воду поскорей.

                  И хладного ключа вода теплей, теплей,
                  И животворного потока бьют фонтаны,
                  И притекают к ним толпы больных людей
                  И, язвы там целя, излечивают раны.

                  Проснувшись, факел свой схватил любви божок,
                  Коснулся Хлои глаз и вновь его зажег -
                  И к сердцу мне поднес, а я не остерегся, -
                  И, страждущий, пошел к целебному ключу,

                  Но мне не помогло: себя я излечу
                  Лишь влагою очей, где факел тот возжегся.



                  Есть люди честные, а низкими слывут.
                  Не лучше ль быть, чем слыть? Ведь чистых наслаждений
                  И вовсе не найдешь, коль их отдать под суд
                  Не совести своей, а посторонних мнений.

                  Толпа причудлива, но для моих причуд
                  Не умягчить своих сердитых убеждений.
                  Не стану же и я, - как я ни слаб, ни худ, -
                  Слабейших, худших чтить, боясь их осуждений.

                  Во мне есть то, что есть. Свет судит вкривь и вкось.
                  Да, он способен быть лазутчиком, шпионом,
                  Но не судьей. Он, мне, лишь только б довелось,
                  Свой приписан порок, сразит меня законом.

                  Чтоб быть судьей грехов, пусть он в закон бы ввел:
                  "Всяк грешен; смертный - царь, а грех - его престол".




                  Я жизнью утомлен, и смерть - моя мечта.
                  Что вижу я кругом? Насмешками покрыта,
                  Проголодалась честь, в изгнанье правота,
                  Корысть - прославлена, неправда - знаменита.

                  Где добродетели святая красота?
                  Пошла в распутный дом: ей нет иного сбыта!..
                  А сила где была последняя - и та
                  Среди слепой грозы параличом разбита.

                  Искусство сметено со сцены помелом:
                  Безумье кафедрой владеет. Праздник адский!
                  Добро ограблено разбойническим злом;
                  На истину давно надет колпак дурацкий.

                  Хотел бы умереть; во друга моего
                  Мне в этом мире жаль оставить одного.




                С дороги - бух в постель, а сон все мимо, мимо.
                Усталый телом, я и рад бы отдохнуть,
                Но мысль не хочет спать, и к той, что мной любима,
                Сейчас пускается в дальнейший, трудный путь.

                Мысль - эта странница - идет неутомимо
                На поклонение к тебе и мне уснуть
                Минуты не дает; глаз не могу сомкнуть,
                Вперенных в тьму, во мрак, в то, что слепцами зримо.

                И зоркостью души я - без пособья глаз,
                Я - вижу тень твою. Она живой алмаз
                Во мраке полночи. Ночь эта блещет ею
                И ею молодит свой черный старый лик.

                Я ж от тебя ни дне ни ночью, ни на миг,
                Здесь - телом, там - душой, покоя не имею.




                 Могу ль я быть здоров, спокойствие сгубя?
                 От ночью нет мне за дневные муки,
                 На день грядущий сном не подкрепишь себя;
                 Днем на ночь наберешь запас тоски и скуки.

                 День с ночью - два врага, друг друга не любя,
                 Союзно мне вредить друг другу тянут руки:
                 Днем мучусь я с тобой, а ночью - без тебя;
                 Днем - труд свидания, а ночью - скорбь разлуки.

                 Дню серому я льщу: я говорю, что он
                 Тобою освещен, тобою изукрашен.
                 Я ночи также льщу: когда угрюм и страшен
                 Ее беззвездный вид, - твержу, что небосклон

                 Блестит светилами очей твоих, а очи
                 Твои мне портят дни и отравляют ночи.




                  Душа моя! О Дух! чистый в сфере грешной!
                  Корою грубою ты обведен кругом.
                  Зачем же красишь ты, лощишь покров свой внешний
                  И в роскоши такой содержишь этот дом?

                  Ты ненадолго в нем. Ты дальний гость, не здешний,
                  А на отделку стен все тратишься. Потом
                  Ты выедешь, а червь, - преемник твой поспешный, -
                  Сейчас на твой же счет и запирует в нем.

                  Пусть лучше этот дом постраждет! Что в нем проку,
                  А ты будь бережлив, не траться, но копи!
                  Часть времени продай, часть вечности купи!
                  Что скорлупу беречь? Зерну дай больше соку!

                  Сам смерть ты объедай, - ту смерть, что ест людей.
                  Перемоги ее, чтоб не достаться ей.




                   Когда из хроники былых времен порою
                   Я описания прекрасных лиц читал,
                   Я много алых уст, глаз с огненной игрою,
                   Красивых ног и рук в отрывках подмечал.

                   Ведь были ж древние знакомы с красотою!
                   Но в этих очерках я, кажется, встречал
                   Намеки лишь на то, что ныне лишь тобою
                   Для нас осуществлен чистейший идеал.

                   Быть может, древние в пророчество впадали
                   О нашем времени и творческим чутьем
                   В грядущей красоте тебя предугадали, -
                   Но не могли воспеть, чуть грезя о твоем

                   Существовании; они тебя не знали...
                   Мы знаем, но и мы - глядим и не поем.




                 Коль правда, что ничто не ново, все обычно,
                 Что наше новое - лишь снова введено, -
                 Изволь изобретать! Носи, рождай вторично
                 Дитя, которое уж было рождено!

                 Но нет! История пусть мне укажет лично
                 Твой образ, бывший там - когда-нибудь давно,
                 И пусть история докажет мне логично,
                 Что там твое лицо теперь повторено!

                 Коль так, хотел бы я звать древних лет сужденье
                 О красоте твоей: и вразумился б им,
                 Что на земле у нас - прогресс или паденье,
                 Иль то ж все вторится путем чередовым.

                 Но, - я уверен, - встарь рождало удивленье
                 И то, в чем мы теперь несовершенства зрим.




                 Во мне перед собой ты видишь время снега;
                 С кустов зеленая одежда их снята;
                 Поблеклый лист упал; исчезла песен нега -
                 Певцов пернатых нет - в оркестре пустота.

                 Во мне перед собой ты видишь час ночлега,
                 На западе дрожит чуть светлая черта,
                 И все густеет мрак, мрак - этот alter ego
                 Тьмы смертной, вечной тьмы: недалека и та.

                 Во мне перед тобой дней прошлых лишь остаток,
                 Лишь искры под золой, а пламень прекращен,
                 Убитый тем, чем жил и чем питался он.
                 Люби ж меня сильней! Ты видишь: срок мой - краток.

                 Ты потерять меня страшишься: миг лови!
                 Чем больше этот страх, тем больше дай любви.




                 Свет, может быть, тебе вопрос бы предложил:
                 Чем я твоей любви награду заслужил -
                 Каким достоинством? Ответить было б трудно;
                 Число моих заслуг здесь на земле так скудно.

                 Попробуй - что-нибудь мне в славу припиши -
                 Все это ты солжешь от доброты души,
                 Из снисхождения. Над трупом лгать - напрасно.
                 Тут истина стоит и судит беспристрастно.

                 Забудь меня совсем! Любовь нарядишь в ложь -
                 Себя лишь пристыдишь и труп мой в стыд введешь.
                 Умру - не говори ни слова о покойном!
                 Обоим стыдно нам: свет верно б так решил.

                 Мне стыдно: в мире я так мало совершил,
                 Тебе - твоя любовь жила на недостойном.




                 Когда мой час пробьет и в положенный срок
                 Сорвет меня с земли неумолимый рок -
                 Я буду жить в стихах; в них сохранен судьбою,
                 Всегда, мой верный друг, останусь я с тобою.

                 Взгляни на них и знай, что в них моя сполна
                 Существенная жизнь тебе посвящена.
                 Земля! Возьми мой труп! Свое своим зачисли!
                 Ты же лучшее возьмешь - свет разума, свет мысли.

                 Что потеряешь ты с кончиною моей?
                 Мой неподвижный прах, горсть пыли, снедь червей -
                 Ведь памяти твоей прах этот недостоин.
                 А если ценное кой-что заключено

                 И было в прахе в том, то, милый друг, оно
                 Навек останется с тобою: будь спокоен!


                                 Примечания

      "Стихотворения  В.  Бенедиктова. Посмертное издание под редакциею Я. П.
Полонского",  т. 3, СПб.-М., 1884, с. 404-416, под загл. "Подражания сонетам
Шекспира". Произведения этого цикла восходят соответственно к 154, 153, 121,
66, 27, 28, 146, 106, 59, 73, 72, 74 сонетам Шекспира.

                                                             Б. В. Мельгунов


Популярность: 11, Last-modified: Thu, 23 Mar 2006 23:20:25 GMT