Цикл "Рассказы о подвиге"


     ---------------------------------------------------------------------
     Пантелеев А.И. Собрание сочинений в четырех томах. Том 2.
     Л.: Дет. лит., 1984.
     OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 23 февраля 2003 года
     ---------------------------------------------------------------------


     - Нет,  -  говорил генерал,  показывая спутнику своему  тонкий  орлиный
профиль,  -  невоенный человек даже и понять не может,  что значит настоящая
воинская дисциплина.  Вот  -  и  вам  небось  приходилось слышать,  -  часто
говорят,  что дисциплина должна быть сознательная. А вы знаете, почему-то не
люблю я  этого слова.  Что  значит -  сознательная дисциплина?  Сознательным
должен быть боец. А дисциплина - всегда одна... Дисциплина, если хотите, это
что-то вроде шестого чувства,  которое,  вместе со вкусом, слухом и зрением,
присуще  каждому настоящему солдату.  И  уж  как  ты  ее  там  ни  называй -
сознательная или бессознательная,  -  а если ты ее нарушил,  дисциплину, - я
тебя в  полном сознании и  без  зазрения совести под  арест закатаю,  а  еще
нарушил - так и голову сниму, не пожалею...
     "Эге-ге, - подумал собеседник генерала. - Да ты, я вижу, дядя сердитый.
Попадись такому в недобрый час - ведь он, пожалуй, и в самом деле без головы
оставит".
     Генерал инспектировал войска, которыми он командовал. Три дня провел он
в  частях,  на передовых линиях,  и все эти три дня ни на шаг не отставал от
него молодой,  но уже известный писатель,  приехавший из Москвы с поручением
от большой столичной газеты. Теперь, темным и непогожим осенним вечером, они
возвращались в  штаб  дивизии.  Новенький  трофейный  "оппель",  похожий  на
короткую сигару,  а еще больше - на вытянутое гусиное яйцо, на самой бешеной
скорости и  все-таки почти бесшумно мчался по гудронированному прифронтовому
шоссе. Писатель, который с непривычки страшно устал, промерз и проголодался,
сидел   в    углу,    откинувшись   и    прижимаясь   затылком   к   мягкой,
приятно-пружинистой  обивке  кабины.  Слушая  генерала  внимательно  и  даже
почтительно,  он все-таки то и  дело стискивал зубы,  чтобы не зевнуть,  и с
надеждой поглядывал через  голову шофера на  дорогу -  не  мелькнет ли  там,
наконец,  хоть какой-нибудь огонек,  не запахнет ли дымом и  не покажется ли
что-нибудь похожее на  человеческое жилье.  Но впереди,  на дороге,  не было
ничего, кроме дождя, мрака, блестящих дождевых луж и угольно-черного, мрачно
сверкающего под  приглушенным и  укороченным лучом автомобильного прожектора
сырого  гудрона.  Изредка  выскакивала  откуда-то  свесившаяся  над  дорогой
облетелая ветка с  одиноким кленовым или буковым листом,  мелькал на секунду
полосатый километровый столб  или  придорожный каменный  крест,  -  и  опять
ничего,  кроме тьмы,  дождя и беспрерывно бегущего впереди,  колыхающегося и
дрожащего пятна  света.  Но  вот  в  этом  светлом пятне  мелькнули какие-то
человеческие фигурки. Писателю показалось, что он разглядел даже ружья у них
в руках.  И почти тотчас же резкая пронзительная трель свистка заставила его
пригнуться и зажмурить глаза.
     - Стой! - услыхал он голос генерала.
     Но  шофер или  не  расслышал приказания или  просто не  мог  остановить
разбежавшуюся машину, - "оппель" продолжал лететь на прежней скорости.
     Над головой писателя что-то звякнуло,  треснуло и рассыпалось.  В то же
мгновенье он почувствовал,  как чья-то цепкая рука схватила его за шиворот и
с силой бросила на пол.  Он не сразу сообразил,  что сделал это генерал. Над
головой  опять  щелкнуло.   Потом  он   почувствовал  сильный  толчок.   Ему
показалось,  что  машина взлетела в  воздух.  Она и  в  самом деле проделала
невероятный курбет:  резко затормозив,  шофер повернул ее  на  180 градусов.
Поднявшись на  дыбы,  "оппель" описал  в  воздухе дугу  и  грузно  шлепнулся
передними колесами в дождевую лужу.
     Генерал,  а  за  ним  и  писатель  выскочили из  машины.  Громко  стуча
каблуками по гудрону, кто-то уже бежал им навстречу. Через минуту из темноты
выступили две серых шинели.  Два красноармейца с автоматами наперевес,  один
впереди, а другой несколько отставая, приближались к машине.
     Генерал нетерпеливо шагнул им навстречу.
     - Кто такие? - рявкнул он таким угрожающим басом, что писатель, который
и без того успел натерпеться страху, вздрогнул и отшатнулся.
     Бойцы со  всего разбега остановились,  подровнялись и  вытянулись перед
генералом во фрунт.
     - Так что,  товарищ генерал-майор,  - высоким срывающимся голосом начал
один из них,  молодой,  щеголеватый,  с сержантскими полосками на погонах, -
бойцы сторожевого охранения четвертого батальона сто двадцать седьмого...
     - Это кто стрелял? - перебил его генерал.
     - Это я стрелял,  товарищ генерал-майор,  -  негромко ответил, выступая
вперед,  второй боец,  немолодой, худенький, некрасивый, с заляпанным грязью
бледным небритым лицом.  Он  тяжело дышал,  и,  когда говорил,  губы у  него
вздрагивали.
     - Вы что ж это, черт вас возьми, вздумали тут ночью пальбу открывать?!
     - Согласно приказа, товарищ генерал-майор, - еще тише ответил солдат, и
губы у него опять задрожали.
     - Согласно приказа вы мне все стекла в машине вышибли?
     - Я  свистел,  товарищ генерал-майор,  -  машина не  остановилась.  Дал
предупреждающий - тоже...
     - Вы видели, что это моя машина?
     Солдат на секунду запнулся и ответил:
     - Так точно. Видел, товарищ генерал-майор. Я вашу машину хорошо знаю.
     - И все-таки стреляли мне в спину?
     - И все-таки... да, стрелял, товарищ генерал-майор. Согласно приказа.
     - А вы знаете,  что вы, между прочим, чуть писателя не убили? Вы читали
такого-то?
     - Никак нет.  Не читал,  -  ответил боец,  переступив с  ноги на ногу и
покосившись в сторону писателя.
     - Ваша фамилия? - сказал генерал.
     - Первого  взвода  четвертой  роты  четвертого батальона  сто  двадцать
седьмого  гвардейского Краснознаменного Ворошиловградского стрелкового полка
ефрейтор Метелкин.
     - Можете  быть  свободны,  -  сказал генерал и,  отворив дверцу кабины,
пригласил писателя садиться.
     - Ведь  вот  метелка  этакая,  -  проворчал он,  когда  машина,  сделав
разворот,  снова помчалась по  шоссе.  -  Ведь вы  посмотрите,  -  он же мне
фуражку насквозь продырил.
     И  генерал  протянул  писателю фуражку,  чтобы  тот  пощупал.  Писатель
нащупал дырку, поежился, глухо кашлянул и сказал, что в конце концов фуражку
можно и  купить и  починить,  а вот с головой это сделать было бы,  пожалуй,
несколько труднее.  Генерал ничего не ответил, надел фуражку и всю остальную
дорогу молчал.
     Когда они добрались,  наконец,  до штаба, он, не задерживаясь, поднялся
во второй этаж и приказал адъютанту разбудить дежурного писаря. Через минуту
явилась заспанная рыженькая девушка в светлой застиранной гимнастерке.
     - Будьте любезны отпечатать приказ, - сказал ей генерал.
     Девушка села  за  пишущую машинку,  подышала на  руки  и  приготовилась
печатать.
     - Приказ по дивизии.
     Пальцы девушки забегали по клавишам.
     - Ефрейтору  сто   двадцать   седьмого   гвардейского  Краснознаменного
Ворошиловградского  стрелкового  полка   Метелкину...   оставьте  место  для
имени-отчества... объявляю благодарность за добрую службу и верное понятие о
воинском долге.  Двадцать девятого сентября сего года, находясь в сторожевом
охранении своей части, ефрейтор Метелкин... имя-отчество...
     Машинка неторопливо стрекотала.  Генерал ходил по  комнате,  поглаживая
свою  седеющую голову,  и  продолжал не  спеша  диктовать слова  приказа.  А
московский  писатель,   стоя  в  углу,  раскуривал  трубку  и  с  удивлением
поглядывал то на генерала, то на его фуражку, брошенную на подоконник.
     "Ну,  нет,  - думал он, - где уж тут, в самом деле, невоенному человеку
понять, что значит настоящая воинская дисциплина!"








     Героическая  тема  привлекала  Л.Пантелеева  на  протяжении  всего  его
творчества.  Неслучайно  К.Чуковский  называл  пантелеевских  героев  людьми
величайшей  отваги  и   видел  заслуги  писателя  в  прославлении  человека.
Пантелеева интересует не только сам героический поступок, а истоки характера
героя,  тот  путь  воспитания  и  самовоспитания,  который  делает  человека
способным на проявление мужества и бесстрашия.



     Впервые рассказ опубликован одновременно в  книгах "Рассказы о подвиге"
(М.-Л., "Молодая гвардия", 1948) и "Рассказы" (Лениздат, 1948).

                                                      Г.Антонова, Е.Путилова

Популярность: 16, Last-modified: Mon, 24 Feb 2003 09:59:07 GMT