-----------------------------------------------------------------------
   "Капитан Ульдемир", книга четвертая. М., "Эксмо-пресс", 1998.
   OCR & spellcheck by HarryFan, 16 November 2000
   -----------------------------------------------------------------------




   О-О-О-У-У-У-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-У-У-У...
   Это  было,  словно  ночная  песня   тоскующего   волка-одиночки.   Вой,
пробуждающий страх и смятение в душе,  чувство  неприкаянности  и  желание
бросить все, кинувшись на поиски другого существа,  в  чьем  сердце  царит
сейчас такая же тоска, - существа, готового принять тебя таким,  каков  ты
есть, разделить твои радости и печали и позволить  тебе  принять  на  свои
плечи груз его бед и неурядиц. Дикие звуки подчиняли себе, подавляли мысль
и пробуждали инстинкты - добрые и злые разом. Исходя как бы со всех сторон
одновременно, вой этот  поднимался  над  приземистым  кустарником,  дымным
вихрем завивался над  невысоким  пламенем  костра,  наплывал  -  волна  за
волной. Звезды, густо усыпавшие небосвод,  несчитанные  звезды  ассартской
ночи, наперебой мерцали, можно было подумать, в такт звукам, разлетающимся
все дальше - над  пологими  склонами  холма,  развалинами  Летней  Обители
Властелинов, медленно зараставшими  травой,  над  отдаленными  хуторами  и
деревеньками, дорогами и давно пустыми заправочными станциями,  где  едкий
бензинный дух уже не тревожил  обоняния,  уступив  место  мертвому  запаху
пыли. Звезды озаряли воронки от бомб, сгоревшие в пламени  недавней  войны
боевые и гражданские машины, изредка - лоскутья свежих посевов и куда чаще
- столь же свежие бугорки с кое-как выцарапанными на могильных досках  или
камнях изображениями Великой Рыбы, Священной Горы или же Творящего  Облака
- все то, что надолго оставляет после себя ушедшая война!
   Впрочем, точно ли она ушла?
   Организованные военные действия прекратились,  но  выстрелы  продолжали
звучать тут и там. Человеку же, в которого попадает пуля, все равно - убит
ли он по приказу, или просто кто-то, резвясь, нажал на  спуск.  Без  цели,
без смысла.


   Было время, когда нам показалось, что  это  уже  перестало  быть  нашим
делом. Мы выполнили в чужом мире все то, что нам поручали. Сомонт  не  был
захвачен нападавшими. Никто не проник в Жилище  Власти,  в  его  подземный
лабиринт. Ни один человек - или не-человек -  не  добрался  до  запретного
места, которое у здешних насельников именовалось Храмом Глубины. Властелин
Изар сохранил - хотя бы формально - место главы Ассарта. Так что каждый из
нас: и Рыцарь Уве-Йорген, и Питек, и Георгий, и Гибкая Рука, да и сам я  в
конце концов, испытали приятное ощущение людей, сделавших работу  если  не
отлично, то, во всяком случае, весьма удовлетворительно.
   Но не более того. Мне было совершенно ясно, что ни нам, ни кому другому
не по силам в два счета установить здесь  мир  и  благоденствие.  В  конце
концов, то была задача для постоянных обитателей этой планеты, но уж никак
не для нас. Настала пора  отъезда.  Мастер  дал  нам  разрешение  покинуть
планету, да и весь этот угол Вселенной. И мы разлетелись кто куда -  в  те
места, которые каждый по привычке продолжал считать своим домом.
   Но мы пробыли там не так уж долго. Если перевести Мировое время на  уже
привычное нам ассартское - около  четырех  месяцев.  А  потом  последовала
совершенно неожиданная команда Мастера: немедленно вернуться на планету  -
даже без захода на Ферму. Видимо, на более подробные объяснения времени не
оставалось. Мы выполнили приказ - и, похоже, такая перемена судьбы  никого
из нас не огорчила.
   В результате мы осторожно, по одному, собрались здесь  -  в  ассартской
точке Старт-Финиш, в лесу, неподалеку от Летней Обители Власти; той  самой
усадьбы, до которой я (уже очень давно, кажется)  с  трудом  доковылял  на
одной ноге и где приобщился (пожалуй, это можно было назвать так) к высшей
власти на этой планете.
   Все это прошло. А что прошло, как известно, - то будет мило...
   Наш кораблик, изрядно поучаствовавший в космической драке, но уцелевший
после того, как доставил нас на Землю, пошел в ремонт, а сейчас Уве-Йорген
пригнал его, и "Алис" находился здесь, рукой подать -  готовый  к  работе,
однако выведенный из поля восприятия и потому невидимый даже для  нас,  не
говоря уже о посторонних. Впрочем, каждый из нас в любой  миг  мог  подать
ему нужный сигнал на возникновение. Он находился здесь, хотя мог бы стоять
на любом из уцелевших космодромов Ассарта, единственный  сейчас  исправный
корабль этого мира.
   Итак, мы прибыли. Но Мастер почему-то медлил с объяснениями и задачами.
Похоже, каждый из нас если и не понимал, то уж наверняка  чувствовал,  что
причина его молчания заключается в том, что и сам он не до  конца  владеет
обстановкой.


   После  смерти   старого   Властелина   Советник,   помогавший   править
государством еще отцу покойного, деду Изара, уединился в своей  отдаленной
от столицы усадьбе и за минувшие месяцы успел уже, с помощью  своих  слуг,
сделать жизнь в старом доме достаточно уютной и даже приятной. Можно  было
бы, правда, подумать, что ему не хватает общества многих людей, к  которым
он привык за долгие годы служения Власти. Так оно,  пожалуй,  и  было;  но
время от времени его все же навещал кое-кто из старых соратников.
   Вот и сейчас некоторые из них были у него  в  гостях.  Впрочем,  вернее
было бы назвать это деловым визитом.
   Присутствуй при этой встрече кто-либо посторонний, он,  надо  полагать,
немало удивился бы прежде всего облику гостей. Их странным одеяниям, какие
были в моде, пожалуй, пятьсот, а то и больше Кругов  времени  тому  назад.
Двое были облачены в полные рыцарские доспехи, еще  двое  -  в  долгополые
кафтаны с высоко торчащими плечами, одежду людей знатных: виднелась  также
длинная мантия, из тех, какие носили в давние времена ученые люди,  а  еще
один был в купеческом полукафтане - темном, без всякой  вышивки  и  прочих
украшений. Но не одежда была в них самым странным, а то, что все гости  до
единого были в  какой-то  степени  прозрачными:  и  если  немного  напрячь
зрение,  сторонний  наблюдатель  смог   бы   разглядеть   сквозь   них   и
противоположную стену, и все, что на  ней  висело  или  у  нее  стояло.  И
непременно возникло бы у него сомнение: полно, да люди ли это вообще?
   Советника, однако, облик гостей нимало не смущал, и он спокойно  слушал
то, что говорил ему один из рыцарей. Говорил, правда, не  вслух,  так  что
если бы кто-то и подслушивал, то не уловил бы, ни единого звука.  Советник
же этим способом общения владел давно.
   - Высокочтимый донк и Командор, - так обращался рыцарь к  Советнику.  -
Возможно, вам уже известно, что в скором будущем вас намеревается посетить
Властелин Изар.
   Советник лишь кивнул.
   - Предполагаем, что он будет просить о помощи в  розысках  его  сына  -
возможного Наследника. И будет настаивать на участии в этих поисках Ордена
Незримых.
   - Да, - сказал Советник. - На вашем участии, донк.
   - Мы пришли сюда, донк и Командор, для того, чтобы предупредить вас: не
следует обещать этого. Мы не станем помогать.
   - Решил ли так Совет Незримых?
   Рыцарь улыбнулся печально:
   - Совета более нет, Командор. Как нет  и  самого  Ордена.  Мы,  стоящие
перед вами, - все, что от него осталось.
   - Что же произошло?
   - Шары, Командор. Те, что исходят  из  недр  Храма  Глубины.  Их  стало
намного больше. Мы боролись с ними, но соотношение сил не в  нашу  пользу.
Они мощнее, запасы энергии их - больше. Наши воины, рассеяны  в  схватках,
превращены в беспорядочные струйки, развеянные в  пространстве.  Мы  будем
воевать до последнего. Однако  исход  ясен  уже  сейчас.  Ордена  Незримых
больше нет, Командор. С прискорбием сообщаем вам об этом.  История  многих
тысяч Кругов заканчивается вместе с нами. Вы остаетесь  единственным,  еще
обладающим плотью, и вам придется  взять  на  себя  всю  тяжесть  спасения
Ассарта.
   Советник склонил голову:
   - Я благодарен вам за предупреждение. Я знаю: вы  будете  держаться  до
конца. И я - тоже.
   Гости склонились в глубоком поклоне. И  через  мгновение  их  не  стало
видно.


   Мы вернулись на планету не в самый лучший для нее час.
   После Десанта Пятнадцати планет Ассарт находился  в  глубокой  разрухе.
Так было, когда мы улетали. Похоже, так же обстояли  дела  и  сейчас.  Но,
полагали  мы  тогда,  пусть  Властелин  занимается  обустройством   своего
государства - вкупе с Ястрой, Жемчужиной Власти. Покидая  свои  достаточно
уютные комнаты, полагавшиеся мне по рангу в  ее  крыле  Жилища  Власти,  я
оставил ей составленное по всей форме  прошение  об  отставке  с  высокого
поста Советника Жемчужины. Другой стороны наших отношений  я  не  касался.
Они кончились.
   Повторю еще раз: мы полагали, что  свое  дело  сделали.  Война  умерла.
Сорвались планы Охранителя и того, кто был над ним, и сам  он  растворился
во множестве незаметных людей, перестав быть  одной  из  фигур,  с  какими
приходится считаться и Мастеру с Фермером, и не только им. Мы отработали и
заслужили отдых. Разрешение  Мастера  покинуть  планету  было  получено  и
использовано. Другое дело - много ли это принесло нам радости. Но это  уже
наши собственные проблемы и разочарования, и о них сейчас думать не время.


   Далеко (по обычным меркам) от мест, где происходят описываемые события,
один обратился к другому. Мастер сказал Фермеру:
   - Я думал, что моим  людям  незачем  больше  возвращаться  в  скопление
Нагор, что там все успокоилось - я подразумеваю безопасность Особой Точки.
Тем более что зреют новые осложнения  -  в  других  местах,  -  ты  о  них
знаешь...
   - Они были всегда - и останутся, пока существует само Время,  -  сказал
Фермер, и в голосе его не было веселья.
   - Кроме того, им наверняка нужен был хороший отдых.
   - Отдохнем ли когда-нибудь и мы сами?
   - Это решать не нам. Так вот, я  приказал  им  вернуться  на  Ассарт  и
находиться в полной готовности.
   - Может быть, ты объяснишь, что так испугало тебя?
   - На сей раз, похоже, - угроза всему Мирозданию.
   - Снова - Перезаконие?
   - Гораздо хуже. Те законы, меняясь, оставались нашими законами, хотя  и
с несколько иным действием. А грозит нам - установление других законов,  в
самой основе не позволяющих  нам  существовать  такими,  каковы  мы  есть.
Возможно, дело коснется даже самой  структуры  вещества...  А  начнется  с
малого: с воцарения на планете, пусть сперва на одной, иной формы жизни  -
разумной жизни. Понимаешь, не нового вида, не рода - иной формы.
   Фермер кивнул. Казалось, он остался спокойным.
   - Об этом нас не раз предупреждали. Но обходилось.
   -  Да  -  потому  что  своевременно  принимались  нужные  меры.  Это  и
приходится делать сейчас.
   - А не может это быть ложной тревогой?
   - К сожалению, вряд ли. На Ассарте замечается  намного  больше  энобов,
чем должно быть в нормальных условиях.
   Фермер озабоченно нахмурился:
   - Думаешь, это - следствие последней войны?
   Мастер проговорил невесело:
   - Верховной Силе не важна форма, в которой она  проявляется.  Но  мы  и
есть суть эта самая форма - и не хочется уступать место неизвестно кому. В
конце концов,  люди  -  не  самый  худший  вариант.  Мы,  например.  -  Он
усмехнулся.
   Но Фермер, похоже, не был настроен на веселый лад:
   - Идет смена? Но это же... - Он не  договорил,  лишь  покачал  головой.
Потом нашел слово. - Это ужасно.
   - Это еще хуже.
   - Резерв Разума?
   - Да.
   - Однако пока это только энобы.
   - Недвусмысленное  предупреждение.  Их  появление  означает:  еще  одна
война, еще одно нападение на планету - не на государство!  -  то  есть  не
обязательно внешняя атака, хотя бы междуусобица - и  планета  сама  примет
меры самозащиты. То есть  еще  одна  сколько-нибудь  значительная  схватка
между людьми - и механизм заработает. Это будет началом  конца  не  только
Ассарта. И не только Нагора, пожалуй...
   Фермер сказал Мастеру - медленно, как если бы мысли возникали с трудом,
одновременно с произнесением слов:
   - Быть может, нужно пожертвовать Ассартом?  Слишком  далеко  зашло  там
дело, и мне думается, что мы упустили время, когда процесс самоуничтожения
можно было повернуть вспять. Нам казалось, что они  спохватятся  сами,  не
так ли? Мы не поняли вовремя, что есть страшная  сила,  преобладающая  над
доводами здравого смысла: политика и властолюбие. А теперь?  Три  четверти
планеты - пустыня. Сохранился, по сути дела, один  большой  лес  -  и  его
продолжают уничтожать даже в мирное время. Может быть, выход в том,  чтобы
изолировать Ассарт от остальных? Пусть там действует  Резерв  Разума;  это
послужит предупреждением, наглядным пособием для всех миров. Боюсь, что  у
нас не хватит сил на что-то другое. Твои несколько эмиссаров - да будь  их
даже вдесятеро больше - ничего не смогут сделать. В конце концов, даже нам
самим  нужен  такой  опыт.  А  за  пределы  Ассарта  опасность   вряд   ли
распространится: у каждой планеты ведь свой резерв, и он вступит - или  не
вступит в действие только в зависимости от положения дел  именно  на  этой
планете, а не на Ассарте. Не так  уж  и  много  мы  потеряем.  Приобретем,
возможно, больше.
   Мастер ответил Фермеру:
   - Всякое начало трудно. Реализовавшись - впервые в этой Вселенной -  на
одной планете, Резерв Разума приобретет куда больше опыта, чем мы.  Это  -
Разум, хотя и чуждый нам. И как всякий Разум, он будет экспансивен, станет
стремиться к расширению  своего  пространства.  Прежде  всего  в  пределах
скопления Нагор. Потом - дальше. Я уверен: они найдут способ  инициировать
Резервы на других планетах, даже пока обстановка  не  станет  критической.
Это - первая опасность. А вторая, я думаю, заключается в том, что Ассарт в
Нагоре - центр цивилизации. Он - порой намеренно, а  чаще  -  без  четкого
умысла регулирует уровень цивилизации на других планетах, не  позволяя  им
не только обогнать себя, но хотя бы сравняться. Как только он окажется  во
власти Резерва, он лишится своей роли -  и  место  его  займет  кто-то  из
других миров Скопления. Он начнет проводить  ту  же  политику  сдерживания
остальных.  Ее  можно  реализовать,  лишь  ускоряя  собственное  развитие,
стремясь все дальше оторваться от конкурентов. И в  результате  произойдет
то же самое, что на Ассарте. Так что наша жертва - если мы пойдем на нее -
будет первой, но никак не последней. Мы не можем так рисковать.
   - Что же мы вообще можем?
   - Прежде всего - узнать, как на самом деле обстоит дело на Ассарте.
   - Мы знаем об этом достаточно.
   - Да - если говорить  о  положении  на  поверхности  планеты.  В  мире,
населенном людьми. Но мы не  можем  увидеть  то,  что  происходит  в  зоне
Резерва Разума. Она закрыта для нас. Для взгляда отсюда.
   - Но не для проникновения внутрь там, на месте, ты это хочешь сказать?
   - Вот именно.
   - Это возможно?
   - Риск для проникающего очень велик. Но надежда сохраняется.
   Фермер помолчал, размышляя.
   - Если бы на это пошел один из нас...  -  проговорил  он  затем,  -  то
какие-то шансы были бы. Но мы не можем - без разрешения Верховной Силы. Ты
уверен, что мы его получим?
   - Уверен, что нет.
   - Почему так считаешь?
   - Не знаю. Скорее всего интуиция... Да и потом  -  ведь  Резерв  Разума
порожден Верховной Силой так же, как и род человеческий. А Она  никому  не
отдает предпочтения, что бы об этом ни говорили. Потому  что  и  Ей  нужен
новый опыт - свой в каждом Времени и  в  каждом  Пространстве.  Иначе  Она
перестала бы быть активной. Нет, она не станет ограничивать Резерв.
   - Но и нас тоже, я прав?
   - И нас тоже. Это - наш с тобой мир, и у нас есть право самим принимать
решения - и нести за них ответственность. Тем не менее, туда не пойдешь ты
и не пойду я. Потому что у нас здесь нет замены.
   - Я только что хотел это сказать. Значит, один из эмиссаров?
   - Да. И срочно. Нам нужно знать положение Резерва  Разума  на  сегодня,
чтобы понять - что еще в наших силах.
   - Пошлешь ее?
   Мастер медленно покачал головой.
   - Нет. Для нее это было бы, пожалуй, легче - как для  всякого  человека
Космоса. Но на  месте  обстановка  может  оказаться  слишком  сложной  для
женской структуры.
   - Никодим?
   - Нет. Он справится с препятствиями, но не сможет, боюсь, точно оценить
то, что увидит, услышит и ощутит.
   - И я так считаю. Структура разума ведь сохраняется и в Космосе.  И  не
его вина, что он не в состоянии... - Фермер вздохнул. - Значит  -  послать
планетарного?
   - Да. Но, конечно, дав ему все, что мы можем.
   - Догадываюсь, - сказал Фермер. - Это будет Ульдемир?
   - Ты не согласен?
   - Я возразил бы - если бы видел другой выход. Хочешь вызвать его сюда?
   - Если окажется возможным. Я не уверен в этом: там все  сейчас  слишком
сложно. Придется наделять его умениями отсюда.
   - Всего таким способом не передашь...
   - Сколько сумею. Ты поможешь, я надеюсь?
   - Всем, что в моих силах. Кстати...  у  Резерва  ведь  тоже  есть  свои
Ведущие? Такие, как мы с тобой для этой Вселенной?
   - К счастью, сейчас, по-моему, нет. Ты ведь помнишь Охранителя?
   - Конечно. Но разве это был он? Мне показалось, что он слишком слаб для
такой деятельности. Иначе с ним не так просто было бы справиться.
   - Ты забыл. Мы были такими же - пока Человеческий Разум не набрал силу.
Если бы Резерв вышел на простор - Охранитель ничем не уступал бы нам. И он
обретет полную мощь, как только Резерв начнет реализоваться.
   - Он знает об этом?
   - Сейчас - нет. Ты ведь помнишь: тогда удалось лишить его Силы.  Но  он
все вспомнит - если Резерв выпорхнет из гнезда.
   - Грустная перспектива. Как ты считаешь: там, внизу,  в  этом,  как  ты
говоришь, "гнезде" - эмиссар сможет уничтожить его? Или хотя бы  замедлить
его реализацию?
   - Нет, конечно. Самое большее - определить степень готовности. Только.
   - Не очень-то утешительно.
   - Других возможностей нам не дано.
   Фермер даже не кивнул в ответ, а просто насупился. Он не  хуже  Мастера
знал, что такое - Резерв Разума. И лишь после паузы заметил:
   - Нужно справиться и предотвратить. Сколько бы сил это ни  потребовало.
Даже если...
   - Это самое я и скажу им.
   - И о Резерве Разума?
   - Пока - нет, - ответил Мастер не сразу. -  Людям,  занятым  делом,  не
нужны  лишние  волнения.  Уровень  ответственности,  если  она  чрезмерна,
подавляет. Хватит им и своих тревог.


   Мы прошли тогда сквозь пояс спутников - тех немногих, что еще не  сошли
с орбит, но представляли собой лишь кучи  лома,  доживавшие  скорее  всего
последние сотни, а то и десятки витков. Лишь три аппарата  показались  нам
исправными. Они висели  на  стационарных  орбитах  в  плоскости  экватора,
охватывая своим излучением всю поверхность Ассарта.  Мы  опознали  их:  то
были спутники глушения, вывешенные  в  пространстве  Десантом  Пятнадцати,
чтобы лишить Ассарт связи и с кораблями этой планеты,  ушедшими  к  другим
мирам, и с самими мирами, и между отдельными  источниками  на  поверхности
атакованного мира. Они почему-то уцелели. Случайно скорее всего.
   А когда мы, на одном из посадочных витков,  проносились  над  Сомонтом,
столицей, то нам показалось, что город  этот,  хорошо  знакомый,  сделался
центром нескольких концентрических кругов, каких нельзя было бы увидеть ни
на одной из довоенных карт.
   Собственно, центром являлся даже не весь Сомонт, но та группа строений,
что называлась  -  официально  и  неофициально  -  Жилищем  Власти.  Война
пощадила его, как известно, не случайно.  И  нападавшим,  и  оборонявшимся
было важно сохранить в целости и сам Храм Глубины,  расположенный  глубоко
внизу, и все подходы к нему.
   Жилище Власти было охвачено нешироким кольцом уцелевших  строений.  Оно
примерно совпадало с Первым городским поясом  -  по  принятому  в  Сомонте
делению.
   Второй, Третий и прочие пояса - до самой зоны  пригородов  -  лежали  в
развалинах.  Снаряды,  ракеты,  бомбы  и  лазеры  обеих   сторон   усердно
потрудились на ниве разрушения.
   Далее шло кольцо пригородов. Радиус его был небольшим: ни в одном месте
он не достигал и двадцати километров.
   А за  ним  начиналось  уже  Мертвое  кольцо,  ширина  которого  местами
достигала двухсот километров. Именно сюда  были  выброшены  основные  силы
Десанта Пятнадцати миров - и здесь встречены теми войсками,  какие  Ассарт
еще смог собрать для своей защиты. Битвы начались на внешней границе этого
кольца  и  прокатились  до  нынешней  внутренней.  Кроме  других   средств
уничтожения, здесь поработали огнеметы - опять-таки  с  обеих  сторон.  Не
осталась в стороне и химия. Она применялась не против людей, но уничтожала
растительность, чтобы обеспечить сторонам  свободу  маневра.  Трудно  было
сказать, сколько еще лет здесь не проклюнется ни один росток, не  пролетит
ни одна пчела или бабочка. Лишь немногие уцелевшие дороги  пересекали  это
кольцо, но и по ним никто не ездил.
   Последнее из воображаемых мною колец оставалось более или менее  целым,
как и те четыре  донкалата,  что  граничили  со  столичным.  Вообще-то  он
именовался Великим донкалатом Мармик. Он издавна принадлежал роду  Мармик,
из которого происходила и нынешняя династия. Великий  донкалат  Тамир,  из
которого происходила Ястра, Жемчужина Власти, располагался  далеко  отсюда
на северо-западе, в горах, там в предгорьях до войны усердно качали нефть.
С донкалатом же Мармик соприкасались:  Великий  донкалат  Плонт,  а  также
Окроб, Шорк и Калюск. Они не понесли значительного ущерба; однако,  как  и
более отдаленные края, имели большие потери в людях,  ушедших  на  Большую
войну и до  сих  пор  не  вернувшихся.  Это  не  могло  не  отразиться  на
производстве - и отразилось. На планете стало голодновато. А в Мармике и в
самой столице - просто голодно. Далеко не всякий  предприниматель  решался
пересечь Мертвое кольцо с грузом продовольствия. Да и на чем? Добывающие и
перерабатывающие топливо предприятия, похоже, надолго вышли из строя -  во
всяком случае, других сведений не было; может быть,  что-то  и  уцелело  в
Саморе, где тоже промышляли нефть и где множество людей под командой донка
Яширы ушло с приближением войск Десанта в леса. Эти леса, покрывавшие весь
Самор, и не позволяли разглядеть сверху, как там обстояли дела сейчас.
   Все виды транспорта, похоже, бездействовали. Во всяком  случае,  мы  не
увидели ни одного поезда, корабля, локаторы  не  зафиксировали  ни  одного
аграплана в воздухе. Разве что  несколько  куцых  транспортных  колонн  на
разных дорогах; все они следовали, похоже, к столице.  На  войска  это  не
было похоже, и на продовольственные караваны - тоже.  Видимо,  властям  не
удалось ничего поправить за те месяцы, что успели пройти после формального
окончания битвы до нынешнего дня.
   Топливо - электричество - связь.  Вслед  за  первым  звеном  этой  цепи
неизбежно  должно  было  выпасть  и  второе,  а  за  ним  с  неизбежностью
последовать и третье.
   Отсутствие связи означало отсутствие единой Власти.
   Правда, когда я размышлял обо всем увиденном, нам еще не было известно,
что  в  Великих  донкалатах  и  просто   донкалатах   начали   подниматься
склонившиеся некогда, но не утратившие фамильной гордости головы.
   Единого военного командования  на  Ассарте  сейчас  просто-напросто  не
существовало - потому  что  не  существовало  и  самой  армии,  сильной  и
организованной. Причина была той же: многие военачальники,  пользовавшиеся
в  войсках  авторитетом,  пали  на  планетах  или  погибли  на   кораблях;
бомбардировки и обстрелы разрушили систему связи, а  уже  замеченные  нами
сверху спутники-глушилки и вовсе парализовали работу приемных  станций  на
поверхности. Так что если где-то  и  сохранились  подобия  гарнизонов,  то
связи с ними не было.
   Остававшиеся на планете, а также немногие вернувшиеся солдаты, лишенные
командования и знавшие лишь, что война  кончилась  и  надо  добираться  до
дома, нередко не могли сделать этого из-за  развала  транспорта.  И  люди,
пробиравшиеся к родным местам  пешком,  лесами  и  разбитыми  городками  и
поселками, - идти открыто многие опасались, полагая,  что  местные  власти
могут схватить их и заставить работать на себя или  же  вернуть  в  армию,
чего мало кто хотел, - люди эти чаще всего приставали к лесным  и  степным
шайкам, не разбирая более,  кто  тут  свой,  ассарит,  а  кто  -  пришлый:
солдатам всегда не трудно понять друг друга, все армии  устроены  на  один
манер, независимо от цвета знамен и языка команд.  Одним  словом,  в  мире
сейчас царило неустройство. А винят в любом неустройстве именно  Власть  -
потому что, вернее всего, так оно и есть.
   Но это все нам только еще предстояло узнать.
   Однако мы-то - мы свое дело сделали? Кто мог бы поспорить с этим?


   Оставался, правда, у меня маленький повод для недовольства самим собой.
В суматохе боев за Сомонт, а когда они смолкли - спешно собираясь покинуть
планету и составляя свое прошение об отставке, я просто забыл сделать одно
дело: передать Бриллианту Власти - Изару или, может быть, Жемчужине  Ястре
-  кое-что  такое,  что  могло  заинтересовать  их,  когда  они  придут  к
необходимости как-то делить Власть между собою - а может  быть,  и  еще  с
кем-то другим. Я забыл - и это так и осталось, помнится, в одной из уютных
комнаток Жилища Власти, - не в тех,  разумеется,  что  я  занимал,  будучи
Советником Жемчужины, но там, где - рассчитывал я - на  оставленное  никто
не наткнется случайно. Были в Жилище Власти такие местечки - кстати, вовсе
не те, в которых хранились, если верить слухам, Сокровища Ассарта.
   Кстати, как там Ястра? Родила благополучно, это  было  уже  -  сколько?
Два? Нет, скорее три месяца тому назад. Тогда я находился на Земле, как  и
весь экипаж; считалось, что мы отдыхаем. Я не успел еще выяснить, получили
ли удовольствие мои друзья от посещения родных некогда краев. Их вид вовсе
не свидетельствовал об этом. Похоже, ни один не был в претензии,  что  нас
отозвали и снова забросили дела в эти, уже знакомые места.
   Хотя - кто в конце концов одержит победу в борьбе за верховную Власть в
Ассарте - или же такая Власть вообще более не восстановится  -  для  судеб
Вселенной не имело ровно никакого значения.
   В этом я был уверен.


   Властелин Изар был хмур и озабочен.  Дела  в  его  великом  государстве
складывались не лучшим образом.
   Все было плохо. Но хуже всего, пожалуй, - предстоящее собрание  всех  -
или почти всех донков Ассарта,  впервые  за  десятки,  даже  сотни  Кругов
времени решившихся выступить единым фронтом  против  всепланетной  Власти,
какую представлял он, Изар.
   Намир, Великий донк Плонтский, любезный сосед, наверняка играл  в  этой
затее главную роль.
   Сейчас донки находились в пути,  и  не  сегодня  завтра  следовало  уже
ожидать их прибытия.
   Но столкнуться с ними лицом к лицу и победить можно было лишь при одном
условии: имея за спиной силу не меньшую, но большую, чем у них.  Да  и  не
только у них. В  донкалате,  да  и  в  самом  Сомонте,  бродило  множество
иноземных солдат - тех, кто, лишившись кораблей, не смог покинуть Ассарт и
вернуться на свои планеты.
   У Изара - сейчас, здесь - таких сил не было. И все это понимали.
   Однако это еще не означало, что их вообще не было на планете. Они были,
и надо было только найти их, предстать перед ними и повести за собой.
   Такое решение Властелин и принял.
   Он вызвал капитана Черных Тарменаров, своей гвардии и личной охраны.
   - Мы выезжаем, капитан, - сказал он.
   Офицер, казалось, не удивился.
   - Каким способом, Бриллиант?
   - По дорогам. Или вы считаете, что воздухом - лучше?
   - Нет, Бриллиант, я так не думаю.
   - Возьмем Карету Власти - и два боемобиля.
   - Сколько воинов взять?
   - Столько, сколько уместится. Топлива - максимум,  вооружение  -  самое
серьезное.
   - Слушаюсь, Бриллиант Власти!
   Капитан отдал честь, повернулся и вышел.


   - О-О-О-У-У-У-Ы-Ы-Ы...
   - Питек! - крикнул я. - Да уймись ты хоть ненадолго! Уши вянут!
   - И в самом  деле,  -  поддержал  меня  Уве-Йорген.  Голос  его,  более
звонкий, чем обычно (сказывалось выпитое,  а  может,  и  не  только  оно),
донесся от костра. - От твоей арии наши дамы, чего  доброго,  в  монастырь
запросятся, а они тут для другого времяпрепровождения.
   Два женских голоса поддержали его, два других воспротивились:
   - Не мешай ты, хмурый!
   - Пусть веселится! Всем - веселиться! Во имя Веселой Рыбы!..
   Вой все же стих. Через несколько секунд Питек появился  передо  мной  -
первобытно-голый, из всей одежды на нем оставались даже не слипы,  а  лишь
набедренная повязка - для нее было  использовано  полотенце;  растрепанные
волосы свисали на глаза, на груди виднелись многочисленные следы поцелуев:
завербованные им дамы явно пользовались дешевой помадой. Он глубоко дышал,
в густой шерсти на его торсе застряла сухая хвоя, и черный  блестящий  жук
старался выкарабкаться из волосяных зарослей на волю. В каждой руке  Питек
держал по стакану. Один протянул мне.
   - Не грусти, капитан. Выпей. Не пристало тебе отставать от  экипажа.  И
прости: в такую ночь песня сама просится наружу.
   Это называлось у  него  песней,  и  в  его  репертуаре  было  множество
подобных. Как объяснял Питек, в его времена для  каждого  дела  и  события
существовала своя особая песня, и он помнил все их  до  последнего  звука.
Правда,  нам,  людям  других  эпох,  все  эти   звукоизвержения   казались
совершенно одинаковыми; вероятно,  мы  не  обладали  первобытной  остротой
слуха. Может быть, если бы Питек исполнял свои  номера  почаще,  мы  бы  и
научились разбираться; но он пел только под очень большим  градусом.  Тем,
кто представляет, как много он мог выпить, не пьянея,  легко  понять,  что
сольные концерты его случались крайне редко. Сегодня  был  как  раз  такой
случай, и он стоял передо мною и  даже  чуть  покачивался.  Но  рука  его,
сжимавшая стакан, не дрожала.
   - Выпей, капитан, - повторил он.
   Я принял угощение. Это было местное деревенское пойло - не лучше  и  не
хуже всех других такого же рода. Я выпил. С таким  же  успехом  я  мог  бы
выпить просто стакан  воды:  меня  сегодня  не  брало.  У  меня  был  день
воспоминаний, день  грусти  и  печальных  размышлений  о  тщете  надежд  и
бессмысленности жизни. Такое накатывает на многих, начиная с определенного
возраста. С того, через который я давно уже перешагнул,  сделав,  по  моим
прикидкам, предпоследний шаг. С возраста,  когда  главное  в  своей  жизни
можно увидеть, лишь оглядываясь назад, но никак не всматриваясь в будущее.
И  когда  примиряешься  с  тем,  что  один  из  основных  периодов  твоего
существования - планетарный - приближается к концу. Может  быть,  даже  не
только примиряешься, но и начинаешь ждать  исхода  с  легким  нетерпением.
Хотя бы потому, что люди, дорогие тебе, уже  далече,  и  хочется  поскорее
пуститься им вдогонку. А те, кто останется здесь, и без тебя обойдутся...
   Мне казалось, что, улетая, с планетой я расстался  без  сожаления.  Да,
здесь была Ястра; но выбирая между мною и властью, она остановилась не  на
мне - и поступила правильно. Власть не  старится,  как  люди,  она  всегда
молода - или, точнее, ее всегда можно омолодить, если только знать рецепт.
Правда, кроме Жемчужины был теперь еще и ребенок; мой, никуда не денешься.
И, может быть, он и служил одной из причин моего смутного настроения.  Оно
преследовало меня все время, пока я находился на Земле, неожиданно чужой и
непонятной. Кажется, я - да и все мы - перестали быть планетарными людьми,
физически еще оставаясь ими.
   А может быть, и нет.
   Что же касается ребенка - я никогда не умел любить детей заранее, до их
появления на свет. Мне надо было взять  младенца  на  руки,  вдохнуть  его
запах, услышать голос, выражающий крайнее недовольство  миром,  в  который
его вбросили, не спросившись, - чтобы  по-настоящему  понять,  что  он  не
только есть, но что он - кусочек меня и с этого мига я буду всегда ощущать
его именно так. Поэтому сейчас, никогда еще его не  видав,  я  всего  лишь
знал, что на свет появился сын - еще один, - но никак не ощущал  этого.  И
все же было немного грустно от мысли, что, по всей вероятности, я  никогда
не увижу его и судьба его останется мне неведомой. Хотя - о нем  наверняка
позаботится  могущественная  мать,  и  удел  его  будет,  надо   полагать,
блистательным.
   Но будет ли? Если понадобится, Жемчужина и им пожертвует, я думаю. И уж
во всяком случае никак не станет афишировать мое отцовство. Так или иначе,
я вряд ли могу чем-нибудь помочь ему. А это  вполне  уважительная  причина
для того, чтобы вести себя так, как если бы его и совсем не было.
   Давай забудем, капитан? Подумаем лучше о чем-нибудь веселом. О холере в
Одессе, как говорил классик. Будем легкомысленны...


   Ястра,  Жемчужина  Власти,  в  который  уже  раз   перечитала   наглое,
прямо-таки дышавшее самодовольством  прошение  своего  Советника  -  да  и
только ли Советника? Нет, разумеется, - оставленное ей, видимо, перед  его
исчезновением с  Ассарта,  но  обнаруженное  ею  лишь  недавно,  когда  ей
понадобилось зачем-то заглянуть в покои, которые он занимал прежде.
   Таковы мужчины. Исчезают именно тогда, когда их помощь становится более
всего необходимой. Что из того, что он помогал в войне с  Десантом?  Самая
главная война начнется сейчас: война между  своими,  война  за  Власть  на
планете.
   Но, кажется, какие-то остатки совести у него все-таки были: недаром  ей
только что доложили о том, что и сам  Ульдемир,  и  люди,  сопутствовавшие
ему, вновь появились на Ассарте. Наверное, память заставила его  вернуться
на то самое место, где они встретились когда-то:  близ  Летней  Обители  -
теперь, к сожалению, лежавшей в развалинах, - как и  очень  многое  другое
после войны.
   Да, он там. В какой-то степени это приятно. Но нужен он  сейчас  не  на
развалинах Обители, а здесь. В Сомонте. В  Жилище  Власти.  Рядом  с  нею,
Ястрой.
   Он, видимо, не спешит. Даже не прислал гонца, чтобы, известить о  своем
возвращении.
   Ничего. Мы его заставим поторопиться.
   Что за негодный, отвратительный отец, кроме всего прочего! До  сих  пор
не видел своего ребенка. Чудесного Яс Тамира.
   Ястра швырнула бумагу на стол. Вызвала  капитана  Горных  Тарменаров  -
своих земляков и телохранителей. Гвардейского полка ничем не худшего,  чем
солдаты Изара.
   - Капитан! Возьмите несколько надежных воинов и  мой  личный  аграплан.
Вам известно, где он. Незамедлительно летите к Летней Обители. Там  сейчас
мой Советник. Он - со  своими  людьми.  Возьмите  его  и  привезите  сюда.
Остальных четверых можете доставить позже, но его - ни минуты не мешкая.
   - Следует ли брать его любым способом, Жемчужина?
   - Ты имеешь в виду - силой? Не знаю...  это  не  так-то  просто.  Лучше
иначе. Обожди.
   Она подошла  к  столу.  На  листке  своей  бумаги  размашисто  написала
несколько слов. Сложила листок.
   - Передайте ему это. И будьте вежливы, и осторожны.
   - Да, Жемчужина. Мы будем вежливы и осторожны.


   - Капитан!
   То был уже не Питек - тот вернулся к своим дамам, в кусты, и там  вовсю
развернулась любовная баталия. Меня взял за плечо  Рыцарь;  в  отличие  от
Питека, он был одет по форме - той, какую носили  мы  здесь,  на  Ассарте.
Уве-Йорген был полностью снаряжен для перехода в Сомонт, предстоявшего нам
в самом скором будущем.
   - Актуальная информация, капитан, - сказал он. - Если угодно.  То,  что
мы не успели расшифровать сразу, - последние записи с орбиты. Мне кажется,
это важно.
   Мне пока ничто не казалось важным:  мы  ведь  не  знали,  что  еще  нам
предстоит тут сделать. Но приходилось  оставаться  капитаном  даже  тогда,
когда ты не знал, какую команду подавать.
   - Что-нибудь интересное?
   - Те самые группы машин, что мы заметили сверху, но не поняли, что  они
там везут. Похоже,  в  столицу  съезжаются  донки  -  ближние  и  дальние.
Помнится, именно в таких машинах они ездили  -  когда  мы  еще  находились
здесь.
   - Им стоило бы сделать это "куда раньше, - пробормотал я.  -  А  вообще
это - не наше дело. У нас нет приказа.
   Он крепко, до боли, стиснул мое предплечье:
   - Ладно, черт с ними. Но возьми себя в руки, капитан!  Не  хочу  видеть
тебя таким. У нас же праздник сегодня, разве не  так?  Снова  встретились,
против ожидания...
   Я вздохнул. Он был, конечно, прав, Уве-Йорген.
   - Да, - сказал я. - Праздник. Симпозиум с девками.
   Он усмехнулся:
   - Твою даму, кстати, Питек тоже прихватил. Чтобы добро не пропадало. Ты
же знаешь: ему всегда мало.
   Я  огляделся.  Чуть  поодаль  из  кустов  появился  Гибкая  Рука;  дама
цеплялась за него, ноги ее заплетались - то ли много выпила, то ли  индеец
утомил ее. Его лицо оставалось, как всегда, невозмутимым и  матовым  -  ни
капли пота.
   - Правильно сделал Питек, - сказал я. - Мне эта гимнастика ни к чему.
   - Напрасно, - покачал головой Рыцарь. - Полегчало бы.  Ну,  дело  твое,
конечно. Однако, выпить за встречу надо. Таков закон.
   - Надо.
   - Тогда пошли.
   И мы направились к костру.


   Это и в самом деле должно  было  стать  праздником.  И  ребята  не  зря
организовали пикник на лоне природы, с выпивкой  и  дамами,  подобранными,
как уже говорилось, в Летней Обители Власти, - вернее, в ее развалинах.
   Я  уж  не  помню,  кому  первому  пришла  в  голову  мысль  -  отметить
возвращение на Ассарт именно таким  легкомысленным  образом.  Может  быть,
Питеку, но инициатором мог быть и Рыцарь, и даже Гибкая Рука.  Точно  знаю
только, что не я. Но идея мне понравилась.  Давно  уже  нам  не  удавалось
посидеть так - легко, свободно, бездумно. И кто знает - придется  ли  еще.
Девушки отправились с нами, похоже, с  удовольствием,  прекрасно  понимая,
что к чему, им достаточно было пообещать  хорошее  угощение.  И,  судя  по
тому, что у костра сейчас не было никого, кроме нас с Уве, да еще его дамы
сердца (она, перебрав, спала тут же, свернувшись клубком,  словно  большая
кошка), между моими  коллегами  и  прекрасным  полом  установилось  полное
взаимопонимание.
   Ночь достигла своего дна и теперь должна была начать подъем к рассвету.
Наконец-то в голове приятно зашумело. Возня в  кустах  прекратилась,  даже
самые неутомимые, похоже, утихомирились...
   Действительно, из зарослей появился Георгий - но  в  одиночестве.  Лицо
его выражало крайнее недовольство.
   -  Сбежала,  -  сказал  он  и  присовокупил  еще  словечко,  достаточно
всеобъемлюще характеризующее исчезнувшую даму. - Я едва задремал, открываю
глаза - ее нет.
   - Наверное,  ты  ее  напугал,  -  усмехнулся  Уве-Йорген  прежде,  чем,
наверстывая упущенное, оттащить свою даму от костра и улечься рядом с нею.
- Не надо было кормить ее раньше времени. Сытые всегда стараются смыться.
   Меня происшествие не смутило: на войне как на войне, и  после  войны  -
как после войны. Я не стал сочувствовать ему.  Рыцарь,  похоже,  собирался
исполнить свой мужской долг тут же, не уходя от теплого костра;  я  поймал
его взгляд и, чтобы не смущать ветерана, медленно двинулся в темноту.
   Мне  хотелось  найти  то  место,  ту   точку,   где   я   вынырнул   из
сопространства, прибывая на Ассарт; ту яму, где я  чуть  не  сломал  ногу.
Хотелось попрощаться с памятью, что ли?
   Я нашел ее метрах в двадцати от костра. Да, отсюда я двинулся на одной,
по сути дела, ноге в путь, приведший меня к Ястре - и в конечном  итоге  к
войне...
   Мысль  о  войне  оказалась  неприятной,  и  я  повернулся  и  пошел  на
колышущийся свет костра.
   Наверное, я стоял на месте приземления достаточно долго;  и  Рыцарь,  и
его дама успели уснуть. Я был один. Одиночество у  ночного  костра  -  что
может быть лучше, когда у тебя такое настроение?
   И вдруг неизвестно откуда подкравшийся  сон  свалил  и  меня  -  сразу,
бесповоротно, как выстрел в упор.


   Мастер смотрел на нас с легкой улыбкой - в отличие от Фермера,  который
с осуждением качал головой, явно выражая свои чувства.
   - Извините за то, что пришлось вызвать вас таким способом, - проговорил
Мастер,  дав  нам  минуту,  чтобы  мы,  не  без   изумления   оглядываясь,
сообразили, что находимся не где-либо, а именно на Ферме - все до  единого
из ассартской команды. Правда, присутствовали здесь и другие, и мы с  ними
были рады видеть друг Друга.
   - У меня просто не было времени, -  продолжал  он,  -  ждать,  пока  вы
вернетесь, - или  хотя  бы  вызвать  обычным  порядком,  -  чтобы  тут  же
отправить обратно.
   Мы мельком переглянулись; услышанное нас не обрадовало.
   - Что-то случилось? Но только что  на  Ассарте  все  было  вроде  бы  в
порядке... - выразил я общую мысль.
   - Новая информация. И на этот раз очень серьезная опасность  грозит  не
только Ассарту  и  всему  его  населению.  Опасность,  откровенно  говоря,
галактического размаха.  Я  сейчас  объясню  вам,  но  прежде  скажу:  вам
необходимо остаться там до поры, когда можно будет  улететь  со  спокойной
совестью.
   - Мы внимательно слушаем, - только и оставалось сказать мне.
   - Новая информация, - начал Мастер, - заключается в том...


   Когда он закончил, мы смогли только снова  переглянуться.  В  сказанное
верилось с трудом. Но сомневаться в его словах не приходилось.
   - Нам кто-нибудь поможет? - хотел уточнить я.
   - На серьезную помощь не рассчитывайте. Но что-нибудь  сможем  сделать.
Однако главное - на вас. Роли  там  распределите  сами.  Все.  Счастливого
пробуждения под сенью дерев.
   Я  хотел  еще  перекинуться  хоть  парой  слов  с  Элой,  то   и   дело
поглядывавшей на меня, но только дружески - не более. Но не успел.
   Мастер прощально кивнул нам. И все исчезло.


   Очень далеко от Ассарта, на окраинной  планете  Инара,  Магистр  Миграт
сказал Лезе:
   - Собирайся. Пришла пора возвращаться домой. На Ассарт.
   Женщина кивнула; за минувшие месяцы она привыкла повиноваться  сводному
брату Властелина, вырвавшему ее из огня войны и привезшему  на  Инару.  Он
всегда знал, как лучше.
   - А ребенок выдержит? - спросила она только.
   - Можешь быть совершенно спокойна.
   Она кивнула. За себя она не боялась.
   - И этому скажи - когда появится, - добавил Миграт.
   - Его я уже второй день не вижу.
   - Вот как?
   - И рыбки его тоже нет. Унес с собой.
   Миграт только пожал плечами.
   - Ну, дело его, - сказал он равнодушно. - Ждать не станем.


   Я проснулся мгновенно, словно потревоженный зверь. Все спали - как и  в
тот миг, когда, бросив  тела  на  произвол  судьбы,  откликнулись  на  зов
Мастера. И я по-прежнему пребывал в одиночестве.
   Одиночество оказалось, однако, не таким уж продолжительным.
   Минуты, я думаю, через две его нарушили военные башмаки.  Они  возникли
на освещенном пятачке по ту сторону костра.  Шагнули  и  остановились.  Не
сами по себе, конечно. В башмаках были ноги, поддерживающие крепкий  торс,
оснащенный головой в шлеме и двумя руками, крепко сжимавшими  направленный
на меня автомат. Я покосился налево и направо. Солдат  было  несколько,  и
они взяли меня в плотное кольцо. Другие точно так же обошлись с Рыцарем  и
его девчонкой. Я с легкостью опознал мундиры и  знаки  различия.  То  были
Горные Тарменары - гвардия Жемчужины. Парни из офицерской  -  Знаменной  -
роты. Люди, не любящие и не  понимающие  шуток.  А  тот,  что  остановился
передо мной, был их капитаном. Мне приходилось  встречать  его  раньше,  в
бытность мою Советником (и не только) супруги Властелина.
   Первой мыслью было: мы вроде бы не докладывали о своем прибытии никому.
Но тут же сообразил: сбежавшая девица. Видимо, нас ждали в этих краях.  Но
кто мог предположить, что, возвращаясь, мы направимся именно сюда? Кто мог
нас вычислить?
   Ответ был один: Ястра. Жемчужина Власти решила прибрать  нас  к  рукам.
Недаром говорится, что старая любовь не ржавеет.
   А может быть, она и ни при чем? Просто солдаты резвятся? И  вот  сейчас
один из них нажмет, смеха  ради,  на  спуск  -  мы  ведь,  на  их  взгляд,
безоружны...
   Но никто не нажимал. Стоявший по ту сторону костра, убедившись  в  том,
что замечен мною, сделал "циклоном"  движение  -  дернул  стволами  вверх,
приказывая встать. Я поднялся; остальные автоматы - во всяком случае,  те,
что  находились  в  поле  бокового  зрения,  -  тоже  изменили  положение,
продолжая метить в мою грудь или спину на уровне лопаток. В следующий  миг
двое сзади крепко взяли меня за руки. Я не стал протестовать. Пусть держат
покрепче.
   И вдруг странная мысль мелькнула. Не далее как  час  или  полтора  тому
назад мне уже подумалось,  что  пришла  пора  рассчитаться  с  планетарным
периодом своего бытия и перейти в новое - космическое  -  качество,  чтобы
воссоединиться со многими  ушедшими.  И  вот  сейчас  возникла  прекрасная
возможность осуществить это как бы и не  по  своей  вине.  Все  совершенно
естественно: на меня нападают, я  сопротивляюсь  -  и  со  мной  поступают
соответствующим образом. Полдюжины пуль в грудной клетке. Этого и для меня
окажется вполне достаточно. Так что  никто  не  придерется.  Даже  Мастер.
Гибель при выполнении служебного долга -  что  может  быть  благороднее  и
чище?
   Двое задних по-прежнему держали меня за  руки.  Осталось  лишь,  сильно
оттолкнув ногами землю, взлететь, попутно  выбив  носком  автомат  из  рук
стоявшего передо мной, и  таким  образом  выиграть  долю  секунды,  нужную
нападавшим для того, чтобы среагировать и вновь поймать меня в прицел. Они
поймают - и представление закончится.
   Получилось же не совсем так. Потому  что  остальные,  окружавшие  меня,
оказались вдруг на земле, а их оружие - в руках четырех моих  сотоварищей.
Те двое, что стерегли Рыцаря, лежали в нокауте. Пришлось признать, что мой
замысел осуществлять некому.
   - Ну, что сделаем с ними? - спросил Питек. - Может, придушим, чтобы  не
поднимать лишнего шума? Не то девицы проснутся. А им  надо  выспаться,  им
сегодня досталось на месяц вперед.
   - Разберемся, - сказал я ему. И обратился к тому, что  еще  пару  минут
тому назад стоял передо мною, вооруженный и самоуверенный:
   - Чего вы хотели?
   Он сперва вхолостую пошевелил челюстью: кажется,  я  слегка  задел  его
ногой, выполняя прием. Но в его взгляде, не отрывавшемся от моего лица,  я
не заметил ни обиды, ни упрека; он понимал, что служба есть  служба  и  на
ней приходится всяко. И голос прозвучал спокойно, когда тарменар ответил:
   - Было приказано вручить Советнику собственноручное послание  Жемчужины
Власти.
   - Только-то?
   Капитан  уже  извлек  из  объемистого,  на  длинном  ремешке,  планшета
запечатанный розовым сургучом конверт. От бумаги повеяло знакомым,  тонким
ароматом, мои ноздри с удовольствием втянули  его.  Офицер  четким  жестом
протянул пакет мне:
   - Срочно.
   Я взял пакет.
   - И для этого направили чуть ли не целый взвод?
   - Приказано было доставить с почетом, - проговорил он. - Да  и  в  этом
лесу стало беспокойно в последние дни...
   - Сейчас уже спокойно, - сказал Рыцарь. Тарменар кивнул:
   - Верю.
   Уве-Йорген взглянул на меня:
   - Ну что - отпустим их подобру-поздорову?
   - Обожди. Прочту.
   Плотный конверт распечатался с громким хрустом.  Маленький  листочек  в
нем был сложен вдвое. Косой, размашистый почерк:
   "Ульдемир! Жизнь твоего сына в смертельной опасности. Моя тоже.  Срочно
нужна твоя помощь. Жду с нетерпением!!!"
   Именно так - с тремя восклицательными знаками в  конце.  Эти  несколько
слов занимали весь листок: Жемчужина не любила ограничивать себя ни в чем.
   Похоже, я на какое-то время  задумался  -  судя  по  тому,  что  Рыцарь
позволил себе тронуть меня за локоть:
   - У нас не так много времени осталось, капитан. Пора собираться.
   Но я уже принял другое решение. Принял с облегчением, и  только  теперь
почувствовал, что оно отвечало до сих пор не осознанному желанию: еще  раз
увидеться  с  этой  женщиной  -  и  добиться  каких-то  реальных  гарантий
благополучия для рожденного ею ребенка; ее ребенка, но  и  моего  тоже.  А
если для таких гарантий ей нужен я сам - тем лучше.
   - Я увижусь с Жемчужиной, Рыцарь. Думаю, это  задержит  нас  ненадолго.
Мастер  ведь  не  ограничил  нас  определенными  сроками.  Значит,   можем
располагать своим временем.
   (И, кстати, - подумал я, - отдам ей  то,  что  забыл  вручить  вовремя.
Лучше поздно... Хотя, кажется, еще и не поздно. Правда, не исключено,  что
они и сами уже наткнулись на этот мой - тайник не  тайник,  но  во  всяком
случае - укрытое от поверхностных взглядов местечко.)
   - Хочешь снова увидеться с нею? - Уве-Йорген нахмурился. -  Странные  у
тебя возникают намерения...
   - Чего же странного? Там мой сын - хотя и не мой наследник. К  тому  же
формально - я все еще ее Советник.
   - Я не об этом, Ульдемир. Сын -  это  понятно,  и  прекрасно,  что  она
позволяет тебе увидеть его. Но последнее время ты  неоправданно  рискуешь.
Как вот только что.
   Он смотрел на меня в упор, и я понял, что  такого  старого  вояку,  как
Рыцарь, мне не провести. Наверняка ему  и  самому  приходилось  переживать
подобное.
   - Больше не буду, -  пообещал  я.  -  Во  всяком  случае,  в  обозримом
будущем. Слово.
   - Верю. Ну а что делать нам?
   - Общая задача вам ясна - как и  мне.  Действуйте  по  обстановке  так,
чтобы можно было начать в любое время. И держите связь со  мной.  Ты,  как
всегда, за старшего.
   Он кивнул, и я сказал предводителю тарменаров:
   - Что у вас тут - вездеход?
   - Аграплан. В двух шагах.
   - В столице произошло что-нибудь... неожиданное?
   Он покачал головой:
   - Мне об этом ничего не известно.
   - Ладно, - сказал я. - Полетели.


   Маленькая машина стояла метрах в двухстах от нашего лагеря. В  ней  нас
ожидали пилот и  еще  два  тарменара;  прочие,  видимо,  останутся,  чтобы
караулить мой экипаж; что же - помогай им Рыба! Я имел в виду, понятно, не
моих людей.
   Я  занял  указанное  мне  кресло.  Взлетели  бесшумно,   вершины   леса
стремительно провалились, потом побежали назад  -  все  быстрее,  быстрее.
Поднялись над облаками. Звездное небо над нами походило на полусферическое
зеркало, хорошо отполированное, отбрасывающее на облака свет  неизвестного
источника, так что облака сверху казались серебряными.  Далеко  справа  на
серебре проступало розовое пятно; то пробивался свет из кратера  Священной
Горы, которая странным  образом  уже  сотни  лет  вела  себя,  как  хорошо
отлаженный мотор на холостом ходу, который не глохнет, но и не увеличивает
оборотов. Зрелище было красивым.
   Потом еще  один  источник  света  возник;  маленький,  но  прыткий,  он
приближался  к  нам  по  плавной  кривой.  Пилот  и   капитан   обменялись
словечком-другим на языке, мне не понятном.  Аграплан  дал  крутую  свечу,
потом нас слегка тряхнуло. Это означало, видимо, что меры защиты  приняты.
Прошло несколько секунд, пилот перевел машину  в  горизонтальный  полет  и
держал площадку с полминуты; потом внизу маленький  огонек  превратился  в
букет из огненных цветов - лепестки вспыхнули и опали.
   - Это по нам? - спросил я капитана.
   - По факту, - ответил он, усмехнувшись.
   - Чужие десантники из леса?
   - Да кто угодно, - сказал он, пожав плечами. -  Чужие,  свои,  а  может
быть - просто ребятня. Этого добра на планете  валяется  невесть  сколько.
Вот и играют. Мы защищены, не бойтесь.
   - И в мыслях не было, - искренне сказал я.
   Но тут же пилот снова нахмурился.
   - Что-то еще? - поинтересовался я. Но тут же увидел и сам.
   Неизвестно откуда возникло  и  теперь  летело  -  справа,  параллельным
курсом, на  расстоянии  метров  тридцати  -  несколько  (шесть  или  семь)
странных светящихся шаров - размером, как показалось мне,  с  человеческую
голову. Поверхность их, если вглядеться, переливалась.
   - Что это? - невольно вырвалось у меня.
   Капитан пожал плечами:
   - Никто не знает. Но после войны их развелось немало. Они не  нападают,
но все же приходится остерегаться. Может, они взрываются?
   Больше я не спрашивал. Потому что понял: это те самые энобы, о  которых
предупредил нас Мастер. Энергия и информация. Хорошо, если только это...
   Они сопровождали нас почти  полчаса.  Потом  резко  отвернули  и  стали
снижаться.
   Ничего страшного не произошло.


   Мы долетели без  приключений.  Приземлились,  однако,  не  там,  где  я
ожидал: не на крыше правого крыла  Жилища  Власти,  где  была  оборудована
площадка для легких аграпланов и  вертушек.  И  даже  не  на  площади,  на
которую выходил Главный подъезд. Я не обиделся: через этот вход  принимали
лишь высоких гостей, я же сейчас был неизвестно кем. Но все же, оказавшись
на земле, я удивился: уж слишком далеко мы приземлились, на пятачке  среди
развалин то ли Первого, то ли Второго городского пояса.  Удивительно,  как
удалось пилоту втиснуть машину меж хребтами изломанных бетонных плит. Хотя
- вспомнилось - они же горцы, Ястрины пареньки, так что ничего  странного.
Мог бы сесть и поближе...
   Эту мысль я высказал капитану. Он глянул на меня достаточно хмуро:
   - Мы, конечно, пробились бы. Но приказано не подвергать вас риску.
   - Жилище Власти, что же, захвачено? Кем?
   - Властелином, - буркнул он. - Ладно, пошли.
   Некоторое время я жалел о том,  что  не  занимался  альпинизмом;  потом
привык, отделавшись парой синяков.  Правда,  оба  солдата  подстраховывали
меня. Мы одолели  "хребет",  спустились  по  противоположному  его  склону
(когда-то здесь проходила улица) и  вошли  под  каким-то  чудом  уцелевшую
арку, что вела раньше, видимо,  во  двор,  теперь  же  представляла  собою
тупик, до половины заваленный битым кирпичом. Арка была очень старой, судя
по виду кирпичей; потому, наверное, и устояла.
   Я подумал было, что здесь мы будем дожидаться чего-то.  Но  капитан  не
собирался задерживаться. Почти на границе завала оказался  канализационный
люк, присыпанный кирпичной крошкой. Я не заметил  его  сразу,  потому  что
глаза не успели привыкнуть к темноте. Капитан скомандовал по-своему.  Один
из его солдат остался у входа, изготовив свой автомат к бою,  второй  стал
поднимать крышку люка, сметя с нее мусор.
   Потом мы спустились  по  скоб-трапу.  Солдат,  прикрывавший  нас,  влез
последним и надвинул  крышку  на  место.  Колодец  был  неглубоким.  Внизу
оказалось сухо. Капитан зажег фонарик. Он шел  первым,  я  -  третьим,  на
всякий случай считая  шаги.  Ход  постепенно  расширялся,  потолок  уходил
ввысь. Мы прошли, по моей прикидке, около двух километров,  когда  капитан
сделал знак остановиться и стал шарить лучом фонарика по стенам.
   - Наши доски, - пробормотал он. - Куда, к дьяволу, девались доски?
   Я тоже стал оглядываться. У меня и раньше были подозрения, что ассариты
видят в темноте хуже, чем мы, земляне.
   - Вон они, впереди. Они нужны?
   И я сделал шаг вперед. Он схватил меня за рукав:
   - Стойте на месте.
   И отдал приказание. Солдат отложил автомат, лег  и  стал  подползать  к
доскам по-пластунски,  прижимаясь  к  самой  стене.  Я  не  без  удивления
наблюдал. Потом солдат остановился, вытянул руки перед  собой,  что-то  на
своем наречии проговорил. Капитан ответил. Направил свет туда, где  солдат
уже делал что-то пальцами вытянутых рук.  Он  копался  около  пяти  минут.
Потом стал отползать, уже более уверенно, чем полз туда. Когда он поднялся
на колени, я увидел в его руках два детонатора и тонкую проволоку -  кусок
около метра в длину.
   Капитан, похоже, выругался - но скорее с удовлетворением.  Передав  ему
принесенное, солдат снова пополз; на этот раз  он  ухватился  за  одну  из
досок и не без труда потянул на себя, вновь  отползая.  Я  опять  дернулся
было, чтобы помочь, - и во второй раз был остановлен:
   - Я сказал вам - не рисковать!
   Доски вытащили по одной. Они были метра по  три  длиной  и  сантиметров
двадцати в ширину, толщиной же дюйма полтора. "Хорошие доски для  занятого
постройкой  дачи",  -  подумал  я.  Солдаты,  теперь  уже  вдвоем,   стали
укладывать доски в виде настила на полу,  и  потом  по  одной  толкать  их
вперед так, что конец доски оставался примерно в шаге  перед  нами.  Досок
было  четыре,  настил  получился  широким  и  удобным  -  если  только  не
спотыкаться о пакеты взрывчатки, прочно  прибинтованные  к  каждой  доске.
Непонятно только было - к чему тут настил и для чего взрывчатка на нем.
   Еще команда - и первый солдат, подобрав оружие, двинулся по  настилу  и
перешел на ту сторону. Сделал еще шаг и остановился. Пошел капитан.  Потом
- я. Доски  были  как  доски.  Наконец  и  последний  участник  экспедиции
оказался рядом с нами. Но на этом дело не закончилось.  Настил  разобрали,
доски по-старому  сложили  у  стены,  отсовывая  их  назад.  Потом  первый
тарменар вернул детонаторы на место и  зацепил  конец  проволоки  за  едва
видимый крючок в полу, у самой стены.
   - Можем идти, - сказал капитан.
   - К чему была эта церемония? - не утерпел я.
   Он усмехнулся:
   - Тут - старая ловушка. Еще два шага - и человек проваливается в шахту,
можно даже сказать -  прямиком  к  Духам  Горы.  Пройти  можно  только  по
мостику.
   - Дальше тоже будут такие сюрпризы?
   - Такие - нет. Другие - возможно. Но и к другим мы готовы.
   Он скомандовал, солдаты вытащили из сумок глушители и навинтили их.  Из
ножен  были  извлечены  длинные  кинжалы.  Даже  смотреть  на   них   было
страшновато.
   - Идемте.
   Мы двинулись в прежнем порядке.
   Чем дальше мы шли, тем извилистее становился ход.  Еще  через  километр
вышли на перекресток. Свернули направо. Минут через  десять  остановились.
Фонарик  погас.  Трое  шепотом  заговорили  между  собой,   мне   пришлось
помалкивать. Я не обижался; мне хотелось лишь поскорее добраться до места,
где можно будет по-человечески отдохнуть. Потом нас  осталось  трое:  один
солдат - тот, что шел последним, - растаял в темноте, за изгибом хода.  Мы
ждали. Было  тихо.  Потом  послышался  едва  уловимый  свист.  Повторился.
Капитан зажег  фонарик.  Мы  двинулись  дальше.  Ушедший  вперед  тарменар
поджидал нас шагах в двадцати. Капитан предупредил меня:
   - Осторожно, не споткнитесь.
   Но я успел уже  разглядеть  два  тела,  аккуратно  уложенные  к  стене.
Капитан провел по ним лучом. То не были тарменары Властелина.
   - У них слишком мало людей,  чтобы  держать  все  проходы,  -  негромко
сказал мне капитан. - Теперь, думаю, дойдем без задержек.
   - Хотелось бы, - сказал  я  ему  в  затылок  и  умерил  шаг,  чтобы  не
оттоптать ему каблуки. - Но зачем вы их так - наповал?
   - Это не мы, - сказал он, не оборачиваясь.
   - Кто же?
   Он ответил не сразу:
   - Может, тут проходили Незримые. Бывает - некоторые умирают от  страха.
Сердце не выдерживает.
   Я сделал вид, что объяснение меня удовлетворило.


   Оставшиеся четверо дремали  у  догоревшего  костра.  Все  было  выпито,
девицы ускользнули, опасаясь, наверное, солдатского пристрастия. Тарменары
несли службу, охватив кострище и всех возле него редкой цепью. Было тихо и
скучно.
   - Чего ждем? - спросил у старшего Уве-Йорген, не очень  рассчитывая  на
ответ.
   - Машин.
   - Где же они?
   Тарменар немного подумал:
   - Где-нибудь. Приедут.
   И, еще поразмыслив, добавил:
   - Лес густой.
   И в самом деле, машинам пробираться сюда, выкручиваясь между деревьями,
наверняка было сложно.
   - Могли бы и сами дойти до просеки хотя бы. Вот как вы - сюда.
   Тарменар сказал:
   - Приказ.
   Встал и отошел - наверное, чтобы больше не слышать вопросов.
   Ждать пришлось еще не менее часа, пока не послышался  звук  работающего
мотора. Звук многократно отражался от деревьев, и трудно было  определить,
с какой именно стороны приближается транспорт.
   - Готовность! - негромко скомандовал старший команды своим солдатам,  и
они сразу же залегли, укрываясь за деревьями, изготовив оружие к бою.
   Старший вернулся к костру:
   - Подъем. За деревья. Лежать до команды.
   Четверо нехотя поднялись, протирая глаза.
   - К чему? - поинтересовался Уве-Йорген. - Есть  угроза?  Ребята,  берем
оружие.
   - Отставить! - хмуро приказал старший. - Оружие - нельзя.
   - А вы почему?..
   - Так полагается.
   - Приляжем, - сказал Питек. -  Хотя  я,  конечно,  предпочел  бы  более
теплую компанию. Разогнали всех красавиц, черти.
   - Тише, - остановил его Рыцарь. - Слушать всем. Слышите?
   - Тихо, - ответил за троих Гибкая Рука.
   - Машины остановились. Наверное, не могут пройти. Если...
   Он не закончил - тишину нарушили хлопки. Вроде негромких аплодисментов.
Один. Два. Три. Но донеслись они вовсе не оттуда, откуда можно было  ждать
появления машин. Хлопнуло наверху. Над головами. Ниже лесных макушек.
   Рыцарь, как и все остальные, невольно  поднял  глаза  к  густозвездному
небу над поляной. Но первым увидел опасность не он.
   - Облако! - негромко предупредил индеец.
   Звезды и в самом деле мутнели, расплывались. Небо меркло.
   - Газ! - это был уже Рыцарь. - Принять меры...
   Спохватились поздно:  уже  вдохнули.  Голова  пошла  кругом.  Отказался
подчиняться язык. Не осталось сил подняться. Сладко-сладко зевнулось...
   Последнее, что еще увидели глаза, пока тяжело не упали веки: солдаты на
опушке. Черные Тарменары. Много. Приближались неспешно, с оружием в руках,
палец - на спуске.
   И тут же пришел сон. Глубокий, как в детстве после дня беготни. Мягкий.
Светлый.
   ...Ты  отдаешь  ручку  от  себя.  Послушная,  как  палец  руки,  машина
наклоняет острый нос. Бомбардировщик противника  в  прицеле  -  медленный,
громоздкий, как крылатая баржа. Servus, mein  lieber!  Большой  палец  сам
вжимает гашетку. Und - auf wiedersehen...
   Но  два  мчатся  навстречу.  Только  что  их  не  было  -  и  вот  они.
Длинноклювые. Маленькие крылья - где-то в  самом  хвосте.  Нет  мерцающего
диска, бешено крутящегося винта. И не видно трасс, прочерченных пулями для
корректировки прицела. Но краткий взблеск пламени, струя дыма - и  сейчас,
сейчас ракета...
   Даже во сне понимаешь: этого не может быть. Эти перехватчики  -  совсем
из другой эпохи. Не из той, военной. Но из неимоверно затянувшегося  после
нее нового предвоенья.
   Ничего, это ведь  только  сон...  Ничего.  Das  ist  garments.  Der  is
janischt, как говорят берлинцы.
   Или:
   Он совсем крохотный, этот мальчик, младенец, лежащий на широких ладонях
высокого рыжебородого человека. Наверное, ему страшно. Детям часто  бывает
страшно: они изначально знают,  что  мир  жесток,  но  еще  не  умеют  его
жестокости противопоставлять свою.  Но  младенец  не  плачет,  попискивает
только. Может быть, инстинктивно ощущает: то, что произойдет с ним сейчас,
избавит его от всей злобности мира, от необходимости защищаться от  нее  и
причинять зло другим... А может  быть,  ему,  голенькому,  просто  приятно
сейчас на жарком солнце: ему не холодно...
   Рыжебородый с младенцем становится над самым обрывом. И  все,  стоявшие
позади, невольно приближаются короткими шажками,  сами  того  не  замечая.
Разговоры падают до шепота, потом и вовсе стихают. Всех накрывает  тишина,
и писк ребенка в ней особенно слышен.
   Бессмертные боги, но ведь это я лежу на жестких  ладонях,  и  это  меня
сейчас - хилого, ненужного стране - меня, меня...
   Громкий голос оглушает: бородатый что-то раздельно произносит. Я его не
понимаю: еще не научился говорить. Затем - взрыв голосов у него за спиной.
И среди них - ни одного, в котором послышалась бы жалость.
   И тут же я взлетаю в воздух.  Солнце  на  миг  заставляет  зажмуриться,
исчезает, снова слепит - и снова его нет. Свистит ветер - сперва  ласково,
потом все резче и резче. Все слышнее голос моря внизу, все ближе. И...
   Нет, это был не я. Не я! Я не родился хилым, я отважный воин,  стоял  в
одном строю с Леонидом, когда нас было лишь триста.
   Но это только сон. Я понимаю, что это только сон. Ничего страшного.  Ты
никогда не боялся, не бойся и сейчас...
   Или:
   Глубокая расселина. И я  лежу  в  ней.  Двинуться  не  могу.  Наверное,
переломаны кости. Сырость и холод пробираются под кожу, и я чувствую,  как
медленно немеет все внутри. Что там внутри? На костях почти ничего уже  не
осталось. Трудно есть беззубыми деснами, но я привык бы. А что еще я  смог
бы? Ничего. Только есть, пить и оставлять свои кучки. Такие не нужны роду.
Не нужны племени. Все правильно. Только зябко. Но скоро и это пройдет.
   А  я  ведь  прекрасный  охотник,  я  -  летающий  по  деревьям,   я   -
обрушивающийся на добычу с вершины, я - без промаха и дальше всех  мечущий
копье. Хотя - это уже не сейчас. Это - раньше.
   Что такое - сейчас? Что -  раньше?  Когда  я  оступился  и  сорвался  в
расселину, мои сородичи глядели сверху, лица их  оставались  неподвижными;
наши лица оживают, лишь когда мы преследуем дичь  или  врага,  или  спорим
между собой, или подминаем под себя женщин.  Когда  бросают  старика,  все
остаются спокойными.
   Я ведь не сам оступился: меня подтолкнули,  а  я  не  так  уж  уверенно
держался на ногах.
   Когда это было?
   Что такое - "когда"?
   Да ну, все это сон, я просто крепко сплю. Я охотник, я член лучшего  во
Вселенной звездного экипажа, я из племени Мастера.
   Тьфу, это всего лишь сон...
   Или:
   Это странный человек: кожа его бледна, глаза круглы.  Таких  нет  среди
известных нам племен. И язык его, его слова незнакомы и непонятны.
   Мы могли бы принять его в племя. Женщину, которая была с  ним,  мы  уже
приняли. Но женщины не проходят испытаний.  А  мужчине  придется  -  чтобы
доказать, что он  настоящий  мужчина,  а  не  притворяется.  Сейчас  воины
готовят испытание, и в круглых глазах я вижу страх. Мужчина не  испытывает
страха. А если испытывает, то не показывает его другим.
   Неизвестно, откуда он с женщиной  взялся.  До  нас  и  раньше  доходили
слухи, что где-то начали появляться такие. Очень далеко. На побережье.  Мы
же - маленькое племя и живем в лесах. Когда-то мы  обитали  там,  где  нет
деревьев, но нас оттеснили. Потому что у нас мало воинов.  Меньше,  чем  у
других. И еще меньше - женщин.  Значит,  мало  детей,  и  племя  останется
слабым. Наверное, скоро вымрет. И мы готовы принять к себе  чужака,  чтобы
он стал одним из нас. Но нужно, чтобы он был мужчиной...
   А этот? Он кричит, увидев свою кровь, хотя никто не хочет зарезать  его
насмерть. Кричит, когда выдирают  клочья  его  спутанной  бороды.  Кричит,
когда предлагают встать на горящие уголья...
   Он не мужчина, и не нужен нам. Мы убьем его. Я. Потому что это я увидел
и поймал их. И его женщина теперь - моя. У нее будут от меня дети.  И  мне
достанется его скальп. У меня много скальпов, к ним прибавится еще один.
   Я готов. Но почему он начинает вдруг уменьшаться, таять... И вот -  как
будто бы его и вовсе не было.
   Все смотрят на меня. Сейчас, сейчас я пущусь  в  погоню.  Я  найду  его
следы...
   Почему не осталось вокруг никого из племени?
   Это мне только снится, наверное. А на самом деле...
   Сон. Конечно же, сон.


   Люди в глубоком сне не ощущают, как их переносят  и  кладут  в  машину.
Тяжелую, просторную военную машину с нарисованной на бортах металлического
кузова плавно  изогнувшейся  рыбой  с  зубастым  клювом.  Рыба  черная,  и
тарменары - тоже. Гвардия Властелина Изара образцово выполнила задачу.
   Горных Тарменаров, спящих так же крепко, переносить не стали.
   - А с этими что? - спросил, поведя рукой, Младшее Острие. - Устранить?
   - Такого приказа я не получал,  -  ответил  Острие,  старший  здесь.  -
Оставь.
   - Оружие разрядить?
   Но Горные Тарменары - не враги Черных, хотя и соперники.
   - Не надо. Нам с ними еще  драться  вместе.  Пусть  спят.  Поехали.  По
машинам!
   Когда  машина  с  погруженными  в   бронированный   фургон   пленниками
тронулась, Уве-Йорген на четверть секунды открыл глаза. То  же  сделали  и
остальные трое.
   И продолжали мирно спать. Или?..





   По правде говоря, у историка Хен Гота не имелось серьезных  причин  для
бегства с Ассарта. Да, он немного растерялся:  его  повелитель,  Властелин
Изар, был то ли убит, то ли сам, как болтали, удрал с планеты,  видя,  что
война проиграна. Заниматься историей в те дни  никто  более  и  не  думал:
возникли свои собственные проблемы, куда более насущные, чем приобщение  к
древнему, но чужому роду и даже чем  звучный,  как  золотая  ваза,  но  не
спасающий ни от пули, ни от голода титул. Все расползлись, кто куда.
   Был только один светлый миг во времени,  которое  позже  представлялось
историку сплошным темным пятном. И одна большая забота.
   Светом была Леза, в которую он сразу и бесповоротно влюбился,  даже  не
думая о том, ответят ли когда-нибудь ему  взаимностью,  и  уж  подавно  не
рассчитывая на близость. Он даже  не  мог  бы  сказать,  что,  собственно,
заставило его так тянуться к этой женщине: ее беззащитность? - а выглядела
Леза, в особенности после появления на свет ребенка три месяца тому назад,
именно такой, постоянно нуждающейся в чьем-то покровительстве. Или же  то,
что она, как ни верти, принадлежала к  ассартским  верхам  уже  по  одному
тому, что была близка с самим Властелином и родила ему ребенка? А уж кому,
как  не  историку,   было   знать,   что   не   единожды   и   не   дважды
незаконнорожденные принцы, по воле своих отцов или вопреки ей, приходили к
власти и правили при полной поддержке армии и всего  населения.  Они,  как
правило, были лучшими правителями,  чем  их  предшественники,  потому  что
понимали, что должны своими действиями не только завоевать поддержку, но и
надолго сохранить ее вопреки букве закона.
   Не было для Хен Гота секретом также и то, что Леза, пока была  рядом  с
Изаром, являлась, по сути дела, его советником. А кроме того  -  Властелин
ведь не отказался от нее,  не  прогнал;  просто  обстоятельства  сложились
против молодой женщины.  И  опять-таки  знание  истории  -  особенно  той,
скрытой, в  какую  Хен  Гот  сейчас  только  начал  углубляться  благодаря
вывезенным с Ассарта документам Архива Властелинов, - знание этой  истории
подсказывало ему, что на жизни и карьере якобы неудачницы нельзя было  еще
ставить точку: слишком рано. Все еще могло измениться к лучшему - для  нее
и для тех, кто в эти нелегкие времена окажет ей поддержку.  А  таких  близ
нее было только двое: Миграт - и он сам, Хен Гот.
   На Миграта историк сперва готов был положиться, как на каменную  стену:
в этом человеке со стальными мускулами легко угадывалась и железная  воля.
Кроме того, он, похоже, даже в нынешней дальней  дали,  на  глухой  Инаре,
обладал какими-то немаловажными связями.  Во  всяком  случае,  то  он  сам
исчезал где-то, то к нему приходили люди явно воинского облика, хотя и  не
в мундирах, но под их кафтанами и хламидами  нередко  угадывалось  оружие;
ему также передавали какие-то письма, а порой и  сам  он  что-то  писал  и
отсылал с одним из этих гостей  -  никогда,  впрочем,  не  остававшихся  к
столу. Миграт, однако, не выказывал никакого желания использовать Хен Гота
для своих дел, никогда  ничего  не  объяснял  и  не  просил;  относился  к
историку скорее как к беспомощному приживалу, терпеть которого  заставляют
обстоятельства. Хотя иногда Композитору Истории начинало казаться, что  он
занимает какое-то место в замыслах Магистра - но не сегодняшних,  а  более
отдаленных. Будь  Хен  Гот  в  этом  уверен,  он  согласился  бы  терпеть.
Уверенности, однако, не было. Оставалось лишь помогать Лезе на кухне  и  в
таких делах, как купание ребенка и стирка; историк делал это от души,  она
же принимала как должное, как плату за то, что его приютили и кормили. Это
было обидно; но Лезе он простил бы все на свете - пока теплилась еще  хоть
маленькая надежда на то, что она все-таки оценит его любовь и преданность.
   От Миграта  историка  несколько  отталкивало  еще  и  то,  что  Магистр
оказался совершенно равнодушным к вопросам веры, и тут, на Инаре, даже  не
попытался завести в доме необходимый для всякого  истинного  ассарита  Дом
Рыбы - аквариум с рыбкой, пусть и не священной породы Руф,  здесь  они  не
водились, - но хотя бы с простой рыбкой,  так  называемой  Малой  Сестрой,
через которую возносимые им молитвы передавались бы Великой Рыбе. Хен Готу
пришлось заняться этим самому, и он в конце концов сачком выудил  в  ручье
Малую Сестру и поселил ее в тесной стеклянной банке; после  этого  у  него
сразу полегчало  на  душе.  Он  молился  ежедневно,  потом  и  Леза  стала
следовать его примеру - но лишь от случая к  случаю.  Миграт  же,  увидев,
ограничился ухмылкой, да еще пробормотал, как бы между прочим: "Инара - не
Ассарт, здесь рыб едят".
   Именно это заставило Хен Гота увидеть Магистра в новом  свете.  Да,  не
было сомнений:  энергичный  Миграт  оказался  не  слишком  умным;  и  если
поначалу Хен  Готу  казалось,  что  вояка,  если  им  умело  руководить  и
направлять его энергию в нужное  русло,  сможет  послужить  тем  штурмовым
танком, укрываясь за которым основные силы (то есть Леза  и  сам  историк)
смогут  беспрепятственно  овладеть  нужными  позициями,  то  иллюзия   эта
оказалась непродолжительной, и воздвигнутый Хен Готом на песке замок  стал
разрушаться сразу с двух сторон.
   Обвал начался, когда, внимательно наблюдая за Мигратом,  историк  очень
быстро понял, что, кроме всего  прочего,  и  сам  богатырь  вовсе  не  был
равнодушен  к  Лезе,  напротив  -  питал  по   отношению   к   ней   самые
недвусмысленные намерения и выполнение их вовсе не  собирался  откладывать
надолго. Так, во всяком случае, Хен Готу представлялось.
   Быть может, он повел бы себя иначе,  знай,  что  событие,  которого  он
опасался,  уже  произошло,  как  только  позволило  состояние  Лезы  после
рождения ребенка, а может быть, и чуть раньше того:  уж  очень  нетерпелив
был Миграт. Произошло в  первый  и  последний  раз.  Хотя  Леза  вовсе  не
собиралась противиться: понимала, что от нее этого потребуют,  знала,  что
перед Магистром в долгу - да и в конце концов он ей вовсе не был противен.
А долго живший в ней страх перед человеком, однажды чуть было  не  ставшим
насильником,  успел  выветриться.  Не  исключено  также,  что   где-то   в
подсознании насилие было ей даже приятно. Но когда, услав историка из дома
по какому-то мелкому делу,  Миграт  приступил  и  она  отдалась  ему  -  к
обоюдному разочарованию оказалось, что друг к другу в этом отношении никак
не подходили: она испытала лишь боль, никак не наслаждение,  у  него  тоже
возникло ощущение неудовлетворенности. Природа не сулила им быть  любовной
парой. С той  поры  они  не  пытались  сблизиться.  Зато  другие  интересы
заставляли их держаться вместе. Так что внешне все оставалось по-прежнему.
   Историк же этого не знал  и,  обдумав  положение,  наконец  понял,  что
соперничать с Мигратом в глазах женщины не в силах: тут, в изгнании,  брат
Изара, как уже сказано, один и содержал всю компанию, и помогал  жить  без
столкновений  со  здешними  властями.   Используя   своих   подозрительных
приятелей или же каким-то иным, неведомым Хен Готу способом, он  ухитрился
получить для всех троих разрешения  на  проживание  -  хотя  и  без  права
официально заниматься какой-либо деятельностью. Возможно,  и  сам  историк
мог бы добиться того же хотя бы для себя, обратись он в научные учреждения
и должным образом представившись; но он не решился на такой шаг:  подумал,
что и до этих отдаленных краев скопления могли докатиться вести о нем, как
об авторе Новой Ассартской Истории;  это  вряд  ли  послужило  бы  ему  на
пользу. А вот Миграт не боялся никаких пересудов и даже обвинений,  словно
чувствовал  за  собой  некую  неодолимую  силу.  В  этом,  по-видимому,  и
заключалось его преимущество.
   Источник этой силы и уверенности Миграта в себе  стал  ясен  Хен  Готу,
когда он  принялся,  в  свободное  от  кухни  и  ребенка  время,  серьезно
разбираться с архивом Властелинов,  вернее  -  с  той  малой  его  частью,
которую он, покидая Жилище Власти в  Сомонте,  наугад  захватил  с  собою.
Теперь он жалел, что оставил  там  слишком  многое;  но  и  среди  взятого
нашлось немало интересного. Так, например, оказалось, что Миграт и сам был
Ублюдком Власти; теперь этот слух нашел документальное, неопровержимое для
историка подтверждение. Дальше вступала в действие простая логика:  Миграт
увез женщину и то, что она тогда уже  носила  в  себе,  ради  того,  чтобы
постоянно держать под контролем  будущего  конкурента,  а  возможно,  если
потребуется,  уничтожить  обоих.  Допускал  Хен   Гот   также   и   другую
возможность: претендент мог пользоваться ребенком  Изара  как  заложником,
чтобы получить, во-первых, гарантированную  безопасность,  а  во-вторых  -
быть может, и определенные права, вплоть до совластительства; своих  детей
у него, как знал историк, не было, так что  независимо  от  того,  кто  из
братьев переживет другого, наследовал бы так или иначе сын Изара.
   Теперь становилось куда яснее, зачем понадобился Миграту и сам Хен Гот.
Историк решил, что претендент  намерен  использовать  его  не  просто  для
документального  обоснования  своих  прав   на   какой-нибудь   из   самых
значительных донкалатов Ассарта и соответствующий титул в  Новой  Истории.
Сейчас, выяснив происхождение Миграта, историк  понял,  что  этот  корабль
готовится к  куда  большему  плаванию.  Скорее  всего  Хен  Готу  придется
обосновывать уже права на самое Власть -  отыскивая  в  подлинной  истории
подобные прецеденты и опираясь именно на  них.  Наверное,  еще  в  детстве
незаконнорожденному  принцу  приходилось  слышать   такого   рода   слухи:
наверняка его мать интересовалась такими проблемами. Хен Гот знал, что как
только Миграт прикажет ему заняться этим  вопросом,  он  и  начнет  делать
нужную претенденту работу - хотя бы потому, что побоится отказаться: здесь
он находился целиком во власти Миграта, тот мог даже убить его - и местные
власти вовсе не стали бы вести розыск: ассариты оставались на Инаре  всего
лишь нежеланными пришельцами.
   Обосновывать же права Миграта на Власть Хен Гот не хотел. Изару он  был
обязан не только своим положением в обществе. Он был благодарен Властелину
- и это главное - за возможность по-настоящему заняться  наукой,  позволяя
себе даже не  думать  о  ее  политических  приложениях.  Поэтому  мысль  -
оказаться предателем своего покровителя и чуть ли не друга - была для  Хен
Гота глубоко противна. Второй причиной было  то,  что  в  Миграте  историк
видел соперника в отношениях с Лезой, с которой он, Хен Гот, был ведь  уже
близок, пусть и один-единственный раз; не было дня, чтобы он не помнил  об
этом. Миграт же, по убеждению мечтателя, намерен был завоевать Лезу, чтобы
воспользоваться ею в своих  политических  целях:  владеть  ею  означало  -
владеть ее сыном, а это обладание позволило  бы  Миграту  разговаривать  с
Изаром с позиции силы.
   Хен Готу, естественно, ничего  не  было  известно  о  планах  Жемчужины
Власти на сей счет; да  если  бы  и  было  -  от  таких  предположений  он
отмахнулся бы: в конце концов,  наследование  в  Ассарте  шло  по  мужской
линии, и не ребенку какого-то бродяги было претендовать на великую Власть.
Так что этих обстоятельств он в расчет не принимал. Ему смутно  помнилось,
правда, что в оставленной на Ассарте части архива были какие-то документы,
позволявшие поставить это правило под сомнение. Однако  бумаги,  вероятнее
всего, уже не существовали более: положение на планете в  дни,  когда  Хен
Гот покидал ее, говорило о том,  что  там  вообще  мало  что  и  мало  кто
уцелеет.
   Впрочем, историк, которого события последних месяцев сделали достаточно
осторожным, возможно, еще очень долго не решился бы на поступок,  если  бы
не последний разговор с Магистром, окончательно расставивший все точки над
"i".
   Миграт, похоже, вернулся домой несколько навеселе.  Иначе  он  вряд  ли
обратился бы к историку с такими словами:
   - Ну как - не надоело тебе бездельничать? Так можно и совсем  отвыкнуть
от настоящей работы, а?
   - Я готов, - поспешил заявить Хен Гот.
   - Это славно. Ты там все копаешься в бумажках...
   Хен Гот лишь пожал плечами, да и что тут можно было возразить.  В  этом
ведь и заключалась главная его работа.
   - Может, в этом и есть смысл, - признал Миграт. - Ты ведь многое знаешь
о других мирах? Ну, об их прошлых делах, о традициях и всем прочем, верно?
   Историк почувствовал себя уверенным, каким давно уже не ощущал:
   - Это моя профессия.
   - Тогда скажи: ты ведь привез на Ассарт, кроме прочего, чужие традиции.
А пригодные среди них есть?
   - Н-ну... Что значит - пригодные?
   - Например, такие: у нас  на  Ассарте  никогда  еще  народ  не  свергал
Властелинов. Не отправлял, так сказать, в отставку.  И  потому  нет  такой
традиции. А у других миров?
   Хен Гот ответил уклончиво:
   - Наверное, есть... Не помню. Конечно, если поискать...
   - Вот и поищи, - сказал Миграт повелительно. - И вспомни  как  следует.
Наверняка хоть где-то такие примеры есть. Вот они мне и  нужны.  Со  всеми
обоснованиями.
   - А... зачем? - не смог удержаться от вопроса историк.
   - Затем! - ответил Миграт кратко. Встал, потянулся.
   - Устал. Пойду спать...
   Вот, значит, как. Многое  стало  понятным  для  Хен  Гота  после  этого
краткого разговора. И побудило действовать.
   Составив свою,  достаточно  логичную  картину  происходящих  событий  и
расстановки сил, Хен Гот понял:  если  он  не  хочет  стать  предателем  и
содействовать Миграту в осуществлении его замыслов, остается только  одно:
бежать, пока претендент его ни в чем не заподозрил. Собраться  самому  ему
было недолго; но он хотел не только совершить побег, но и забрать с  собой
самое дорогое: Лезу и архивные документы. Оказавшись на Ассарте и доставив
Изару  и  то  и  другое,  он  смело  мог  рассчитывать  на  самое  высокое
вознаграждение; он имел в виду, конечно же, не деньги.
   С бумагами было  проще:  беспрепятственно  работая  с  ними,  он  сумел
отобрать все то, что представляло в этой обстановке подлинную ценность,  -
по тому, что ими при случае мог бы воспользоваться Изар, а  еще  более  по
той причине, что ими больше не смог бы воспользоваться Миграт. Бумаги эти,
бережно  им  уложенные  и  упакованные,  легко   умещались   в   небольшом
чемоданчике. Куда сложнее оказалось с женщиной. Он опасался в разговоре  с
нею называть вещи своими именами; а все попытки возбудить в  ней  какие-то
подозрения или сомнения в целях и замыслах  Миграта  пресекались  Лезой  в
самом начале: походило  на  то,  что  Магистру  каким-то  образом  удалось
очаровать неопытную женщину, и она теперь доверяла ему безгранично -  хотя
никакой любовной подоплеки этого вроде бы  не  существовало;  да,  женщина
была полностью на стороне Миграта, что же  касается  того,  что  произошло
между нею и Хен Готом той ночью в архивной комнатке, -  историк  продолжал
уверять себя в том, что Леза то ли на самом деле не помнила об этом, то ли
усилием воли приказала себе забыть навсегда -  а  может  быть,  вообще  не
придавала  случаю  никакого  значения;  женская  психика  оставалась   для
историка тайной за семью печатями, опыта в любовных делах у него  не  было
совершенно никакого, даже теоретического, поскольку события, происходившие
в этой области в истории, как правило, не документировались и найти  их  в
архивных описях было просто невозможно.  Сам  же  он  с  ранней  молодости
почему-то опасался  похождений,  в  которых  могли  оказаться  замешанными
женщины.
   И тем не менее он не мог и не желал просто так взять  и  отказаться  от
своей мечты о ней, от своей любви. Он вовсе не замечал -  или,  следуя  ее
примеру, запретил  себе  замечать,  что  разрешение  от  бремени,  хотя  и
происшедшее вполне благополучно, не пошло Лезе не пользу:  она,  казалось,
совсем перестала следить за своей внешностью, все силы и внимание  отдавая
ребенку; одевалась кое-как и по сравнению с той, какой  была  на  Ассарте,
утратила большую часть привлекательности, которая, как известно, у  женщин
зависит не только и не столько от природных данных, сколько  от  ухода  за
собой. Но историк не видел этого; что удивительного;  он  смотрел  на  нее
глазами влюбленного. Интересно, однако, что  и  Миграт  как  бы  не  видел
изменений в ней - или не придавал им никакого значения.
   Так или иначе, историк хотел, чтобы Леза была с ним. И не сразу, но все
же решился на крайние, по его представлениям, меры.


   Хен Гот дождался случая, когда Миграт в очередной раз предупредил,  что
вернется только завтра; такое повторялось достаточно часто,  и  остающиеся
дома уже привыкли к тому, что возвращается он живым и здоровым и,  похоже,
в неплохом настроении. Историк подозревал, что Магистр  навещал  доступных
женщин, не осмеливаясь требовать подобных услуг от Лезы; но то  были  одни
подозрения. Вечер без Миграта прошел, как обычно: ребенок, домашние  дела,
снова ребенок, небогатый ужин, любование спящим ребенком  (по  мнению  Хен
Гота, он был обычным младенцем, похожим на любого другого, но он  старался
не выказывать своего впечатления) и,  наконец,  отход  ко  сну  и  тушение
огней. Одним словом, как всегда.
   После того как все затихло, Хен Гот выждал еще с полчаса. За это  время
он дважды принимал решение - не пытаться, и дважды  отменял  его.  Наконец
поднялся и, стараясь ступать бесшумно, вошел  в  ту  комнатку,  где  спали
ребенок и Леза. Постоял, прислушиваясь. Она  ровно  дышала.  Он,  все  еще
колеблясь, подошел к постели. Осторожно присел. Кровать скрипнула. Леза не
проснулась; она вскакивала только на  плач  ребенка,  высыпалась  плохо  и
посторонние шумы ее не беспокоили. Историк глубоко вздохнул, решился и лег
рядом с женщиной, поверх одеяла. Она  не  пошевелилась.  Лежала  спиной  к
нему, на левом боку. Он положил руку ей на грудь.  Медленно  сжал  пальцы.
Она не могла не  почувствовать  этого.  И  почувствовала.  Повернулась  на
спину. Безумея, Хен Гот рванул одеяло и навалился на женщину.  Теперь  уже
ничто не могло бы остановить его,  никакие  понятия  о  приличии,  никакая
мораль.  Леза  пыталась  сопротивляться;  но  все-таки  он  был   сильнее.
Чувствовал, что она уступает. Сейчас! Ну! Ну же!
   Леза схватила его  за  горло  и  начала  душить.  Пальцы  ее  оказались
неожиданно сильными. Ему  пришлось  удерживать  ее  руки.  Хен  Гот  хотел
прошептать что-то ласковое, но воздуха не хватало, он ощутил, что начинает
задыхаться. Голова затуманилась. Он испугался. Кажется,  Леза  и  в  самом
деле не желала его. Он уже не думал об обладании, но хотел  лишь  оторвать
ее пальцы от горла. Чувствовал,  что  слабеет.  Захрипел.  Сознание  почти
отключилось.
   Кажется, и она пришла в себя.  Пальцы  разжались.  От  сильного  толчка
ногой он упал с  кровати.  Странно:  при  этом  он  испугался,  что  может
пробудиться ребенок. Так и получилось: младенец захныкал сквозь  сон.  Хен
Гот поднялся и, придерживаясь за стены, выбрался из комнаты.
   Оставаться тут было более нельзя; он понял это,  как  только  в  голове
восстановилась ясность. Надо было уходить. Из  дома.  Из  города.  С  этой
проклятой планеты.
   Все, что он мог взять с собой, было в два счета собрано, и Хен Гот,  не
прощаясь,  выскользнул  из  дома.  Теперь  у  него  была  одна  дорога:  в
космопорт, и оттуда - домой, на Ассарт. А там - будь что будет.


   Начав реализовывать свой план, историк сразу же понял,  что  отсутствие
рядом с ним женщины было к великому благу: даже одному  ему,  отягощенному
лишь тощим мешком с одеждой и чемоданчиком, заключавшим в  себе  бесценные
документы, да еще баночкой, в которой плескалась золотистая Малая  Сестра,
придется изрядно  помыкаться,  прежде  чем  удастся  наконец  покинуть  не
очень-то гостеприимную Инару.
   Уже сам путь к космопорту оказался достаточно трудным:  хотя  Хен  Готу
удалось негласно позаимствовать у Миграта немного наров, здешних денег, он
не рискнул потратить хоть малую толику их, чтобы нанять машину и без забот
доехать  до  космогородка,  где  были  расположены  единственные  на  этой
окраинной планете посадочные комплексы: обширный  торговый  и  куда  более
скромные военный и пассажирский.
   Так что большую часть пути пришлось проделать пешком, идя не по дороге,
а опушкой леса, параллельно магистрали: Хен Гот боялся, что, обнаружив его
отсутствие, Миграт кинется в погоню и схватит его еще на дороге. (На самом
деле Магистр, занятый своими делами и заботами о Лезе, лишь на третий день
рассеянно спросил у молодой женщины: "А где наш дармоед? Что-то я  его  не
вижу". И услыхав в ответ неопределенное: "По-моему,  он  сбежал",  выразил
свое мнение единственным, хотя и емким словом: "Придурок", и больше к этой
теме не возвращался.)
   Правда, на второй день своего анабазиса Хен Гот осмелел настолько,  что
добрую  половину  пути  проделал  на  пригородном  поезде  -  без  билета,
разумеется.
   Но то были лишь цветочки.
   Проникнув в конце концов на  пассажирский  вокзал,  историк  без  труда
установил, что, к сожалению, прямого сообщения с Ассартом у  Инары  сейчас
не было - да и никогда не бывало. Слишком уж далеки  были  эти  миры  -  и
территориально, и по уровню  и  интересам.  Инара  по  сравнению  с  любой
планетой скопления Нагор отставала едва ли  не  на  целую  эпоху,  на  ней
паровозы еще топили дровами, космогородок - единственный - был построен на
средства других миров, заинтересованных в вывозе  отсюда  трипротина,  чья
добыча и производство были до такой степени вредны,  что  развитые  соседи
предпочитали и заводы здесь строить за свой счет, и сообщение поддерживать
- только бы не разрушать вконец собственное жизненное пространство. Ассарт
же к числу этих миров не относился, поскольку от использования  трипротина
отказался еще при старом Властелине, когда выяснилось, что применение  его
может дорого обойтись последующим поколениям.
   Итак, прямого сообщения с Ассартом не было вообще никакого,  а  с  теми
четырьмя мирами, что таким  сообщением  пользовались,  связь  осуществляли
только транспортные корабли, на каждом из которых имелось где две, где три
или даже четыре  тесных  каютки.  В  них  на  Инару  прибывали,  в  случае
необходимости, инженеры или ревизоры,  короче  -  представители  компаний,
владевших здешними рудниками, заводами  и  самими  кораблями,  разумеется.
Однако эти корабли садились на торговом комплексе,  а  эта  территория,  в
отличие  от  пассажирской,   охранялась   частной   полицией,   мордастой,
вооруженной и несговорчивой  -  во  всяком  случае,  не  Хен  Готу  с  его
мизерными  ресурсами  было  их  уговаривать.   Так   что   громкое   слово
"Космопорт", с которым у историка связывалось представление о сверкающих -
титан и стекло - многоэтажных корпусах  с  кассами,  гостиницами,  барами,
ресторанами, видеозалами и даже  театром,  с  множеством  кораблей  самого
разного  облика,  стартующих  и  прибывающих,  с   широко   раскинувшимися
стоянками наземного транспорта, с аграпланами,  бесшумно  взвивающимися  с
крыш, и прежде всего с великим множеством людей - прибывающих,  улетающих,
встречающих  и  провожающих  -  и,  конечно  же,  обслуживающих,  -  здесь
оказалось совершенно неприменимым.
   Слово это в его инарианском пассажирском толковании означало, как.  Хен
Готу пришлось убедиться, длинный, приземистый  каменный  сарай  без  окон,
зато со множеством торчавших из крыши вентиляционных труб и  единственными
въездными воротами из тонких досок, некогда окрашенных,  -  в  отличие  от
въезда в  торговый  комплекс,  прегражденного  створками,  на  которые  не
пожалели железа;  впрочем,  может,  то  была  и  броневая  сталь.  Хозяева
торгового комплекса и  его  содержимого,  видимо,  понимали,  что  уровень
воровства  не  находится  в  прямой  зависимости  от  уровня  цивилизации,
поскольку последняя существует лишь местами, воруют же везде.
   Из увиденного историку сразу же  стало  ясно,  что  якобы  пассажирское
строение никак не годилось  для  людей,  но  было  просто  кладовой,  где,
видимо, хранились механизмы, предназначенные для обслуживания пассажирских
кораблей, - когда они  бывали.  Здание  охранялось,  хотя  далеко  не  так
серьезно, как каменные и железные пакгаузы торговой  части:  тут  Хен  Гот
насчитал всего лишь троих вооруженных  стражей  в  униформе,  напоминавшей
донельзя выношенную военную.
   Люди же, не носившие ни формы, ни оружия, были заметны  в  малом  числе
совсем в другом месте, у дачного типа двухэтажного  домика,  коего  первый
этаж был сложен из кирпича,  второй  же  оказался  бревенчатым.  Там,  как
выяснилось, размещалась контора пассажирского транспортного предприятия  с
очень  немногочисленным   персоналом,   двумя   телефонами,   украденными,
наверное, из антикварной  лавки,  зато  с  наглухо  заколоченной  билетной
кассой: похоже, о билетах здесь давно забыли, точно так же, как и о  самих
пассажирах: все люди, по местным убеждениям,  делились  на  прилетающее  и
улетающее изредка цивильное начальство (военное пользовалось своей  частью
городка) - и на всех прочих, кому летать было некуда и незачем.
   И, что самое плохое, подобное  отношение  к  пассажирам  было,  видимо,
совершенно обоснованным: на небольшом стартовом пятачке,  рассчитанном  на
один-единственный корабль, сейчас не было не только  этого  единственного,
но и вообще никаких признаков, какие указывали бы,  что  этим  устройством
пользовались в исторически достоверном прошлом.
   Все это было тем более обидно, что на старт-финише торгового  комплекса
жизнь била ключом: на глазах историка на протяжении менее  чем  часа  один
транспорт среднего тоннажа стартовал, другой, того же класса, сел - а  еще
три находились под погрузкой, и в  их  открытых  грузовых  люках  один  за
другим  исчезали  круглые  контейнеры  с   пресловутым   трипротином.   Но
проникнуть   на   торговую   территорию   не   представлялось   возможным:
проволочный, в несколько рядов, забор был прозрачным для взгляда  -  никак
не для плоти.
   Хен Гот все же попытался.  Нет,  не  лезть  на  проволоку,  разумеется.
Все-таки он был  цивилизованным  человеком.  Он  вновь  вышел  на  дорогу,
приблизился к броневым воротам,  перед  которыми  стояли  двое  с  оружием
наизготовку, прошел мимо, стараясь даже не смотреть  в  ту  сторону,  и  в
некотором отдалении залег в канаву. Расчет оказался  правильным:  примерно
каждые полчаса по дороге проезжали тяжело нагруженные грузовики,  на  диво
современные, явно не на Инаре  сделанные;  это  подвозили  товар,  тот  же
трипротин скорее  всего.  Перед  воротами  машины  проверялись  достаточно
тщательно. И все же следовало, по-видимому, рискнуть:  иного  пути  он  не
видел.
   Намерений, однако, бывает недостаточно, нужно еще и умение. А его-то  у
историка и не было. Он попытался было забраться сзади под брезент, которым
был накрыт груз очередной машины, когда она остановилась для досмотра.  Но
не смог сделать даже и  этого:  его  заметили,  вытащили  за  шиворот.  Он
подумал, что  сейчас  его  убьют.  Или,  быть  может,  арестуют  и  начнут
допрашивать с пристрастием. Но оказалось, что даже такого уважения  он  не
достоин: ему просто поддали ногой, и  он  растянулся  на  пыльной  дороге,
встал и захромал прочь, не сдерживая слез обиды.
   И  не  только  боль  и  унижение  заставили  его  плакать,   но   явная
несправедливость судьбы. А именно то, что как раз в то время, когда стражи
ворот столь пренебрежительно обошлись с  ним,  мимо  них  прошла  какая-то
женщина - и беспрепятственно, никем не остановленная  и  не  досмотренная,
оказалась на территории торгового комплекса. Красивая женщина  в  полетном
комбинезоне, с непокрытой головой, просто прошла, ни на кого не глядя, - и
все. Обычная, да; только,  может  быть,  странным  образом  просвечивавшая
насквозь? Хен  Гот  помотал  головой:  вероятно,  у  него  уже  начинались
галлюцинации. Отряхиваясь от пыли, он еще с  полминуты  глядел  ей  вслед,
пока не сообразил наконец, что ворота ведь  еще  не  успели  открыться,  -
выходит, она прошла сквозь них? Нет,  то  была,  разумеется,  чистой  воды
галлюцинация, не более.
   Пришлось вернуться на пассажирскую территорию - открытую  для  всех  по
причине полной ее бесполезности.


   У Хен Гота просто опустились руки. Вблизи дощатого  ларька,  в  котором
продавалась немудреная снедь и мерзкое пиво, почему-то пахнувшее мылом,  -
ларьком этим и заканчивался перечень строений инарианского  космопорта,  -
историк не то чтобы понял,  скорее  догадался,  мучительно  вслушиваясь  в
разговор двух пивных бурдюков (именно так он определил для  себя  клиентов
ларька), что прибытие ближайшего по времени корабля из мира Шорк ожидается
где-то через неделю. Впрочем, он не был уверен, что понял правильно,  язык
был все-таки очень далек от ассартского, хотя некоторые корни  явно  имели
то же происхождение. Поедая купленную  в  ларьке  булку  из  муки  грубого
помола с куском колбасы, о происхождении которой он постарался не  думать,
Хен Гот решал дилемму: пуститься ли в обратный путь и просить  прощения  у
ненавистного ублюдка (это обещало продолжение  какой-никакой,  но  все  же
жизни) - или просто умереть. Совершенно неприемлемой была мысль,  что  его
покаяние будет происходить на глазах у Лезы; нет, он не мог пойти на столь
крайнее унижение, после которого и вовсе перестанет значить хоть что-то  в
ее глазах.
   Лучше уж умереть; тогда она хоть изредка станет вспоминать о нем, как о
гордо ушедшем после того, как она отвергла его  любовь,  -  и  погибшем  в
неравном сражении с грубым бытием.
   Умереть, кстати, можно было и здесь, для этого  не  требовалось  заново
переживать все трудности обратного пути.
   Как именно умереть? Это показалось ему  очень  простым:  стоит  только,
когда  решение  окончательно  дозреет,  гордо  и  открыто   двинуться   на
охранников торгового комплекса - и они, без сомнения, на этот раз  откроют
огонь и убьют его, а он,  умирая,  в  последний  раз  выговорит  немеющими
губами ее имя.
   Был и другой способ: просто умереть с  голоду.  И,  откровенно  говоря,
историк вначале остановился именно на нем: ему подумалось, что такой образ
действий будет и менее болезненным, и более верным: охранники ведь могут и
не убить, а просто ранят, а что потом? Может быть, установят его  личность
- и это приведет к неприятностям для Лезы? Нет, риск был слишком большим.
   Значит, смерть от голода, решил он. И после булки с  колбасой  не  стал
покупать уже ничего.
   Он нашел местечко в пыльном кустарнике близ пивного ларька и залег там,
подложив под голову  чемоданчик  с  архивом  и  пристроив  банку  с  Малой
Сестрой. Вечером уснул, но перед рассветом  проснулся  оттого,  что  очень
хотелось есть. Чтобы отвлечься, он начал думать об истории - о том, как он
стал бы убеждать Властелина отказаться от идеи Новой Истории и  обратиться
к истории Подлинной, которая - Хен Гот все более в этом убеждался  -  была
ничем не хуже, хотя, может  быть,  по  свойственной  ассаритам  лености  и
отсутствию любознательности не была столь изукрашена всяческими арабесками
и прочими прибамбасами, как это сделали со своим тощим прошлым иные, часто
куда как более молодые миры. Думалось  хорошо,  голова  была  свежей.  Две
булки с колбасой назад... Да нет, одернул он сам себя, две эпохи  назад  я
имел в виду, именно эпохи! Булки с колбасой  -  надо  же!  Фу!  Итак,  две
бутылки пива тому назад...
   Как-то незаметно он задремал. Снилась ему еда. А когда проснулся, то  с
ужасом обнаружил, что Малая Сестра исчезла из банки.  Только  трогательный
хвостик ее и длинные плавники валялись  рядом  с  ним  в  траве.  Не  было
сомнений: он съел ее во сне,  даже  не  сознавая,  какое  страшное  деяние
совершает...
   Он подумал, что воистину больше не заслуживает жизни.
   Но смерть от голода оказалась, как он понял, вовсе  не  простой.  Может
быть, для того, чтобы достойно окончить свою жизнь, нужно было сперва  как
следует поесть? Идея заслуживала внимания. Он с  трудом  дождался  минуты,
когда ларек  открылся.  Булка  оказалась  вчерашней,  колбаса  обрела  еще
какой-то дополнительный оттенок запаха, но историк сызмальства  знал,  что
наука требует жертв, и съел все без остатка.
   Это помогло  ему  спокойно  дожить  почти  до  вечера  второго  дня  на
космопорте. Однако чем дальше, тем больше одолевали мысли о  невозможности
такой жизни. Может быть, он и в самом деле пошел бы на сей  раз  в  прямую
атаку на склад;  но  внезапно  сообразил,  что  если  своей  жизнью  волен
распоряжаться, как угодно, то вот  драгоценный  архив  никоим  образом  не
должен был пропасть. Долг ученого требовал, чтобы  историческое  достояние
Ассарта вернулось на родину; там раньше или позже с ним разберутся.  Жаль,
что он не подумал об этом своевременно: тогда он оставил бы бумаги Лезе  и
ушел без них. Но теперь о  возвращении  речи  не  могло  быть.  Умереть  и
оставить чемоданчик тут? Неприемлемо: в лучшем случае в древние  документы
станут завертывать все ту же колбасу. Что предпринять?
   Наконец  он  нашел  единственный  выход.  Любой  ценой  надо  дождаться
корабля. И если не удастся пробраться на борт  самому,  то  хоть  передать
документы - капитану или кому-нибудь  еще  из  тех,  кто  имеет  доступ  в
открытый мир. Заверить, что на Ассарте бумаги эти  стоят  огромных  денег,
надо только их туда доставить.  Вот  тогда  уже  можно  будет  и  спокойно
расстаться с жизнью.
   Так он решил; и судьба, похоже, в ответ сжалилась над  ним:  неожиданно
не только для него, но и для большинства  обитателей  космопорта  на  поля
опустился корабль.
   Он не походил на торговый  или  транспортный;  даже  Хен  Готу,  с  его
скудными познаниями в этой области, стало ясно,  что  машина  относится  к
классу частных, хотя и далеко не самых мощных. И прилетела она сюда  вовсе
не за тем грузом, что через каждые  полчаса  привозили  в  склад  отчаянно
дымившие  и  лязгавшие  грузовики.  За  проволочным  забором   вооруженные
охранники все так же размеренно расхаживали по своим дорожкам.
   Когда открылся люк и вывесили сходной трап, по  нему  спустились  двое.
Сумерки помешали историку различить, какую они носили форму, а также - чьи
же опознавательные знаки носил сам корабль.  Однако  это  сейчас  не  было
главным: корабль наверняка принадлежал  какой-то  из  высокоцивилизованных
держав, вот что являлось важным.
   Двое прилетевших уверенно проследовали в контору. Хен Гот приблизился к
домику, сжимая в пальцах ручку чемоданчика. Как только они выйдут  оттуда,
он попытается - нет, он обязательно  вручит  документы  одному  из  них  и
попробует объяснить, как ими нужно распорядиться. Историк заготовил уже по
паре фраз на тех нескольких языках, какими в той или иной степени  владел.
Двое вышли; они приближались к нему в наступившей темноте, и он набрал уже
в грудь воздух, чтобы заговорить, - и не сказал  ни  слова:  два  человека
перебрасывались отрывистыми фразами - и язык, на котором они говорили, был
ассартским!
   - Сколько ему нужно времени? - спросил один.
   - Сказал, что прибудет завтра утром.
   - Ему нужна помощь?
   - Просит прислать машину - для экономии времени.
   - Пошлем?
   - Конечно. Элот съездит...
   Они прошли мимо, даже не заметив историка. Он выдохнул воздух.  Дав  им
отойти десятка на полтора метров, последовал за ними, стараясь не  шуметь.
Он лихорадочно думал. Что предпринять? Ассартский  корабль  -  невероятная
удача, но... Подойти и  попроситься,  чтобы  отвезли  на  родину?  Они  бы
наверняка согласились, сумей он удостоверить свою личность, но сейчас он -
оборванец без личных документов, а что у него с собой Архив Властелинов  -
ну что понимают в этом солдаты, да даже  и  высшие  офицеры,  найдись  они
здесь? Кто из них сможет разобраться в тексте на  староассартском?  Никто.
Новая мысль возникла. Ассартский военный корабль, ассартский экипаж  -  но
сейчас это вовсе не означает, что команда  его  -  сторонники  Властелина:
слишком много непонятного творилось сейчас в великом  Мире,  вот  и  между
Бриллиантом и Жемчужиной не было дружбы - а что успело там произойти за то
время, что Хен Гот без толку  терял  здесь?  И  если  он  откроется  перед
прилетевшими - не приведет ли его поступок к плачевному результату?
   Зачем прилетел корабль, историку казалось ясным: он знал, что не было в
скоплении  Нагор  такого  мира,  в  каком  Ассарт   не   имел   бы   своей
разведывательной сети, достаточно разветвленной. Руководители этих  сетей,
резиденты,  время  от  времени  вызывались  на  Ассарт  -  для  участия  в
разработке нового этапа  разведывательной  тактики  и  стратегии  или  для
дополнительной подготовки. Если резидент не имел возможности добраться  до
Ассарта самостоятельно - например, находился  в  подполье,  -  то  за  ним
высылали корабль: на разведку ни один Властелин денег не жалел.  Вероятно,
была своя сеть - или сеточка хотя бы - и  на  Инаре,  и  за  ее  главой  и
прилетели эти люди. Но кто сейчас контролировал разведку - Изар, Ястра или
еще кто-нибудь - историку было неведомо.
   Нет, открываться было бы неразумно.
   Но корабль простоит здесь всю ночь. Ночи здесь - он уже успел  испытать
это на себе - достаточно  длинны.  И  если  корабль  будет  охраняться  не
слишком тщательно...
   Великая Рыба, пусть он охраняется кое-как - или вообще  не  охраняется:
ну кого им тут бояться!
   И снова его просьба оказалась,  похоже,  услышанной.  Залегший  в  двух
десятках метров  от  корабля,  Хен  Гот  видел  и  слышал,  как  на  борту
постепенно все стихло, люк остался открытым, оттуда к трапу была  вынесена
тусклая переносная лампочка, а на нижней ступеньке уселся один  из  членов
экипажа. Он курил, сплевывал, зевал, раз-другой вставал и обходил  корабль
-  чтобы  не  уснуть,  вероятно.  Потом  задремал.  Наверное,  можно  было
попытаться проскользнуть по трапу мимо вахтенного; но историк не  решился.
Он хотел действовать наверняка. И дождался третьего обхода. Он  уже  знал,
что обход широко раскинувшего амортизаторы  корабля  занимает  у  медленно
ступающего вахтенного почти четыре минуты. Хен Готу  хватило  и  полутора,
чтобы бесшумно подняться по  трапу  и,  не  касаясь  лючины,  протиснуться
внутрь.
   Там было тихо; все, наверное, спали. Только время от  времени  какие-то
приборы или механизмы издавали негромкие  жужжащие  или  щелкающие  звуки.
Вполнакала горели редкие  плафоны.  Историк  поднимался  все  выше,  потом
остановился:  вспомнил,  что  основные  служебные  помещения  в   кораблях
располагаются обычно в верхней,  носовой  части,  главные  механизмы  -  в
середине, а вспомогательные - внизу, ниже даже, чем  сходный  люк,  всякие
кладовушки, в общем, - гадюшники. Там  и  следовало  ему  затаиться  -  во
всяком случае, до поры, когда станет ясно, на чьей же стороне  корабль.  А
может быть - и до самого Ассарта. Он не сомневался, что они полетят именно
туда. Но оказаться в любом из развитых миров тоже было бы куда лучше,  чем
гнить на Инаре...
   Хен Гот разыскал, наконец, нужное место. Для этого пришлось  спуститься
мимо люка вниз (он выглянул осторожно; вахтенный снова сидел внизу трапа и
курил)  и  обнаружить  узкое,  вроде  пенала,  помещение,  где   хранились
крупногабаритные детали: насколько  он  мог  понять  -  запасные  трубы  к
амортизаторам. Они-то в полете уж никак не понадобятся, такой ремонт, если
он нужен, проводится на стоянках. Пачкаясь в консервационной  смазке  там,
где предохранительный  пластик  был  прорван,  Хен  Гот  забился  в  самую
глубину. Там оказалось возможным улечься, даже вытянуть ноги. Слабый свет,
который удалось зажечь, щелкнув выключателем,  историк  погасил.  Пожалел,
что вовремя не закупил на все остававшиеся  деньги  булок  и  колбасы;  но
теперь он был готов и поголодать. Знал, что полет - через сопространство -
продлится не так уж долго. Согреваясь,  закрыл  глаза  и  перед  тем,  как
уснуть, мысленно с немалой иронией попрощался  и  пожелал  спокойной  ночи
Миграту, от которого удалось все-таки освободиться и  которому  предстояло
еще неизвестно сколько времени  догнивать  на  Инаре.  И  уже  без  всякой
насмешки пожелал добрых снов милой Лезе и рожденному ею ребенку,  надеясь,
что с ними все будет в порядке.


   Проснулся он уже утром. Разбудили  его  громкие  голоса,  раздававшиеся
внутри корабля, на трапе:
   - А они уверены, что это именно он? Не могли обознаться?
   И в ответ:
   - Они прекрасно знают его, Рубин Власти!
   - Тогда надо торопиться!..
   Историку стало не по себе.
   Он узнал этот  второй  голос:  то  был  один  из  ходивших  звонить  по
телефону. А первый из голосов, казалось, звучал в его ушах всю  жизнь:  то
был ненавистный голос Миграта.
   Вот за кем, значит, прилетел корабль.
   Магистр возвращался на Ассарт. Видимо, ему привезли важные сведения.
   Разговор между тем продолжался:
   - Даме нужна отдельная каюта?
   - Нет. Мы с нею и ребенком поместимся вместе.
   И голос Лезы:
   - Да, только вместе.
   Отвергнув историка, она тут же уступила разбойнику?
   Тут же послышалось и мяуканье младенца.
   Потом по трапу затопало множество ног. Похоже, что Миграт вез  с  собою
целое войско. Наверное, тех, кто навещал его в домике на Инаре?
   Все получалось не так...
   Может быть, все-таки стоило умереть с голоду?


   Он не умер, хотя отощал изрядно и был голоден, как стая зимних волков.
   Куда мучительнее голода был страх, который ему пришлось пережить  сразу
после того, как амортизаторы корабля коснулись ассартской земли.
   Вместо если не приветствий (которых Хен Гот и не ожидал)  или  хотя  бы
нормальной  тишины,  за  бортом  корабля  послышались  крики,  похожие  на
команды, а затем и выстрелы.
   Всем пришлось покинуть корабль через нижний,  грузовой  люк.  Благодаря
темноте,   пассажирам   удалось   скрыться,   пока   экипаж   и,   видимо,
сопровождавшие Миграта люди  завязали  бой  с  неизвестными,  атаковавшими
корабль.
   Невзирая на охвативший историка ужас, у него достало терпения обождать,
пока и Миграт, и Леза (за время полета  он  дважды  слышал  ее  голос),  и
большинство членов  команды  покинули  корабль,  и  только  тогда  историк
рискнул выбраться из своего убежища.
   И вовремя: не  успел  он  отбежать  и  на  сотню  метров,  как  корабль
взорвался.  Воздушной  волной  историка  швырнуло  на  землю.  К  счастью,
серьезных повреждений он не получил.
   Даже после этого он не стал рисковать  и  дождался,  пока  пространство
вокруг обломков корабля не опустело. Показываться в таком  виде  на  людях
было бы слишком рискованно. Его задержал бы первый же заботник.
   Наконец ему удалось выбраться за пределы посадочного поля. Корабль  сел
на одном из трех военных космопортов, располагавшихся треугольником вокруг
Сомонта и являвшихся частью противодесантной системы  столицы.  Разрушения
здесь были небольшими. До города можно было  добраться  пешком,  учитывая,
насколько он устал и ослабел от голода, дня за три, не раньше, а то  и  за
четыре. Машин вокруг не было видно; да и будь они - он  в  таком  виде  не
решился бы просить, чтобы его подвезли. Что же: придется идти, питаясь тем
немногим, что ему удалось, перед тем как покинуть корабль, найти и украсть
на опустевшей корабельной кухне.  Главное  -  дойти  до  города,  сохранив
документы.  А  там...  Может  быть,  что-нибудь   еще   уцелело   в   его,
композиторских, покоях? А если не там, то хотя бы на старой квартире,  где
он обитал, будучи еще простым учителем.





   Время было беспокойным. И покидать самое надежное место в Сомонте и  на
всем Ассарте было для  Властелина  по  меньшей  мере  неосторожным.  Когда
капитан Черных Тарменаров осмелился намекнуть на это обстоятельство,  Изар
ответил лишь:
   -  Мир  должен  видеть  Властелина,   Властелин   должен   видеть   мир
собственными глазами.
   Капитан не осмелился возразить.
   На самом деле причины, побудившие Властелина  покинуть  надежные  стены
своего  Жилища  и  подвергнуть  себя   возможным   неприятностям   ночного
путешествия,  были  намного  сложнее.  Безопасность   поездки,   пусть   и
совершавшейся под надежной  охраной  Черных  Тарменаров  (чья  преданность
Изару и прекрасная выучка не вызывали ни малейших сомнений), была вовсе не
гарантированной. Поэтому Изар вряд ли пустился бы в путь лишь ради желания
увидеть своими глазами, как обстоят дела в стране, только  что  пережившей
никем не предусмотренные неприятности войны, когда ей неожиданно  пришлось
выступить в роли обороняющегося, а не атакующего. Изар  и  так  достаточно
хорошо представлял себе положение вещей. И  хотя  именно  так  он  изложил
повод для своего неожиданного отъезда Ястре,  остававшейся  на  время  его
отсутствия, пусть и чисто формально, законной распорядительницей Власти, -
подлинные  мотивы  срочной  поездки  ничего   общего   с   государственным
любопытством не имели.
   - А кроме того, - добавил Изар, - не вы ли докладывали мне, что Службой
наблюдения замечено прибытие на планету самое малое шести кораблей?
   - Семи, Бриллиант Власти, - осторожно поправил офицер.
   - Из которых вы смогли захватить только один - и то  от  него  остались
лишь обломки, не так ли?
   - Они взорвали его сами,  Властелин,  -  когда  поняли,  что  не  могут
скрыться. Но этот корабль сел близ Сомонта, прочие же приземлились  где-то
далеко - на северо-востоке.
   - Кто же были эти - они?
   Капитан не сразу ответил:
   - Как я уже докладывал: мы захватили только трупы. Большинству  удалось
скрыться.
   - Вот  именно.  Это  -  корабль,  совершивший  посадку  на  пригородном
космодроме.
   -  Так  точно.  Из-за  этого  взрыва  посадочный  комплекс   пришел   в
негодность...
   - Это небольшая беда: у нас-то кораблей все равно нет.  А  вот  второй,
насколько я помню, опустился неподалеку от нашей Летней Обители?
   - Уже высланы патрули для обнаружения и выяснения обстоятельств.
   - Надеюсь, что у них что-то получится. А прочие, вы говорите, снижаются
на северо-востоке?
   - Они садятся далеко - в лесах.
   - Точнее - на территории донкалата Самор, я прав?
   - Мы так и докладывали Бриллианту...
   - Не беспокойтесь, капитан, я помню. А вы не  забыли,  что  именно  там
донк Яшира увел в леса людей? Десант  так  и  не  смог  проникнуть  на  их
территорию. Стыдно сказать, капитан, но то была едва  ли  не  единственная
удачная военная операция с нашей стороны.
   Капитан предпочел промолчать.
   - И вот теперь он даже принимает чьи-то корабли. А о чем это говорит?
   - Значит, их космокомплекс в порядке, - произнес капитан.
   - Это - деталь... Это говорит о том, капитан, что донк Яшира  в  Саморе
располагает  единственными  серьезными  силами,   какие   мы   смогли   бы
использовать против...  против  любой  угрозы  Власти.  Ваши  тарменары  -
прекрасные бойцы, но их, согласитесь, слишком мало.
   Капитан опустил голову. Мало, конечно; но их никогда и не было много, а
у Ассарта прежде была  армия,  теперь  же  от  нее,  по  сути,  ничего  не
осталось.
   - Вот поэтому нам и надо побывать у донка Яширы. Теперь поняли?
   - Так точно, Бриллиант. Значит, мы едем туда?
   - Я направился бы морем - но у нас  не  осталось  ни  единого  корабля,
сколько-нибудь пригодного для такого перехода. И,  кстати,  по  дороге  мы
заглянем еще в одно место...
   Властелин умолк. Если капитан тарменаров  и  ожидал,  что  получит  еще
какие-то разъяснения, то напрасно. Властелин замолчал надолго.


   Замолчал потому, что хотелось еще раз без помех подумать о многом.  Как
бы Властелин ни бодрился, положение  на  самом  деле  можно  было  назвать
критическим.
   Начинали шататься самые  основы  Верховной  Власти.  Собственно,  этого
следовало ожидать давно. Всепланетная империя,  веками  складывавшаяся  из
некогда независимых Великих  донкалатов  и  просто  донкалатов,  в  первые
послевоенные месяцы,  лишившись  нормальной  связи  и  средств  сообщения,
продолжала существовать как бы по инерции:  имперские  традиции  оказались
достаточно  сильными.  Но  движение  по  инерции  -  если  только  оно  не
происходит в  пустоте  и  не  подвергается  воздействию  сторонних  сил  -
неизбежно затухает. И на Ассарте  это  затухание,  видимо,  стало  наконец
проявляться достаточно ощутимо.
   Ничем иным нельзя было объяснить  полученные  Властелином  в  последние
несколько дней с нарочными письма от многих  (пусть  и  не  всех)  донков:
главы великих родов  высказывали  одну  и  ту  же  мысль  о  необходимости
собраться вместе,  обсудить  положение  и  сделать  выводы.  Изар  отлично
понимал, какие  выводы  будут  предложены.  Великие  донки  хотят  раздела
власти. Изар ослабел, его во многом можно было  обвинить,  и  владетельные
вельможи не хотели более терпеть над собою его верховную Власть.  Они  ему
предложат  ограничиться   донельзя   истощенным   наследственным   Великим
донкалатом Мармик  -  и  ничего  сверх  того  не  дадут.  Единственным  не
приславшим подобной депеши оказался все тот же донк Яшира -  и  это  стало
еще одной причиной, побудившей Властелина пуститься в неблизкий путь.
   Однако кроме семерых великих, чьи владения, вместе  взятые,  составляли
примерно половину ассартских земель, в состав государства входило еще  без
малого сорок просто донкалатов, побольше и поменьше.  И  возглавляющим  их
родам, пожалуй, разбегание в  стороны  было  куда  менее  по  сердцу,  чем
великим. Малые донкалаты понимали, что о подлинной  независимости  им  все
равно мечтать не придется, как бы красиво и привлекательно это ни звучало.
Каждый из них достаточно быстро приберут к  рукам  ближайшие  из  Великих.
Кому-то подчиняться (и, следовательно, платить)  все  равно  придется.  Но
подчиняться было удобнее далекой высшей Власти, чем  куда  более  близкому
Великому, который будет непрерывно смотреть тебе за пазуху и  от  которого
так легко не укроешься.
   Следовательно,  полагал  Изар,   полного   единомыслия   среди   донков
существовать не могло. Возможными казались какие-то общие соглашения.  Тем
более  что  один-два  из  сильнейших  Великих  донков  тоже,  пожалуй,  не
отказался бы от мысли сохранить империю, но возглавить ее самому.  Сменить
династию, которая (от самого  себя  Изар  не  скрывал  той  оценки,  какой
заслуживало его правление с этой идиотски затеянной,  плохо  задуманной  и
еще хуже осуществленной войной) в его лице показала неспособность  править
величаво и с выгодой для всех.
   Значит, тут была возможность нарушить единство донков, вколотить  между
ними как можно больше клиньев, делать вид, что идешь на их условия, - а на
деле выкручиваться и, с Яширой  в  качестве  союзника,  проталкивать  свои
предложения через тех донков (поменьше и послабее), кого можно будет одних
- напугать, других  -  купить...  Тут  пошла  бы  в  ход  старая,  не  раз
проверенная технология.
   Но для этого требовались, самое малое, две вещи.
   Необходима  была  хитроумная  дипломатия  на  высочайшем   уровне.   И,
поскольку всякая дипломатия хороша лишь тогда, когда опирается на силу,  -
непременно нужна была сила.
   Что  касается  последней,  то  Властелин  уже  поделился  с   капитаном
тарменаров своими соображениями: силу можно было  искать  только  у  донка
Яширы, в его небольшом, но  богатом  донкалате.  Донк  Яшира,  кстати,  не
только никаких писем Властелину  не  присылал,  но  и  не  предупреждал  о
намерении участвовать  в  собрании  Высокой  Мысли.  Следовательно,  самое
малое, соблюдал осторожный нейтралитет.
   Ну а для дипломатической игры необходим был человек, который будет этой
дипломатией заниматься, прекрасно зная все ее  методы,  приемы  и  уловки.
Изар отлично понимал, что самому ему это не под силу; слишком  малый  срок
он провел во Власти, очень уж не хватало ему опыта. А кроме того -  далеко
не все и не всегда  может  говорить,  намекая,  обещая  или  угрожая,  сам
Властелин: такие речи гораздо выгоднее вести кому-то - от его августейшего
имени. Чтобы в  результате  добиться  двух  вещей:  сохранения  Ассартской
державы на всем ее пространстве  -  и  продолжения  правящей  династии  во
Власти.
   Что он мог противопоставить единому мнению донков?
   Допустим - расширить права Высокой  Мысли,  или,  более  современно,  -
Палаты донков. Вот уже сотни две малых циклов она существовала  только  на
бумаге, никто  ее  не  собирал,  ни  один  Властелин  не  выражал  желания
посоветоваться с нею ни по  какому  поводу,  в  дворцовом  обиходе  именуя
Великим Болталищем. И то, что  сейчас  предстояло,  было,  по  сути  дела,
первым собранием Высокой Мысли за столь  долгий  срок.  Малых  донков  это
могло  привлечь  -  если  мягко,  ненавязчиво  и  весьма   конфиденциально
пообещать одному - то, другому - иное, исходя из того - что у кого  болит.
Наверное, можно придумать еще много чего...
   Одним словом, нужен был человек надежный и многоопытный.
   В Сомонте такого не было.
   Но вне столицы, в донкалате Мармик - был.
   Вот  такими  были  причины  предпринятого  Властелином  путешествия,  в
котором предстояло пересечь не только опасный, стреляющий пояс развалин  в
самом Сомонте, но и  Мертвое  кольцо,  в  котором  вообще  неизвестно  что
происходило; быть может,  и  вовсе  ничего.  Но  и  в  этом  крылась  своя
опасность.
   Решившись (пусть и не сразу) на такую поездку, граничившую с авантюрой,
иными словами  -  поняв,  что  только  он,  собственной  персоной,  сможет
добиться согласия и донка Яширы, и  того  человека,  которого  Изар  хотел
сделать главным своим уговорщиком и соблазнителем донков. Итак,  решившись
на путешествие, Изар попросил  Ястру,  свою  официальную  Соправительницу,
встретить донков и каким угодно способом удержать  их  в  столице  до  его
возвращения.
   Эта женщина была последней, кому он доверил бы представлять  Власть  во
время его отсутствия, - будь у него возможность выбора. Но  выбирать  было
не из кого. А кроме того, в этом была  и  своя  выгода:  донки  не  станут
обсуждать с женщиной вопросы всегосударственного масштаба, даже  при  всех
ее высоких титулах и званиях.
   Так решил Изар и отправился в путь. В  нынешней,  чреватой  опасностями
обстановке он решил рисковать, коль скоро во весь рост встали  куда  более
серьезные задачи, чем сохранение собственной жизни.
   Потому что, прежде чем пускаться в переговоры с  донками,  нужно  было,
кроме всего прочего, укрепить  свой  авторитет  даже  не  у  глав  местных
властей, но в средних ее слоях,  -  а  еще  лучше  -  в  самом  нижнем:  у
населения. Или, говоря более выспренне, у народа. То есть - удержать, а то
и увеличить  кредит  всеобщего  доверия,  -  пусть  впоследствии  по  нему
придется платить куда более высокие проценты, чем это делалось до сих пор.
   Это означало, что Изар,  даже  не  угрожай  ему  донки,  не  мог  более
отсиживаться в Жилище, но должен быть  на  людях  -  убеждать,  поднимать,
вести: против чужеземной солдатни, своих собственных бандитов и мародеров,
на обработку земли и возобновление производства необходимых товаров.
   И лишь провозгласив эти достойные цели непосредственно населению, можно
было вернуться в столицу и разговаривать с Высокой Мыслью самое малое - на
равных.  Опять-таки,  обладая  военной  силой,  затевать,   так   сказать,
фронтальную психическую атаку - в то время, как Дипломат будет разваливать
тылы противника.
   Донкам же противопоставить и такой еще аргумент:  положение  заставляет
общаться с правителями других миров,  заново  налаживая  более  или  менее
нормальные взаимоотношения, без которых достаточно  скоро  так  или  иначе
разгорится новая война. Но властители  других  миров  будут  разговаривать
лишь с тем,  кого  принято  считать  законным  правителем  Ассарта,  иными
словами - с ним, Изаром. Другие миры это вполне устроит:  всегда  приятнее
вести дела с тем, кого  считаешь  побежденным.  И  поэтому  провозглашение
новой династии всеми планетами Кагора будет воспринято с  неудовольствием.
Это значит - задержится обмен тех ассаритов, что в  ходе  войны  попали  в
плен на чужих мирах, - на ту инопланетную солдатню, которая  до  сих  пор,
лишенная кораблей, околачивается на Ассарте. Вести же  переговоры  на  эту
тему с сорока шестью маленькими властями вместо  одной  большой  правители
иных планет не станут: слишком много чести.
   Надо было показаться в широком мире; но это означало, кроме прочего - и
подставлять себя под пули и ракеты, от  которых  далеко  не  всегда  может
уберечь даже лучшая охрана. Означало - рисковать жизнью.
   Изар знал (недаром же его сызмальства готовили к правлению миром),  что
жизнь Властелина никогда не подвергается столь серьезным  угрозам,  как  в
пору, когда  государство,  разочарованное  неудачной  войной,  озлобленное
наступившей разрухой и нищетой, о каких раньше если и знали,  то  лишь  из
школьных учебников, когда население планеты теряет  веру  в  тех,  кто  им
управляет. И тогда оно должно либо заново поверить  в  своего  Властелина,
вновь признать его - не только потому, что он, обладай Властью по закону и
всем традициям, но и по той причине,  что  этой  Власти  достоин,  -  либо
свергнуть его. Уничтожить. И с ним скорее всего династию.  В  определенных
условиях - таких, как сейчас, например,  -  игра  своей  жизнью  входит  в
обязанности Властелина. Вступая во Власть, человек одновременно пересекает
и границу повышенного риска. Изар  боялся  смерти  не  больше,  чем  любой
другой, то есть в случае необходимости готов был и пожертвовать собой.  Но
при одном необходимом условии. А именно: что линия династии не  нарушится,
что после него Ассартом будет править тот, кто имеет на это право -  а  не
тот, кому повезет, кто окажется более хитрым и  более  жестоким,  чем  все
остальные.  Завершить  собою  династию  -   страшный   сон   для   каждого
наследственного правителя, страшный и постыдный. Вывод был один: нормально
выполнять свои нынешние обязанности Властелин сможет лишь при условии, что
в центре Власти - в ее Жилище - будет  находиться  его  будущий  преемник.
Законный наследник.
   Такой наследник был. Но одновременно его и не было. Самым  точным  было
сказать - он должен был быть, по логике вещей. Но  еще  не  стал  реальным
фактом ни для народа, ни для двора, ни даже для самого Изара.
   Зато могли существовать претенденты, у  которых  не  имелось  права  на
Власть, но, не исключено, были силы, нужные для ее захвата.
   Наследником, законным и желанным,  был  тот  мальчик,  который  -  если
верить календарю - должен был уже родиться у Лезы. У женщины, которую Изар
любил в дни, казавшиеся ему сейчас временем мира и покоя. Теперь ему  было
не до любви, но Леза, конечно, будет находиться при своем ребенке - до той
поры, пока не перестанет быть ему нужной.
   Претендентом же был - явным - незаконный братец, все тот же  Миграт.  И
немалая часть сегодняшних забот была связана с необходимостью защиты столь
недавно унаследованной им Власти от притязаний не только брата-ублюдка, но
и каких-то других сил, несомненно стоявших за ним.
   Изар предполагал, что у самого Миграта не хватило бы ни ума, ни  связей
для того, чтобы - пусть и на краткий срок - объединить усилия если не всех
семнадцати, то во всяком случае пятнадцати планет Нагора, очень не  схожих
и по национальным характерам, и по  политическим  системам,  и  по  уровню
развития.  Какими  были  эти  неведомые  силы,  он   не   знал,   и   даже
сколько-нибудь  правдоподобных  предположений  на  этот  счет  у  него  не
возникало.  Изар  нуждался  в  разумных  и  обоснованных  советах,   чтобы
определить линию своего поведения и на ближайшее, и  на  более  отдаленное
будущее, тактику и стратегию своего предстоящего правления.
   Миграт, правда, в конце войны пропал. Сбежал. На Ассарте его с тех  пор
не видели. Поступавшая, хотя и  с  немалыми  перебоями,  с  других  планет
информация тоже  не  приносила  никаких  сведений  о  нем.  Так  что  были
основания рассчитывать, что  он  погиб.  Хвала  Великой  Рыбе  и  нижайшее
преклонение.
   Однако существовал еще и другой претендент.
   И уж он-то находился здесь, в Жилище  Власти,  под  неусыпным  надзором
матери, законной  супруги  и  соправительницы  Изара.  Еще  один  ублюдок.
Отродье даже не простолюдина, но - и это  было  ужасно  -  неассартида.  И
ублюдок обретался там, где должен был бы пребывать подлинный Наследник.


   Со дня, когда было получено первое же  послание  от  соседа  -  Намира,
Великого донка Плонтского, Изар принялся делать все возможное, чтобы найти
сына. Нажал на все рычаги. Но, к сожалению, рычагов этих оставалось  очень
немного, да и сохранившиеся работали не лучшим образом.
   В исправной прежде сети заботников зияли  огромные  дыры.  Такой  сетью
трудно было бы поймать даже Гору-рыбу - не говоря уже о маленькой женщине,
с ребенком или без него.
   Служба безопасности не могла всерьез отвлекаться от своих основных дел:
она занималась ликвидацией и разведкой солдатских банд и разбойничьих шаек
по всему миру, а прежде всего - по удельному донкалату Мармик.  А  ведь  и
Служба понесла за войну ощутимые потери.
   Однако существовал еще и тайный Орден  Незримых,  о  котором  вообще  и
знали-то немногие. Возможно, он не был столь обескровлен и мог бы  оказать
немалую услугу в добывании нужных Властелину сведений. Однако - это  могло
показаться смешным, но на самом деле было весьма печально -  у  Властелина
сейчас не было с Орденом никакой связи.
   Организация, пронизывавшая, как считалось,  весь  мир,  была  настолько
законспирированной, что Властелин,  которому  она  формально  подчинялась,
знал лишь одного представителя Ордена:  его  главу,  Командора.  И  в  час
нелепой гибели  этого  человека,  в  последний  день  военных  действий  в
Сомонте, когда шальная пуля влетела сквозь приотворенное  окно  в  кабинет
главы Ордена и поразила его насмерть, Властелин  лишился  как  информации,
поступавшей от Незримых, так и возможности ставить перед Орденом  какие-то
задачи.
   Именно эти люди  -  или  кем  они  там  были?  -  могли  оказать  Изару
наибольшую помощь в обнаружении лишь недавно родившегося Наследника, в его
поисках. Провести и завершить их необходимо было как  можно  скорее.  Если
Наследник существует и жив - найти его, обезопасить и доставить  в  Жилище
Власти, где он займет соответствующее ему по праву рождения место. Если же
он, до или после рождения, погиб - убедиться в этом,  ибо  тогда  придется
принять другие меры.
   Другой мерой, как понимал  Изар,  могло  быть  лишь  одно.  Возобновить
фактические - а не чисто формальные - супружеские отношения  с  Ястрой.  И
пусть у нее родится второй ребенок, на сей  раз  -  от  него,  Властелина.
Пусть дама потешит  свое  честолюбие:  Наследником  и  Властелином  станет
именно ее сын, только не первый, а второй. Зато  -  законный  продолжатель
династии. Таким мог быть выход в случае, если  сын  Изара  не  обнаружится
среди живых.
   Может быть, Властелин сразу избрал бы  такой  вариант.  Но,  во-первых,
сама мысль лечь в постель с этой шлюхой была ему противна. Она  унизила  и
себя, и Власть так, как на протяжении сотен циклов никто не делал.  Не  то
чтобы никто из Правительниц не имел любовников; имели, и порой даже не  по
одному.  Но  напоказ  своей  сучьей  сущности  не  выставляли!   Соблюдали
приличия! Дорожили репутацией Власти!
   А эта - этой на все было наплевать.
   Поэтому, вслух признавая законным ее соправительство, Изар ни  в  малой
мере не собирался делить с нею реальную власть и начал  уже  предпринимать
действия по ее безболезненному отстранению от государственных дел. Он  уже
добился того, что ни один человек не мог  проникнуть  в  Жилище  Власти  и
встретиться с Ястрой без его, Изара, разрешения. Все апартаменты Жемчужины
прослушивались круглые сутки.  Старый,  верный  Эфат,  личный  камердинер,
днями и ночами не отрывался от  сосредоточенных  в  его  жилье  экранов  и
акустических приборов. Ему был известен -  а  значит,  и  самому  Изару  -
каждый шаг владетельной потаскухи. Так что она не могла покинуть Жилище ни
под каким видом ни днем ни ночью.  Пока,  правда,  не  удалось  лишить  ее
личной охраны: Горных Тарменаров. Они были  родом  из  того  же  донкалата
Тамир, что и сама Соправительница, из тех краев, где родовые, племенные  и
"нефтяные" связи по сей день  почитались  куда  более  важными,  чем  долг
повиновения Власти. Однако люди Изара не спускали глаз с этих головорезов,
чья дикость была предметом множества  анекдотов,  что  рассказывались  при
дворе.
   Изар еще не  думал  всерьез  о  физическом  устранении  Соправительницы
вместе с ее ублюдком, хотя это наверняка  стало  бы  делом  возможным.  Не
потому, что жалел ее, -  женщина,  способная  изменить  ему  как  мужчине,
позволившая себе понести плод от безродного чужака и откровенно приблизить
его к себе, такая женщина, по его убеждению, заслужила смерть. Доверять ей
было более невозможно, а иметь Соправителя, которому не доверяешь, который
способен по каким-то своим низменным мотивам предать тебя, - хуже, чем  не
иметь рядом вообще никого. Изар понимал, что мотивы  для  предательства  у
нее были: сын (Изар даже не знал, и не хотел знать, каким  именем  назвали
ребенка), которого она собиралась сделать в будущем новым Властелином -  а
следовательно, его, Изара, убийцей, традиционно безнаказанным, каким был и
он сам.
   Трудность  же  заключалась  в  том,  что  в  истории  Ассарта  не  было
прецедентов, какие сейчас очень пригодились бы: Правительниц  тут  никогда
не убивали. И трудно было  сказать,  как  отнеслись  бы  и  высшие  круги,
владетели донкалатов, да и все население страны, к такому событию, случись
оно. Изар понимал: если  бы  даже  сейчас  Ястра  умерла  от  какой-нибудь
подлинной болезни  или  по  причине  несчастного  случая,  ему  все  равно
приписали бы убийство. А в нынешней шаткой ситуации это могло бы  привести
к плачевным результатам: стоило ему оступиться прежде времени, то есть  не
успев утвердиться во Власти заново, как  народ  -  руководитель  наверняка
нашелся бы - мог выступить против него.
   Правда, население в массе своей воевать не умело, хотя сейчас на  руках
имело множество оружия, выданного резервистам - войску Охраны  Поверхности
- перед началом войны и до сих пор у них не отобранного. Но когда найдется
единый вождь - вынырнет,  допустим,  из  безвестности  тот  же  Миграт,  -
сопротивление вооруженным толпам окажется  под  силу  разве  что  солдатам
донка Яширы, которых, по слухам, было достаточно много: тысячи и тысячи.
   Можно было, конечно, успокаивать себя тем, что  народ  Ассарта  почитал
традиции не менее, чем сам Властелин, а традиции насильственного свержения
законного  Властелина,  как  и  убийства  Соправительницы,  в  стране   не
существовало. На это он в первые дни и рассчитывал. Но  сейчас  и  тут  не
было полной гарантии.
   Наверное, думая об этом,  можно  было  упрекнуть  себя  в  том,  что  с
реформой истории он поспешил. Не понял вовремя, и никто не подсказал,  что
с новыми, пусть блестящими эпизодами истории приходят  неизбежно  и  новые
прецеденты, новые традиции, заимствованные у других планет;  а  в  истории
других миров бывало всякое, в  том  числе  и  устранение  вполне  законных
правителей:  от  бескровной  отставки  -  до  убийства  из-за   угла   или
минирования и взрыва всего дворца. В народном сознании -  понимал  Изар  -
все это успело уже перепутаться, и чужая  традиция  могла,  чего  доброго,
сработать ничуть не хуже, чем своя, многовековая.
   Еще хуже было то, что Главный Композитор Истории, Хен Гот, им,  Изаром,
поднятый из ничтожества, исчез -  может  быть,  затаился  в  подполье  или
вообще бежал с планеты. Недаром в первые  два-три  дня  после  прекращения
огня на Ассарте царила такая неразбериха, что убежать  мог  кто  угодно  и
куда угодно, поскольку у власти была Ястра, а сам он, Властелин,  все  еще
оправлялся от раны и никак  не  мог  вмешаться  в  действия  по  наведению
порядка. Если кто-то, замышляющий  против  Изара,  догадается  отыскать  и
использовать в своих целях историка, то нужная традиция будет в два  счета
найдена и применена. И это может оказаться началом конца его правления - и
его самого.
   А в случае, если в Жилище Власти  останется  законный  Наследник  -  не
будет особого смысла и в устранении самого Изара.
   Так что сколь бы ни была ему противна Ястра...
   Да, в конце концов он бы преодолел самого себя и сделал все, что  нужно
для рождения Наследника. Даже если бы пришлось  вторично  применить  силу,
чтобы размазать свою супругу по полу. Если  бы  -  если  бы  это  действие
давало немедленный результат.
   Беда же заключалась в том, что  даже  после  такого  преодоления  своих
антипатий и даже при полном  согласии  Ястры,  вовсе  не  гарантированном,
пришлось бы ждать девять месяцев: ускорять ход беременности наука  еще  не
умела. Но этих девяти месяцев у Изара не было; даже одного месяца не было,
счет шел на дни: или Властелин овладеет положением, или...
   Ничего, придет день, когда можно будет посчитаться  с  Ястрой  за  все.
Поквитаться основательно. Ей нравятся мужчины низкого  происхождения?  Что
же, сделайте одолжение - ее на  прогулке  может  подкараулить  и  схватить
дюжина  здоровых  молодцов,  поиграть  в  кошки-мышки.  Найти  их,  потом,
разумеется, не удастся - в столь смутные времена...
   "Мечты, - усмехнувшись, подумал он, плавно  покачиваясь  на  пружинящем
сиденье. - Все мечты. А на деле?.."
   Он очнулся - звонил телефон. Властелин взял трубку.
   С минуту он внимательно слушал. Лишь однажды переспросил:
   - Пятеро? Ну что же: повелеваю взять их и выяснить - кто  они  и  зачем
прибыли, от кого, с какой целью. И не церемоньтесь с ними...
   Некоторое время слушал молча. Но снова перебил, не сдержавшись:
   - Горные? Откуда они могли там взяться? Да? А вы почему опоздали?
   После паузы:
   - Хорошо. Агента? Ну, передайте ей  мою  благодарность...  вознаградите
соответственно, как там полагается.
   Ему продолжали что-то говорить. Послушав, Изар сказал:
   - Четыре больше, чем один, не так ли? Вот и сделайте вывод. Тем  более,
если первого увезли воздухом. Только учтите:  мне  нужны  живые.  Нет,  не
горцы, а эти люди. Живые, ясно? И доложите, как только они будут у вас.
   Разговор закончился, и он продолжал раздумывать, теперь уже не хмурясь,
напротив - даже слегка улыбаясь.


   Потому что, к счастью, не все еще было потеряно.
   Изар, мечась в поисках выхода из запутанной ситуации, продолжал помнить
о некоторых важных вещах.
   Прежде всего ему пришло в голову, что прежде - до погибшего Командора -
столь нужный ему сейчас Орден Незримых возглавлял другой человек. Анадонк,
потомок знатного, но давно безземельного рода, добровольно ушел от  дел  и
доживал на покое далеко от столицы. Многолетний Советник  отца,  надежный,
как  сама  планета,  почему-то  не  пожелал  сохранить  свой  пост   после
наступления  поры  Изара,  хотя  оставался   неизменно   доброжелательным,
всячески подчеркивая  свои  симпатии  к  политике  нового  Властелина.  Он
оставил  пост  Командора  ордена  Незримых  еще  при  жизни  отца   Изара,
сославшись на то, что возраст  не  позволял  ему  заниматься  двумя  столь
ответственными делами. Но был в курсе всех орденских интересов и событий.
   Этот старик оказался теперь единственным, кто  мог  не  только  начать,
вести и выигрышно завершить разговор  с  всегда  уважавшими  его  донками,
выступая от имени Властелина (что им  тоже  было  привычно  еще  по  былым
временам), но и восстановить связь Властелина с Орденом,  умело  запустить
эту машину в нужном направлении. Иными словами -  помочь  Изару  разыскать
Наследника и водворить его в Жилище Власти.


   - Высокочтимый донк...
   Советник поморщился. Он не любил, когда его  называли  так  собственные
слуги. Куда более по вкусу ему было простое "хозяин". Однако они  -  люди,
немногим уступающие ему  в  возрасте  и,  следовательно,  в  упрямстве,  -
продолжали поступать по-своему.
   - Ну что там?
   - Доставлено письмо.
   Советник поднял брови. Писем он ни от кого не ждал. Да  и  почта  давно
уже не работала.
   Он повертел  шелковистый  конверт  в  пальцах.  Поднес  к  носу.  Пахло
почему-то духами. Как на  дворцовых  празднествах,  что  устраивались  при
покойном Властелине. Давным-давно...
   Пришлось вскрыть. Он пробежал глазами несколько строк, написанных,  как
в милую старину, мелким, округлым почерком. От руки! Гм...
   Не  менее  удивительным  оказалось  и   содержание.   Выяснилось,   что
поблизости - в ранее пришедшем в упадок и опустевшем доме небогатых донков
- поселилась благородная,  молодая  и  одинокая  дама,  желающая  завязать
знакомства с соседями и потому приглашающая благородного донка и Советника
Власти посетить ее - если это не нарушит его планов - завтра, после обеда.
Попросту говоря - приехать на чашечку кофе.
   - Бред какой-то, - пробормотал он. - Девица она  или  вдовушка,  но  уж
коли ей известно, что я был Советником, то следовало бы и  знать,  сколько
мне лет. Кто это привез?
   - Шофер.
   - Шофер? Чем же он управлял, этот представитель вымершей специальности?
   - Лимузином, благородный...
   Слуга не закончил - таким гневным был взгляд донка.
   - Приведи его!
   - Он исчез.
   - То есть как?
   - Ну, как исчезают: был - и нет его...
   - А машина? Тоже исчезла, может быть?
   - Стоит у крыльца.
   Советник нахмурился. Исчезнуть мог рыцарь Ордена Незримых, кто же  еще?
Во всяком случае, в этом что-то было.
   Он встал. Слуга кинулся помочь, Советник оттолкнул его. Хотя и на самом
деле последнее время чувствовал себя очень, очень старым и немощным. Но не
в возрасте было  дело.  Гибло  человечество.  Что  же  говорить  об  одном
человеке...
   Он вышел на крыльцо. Машина и в самом  деле  была.  Непривычных  линий.
Ключ в замке.
   - Где наш шофер? - спросил он, не оборачиваясь.
   - Колет дрова. Прикажете позвать?
   - Не надо, - буркнул Советник.
   В конце концов, он и сам хорошо водит машину...


   Все  упиралось,  следовательно,  в  старого  Советника.  Хотя  казалось
унизительным - уже будучи  полноправным  Властелином,  просить  не  просто
поучить уму-разуму, но и выручить, принять на себя всю неимоверную тяжесть
хитроумной борьбы с донками, - Изар  понял  все-таки,  что  без  этого  не
обойтись.
   Правда, мысль о поездке к старику созрела далеко не сразу.
   Началось с того, что половину доли цикла тому назад Властелин  отправил
старику (с надежным боемобилем)  приглашение,  по  сути  же  -  повеление:
прибыть по возможности скорее ко двору. Изар надеялся, что сможет доверить
Власть старому вельможе и уже тогда  со  спокойной  совестью  пуститься  в
народ, - а Советник, облеченный  всеми  полномочиями,  встретит  гостей  и
начнет затяжные переговоры...
   Ответ последовал столь же быстро; получив его, Изар понял,  что  именно
этого и боялся: старик,  употребляя  давно  вышедшие  из  моды  витиеватые
обороты, благодарил за высокую честь и сетовал на возраст с  присущей  ему
слабостью, а также на здоровье, оставляющее желать много лучшего. Это, как
писал старец, к глубочайшему его прискорбию, делало невозможным  появление
его в Сомонте - "ибо если я и совершу такую попытку, то  с  середины  пути
придется поворачивать назад, чтобы доставить мое тело туда, где я  хочу  и
должен быть похоронен".
   Аргумент был, что называется, убойным, потому  что  являлся  совершенно
логичным. Опровергнуть его могла бы  лишь  врачебная  комиссия;  но  Изару
нужен был благожелательный, спокойный и настроенный на долгую политическую
борьбу наместник и советник, а не рассерженный и брюзжащий старик. Так что
силовые методы тут отпадали.
   И он поехал, стараясь, чтобы никто  из  приближенных,  а  прежде  всего
Ястра, не догадались о его  слабости  -  слабости  в  качестве  Властелина
планеты. Пусть кратковременной, как он надеялся,  но  все  же  несомненной
слабости.
   Сперва Изар собирался полететь к старику, и дальше от него к Яшире,  на
аграплане. Хотелось самому посидеть за штурвалом; но стоило, зажмурившись,
представить себе, как он усаживается в кабину и готовится ко  взлету,  как
Изар почувствовал легкую дурноту, закружилась голова. Видимо, после  того,
последнего полета, когда его спасли  чужаки,  подсознание  отвергало  этот
способ передвижения. А кроме того  -  генерал  Си  Лен,  Начальник  службы
неприкосновенности царственных особ,  доложил  Властелину,  что  те  места
донкалата Мармик, пролетать над которыми Изару  пришлось  бы,  просто-таки
кишат солдатами противника, вооруженными, кроме всего прочего, и зенитными
ракетами. Так что всякий полет  становился  делом  чрезмерно  рискованным.
Кроме того, никто не знал, что таится под кронами лесов Самора: что,  если
аграплан сочтут вражеским и дадут залп? А  если  кто-то,  как  предполагал
генерал Си Лен (а он просто не имел права  размышлять  по-иному),  всерьез
наблюдал  за  всеми  действиями  Властелина,  в  том  числе   и   за   его
передвижениями, то вылет его личной машины (а других  просто  не  было)  с
аэродрома Власти - пятачка, уместившегося в  стенах  Жилища,  -  никак  не
остался бы незамеченным. И если от злоумышленников на дороге  всегда  есть
шанс  отбиться,  а  при  ночной  езде  опасность  взорваться  на   заранее
заложенном заряде тоже намного уменьшается,  поскольку  в  темноте  трудно
даже из недалекого  укрытия  определить  мгновение,  когда  нужная  машина
оказывается над фугасом, - то  в  воздухе  никто  не  сможет  спастись  из
взорванного аграплана. Охрана советовала воспользоваться  Каретой  Власти,
боемобилями и ночной темнотой. Поразмыслив, Изар так и поступил.
   Первая удача настигла  его  в  пути:  остатки  наблюдательной  агентуры
все-таки сработали - по сути дела, случайно, однако без везения не  бывает
удачи,  -  и  людей,  прилетевших  на  втором  из   замеченных   кораблей,
обнаружили. Правда, Ястрины горцы сумели схватить их первыми  и  сразу  же
увезти одного, но для начала Изару хватит и четырех.  Удача  была  хорошим
предзнаменованием и сулила обогатить его новой  информацией,  которой  ему
так не хватало. Скорее всего это люди Миграта; станет наконец ясно  -  где
он укрылся и что замышляет.
   И вот сейчас Властелин полудремал в раскрытом кресле машины,  уносившей
его все дальше от Жилища Власти, и даже не старался увидеть  что-то  через
бронированное стекло, потому что ночь  надежно  укрывала  от  взгляда  все
разрушения, которые сюда принесла так  хорошо  задуманная  и  так  скверно
осуществленная им война.
   - Не проскочите поворота направо, - на  всякий  случай  предупредил  он
сидевшего впереди генерала. - Там у нас первая  встреча  с  народом,  если
помните. В округе Ситан.
   Это было на самой границе Пригородного кольца. Сразу за местечком Ситан
начиналось Мертвое кольцо.
   - До него еще далеко, Бриллиант.
   Изар закрыл глаза, чувствуя, как сон овладевает им. Странно - сейчас, в
дороге, он испытал неожиданное облегчение: как будто сделал что-то  нужное
и удачное. Может быть, потому, что пока ему  ничем  другим  не  надо  было
заниматься: связью в пути  они  решили  не  пользоваться  из-за  опасности
перехвата (хотя и постыдно было принимать такие  меры  предосторожности  в
своей собственной стране). Так что  оставалось  только  спать  -  хотя  бы
впрок, потому что не известно еще, что придется делать следующей ночью.


   Встреча в Ситане прошла благополучно - в  том  смысле,  что  охране  не
пришлось   вмешиваться,   люди   -   человек   около   тридцати,   заранее
предупрежденных гонцом и несколько часов дремавших в ожидании, - вели себя
спокойно, хотя особого восторга по поводу явления Властелина не проявляли.
Привыкли уже к послевоенной скудости - потому, наверное, что  и  до  войны
жили не очень-то. Совершили полагающееся преклонение,  потом  слушали,  не
прерывая. Под конец, в знак  одобрения,  помахали  поднятыми  над  головой
ладонями, прокричали, как и полагалось: "Уу! Уу!  Уу!"  и  спокойно  стали
расходиться, ни на что даже не пожаловавшись. Быть может, их предупредили,
чтобы не очень-то досаждали Властелину. После чего можно  стало  двигаться
дальше.
   Изару снова дремалось; за окошками медленно текла  густая  ночь.  Потом
водитель стал притормаживать. Властелин встрепенулся,  охрана  еще  раньше
изготовила весь свой арсенал. Но  ничего  опасного  не  случилось:  просто
подъехали к границе населенной земли; дальше начиналось Мертвое кольцо.
   Въехали в него как-то незаметно: дорога более или менее сохранилась,  и
по ней и до Властелина ездили, так что один ряд оказался  расчищенным  для
движения, а время от времени попадались и места отдыха,  освобожденные  от
неизбежного в уничтоженной стране мусора; на  этих  площадках  пережидали,
если приходилось, встречного - но то  ли  ночами  тут  никто  не  рисковал
ездить, то ли - и это было вернее - ездить стало не на  чем,  а  может,  и
некому. Так что можно  было  спокойно  двигаться  на  небольшой  скорости,
огибая кучи обломков, возникавшие то справа, то слева. В общем,  оказалось
не столь страшно, как все ожидали.
   Потом что-то все же засветилось впереди. Похоже было на фары  встречных
машин. Всего возникло их шесть - вынырнули, одна за другой, из ложбины,  в
которую впереди уходила дорога. Три встречных? Нет, вряд ли их  было  три:
светились они не попарно, а вереницей -  одна  за  одной.  Мотоциклы?  Или
машины, у которых горела у каждой только одна  фара?  Водитель  Властелина
ударил сразу всеми прожекторами, чтобы заставить  тех  хотя  бы  уменьшить
скорость,  прижаться  к  валу  мусора  на  обочине,   пропустить   караван
Властелина - три огня на крыше Кареты Власти, непрерывно менявшие цвета, и
над ними - голубая, ярко светящаяся Рыба были известны каждому на Ассарте,
хоть как-то связанному  с  дорогой.  Встречные  не  отозвались  никак,  но
продолжали быстро приближаться, светясь  по-прежнему  не  ярко,  спокойно.
Капитан тарменаров скомандовал по рации остальным машинам  открыть  огонь.
Шутить он не собирался.  Протянулись  лазерные  трассы.  В  первый,  самый
ближний  огонь  было  попадание,  все  видели.  Он  не  погас;   наоборот,
засветился ярче, налетая с прежней скоростью. Водитель пробормотал громко:
   - Да они даже не по трассе идут. В стороне...
   И в самом деле: и остальные увидели сквозь броневой пластик  окон,  что
дорога впереди была свободна  -  огни  неслись  прямо  по  бездорожью,  по
целине, вернее - по слою пепла, покрывавшему ее, но без малейшего ветерка,
пепел не шевелился даже - а ведь от нормальной машины поднялось бы  черное
облако, сквозь которое никакой, лазерный даже, луч не пробился, бы.
   - Отставить огонь! - скомандовал капитан. - Прибавить скорости!
   Машины пошли быстрее.  Все  яснее  становилось,  что  огни  скользят  в
стороне,  хотя  и  параллельно  дороге.  Еще  несколько  секунд  -  и  они
промчались мимо. Все невольно повернули  головы  к  заднему  стеклу.  Огни
улетали. Просто огни. Ни машин при них не  было,  ничего.  И  при  взгляде
вслед им светились так же точно, как и спереди.
   - Похоже на шаровые молнии... - сказал Властелин, ни к кому в частности
не обращаясь. - С чего бы? Грозы нет...
   - После войны их стали замечать тут и там, - поспешил доложить капитан.
- Они, похоже, вреда не приносят.
   - Сколько они в диаметре, как думаете? - поинтересовался Властелин.
   Ответы были  разными,  потому  что  расстояние  до  них  каждый  оценил
по-своему, а значит, и величину: блюдце, игровой  мяч,  умывальный  таз  и
тому подобное. Все сходились  лишь  в  том,  что  все  шесть  были  одного
размера. Как по стандарту изготовлены.
   Оставалось только пожать плечами и продолжать движение.
   Только сон почему-то больше не шел.





   Смириться с новым положением оказалось для Охранителя нелегко.
   Ничто так не укореняется в душе, как привычка к  власти.  Словно  корни
хрена в почву, она проникает глубоко-глубоко, и сколько потом  ни  вырывай
ее, ни выдергивай, ни выкапывай, ни трави - все равно какие-то  корешки  в
глубине уцелеют и сразу же или через небольшое время примутся  пробиваться
наружу.
   Охранитель же и не пытался хоть как-то бороться с этой привычкой - быть
может, потому, что даже не привычка то была, но потребность.  Тот  гормон,
без которого его организм нормально действовать не  мог,  а  способен  был
только на быстрое умирание.
   Он сознавал, что потеряно очень многое. Из существа, причастного Силам,
владевшего Пространством и в какой-то мере даже Временем, он превратился в
рядового человека на заурядной планете. Но уверен  был,  что  в  недалеком
будущем  сможет  вернуть  все  и  обрести  еще  большее.  Уверенность  его
основывалась на простой мысли: те, кто покарал  его,  после  этого  о  нем
сразу или почти сразу же забыли. Он перестал  существовать  для  них,  как
реальный противник. У них всегда имелось множество  других,  более  важных
для них дел. Сам же он забыть о себе никак не мог,  и  чего-либо  другого,
более  значительного,  чем  восстановление  утраченного,   для   него   не
существовало.
   Можно было только радоваться тому, что его недооценили как противника и
ограничились лишь тем, что отняли у него статус Человека Сил. Правда,  те,
кто судил его, на большее и не были способны, включая  и  Эмиссара  Высших
Сил - того, кто и вынес ему приговор, когда война на Ассарте была уже,  по
сути, проиграна. Но ведь они могли поступить куда хуже: обратиться к самим
Высшим Силам, для которых возможным  было  -  перевести  его  в  пассивное
космическое состояние и там уже обратить в кванты,  в  кварки,  распылить,
сделать лишенной всякой индивидуальности  частицей  Величайшей  Силы.  Они
этого не сделали. Хвала Другому.
   Он знал, что пока не потеряна  личность  -  не  потеряно  ничто.  И  не
собирался тратить время на восстановление душевных и телесных сил.  Сейчас
главным было - не медлить, действовать, пока о нем не начали вспоминать. И
действовать именно здесь, на Ассарте, где у всех хватало своих забот и  не
до него было, - а не пытаться каким-то способом перебраться в любой другой
мир. Он  понимал,  что  в  каком  угодно  месте  его  встретят  не  просто
недоброжелательно; его сделают ответственным за безрезультатную и стоившую
многих трат войну, и поступят с ним наижесточайшим образом - чтобы отвести
всеобщий гнев от себя. Охранитель предпочитал не думать, что он и на самом
деле был если не единственным виновным  (все-таки  независимо  от  него  и
Ассарт готовился к агрессии), то во всяком случае одним из них.  Ему  было
свойственно никогда не считать себя  виноватым.  Способность,  необходимая
людям, жаждущим власти.
   Поэтому он не стал пытаться покинуть не только планету, но и тот  самый
Сомонт, где потерпел столь жестокое поражение. Изрядная часть столицы была
разрушена, и он без труда нашел себе пристанище в углу  обширного  подвала
под разваленным домом во Втором городском поясе. Прежде  в  этом  строении
существовал завод, производивший пиво.
   Подвал был населен крысами, навещали его также бродячие собаки.  Они  -
главным образом грызуны - и послужили ему пищей до тех  пор,  пока  он  не
почувствовал, что способен выйти на свет и активно действовать.
   Но до  того  Охранитель  больше  месяца  пролежал  там  в  одиночестве,
залечивая раны от вонзившихся в него стрел способом, давно ему  известным:
у него отняли силы, но знания сохранились, и своей планетарной  плотью  он
по-прежнему владел и  управлял  в  совершенстве.  Лишь  почувствовав  себя
совершенно здоровым, он вышел, чтобы запастись  более  нормальной  едой  и
питьем: краны в подвале были, но городской  водопровод  не  действовал,  и
первые несколько дней пить  ему  приходилось  крысиную  и  собачью  кровь,
однако она плохо утоляла жажду.
   Потом же случилось то,  на  что  он  не  переставал  надеяться:  пришла
помощь. Именно с той стороны, с которой он только и мог ее ожидать.
   Его нимало не удивило, что то не были люди, но существа  -  или,  может
быть, скорее сгустки энергии. Их можно  было  назвать  шаровыми  молниями,
пользуясь понятиями, известными в человеческой практике; среди Сил же  они
носили имя энобов. Ему не раз приходилось общаться с ними еще на  Заставе,
и он полагал, что они являются посланцами Другого, о котором у  Охранителя
было лишь весьма смутное представление, но в  которого  он  истово  верил.
Энобы, естественно, не могли принести ему ни еды,  ни  питья.  Но  сделали
больше: снабдили его энергией, и благодаря этому запасу он смог более двух
недель существовать, не нуждаясь ни в какой вещественной  пище.  Когда  он
снова начал слабеть, его навестили вновь.
   Кроме  энергии,  они  снабдили  его   самым,   может   быть,   главным:
уверенностью в том, что на него еще надеются. И, следовательно, поддержат.
   Позже, когда раны не только затянулись, но даже  и  следы  их  исчезли,
Охранитель стал заботиться о себе сам.
   Создать запасы оказалось делом не сложным. По всему городу в эти первые
послевоенные дни, недели и месяцы (или доли малого цикла, как принято было
считать  время  на  Ассарте)  фактического  безвластия   шло   постепенное
разграбление уцелевших складов и магазинов. Правда, в  этом  промысле  ему
сразу же пришлось столкнуться  с  конкуренцией.  На  Охранителя  напали  в
первый же день, когда он, наполнив  объемистый  заплечный  мешок  наиболее
пригодными для него продуктами, возвращался в свое убежище.
   Нападавших было четверо. Они были вооружены тем самым оружием, что  еще
так недавно держали в руках воины, предводительствуемые  им,  Охранителем:
многоствольными пистолет-пулеметами типа "циклон".  То  были  современные,
длинные,  обладавшие   большой   дальнобойностью   автоматы   с   лазерным
телеприцелом и термочувствительным искателем цели.
   От него потребовали положить  мешок  наземь  и  убраться  без  оглядки;
иначе, сказали ему, его убьют  тут  же  на  месте.  Охранителю  показалось
смешным то, что обращались к нему на языке мира Вигул, а не  по-ассартски;
грабители,  следовательно,  являлись  солдатами  разбитого  войска  -  его
войска: Десанта Пятнадцати.
   Это было, пожалуй, сразу же сообразил он, хорошо  для  него:  здесь,  в
чужом, враждебном для них мире они должны были чувствовать себя еще  более
неприкаянными, чем лишившиеся крова граждане Сомонта и всего  Ассарта;  те
могли надеяться хоть на что-то в будущем, эти же  не  могли  не  понимать:
пройдет не так уж много времени, как здешний люд начнет приходить в  себя,
и тогда их, чужаков, начнут усердно отлавливать, чтобы запереть  в  лагеря
для военнопленных и  гонять  на  самые  изнурительные  работы  или  просто
отстреливать на месте.
   Охранитель попытался прикинуть, сколько же в городе и его  окрестностях
могло обретаться таких солдат.  Получалось  много.  Счет  шел  на  тысячи.
Внешне  же  его  поведение  выглядело,  как  нерешительность:  он   словно
сомневался, нужно ли выполнять команду.
   - Ну шевелись, ты! - крикнул один из  грабителей  и  угрожающе  вскинул
"циклон".
   Охранитель медленно выпростал руки из лямок рюкзака и  бережно  опустил
его на битые кирпичи перед собой. Так же неспешно разогнулся. И, мгновенно
приведя в действие вновь прекрасно  повиновавшееся  ему  тело,  взвился  в
воздух.
   Он не взлетел, как птица, конечно: летать он не мог, этого  умения  его
лишили. Но он прыгнул выше человеческого роста - и на  какие-то  мгновения
завис в воздухе, одновременно взмахом рук заставив себя  вращаться  вокруг
оси, проходившей через позвоночник. Один из  солдат  невольно  помог  ему:
палец капрала плотно лежал на спусковом крючке, и  при  неожиданном  рывке
задержанного стрелок непроизвольно  нажал  -  и  пули  поразили  стоявшего
напротив товарища по разбою. В следующее мгновение и стрелок, и  уцелевшие
двое его  соратников  оказались  на  земле,  сбитые  мощными  ударами  ног
начавшего опускаться Охранителя. И не сразу пришли в себя.  Победитель  же
не терял времени даром.
   - Капрал, встать! Смирно! К но-ге! - рявкнул он во весь  голос  на  том
же, понятном им языке. - Постройте группу!
   Его расчет оправдался: сработал  безусловный,  годами  вырабатывавшийся
рефлекс. Может быть, будь они  резервистами,  все  не  обошлось  бы  столь
благополучно;  но  это  были  кадровые  солдаты,  профессионалы,   и   это
Охранитель определил уже по тому  оружию,  какое  они  носили:  запасников
вооружали куда хуже. И три таких автомата единозвучно ударили затыльниками
прикладов в кирпичную щебенку.
   Теперь нельзя было терять ни  мгновения:  через  долю  секунды  солдаты
придут  в  себя,  и  трудно  сказать,  чем  ответят  на  выпад  неведомого
оборванца, хотя и обладавшего командным голосом. Решат, вернее всего,  что
над  ними  издеваются:  Охранитель  прекрасно  знал,  что  на  солдата  он
совершенно не походит. И продолжил, пока двое, поднявшись, отряхивались  и
подравнивались:
   - Оказать помощь раненому!
   Четвертый был  не  ранен;  это  опытному  глазу  было  видно  сразу.  И
склонившийся было к телу солдат тут же выпрямился.
   Доложит он, как полагается, или нет? То есть подчинится или...
   Но солдат выбрал средний путь: доложил капралу:
   - Готов, Луч.
   Охранитель не дал им времени на раздумья:
   - Его оружие! Ты!
   И требовательно протянул руку. Он не  должен  был  нагибаться  сам.  Им
следовало это понять. И  таким  властным  был  окрик,  что  капрал  поднял
"циклон" и вручил  его  требовавшему.  Охранитель  умело  вскинул  оружие,
смахнул рукавом кирпичную пыль с затвора.
   - Шляетесь по городу! - прорычал он еще более грозно.  -  Почему  не  в
расположении полка? Нарушаете приказ генерала Ги Ора?
   Он, не раздумывая, назвал именно это имя - потому что генерал  из  мира
Агур был известен всему десанту, и прозвищем его,  заслуженным  во  многих
локальных войнах, было "Победоносный".
   - Капрал, ваше имя, часть, корабль? - напористо продолжил Охранитель.
   Вот  так  и  дальше  надо  было:  не  дав  опомниться,   заставить   их
оправдываться. Солдат всегда должен чувствовать себя в чем-то виноватым.
   -  Старший  капрал  Ур  Сют,  Второй  Знаменный   полк,   штурм-крейсер
"Одержимый"!..
   Он запнулся, похоже, не зная, как закончить.
   - Предводитель Армад, - подсказал Охранитель. Таким и в самом деле было
его звание в военной иерархии Вигула, как и всего Десанта Пятнадцати.
   - ...Предводитель Армад!
   - Объясните ваше поведение!
   - Виноват! Но нам не было объявлено о сборном пункте...
   - Рразгильдяи! - Так, чтобы не поняли, о ком это: о них -  или  о  тех,
кто вовремя не довел приказ до исполнителей.
   - Так точно, Предводитель Армад!
   Солдатский ответ, означающий все что угодно, а прежде всего - нежелание
вступать в пререкания с начальством.
   - Я разберусь, - грозно пообещал Охранитель. - А сейчас - шагом марш за
мной! Если  вам  еще  не  известно,  сообщаю:  наши  объединенные  войска,
потерпевшие временную  неудачу,  скрытно  приводятся  в  должный  порядок,
чтобы, неожиданно ударив  на  ничего  не  подозревающего  врага,  овладеть
городом и кораблями и с победой возвратиться на Вигул и все другие союзные
миры. Вам и вашим солдатам это ясно, старший капрал?
   - Так точно, Предводитель Армад!
   - На сборный шагом марш!
   - Виноват...
   - Кстати, может быть, вам известно, где находится кто-либо из  офицеров
и генералов - я имею в виду еще не явившихся на места сбора?
   - Так точно, Предводитель Армад! Тень-капитан Он Макт и флаг-рейтар  Он
Сим. Из нашего же полка. Они нас и послали...
   - Как только я укажу вам  место,  отправите  одного  из  солдат,  чтобы
вызвать их. Другой тем временем займется обедом. Сам же ты отправишься  на
дальнейшие розыски личного состава и будешь  попутно  присматривать  места
для новых пунктов, а также источники питания. Тут в развалинах найдете,  я
полагаю, все, что потребуется, чтобы оборудовать места сбора.
   Капрал, уже бесповоротно признавший в Охранителе  высокого  начальника,
почтительно доложил:
   -  Тут  есть  еще  местные  жители,  Предводитель  Армад.  Они   иногда
сопротивляются...
   - С местными жителями, если попадутся, поступайте,  как  полагается  на
войне.
   Он усмехнулся:
   - Впрочем, женщин можете щадить... до поры до времени. Воин нуждается в
нежности, не так ли?
   Солдатские  ухмылки  показали,  что  цель  поражена  в   самый   центр.
Охранитель знал, в чем нуждается солдат. Хотя сам он никогда  в  жизни  не
понимал и не испытывал такого рода влечений  к  кому  бы  то  ни  было.  И
потому, кстати говоря, считал себя существом особым,  более  высоким,  чем
остальные.
   - Но главное, - заключил он, - готовиться к предстоящим боям. Война  не
кончена, солдаты, и мы не побеждены. Мы будем драться - и одержим  победу.
Флаг Вигула будет развеваться над этим городом и над всей планетой!  У  у,
солдаты!
   - Уу! Уу! Уу!
   - Подними мешок! За мной шагом марш!
   Он чуть было не скомандовал: "Песню!", но вовремя сдержался. Лишний шум
был пока еще ни к чему.


   Когда Охранитель выходил из своего укрытия несколько часов тому  назад,
у него еще не было определенного плана действий, не обрела четкого  облика
цель. Но обстоятельства сложились как бы сами собой, и - думал  он  -  это
наверняка была помощь с высоких уровней. Быть может, даже по воле Другого.
Как-то без всяких усилий с его стороны  стало  ясно:  единственный  способ
вернуть утерянное - овладеть Сомонтским подземным лабиринтом  и  требовать
всего, угрожая в противном случае...
   Он не знал в точности, в чем заключалось значение того  странного,  что
было в подземелье, но не сомневался, что оно  представляло  собою  большую
ценность  для  Сил,  и  простая  угроза  вывести  это  из  строя,  а  если
понадобится, то  и  уничтожить,  сделает  Силы  куда  более  сговорчивыми.
Охранитель догадывался, что, уничтожая подземелье, может быть, погибнет  и
он сам, и все, кто будет вместе с ним, а возможно - и весь город, планета,
все звездное скопление. Погибнуть в одиночку он вряд  ли  захотел  бы;  но
вместе со всем миром - о, это  стало  бы  великим  поступком,  ради  такой
гибели стоило постараться...
   Но даже для того, чтобы  всего  лишь  величаво  умереть,  нужно  сперва
деятельно пожить; а ведь все-таки не смерти он жаждал, напротив...
   Охранитель прикинул, какими силами располагал Десант на Ассарте в самом
конце войны. Память с готовностью извлекала, как нужные карты  из  колоды,
забытые, казалось, имена и цифры. Хорошо. Допустим, в последние часы битвы
и  первые  дни  так  называемого  мира  Ассарту  удалось  уничтожить   или
обезвредить половину тех, кто был на его  поверхности.  Но  даже  в  таком
случае - число получалось внушительное.
   Если так, то необходимо сразу же подумать о создании командования:  сам
Охранитель не собирался заниматься мелкими делами, его коньком всегда была
стратегия. Нужно найти людей, на которых он  сразу  же  сможет  опереться,
кому  сумеет  доверить  всю  работу  по  организации  боеспособной   армии
буквально на глазах у властей. Лучше всего - разыскать  генерала  Ги  Ора.
Хотя бы потому, что ему всегда сопутствовала удача.
   Но еще прежде  -  нужна  информация,  море  информации:  все  то,  чего
Охранитель сейчас не знал. Кто жив и  кто  -  нет.  Из  живых  -  кто  где
находится, чем занят, какая сила - за ним и какая - против. Изар.  Миграт.
Девка Изара. Ее ублюдок - ведь родился уже, наверное? Супруга  Изара.  Она
ведь тоже, помнится, была в тягостях? Значит, и ее потомок. И все  другие,
кто хоть что-то значил в  государственном  механизме  Ассарта.  Нельзя  же
начинать партию,  пока  на  доске  не  расставлены  фигуры.  Можно  только
готовиться:  собирать  и  организовывать  солдат,  назначать  офицеров  на
должности, запасать в удобных местах  провиант.  Не  только  для  прокорма
своего  воинства,  но  и  для  того,  чтобы  этими  продуктами   не   смог
воспользоваться противник. Забирать все вообще.  Все,  что  найдется.  Кто
раздает продовольствие, тот и правит людьми, независимо от того, носит  он
титул или нет. Но это еще не игра. Это - разминка.
   А дальше?
   Наилучшим выходом из положения  было  бы  разыскать  Магистра  Миграта.
Ублюдка Власти. Он был, пожалуй, единственным,  способным  взять  на  себя
главные заботы: цель,  которой  он  добивался,  могла  заставить  человека
отдать все силы и умение. Неизвестным оставалось, пребывал ли Магистр  еще
на Ассарте или же ухитрился бежать. Но если и бежал, то  -  представлялось
Охранителю - ненадолго: Магистру нужен был Ассарт, и получить  власть  над
ним можно было, только находясь здесь. Если он на  планете  -  обязательно
попадется кому-нибудь на глаза: он может обитать здесь только  нелегально,
а значит - на том же уровне, что и все остальные люди, которых  Охранитель
намеревался использовать: в развалинах  строений,  в  брошенных  домах,  в
храмах Великой Рыбы, где уже высыхали Благословенные  Пруды  и  задыхались
Малые Сестры. Кроме того, он точно так же, как и  сам  Охранитель,  должен
собирать вокруг себя людей. А это значит, что Магистр  -  если  он  жив  -
неизбежно попадет в поле зрения Охранителя уже в самом ближайшем будущем.
   Следовало также организовать пристальное  наблюдение  за  тем,  что  на
Ассарте называлось Жилищем Власти. Кто там сейчас? Кто нынешний Властелин:
все еще Изар? Или он не выжил в дни войны? Соправительница? Кто-то третий?
Но кто бы там сейчас ни был  -  только  наблюдение.  Предпринимать  что-то
большее сейчас было бы преждевременным: это значило бы оказать  возможному
претенденту  -  тому  же  Магистру  -  большую  услугу,  не  договорившись
предварительно  об  ответных  любезностях  с  его  стороны.   Нет,   пусть
притязатель сперва появится в поле зрения, даст нужные обещания  -  тогда,
может быть...
   Но в общем, все складывалось благоприятным образом.


   Едва ощутив под ногами твердь Ассарта, Миграт принялся  за  дела,  ради
которых и вернулся сюда - в  места,  для  него  куда  более  опасные,  чем
окраинный мирок Инара.
   Тратить время на обустройство ему не  пришлось:  друзья  и  сторонники,
каких у него, как у всякого сильного человека, всегда было  много  и  даже
после поражения осталось не так уж мало, - люди эти подготовили  для  него
достаточно надежное убежище.
   То была - в минувшей давности - пригородная усадьба донка, игравшего  в
те поры немалую роль в политике. Времена прошли, и вместе с  ними  угас  и
род, усадьбу поглотил неудержимо разраставшийся город, однако она осталась
чем-то вроде зеленого острова  в  окружении  кирпично-бетонно-асфальтового
моря. Принадлежало это хозяйство казне, постоянных жителей не имело  -  им
пользовались  в  мирные  дни  как  гостиницей  для  провинциальной  знати,
периодически, согласно традиции, прибывавшей в  столицу,  чтобы  совершить
Преклонение перед Властью. В дни войны и парк, и  строения  уцелели,  хотя
грабители не раз навещали его и вынудили постоянную  прислугу  расползтись
по своим норам. Место было удобным, и, возможно, Охранитель не преминул бы
использовать его для своей базы - если бы вовремя получил нужные сведения.
Но он об  усадьбе  просто  не  знал,  а  когда  ему  доложили  -  там  уже
обосновались   люди   Миграта,   не   объявлявшие,   впрочем,   о    своей
принадлежности. После кратких размышлений Охранитель решил не вступать  по
этому поводу в вооруженный конфликт:  считал,  что  еще  не  пришло  время
показывать свою силу. После этого здесь стало и вовсе спокойно.
   Но поселиться тут Миграт отказался: сказал, что он с семьей  поместится
отдельно. Основной причиной было то, что в глазах всех сторонников - а  их
должно было становиться все больше, - Миграт с  Лезой  и  ребенком  должны
были действительно выглядеть семьей: он знал,  что  гораздо  больше  людей
придет к нему, полагая, что выступают за интересы маленького Властелина, и
они должны были верить, что Миграт действует и на самом деле  в  интересах
Наследника и как бы от его имени. Если бы они втроем жили  среди  людей  -
почти сразу всем стало бы ясно, что на самом деле  семьи  нет,  есть  лишь
спокойно-нейтральные взаимоотношения, и это ударило бы по его  авторитету.
Миграт не сомневался, что выкажи он вновь желание сблизиться - отказа с ее
стороны, как и в тот раз, не последует. И тогда все будет зависеть от  его
умения и осторожности. В тот раз он об  этом  просто  не  успел  подумать,
тогда все представлялось ему более простым,  чем  оказалось  на  деле.  Он
хотел близости с нею еще сильнее, чем раньше, - но не сейчас, а в будущем,
по его представлениям - достаточно недалеком. Тогда, когда все  станет  на
свои места и каждый из них - маленький Наследник, Леза и он сам  -  займут
подобающие места в этом мире: младенец -  Властелина,  он,  Миграт,  -  по
праву кровного родства -  Правителя  при  малолетнем  государе,  Леза  же,
естественно - как мать первого и супруга второго,  -  станет  объединяющим
членом триады.
   Замысел повернуть дело именно так возник у него почти сразу после того,
как Леза, еще до родов, беспрекословно позволила ему увезти ее с Ассарта и
с той поры ни разу не показала, что не верит ему или боится. Он  со  своей
стороны постоянно давал понять, что заботится  прежде  всего  о  благе  ее
самой и будущего, а потом и уже родившегося ребенка. И не раз  упоминал  о
том, что видит Властелином именно Растина - таково было имя младенца  -  и
никого другого. Что же касается Изара - не желая прямой  лжи,  Магистр  не
утверждал, что нынешний Властелин и отец ее ребенка погиб. Миграт  говорил
лишь то, что соответствовало истине: в день  и  час,  когда  они  покидали
Ассарт, Властелин находился при смерти - и надежды на его выздоровление не
оставалось. "Если бы с ним все было в  порядке,  -  добавлял  он,  -  Изар
непременно разыскал бы вас, но ведь об этом  ничего  не  слышно,  правда?"
Само собой подразумевалось, что у  власти  находится  "эта  женщина",  как
только они и называли Ястру в разговорах. И когда Миграт сказал, что  пора
возвращаться домой, Леза не попросила объяснений - зачем, лишь  кивнула  и
стала собираться. Благодарный, он обнял ее, на миг прижал к себе.  Женщина
восприняла это спокойно и так же безмолвно  отстранилась,  как  только  он
разжал объятия.
   Тут, на Ассарте, для них нашли домик, удобный  тем,  что  он  помещался
отдельно, на окраине. Его не  окружали  развалины  и  подобраться  к  нему
незамеченным вряд ли смог бы даже умелый  разведчик.  Миграт  рассчитывал,
как только людей прибавится, выделить несколько человек для  охраны;  пока
же все разошлись в разные стороны, чтобы извещать о возвращении Магистра и
призывать сторонников под его знамена.
   Другой же причиной, по которой Миграт отказался жить среди своих,  было
желание не афишировать принадлежность отряда. Этих людей тут не знали,  но
его-то помнили прекрасно, и случайный - а может быть,  и  не  случайный  -
наблюдатель, едва увидев его,  сразу  же  сделал  бы  необходимые  выводы.
Пришлось  бы  обороняться.  Миграт  же  пока  не  был  готов  к  серьезным
операциям, да и не хотел доводить дело до большой драки.  Если  бы  в  его
распоряжении еще оставался корабль, доставивший его  с  Инары,  он  скорее
всего поступал бы иначе: понемногу вывозил бы  ассартских  солдат  из  тех
миров, в которых они застряли, и формировал бы сильное и  профессиональное
войско. Но корабля,  увы,  больше  не  было.  Он  попытался  бы,  конечно,
захватить какой-нибудь другой, но на Ассарте больше не осталось  кораблей,
такой оказалась печальная  действительность.  Поражение  в  войне  научило
Миграта многому; он не хотел больше рисковать ничем.
   Информацию о положении вещей на  планете  ему  сообщили  еще  на  Инаре
прилетевшие  туда  люди.  Изар  был  жив  и  находился  у  власти;  однако
практически до сих пор бездействовал - и это  заставляло  думать,  что  на
самом деле со здоровьем у него не все в порядке, - но могло означать еще и
то, что у Властелина просто не хватало  людей:  придворные  хороши  в  дни
процветания, в пору бедствий они расползаются по щелям, стремясь сохранить
то, что успели обрести. Но это были  предположения.  Чтобы  действовать  с
уверенностью, нужно было  самому  увидеть,  услышать  и,  что  называется,
потрогать руками все то,  что  он  привык  называть  одним  емким  словом:
Власть.


   Все предыдущие дни после возвращения на Ассарт он осваивал  подступы  к
Жилищу  Власти.  Миграту  понадобилось  немного  времени,  чтобы  детально
разведать обстановку и найти возможные  пути  проникновения  в  резиденцию
Властелина  и  его  супруги.  В  городе  -  в  любом  его  уголке   -   он
ориентировался прекрасно,  вся  его  сознательная  жизнь  прошла  на  этих
улицах. Не были для него тайной и многие выходы  из  подземного  лабиринта
Жилища Власти. К  сожалению,  большинство  их,  -  те,  что  находились  в
городской черте, - оказались под развалинами домов; лишь на третий день он
обнаружил два уцелевших.
   Сразу же Магистр предпринял попытку воспользоваться одним из них.  Ведь
если  Изар  был  жив,  то  нужно  было  найти  возможность  для   скрытого
проникновения в Жилище и нейтрализации и  Властелина,  и  Соправительницы,
чтобы сразу же объявить о Растине и готовить его официальное, согласное  с
традициями, воцарение. Штурмом  Жилище  не  взять  было,  даже  располагай
Миграт вдесятеро большими силами; оно  всегда,  даже  в  дни  совершенного
спокойствия, было готово к обороне - так повелось  издавна,  когда  Жилище
Власти было еще просто крепостью. Для дворцового же переворота  его  людей
хватило бы - окажись они внутри. Оставалось только  найти  способ  попасть
туда. И вот сегодня он наконец решился на серьезную попытку.


   Район  вокруг  Жилища  почти  не  пострадал,  дома  и  другие  строения
сохранились, хотя людей на улицах виднелось немного.
   Своим наблюдательным пунктом Миграт избрал удобное местечко на  верхнем
ярусе башни, что уцелела от некогда проходившей тут внешней -  перед  ныне
засыпанным рвом - крепостной стены и  находилась  на  расстоянии  полутора
полетов арбалетной стрелы от восточного фасада Жилища Власти.  Именовалось
древнее сооружение Тонгпра-Алум, в просторечии же ее называли просто Тонг;
другого подобного памятника старины в Сомонте - вне  Жилища  Власти  -  не
было. Обзор с нее был очень хорош. Он был  бы  еще  лучше,  разумеется,  с
телевизионной иглы - если  бы  она  не  рухнула  в  самом  начале,  штурма
Сомонта. С Тонга хорошо  обозревалось  и  Жилище,  и  находившаяся  вблизи
Спортивная  площадь  (так  именовался  крупнейший  на  планете  спортивный
комплекс с огромным игровым полем). По другую сторону  Тонга,  примерно  в
таком  же  отдалении,  что  и  Жилище,  уцелевшие  дома   уступали   место
развалинам, напоминавшим при взгляде  сверху  горную  страну  Тамир  с  ее
пиками, хребтами и долинами, разве  что  в  предгорьях  не  было  нефтяных
вышек. Вершины поднимались невысоко: центр Сомонта  оставался  традиционно
малоэтажным, высотки строили начиная с Четвертого пояса. Долины правильнее
было бы назвать ущельями, и лишь  неподалеку  от  башни  виднелось  чистое
местечко, этакий пятачок, словно  крохотная  танцплощадка,  примыкавший  к
арке, тоже достаточно древней.  Там  Миграт  еще  не  успел  побывать,  но
намеревался сделать это в ближайшем будущем.
   В самой башне в довоенные времена располагалось одно из отделений Музея
Памяти, посвященное Средним Временам - эпохе мелких донкалатов, панцирей и
мечей, кафтанов с торчащими  вверх  плечами  и  виселиц.  В  краткую  пору
Великой Истории Музей, по личному указанию Главного Композитора Хен  Гота,
был закрыт в связи с пополнением экспозиции. Сюда  и  в  самом  деле  было
свезено немало того, что успели  купить  или  отобрать  на  других  мирах:
одежда, вооружение, знамена, портреты великих предков,  макеты  знаменитых
крепостей и замков, гербы и, наконец, документы в современных  герметичных
коробах из пластика. Все это обилие так и осталось неразобранным: началась
война, и уже не до них стало.  К  счастью  для  науки,  башня  уцелела,  и
История, хотя и густо припорошенная  пылью,  продолжала  существовать  для
будущих поколений.
   С начала войны в Тонг никто не  заглядывал,  массивные  кованые  ворота
были  закрыты  и  заперты  на  замки,  возрастом  не   уступавшие   самому
сооружению.  Кроме  них,  вход  защищался,  естественно,   и   современной
сигнализацией; однако теперь в обесточенном  городе  и  она,  конечно,  не
работала. Замки поддались бы разве что солидному заряду, но  такой  способ
казался слишком  рискованным.  Миграт,  после  непродолжительных  поисков,
несколько дней тому назад обнаружил  все-таки  подвальную  отдушину,  тоже
снабженную бесполезными теперь датчиками, и  через  нее,  хотя  и  не  без
труда, пролез внутрь. Он опасался,  что  лестницы,  уводившие  на  верхние
этажи  и  смотровую  площадку  на  крыше,  пришли  в  негодность:  по  его
воспоминаниям, они так и оставались деревянными.  К  своему  удовольствию,
Магистр обнаружил, что старые балки, идеально сухие и звеневшие при ударе,
как металл, не уступили времени. Даже во время ливней  вода  не  проникала
внутрь, потому что как-то ухитрилась сохраниться свинцовая  крыша,  дерево
же для строительных  дел  в  старину  умели  и  выбрать,  и  выдержать,  и
обработать. Так что лестницы были в порядке - за исключением одного места,
пролета  между  третьим  и  четвертым  этажами,  где  несколько   ступенек
достаточно сильно обгорели - видно, когда-то тут начинался пожар,  но  был
вовремя потушен, - и теперь  ступать  на  них  было  опасно:  любая  могла
провалиться, не выдержав его веса. Но, ухватившись за кем-то  поставленные
именно в этом месте перила  (которыми  вообще-то  лестницу  не  снабдили),
можно было через опасный участок и перемахнуть.
   Оказавшись внутри и  основательно  осмотревшись,  Миграт  прежде  всего
расширил отдушину и подтащил к ней стремянку - одну из тех, что имеются  в
любом музее. Потом - не за один раз, конечно, - перенес в Тонг и разместил
в одном из старинных резных, черного дуба, шкафов все, что, по его мнению,
могло пригодиться: кое-какое оружие, хороший бинокль, сохранившийся у него
еще с войны,  и  даже  постельные  принадлежности;  он  не  собирался  тут
ночевать, но надо было приготовиться к любому обороту событий.
   И вот сейчас, в очередной раз оказавшись в Тонге, Миграт вынул из шкафа
бинокль, чуть подумав,  присоединил  к  нему  прибор  ночного  видения,  в
армейском обиходе именовавшийся просто "филин", захватил плотный коврик  -
чтобы удобнее было, если придется наблюдать лежа. После этого поднялся  по
лестнице.
   Заняв нужную позицию на теплой свинцовой кровле, в бинокль  Миграт  мог
отлично видеть при взгляде вправо - окна фасада, и,  главное,  центральные
ворота, напротив которых сейчас расположился тяжелый штурмовой  танк  "Меч
Суана" и никак не менее взвода Черных Тарменаров; глядя  же  левее,  можно
было просматривать глухой внутренний двор и задние ворота,  а  в  середине
двора  -  небольшое  строение,  как  бы  беседку,  чье  назначение  всегда
оставалось для Магистра неясным.
   Он провел на крыше, укрытый от взглядов  каменным  зубчатым  парапетом,
около двух часов. Вокруг Жилища и во внутреннем дворе все  было  спокойно.
Танк и солдаты перед входом дежурили и вчера, и позавчера, их  присутствие
само по себе ничего не значило. Итак, можно было рисковать и пуститься  на
поиски подземного прохода.
   Но когда он уже собирался закончить наблюдение и  отправиться  домой  к
Лезе, чтобы не опоздать  к  обеду,  ему  удалось  заметить,  как  внешние,
декоративные ворота, служившие как бы маской  для  настоящих  Центральных,
распахнулись (все знали, что настоящие находились за декорацией, в глубине
арки, - из толстой броневой стали). Ворота  эти  раскрывались  нечасто,  и
Магистр насторожился. Он  снова  занял  оставленное  было  место  и  навел
бинокль.
   И не зря: тут же из ворот выкатился скоростной тарменарский  боемобиль,
за ним - второй, потом - бронированная  Карета  Власти,  мощное  трехосное
средство передвижения, пуленепробиваемые стекла которого могли закрываться
изнутри еще и металлическими шторками; то был экипаж Властелинов.  За  ним
выехала еще одна военная машина  -  и  весь  кортеж  на  хорошей  скорости
пересек площадь и помчался мимо стадиона по Морскому проспекту.
   Они не подавали звуковых сигналов, но солдаты, регулировавшие  движение
на   проспекте,   были,   видимо,   предупреждены,   и    машины    Власти
беспрепятственно промчались по прямой улице и через минуту уже скрылись из
виду, свернув на Оранжевую эстакаду - направо. Значит,  целью  их  был  не
морской порт и не воздушный. Возможно, Властелин отправился в  поездку  по
стране, по ее пострадавшим от войны краям.
   Было бы странно и недостойно, если бы он не сделал этого  в  первые  же
дни  наступившего  мира,  решил  Миграт.  Разумный  правитель  никогда  не
полагается на то, что ему доносят, но стремится хоть что-то увидеть своими
глазами и услышать ушами - чтобы потом, сравнивая увиденное с  доложенным,
внести необходимый коэффициент лжи и во все остальные сообщения.  Что  же:
поступок весьма разумный. Однако это означало, кроме  всего  прочего,  что
Властелин находился в достаточно хорошей форме: полумертвые  не  совершают
путешествий, это удел лишь живых или мертвых.
   Однако во всем можно найти и хорошую  сторону.  Для  Миграта  временное
отсутствие Властелина в его Жилище означало прежде всего  то,  что  охрана
неизбежно в какой-то степени расслабится - тем более  что  самая  надежная
часть  ее  отправилась,  надо  полагать,  вместе  с  Изаром.  А  значит  -
проникнуть в обитель Власти будет проще, чем еще час тому назад.
   На  всякий  случай  он  решил  еще  задержаться  на  башне:  надо  было
подождать, чтобы успокоились солдаты и заботники, которых сейчас на улицах
- в связи с выездом - наверняка было гораздо больше, чем обычно.  На  обед
он  уже  опоздал  и,  привычно  представляя,   как   будет   возвращаться,
проскальзывать знакомым путем, дворами и тропинками, еще  до  него  кем-то
протоптанными в развалинах, искал слова,  какими  будет  извиняться  перед
Лезой, и тот способ, при помощи которого сможет искупить свою  несомненную
вину.
   Прошло еще около часа  прежде,  чем  он  решил  наконец  покинуть  свой
наблюдательный пункт и вернуться домой. Однако, не успев еще спуститься на
нижний уровень башни, Миграт понял, что этот выход для него сейчас закрыт.
   Собственно, подумай он вовремя как следует, - наверняка  сообразил  бы,
что столь удобное место обязательно должно использоваться  для  одного  из
постов режима  усиленной  охраны.  Вероятно,  солдаты  обосновались  здесь
незадолго до выезда Властелина, когда Миграт был  увлечен  наблюдением.  И
пока вроде бы не собирались уходить.
   Миграт не понимал, какая  была  необходимость  в  сохранении  усиленной
охраны сейчас, когда Властелин покинул свое  жилище.  Однако,  вглядевшись
попристальнее, едва не присвистнул: это были другие Тарменары, не Черные -
Изара, но Горные, охрана и опора Ястры. И вряд ли они  охраняли  Изара.  А
значит,  сегодня  -  наступающей  ночью  -  тут  произойдет   еще   что-то
интересное, и, пожалуй,  не  стоит  обижаться  на  то,  что  придется  еще
посидеть на башне. "Конечно, - думал он, - Леза будет  очень  обижена.  Но
ведь, в конце концов, все, что он делает, должно будет пойти на пользу  не
только ему самому, но и ей и ее ребенку. Будущему Властелину".
   Время, как ему казалось, замедлило  свой  ход.  Ночь  наступала  как-то
очень медленно. Наконец включили  уличные  фонари,  их  было  меньше,  чем
раньше, и были они снова газовыми - но почти сразу же вспыхнули  армейские
прожекторы, заблаговременно доставленные сюда и питавшиеся от  собственных
источников, и на площади перед Жилищем Власти наступил  как  бы  солнечный
день. Любой человек - или  любые  люди,  решившие  воспользоваться  ночным
временем для силового или  скрытного  проникновения  в  Жилище  Власти  со
стороны площади, были бы обнаружены и уничтожены уже после первых шагов.
   Но при чем тут воины Ястры?
   Наступившая темнота и облачное  небо  позволили  Миграту,  просунувшись
между зубцами парапета, при помощи  "филина"  более  внимательно  оглядеть
расположившихся внизу солдат. Странно: позиция,  занятая  ими,  указывала,
что целью их была вовсе не защита Жилища от кого-то, кто  мог  бы  напасть
извне, но напротив - они должны  были  охранять  от  возможной  угрозы  со
стороны людей Изара - что-то или кого-то, находящегося в  уцелевших  домах
или, в крайнем случае, в ближних развалинах; иначе пост у  башни  оказался
бы совершенно бессмысленным.
   Поняв это, Миграт повернулся и при помощи того же  "филина"  и  бинокля
стал вглядываться в развалины.
   Там все казалось безжизненным. Уцелевшие жители с наступлением  темноты
запирались в домах, бродяги и бандиты не рисковали даже ночью приближаться
к Жилищу Власти: тут  стреляли  без  предупреждения.  Но,  видимо,  что-то
все-таки должно было случиться...
   И случилось. Миграту удалось  вовремя  заметить,  как,  словно  сгусток
плотной темноты, на тот самый пятачок подле старой арки, что был обнаружен
им еще раньше, сверху  опустился  без  огней  и  аккуратно  сел  маленький
аграплан.
   Миграт застыл, как восковая фигура, наблюдая.  Из  аграплана  выбрались
два тарменара. Вслед за ними, после краткой паузы, вылез еще один человек,
а за ним - снова солдат. Дверца закрылась, и  машина  поднялась  в  воздух
столь же бесшумно  и  незаметно,  как  и  села.  Несколько  секунд  Миграт
провожал ее взглядом.  А  когда  снова  опустил  бинокль  и  посмотрел  на
площадку, людей на ней больше не было. Они исчезли, и он не  мог  сказать:
скрылись ли в развалинах, или вошли за угол недалекого от  них  уцелевшего
дома. А может быть, просто укрылись под той самой аркой.
   Тем  не  менее,  яркий  свет  и  двенадцатикратное  увеличение  бинокля
позволили  наблюдателю  и  за  тот  краткий  миг,  каким  он   располагал,
безошибочно опознать приехавшего под охраной - или под  конвоем  -  Горных
Тарменаров человека.
   То был его недавний противник, эмиссар Высших Сил по имени Ульдемир.
   Миграт полагал, что после  окончания  военных  действий  и  капитан,  и
сопровождавшие его люди покинули планету. Оказалось, что  нет.  А  если  и
уезжали, то не промедлили с возвращением. Это было интересно.
   И тут же в голове Магистра начал возникать план - хотя  и  рискованный,
но в случае успеха обещавший хорошие результаты.
   Видимо, сохранение усиленного  режима  охраны  было  связано  именно  с
доставкой этого человека: наверное, опасались, что кто-либо из противников
Власти - кого-то  из  Власти  -  попробует  помешать  капитану  достигнуть
Жилища. Но если он здесь, то и его соратники все еще находятся на Ассарте.
Таких людей было бы, пожалуй, приятно иметь в союзниках.
   Так рассуждал Миграт,  когда  -  примерно  через  полчаса  после  этого
события - располагавшийся внизу пост был снят; Миграт сверху  наблюдал  за
тем, как уходили шестеро горцев, составлявших патруль.
   На всякий случай он выждал еще с  четверть  часа.  Все  было  спокойно.
Никто не помешал ему спуститься, хотя в  темноте  преодолевать  обгоревшую
часть лестницы было очень не просто.
   Выбравшись из  отдушины  и  убедившись,  что  вокруг  безлюдно,  Миграт
задумался.
   Возвращаться сейчас домой было рискованно. Магистр успел уже  убедиться
в том, что ночами в разрушенных частях города - да и не  только  в  них  -
хозяйничает беглая и вражеская солдатня или просто бандиты.  Ему  было  бы
трудно уклониться даже не от засады, а просто от кирпича, брошенного ему в
затылок с расстояния в три-четыре метра. Идти сейчас не следовало.
   Но до рассвета оставалось еще  не  менее  четырех  часов.  Можно  было,
конечно, вернуться в Тонг и подремать до света. Но ему не хотелось  терять
времени. И он чувствовал, что не уснет.
   Он, разумеется, беспокоился за Лезу и ребенка. Но  до  сих  пор  в  тех
местах, где располагался их домик, все было  спокойно.  Почему  же  именно
сегодня, в его отсутствие, должно что-то случиться?
   И он решил использовать время и темноту, чтобы исследовать те два хода,
что вели в лабиринт под Жилищем Власти, входы в которые не только были ему
известны - таких было не менее десятка, - но и уцелели.
   Тем более что оба этих входа находились достаточно близко от Тонга.


   Миграт пробирался почти вслепую: привезенный с Инары фонарь у него был,
но приходилось беречь батареи, их  было  мало,  а  в  развалинах  пока  не
удалось найти новых. Кое-где в подземелье попадались  лужи,  одну  из  них
пришлось преодолевать по колено в  воде.  Он  решил  было  зажечь  заранее
заготовленный  факел,  но,  подумав,  отказался  от  этой  мысли:   узкий,
извилистый ход был известен, разумеется, не ему одному, дальше,  где  было
несколько  расширений,  могли  находиться  люди.  Всякие:  от  бандитов  и
дезертиров до Стражей Жилища. Он осторожно миновал, одно  за  другим,  два
ответвления. У каждого, притаившись, прислушивался. Здесь никогда не могло
быть совершенно тихо: по туннелю,  как  по  волноводу,  доносились  звуки,
неизбежные для города,  пусть  и  полуразрушенного:  смешанные  до  уровня
белого шума голоса  людей,  разбиравших  развалины  или  отправившихся  на
поиски съестного, скрип шагов по щебенке, в какую  превратилось  множество
стен, крики - кого-то грабили или насиловали... Но угрожающих звуков он не
услышал и двинулся дальше.
   Миграт уже поверил было, что проход чист, когда уже привыкшим  ко  мгле
глазам почудился впереди, на повороте, слабый отблеск света.
   Он остановился; потом двинулся дальше - настолько  бесшумно,  насколько
позволяли его вес и умение. Подойдя к повороту, опустился на каменный  пол
и выглянул. Впереди, близко, был еще  один  изгиб  хода,  и  свет  за  ним
усиливался. Не поднимаясь с колен, Миграт миновал и это колено коридора. И
услышал  негромкие,  спокойные  голоса.  Прислушался.  Язык  был   родным,
ассартским. Бандиты? Или охрана? Поколебавшись, он решился и, растянувшись
на полу, выглянул.
   В округлом расширении, в какое переходил коридор, сидело на полу  трое.
Тарменары, сразу же опознал он. Черные. Три десантных "циклона". И готовый
к бою, направленный, показалось, прямо на него крупнокалиберный  "ураган".
Пулемет  с  автоматическим  искателем  цели.  Миграт  смотрел   не   более
полуминуты, но ствол пулемета уже шевельнулся, клонясь в сторону Магистра.
Одновременно прогудел негромкий зуммер тревоги. Голоса смолкли. Миграт уже
торопливо отползал, спеша к первому повороту. Снова послышался голос -  на
этот раз, судя по тону, то была команда, слов Миграт не разобрал -  не  до
того было. Он миновал поворот, поднялся на ноги  и  заторопился,  стараясь
шуметь как можно меньше, то и дело оглядываясь.  Но  света  за  спиной  не
возникло: видимо, его решили не преследовать; целью ведь могла оказаться и
просто бродячая собака.
   Нет, здесь было не пройти. Во всяком случае, бесшумно. А ему только так
и нужно было: без звучка, без сучка, без задоринки.
   Он двигался назад, к выходу, погасив фонарик: однажды  пройденный  путь
Миграт, как правило, запоминал надолго, если не навсегда. И когда он вновь
поравнялся с ответвлениями, ему почудилось в полной темноте, что в  правом
из пересекающихся ходов на миг чуть посветлело. Только на миг.  Но  и  это
значило очень многое. В подземелье не может быть случайной игры света: его
там просто нет. А если уж он  промелькнул,  то  причина  могла  быть  лишь
одной: там прошли люди. Прошли тихо, иначе он услышал бы. Да  и  свет  был
слабым. Те, кто охраняет ходы от проникновения извне,  ведут  себя  иначе.
Они  -  если  только  не  выслеживают  кого-то   -   шагают   уверенно   и
переговариваются громко, быть может, для того, чтобы подавить  собственную
неуверенность. Нет, кто-то явно искал здесь того  же,  что  требовалось  и
ему: возможности скрытно проникнуть в самое сердце Власти.
   Не долго думая, он свернул в этот ход и пошел, по-прежнему  не  зажигая
света, лишь вытянув руки перед  собой  и  слегка  в  стороны  -  чтобы  не
налететь на стену. При этом пальцами правой руки он легко  касался  стены.
Это позволило ему определить место,  где  этот  ход  пересекся  с  тем,  в
котором и мелькнул блик.
   К сожалению, он теперь уже  не  мог  установить,  в  каком  направлении
двигались прошедшие здесь  люди:  направо,  то  есть  в  Жилье,  -  или  в
противоположном направлении,  к  выходу.  Миграт  постоял,  прислушиваясь.
Ничего  не  было  слышно.  Следовательно,  препятствий   к   движению   не
существовало, ход никем не контролировался.
   Похоже, это была удача. Если люди шли к  выходу  -  значит,  и  он  мог
использовать его. Если шли  в  Жилище,  то  и  он  может  беспрепятственно
проникнуть туда.  А  ему  сегодня  только  и  нужно  было  -  убедиться  в
возможности такого проникновения. Ничего другого. Он даже не был  вооружен
как следует.
   Он свернул направо и пошел - все так  же  обходясь  без  света  и  ведя
пальцами по стене.
   Миграт старался идти по возможности тихо, хотя при его весе это было не
так-то просто. Но, видимо, он все-таки нашумел. Потому  что  за  очередным
поворотом кто-то схватил его за щиколотку еще не  успевшей  опуститься  на
пол ноги и рванул.
   Не успев сгруппироваться, он во весь рост рухнул на  пол,  при  падении
задел головой о стену и потерял сознание.


   Миграт не знал, сколько прошло времени до того, как он пришел в себя. К
счастью, левая рука его  продолжала  сжимать  фонарик.  Магистр  нажал  на
кнопку, боясь, что маленький светильник от  удара  вышел  из  строя.  Свет
зажегся, и можно стало осмотреться. Миграт сел на полу.  Голова  болела  и
кружилась.
   То, что он увидел, его никак не обрадовало.
   Рядом с ним, ближе к стене, лежали  двое  в  солдатской  форме.  Миграт
быстро убедился в том, что оба мертвы. Но  рука  одного  из  них  все  еще
сжимала лодыжку Магистра. Видимо, человек этот умер не сразу, и  последним
в своей жизни усилием, уже вряд ли что-нибудь соображая,  схватил  Миграта
за ногу, когда она оказалась рядом. Вряд ли это было осознанным движением.
   Была неясна причина их смерти: они не были убиты  ножом  или  кинжалом.
Рты обоих были широко разинуты, в мертвых глазах застыл  ужас.  Умерли  от
страха? Но солдаты мало чего пугаются до такой степени, чтобы  умереть  на
месте, даже не пытаясь защититься.
   Впрочем, сейчас это вряд ли было самым важным.
   Миграт осветил свои часы. Прикинул. Он пролежал здесь  никак  не  менее
сорока минут. Убитые были солдатами, оружие осталось при них. Вряд ли  это
были те, кто пробирался по ходу: тогда на полу в полуметре от них не стоял
бы термос. Значит - пост. И в любую минуту здесь могут появиться  те,  кто
должен прийти  им  на  смену.  Если  они  наткнутся  на  Миграта,  то  без
разговоров убьют на месте.
   Нет, этот ход следовало считать закрытым.
   Он повернулся и - сначала  неуверенными  шагами,  но  чем  дальше,  тем
спокойнее, - пошел в направлении выхода. На этот раз он шел со  светом:  в
темноте головокружение сейчас сразу охватывало его, и он боялся упасть.
   Дойдя до перекрестка, Миграт на  мгновение  задержался:  идти  по  тому
ходу,  по  какому,  вероятно,  пришли  люди,  уничтожившие  пост,  -   или
возвращаться той дорогой, какой пришел?
   Будь он в нормальном состоянии - наверное, не  упустил  бы  возможности
исследовать еще один проход. Но сейчас ему было не до этого, и он пустился
уже знакомым путем. Даже не подозревая, что этим спасает свою жизнь.
   Добравшись до выхода, на воздухе он на какое-то время почувствовал себя
лучше и  решил,  несмотря  ни  на  что,  проверить  и  второй  из  заранее
намеченных ходов.


   Во втором из уцелевших ходов ему повезло еще меньше:  там  пост  охраны
был расположен намного ближе к устью. Пришлось возвращаться сразу же.
   Уже оказавшись на поверхности, Миграт подумал, что вторая из  развилок,
которую он миновал в первом ходе, - левая, - судя по углу, под которым она
отходила от главного хода, могла - или  даже  должна  была  пересечься  со
вторым ходом подобно тому, как правая пересекла тот, в котором были  убиты
солдаты. Но пересечься достаточно далеко от  улицы,  иными  словами  -  за
спинами поста.
   Следовательно, есть возможность напасть на пост с тыла - оттуда, откуда
они не ждут. Если, конечно, поперечный ход  не  обвален  и  не  охраняется
дополнительно.
   Но это уже не в одиночку. Надо будет взять с собой людей. А перед тем -
отдохнуть и окончательно привести себя в норму.
   Придя к такому решению, Миграт облегченно вздохнул и зашагал туда,  где
должен был ждать его обед, который теперь станет  скорее  завтраком,  -  и
женщина, вину перед которой,  хотя  и  невольную,  ему  предстояло  как-то
загладить.
   Пробираясь среди развалин, он, сам того не сознавая, улыбался при мысли
о предстоящей встрече. Если подумать, все в последнее  время  складывалось
не самым плохим образом.





   Я следовал за посланцем Ястры покорно, как овечка.
   Больше никаких препятствий в подземном лабиринте не оказалось.  Тревога
если и возникла, то где-то далеко за нашими спинами. Мы же в конце концов,
попетляв еще минут пятнадцать по темным ходам, поднялись по узкой и крутой
лестнице,  прошли  подвальным  этажом  и  оказались  в  одном  из  дальних
закоулков Жилища Власти, именно того его крыла, которое принадлежало Ястре
и в котором обитал и я, когда занимал пост при  Жемчужине.  Вскоре  я  уже
начал узнавать коридоры и повороты. Здесь тоже были посты, но службу несли
уже горцы, которые лишь салютовали нам - вернее, своему капитану, -  когда
мы проходили мимо. Наконец, остановившись перед давно знакомой мне дверью,
капитан постучал,  потому  что  то  не  был  официальный  визит,  когда  о
прибывших торжественно докладывают,  -  изнутри  послышалось  нетерпеливое
"Да!", капитан распахнул дверь и пропустил меня вперед.
   Может быть, в тот миг мне следовало вести себя достойнее, показать свою
независимость. Но вечеринка, похоже, все-таки расслабила меня, и я смотрел
на Ястру, боясь оторвать взгляд. И не  потому,  что  хотелось  освежить  в
памяти  ее  облик  после  моего  продолжительного  отсутствия;   настолько
сентиментальным я не был. Наверное, не потому. Нет,  просто  смотрел,  как
смотрят на картину. Любовался, наверное. Без всяких посторонних мыслей.
   Она же глядела на меня спокойно, как  если  бы  мы  с  нею  виделись  в
последний раз - ну с полчаса тому  назад,  не  более  того.  Глядела  -  и
молчала,  ожидая,  наверное,  что  говорить  начну  я,  как  и  полагается
подчиненному. Для меня это было уже всего лишь игрой, но почему  бы  и  не
поиграть, если ей так хочется?
   Мне пришлось обождать немного - пока  доставивший  меня  (без  малейшей
попытки к  сопротивлению  с  моей  стороны)  тарменарский  капитан  что-то
докладывал ей, а она внимательно слушала, едва заметно хмуря брови.  Когда
он умолк - тоном приказания сказала ему несколько  слов.  Я  не  понял  ни
единого: общались  они  на  том  же  горном  диалекте,  на  каком  капитан
объяснялся с солдатами и с расшифровкой которого, я уверен,  не  справился
бы и компьютер, не то что простой смертный: не  язык,  а  смесь  свиста  с
подвыванием. Получив распоряжение, капитан коротко поклонился и скрылся за
портьерой, прикрывавшей дверь. Только после этого  я  получил  возможность
сказать:
   - Жемчужина повелела явиться. И вот я здесь и преклоняю колено.
   Я в самом деле так и сделал. Ее губы слегка изогнулись в улыбке.
   - Встань, Советник.
   Я распрямился.
   - Разве я не лишен еще этого звания?
   - Не помню, чтобы я принимала такое решение. И  потому  спрашиваю:  что
это была за выходка - сбежать неизвестно куда  на  столь  долгий  срок?  И
почему даже теперь, когда ты вернулся, мне приходится  посылать  за  тобой
солдат, разыскивать по всей округе, хотя в эти дни, самые сложные дни моей
жизни, ты обязан находиться при мне неотлучно!
   - Жемчужина гневается?
   - Ты полагаешь, меня должно радовать, когда  тебя  находят  пьяного,  в
компании каких-то дешевых баб - тебя, не просто Советника Жемчужины, но  и
удостоенного высочайшей близости...
   Похоже было, что в ее голосе прозвучала неподдельная ревность. Этого я,
откровенно говоря, не ожидал. Думал, что чувство Власти  успело  вытеснить
все остальные эмоции. А еще более - чувство материнства:  она,  как-никак,
успела родить вполне благополучно - и, судя по внешности, это пошло ей  на
пользу: никогда еще не приходилось видеть ее такой цветущей. Я  недооценил
ее? Наверное, каждая женщина и в самом  деле  -  неповторимый  мир.  Хотя,
может быть, в ней говорит сейчас лишь чувство  оскорбленной  собственницы?
Или мне предстоит услышать лекцию на тему "Ребенку необходим отец"?
   Что же, в какой-то мере это может пойти мне на пользу. Мне - да и  тому
мальчишке, которого я ни  разу  еще  не  видал,  тоже.  Поэтому  не  стоит
чрезмерно злить ее.
   - Я бесконечно огорчен тем,  что  невинные  забавы  смогли  так  сильно
взволновать Повелительницу. Что же касается моего поведения, то...
   - Я  совершенно  не  взволнована.  Просто  требую  хотя  бы  соблюдения
приличий - если уж ничто иное нас не соединяет.
   Честное слово, на глазах Ястры появились слезы. Неужели  в  самом  деле
она испытывает что-то подобное? Или умело играет? Впрочем, вряд ли  она  и
сама может уловить разницу.
   - Приношу все извинения. Но полагаю,  что  Жемчужина  Власти  понимает,
какие чувства двигали мною: я ощутил себя лишенным той близости, о которой
только  что  было  упомянуто,  отстраненным  -   не   от   государственной
деятельности, о ней я нимало не тоскую, - но от  сознания  своей  нужности
Правительнице... Я был в отчаянии, мне хотелось забыться...
   Черт знает, зачем мне понадобилось это притворство. Но может быть,  это
на самом деле и не было притворством? Иногда нелегко бывает разобраться  и
в самом себе, не то что в другом человеке. Меня так и тянуло  приблизиться
к ней, подойти вплотную, нарушая правила этикета, обнять, прижать к  себе,
просто как женщину, с которой не раз  захлебывался  в  потном  блаженстве.
Может быть, выпитое этой ночью все-таки сказывалось?
   Я сделал шаг и  другой.  Наверное,  это  выглядело  убедительно.  Ястра
предупреждающе подняла руку:
   - Нет. Здесь все открыто. И я обещала...
   Она произнесла это одними  губами.  Видимо,  ее  приемная  была  хорошо
оснащена скрытой аппаратурой. Властелин явно не верил ей. Я на  его  месте
поступал бы точно так же.
   - Прости. Я забылся. Конечно, в любой миг сюда по праву может ворваться
разгневанный супруг, и...
   - Ты не сделал  ничего,  за  что  следовало  бы  извиняться.  Супруг  и
Властелин недавно покинул свое жилище - судя по  сборам,  самое  малое  на
неделю, а то и больше. И,  к  твоему  сведению,  Советник:  во  время  его
отсутствия государство возглавляю я - его волей и желанием.  Теперь  здесь
мое слово - закон. И вот я пожелала, чтобы ты оказался рядом со мной - как
можно скорее! Мне нужна надежная охрана... и  опора.  Мне  требуются  твои
услуги.
   - Деловые только? - не утерпел я,  хотя  этого,  пожалуй,  говорить  не
следовало. Она же пропустила сказанное мимо ушей; предпочла не услышать.
   - Твоя настоящая работа сейчас только начнется.
   - Был бы рад понять - но моих способностей недостает на это.
   - Я объясню. Не сию минуту. Но будь готов к серьезным делам.  В  Сомонт
съезжаются донки со всей планеты - и  не  с  самыми  добрыми  намерениями,
насколько можно судить. Они настроены, похоже, весьма решительно.
   Она сделала паузу. И закончила:
   - А моя благосклонность по-прежнему остается с тобой.
   Пока это были только слова. Но лучше, чем ничего. Я кивнул.
   - С нетерпением ожидаю твоих приказаний. Но прежде хотел  бы  услышать:
что станется теперь с моими друзьями?
   Ястра очаровательно, как она умела, улыбнулась:
   - Вскоре все они будут здесь... поблизости. Я так и  предполагала,  что
тебе понадобится их  помощь.  Не  беспокойся,  их  доставят  в  целости  и
сохранности.
   Теперь я понял, в чем заключалось отданное  ею  офицеру  приказание.  И
внутренне улыбнулся. На самом деле это  ее  воины  вернутся  в  целости  и
сохранности, если я попрошу экипаж мирно последовать  за  ними.  Так  я  и
сделаю: нам лучше побыть вместе прежде, чем окончательно распределить роли
и заняться тем, что поручил и доверил нам Мастер, каждому на своем  месте.
Вслух же я сказал иное:
   - Итак, я жду приказаний, ослепительная Жемчужина!
   Она помолчала. Похоже, хотела - и не могла решиться на что-то.
   - Знаешь, Уль... я ведь не сплю с ним. Один только раз, когда я  только
что вернулась. И все.
   Может быть, Ястра ожидала, что  я  как-то  отзовусь  на  эти  слова.  Я
предпочел промолчать: не хотел лишних обязательств - да  и  пустых  надежд
тоже. Выждав, она продолжила уже другим тоном, почти совершенно деловым:
   - Итак, у меня сейчас - все права Властелина. Но только  в  официальных
делах.  Мне  предстоит,  например,  достойно  встречать  и  приветствовать
прибывающих донков; собственно, я этим уже и  занимаюсь.  А  их  как-никак
будет сорок пять - пока только донк Яшира не предупредил о  своем  желании
участвовать в сборище. Да еще у каждого - свита, охрана... И каждого  надо
разместить так, чтобы никому не было обидно. Конечно, Жилище Власти весьма
обширно, но  все  же...  Я  чувствую  себя  сейчас  кем-то  вроде  главной
горничной. Представляешь?
   - Искренне сочувствую, - сказал я от души.
   - И в то же время - здесь, в Жилище Власти, мне  все  это  время  очень
неуютно - даже в моих покоях. По сути дела, я тут под арестом - да ты  сам
это наверное понял, пока пробирался сюда. И кроме того, невозможно в  двух
словах объяснить тебе, чего я хочу и что придется сделать...
   Она явно тянула время, желая - и в то же время не решаясь  сказать  мне
что-то важное.
   - Это все, Повелительница? В таком случае мне полезно было бы отдохнуть
с дороги, принять ванну и прочее...
   И я изобразил движение в сторону выхода.
   - Постой. Дело очень серьезное. - Она все еще говорила едва  слышно.  -
Не могу объяснить тебе сию минуту. Все, что  говорится  здесь,  завтра  же
будет знать Изар - у  него  сохранилась  неплохая  служба  гонцов,  а  еще
сегодня - все его подхалимы в Жилище. А я вовсе не считаю, что им  следует
знать о твоем возвращении ко мне.
   - Я располагаю временем, и все оно принадлежит тебе.
   - Но у меня его сейчас как раз нет. Изар уехал, и мне предстоят все эти
хлопоты: вот-вот уже начнутся официальные процедуры, и  я  чувствую  себя,
словно начинающая... - она проглотила  слово.  -  Сейчас  это  важно,  как
никогда: они же едут сюда, чтобы свергнуть нас. Династию. Ненавижу  дурака
Изара за то, что он довел страну до  такого  унижения!  Тем  не  менее,  я
должна  не  только  участвовать,  но  и  направлять   все   это   цирковое
представление.
   - У вас еще продолжается эта тягомотина? А я думал, что  донки  уже  не
играют никакой роли.
   - Традиции, Ульдемир, -  едва  ли  не  единственное,  что  помогает  не
рассыпаться зданию Власти, да  и  всему  государству.  Поэтому  приходится
терпеть - и не только это...
   - Хочешь, чтобы я помог тебе? Мажордом или камергер из меня никудышный,
но я могу, скажем, разносить простыни по номерам...
   - Нет. Наоборот: мне не нужно, чтобы кто-нибудь  знал  о  том,  что  ты
здесь, - и о твоих людях тоже, когда приедут. - Она невольно  поморщилась.
- А вообще - здесь не бывает уединения, даже когда кажется, что никого нет
и дом вымер. Все слышно и почти все видно.
   - Разве?
   Я ожидал, что она хоть чуточку смутится. Но она и глазом  не  моргнула,
тем самым доказывая, что стала неплохим политиком.
   - Прикажи - и как только  приедут  мои  ребята,  мы  вычистим  все,  до
последнего жучка.
   - Нет, ни в коем случае. Все должно остаться так, как есть.  Ну  а  что
касается уединения... (она ведь отлично знала, что многие  секреты  Жилища
Власти  мне  давно  уже  известны),  то  место,  где  мы  сможем  спокойно
поговорить, существует.  И  мы  там  встретимся...  попозже.  А  сейчас...
Великая Рыба, да неужели у тебя так и не возникнет желания  посмотреть  на
своего сына? Хоть раз увидеть его - будущего  Властелина?  Это  ведь  твоя
кровь! Там, у вас, все так же тупы и бесчувственны? Я устала ждать,  когда
ты наконец попросишь об этом...
   Я улыбнулся.
   - Я униженно прошу о разрешении лицезреть...
   - Я уж и не верила, что ты скажешь это. У него чудесное,  выразительное
личико. Особенно когда ревет. А уж попка!.. Идем.


   Мы вышли в коридор, миновали две двери. Третья показалась мне знакомой;
она была пошире тех двух, с вычурной ручкой  -  почти  такая  же,  как  та
дверь, что вела в рабочую комнату Соправительницы. В  эту  дверь  Ястра  и
постучала. Словно бы наносила визит кому-то, кто выше нее. Я только  пожал
плечами. Из-за двери отозвались:
   - Кто стучит?
   - Мать Властелина! Время кормления.
   Створки приотворились -  сначала  чуть-чуть,  потом  достаточно,  чтобы
можно было пройти по одному. Я пропустил Ястру вперед. За дверью оказалась
узкая прихожая, и в ней,  загораживая  путь,  стоял  тарменар;  ствол  его
оружия был направлен прямо в мою грудь. Он  наверняка  узнал  меня,  но  и
бровью не повел.
   - Советник со мной, - сказала Ястра. - Ветра нет.
   Последние слова означали, видимо, что  она  свободна  и  действует  без
принуждения. Когда они  были  произнесены,  часовой  отступил,  прижавшись
спиной к стене и подняв ствол, словно шлагбаум:
   - Можно войти.
   Только после этого мы вошли в детскую - наверное, другого названия этой
комнате было не придумать.
   На пороге я остановился, пытаясь вспомнить,  что  же  здесь  находилось
раньше, когда я еще жил в этом доме. И тут же усмехнулся: я входил  сейчас
в собственный кабинет - рабочее место Советника Жемчужины. Правда, тамбура
тогда  не  было  -  его  выгородили  уже  после.  Ну  что   же:   разумное
использование освободившейся площади. Можно  было  только  надеяться,  что
хоть жилые апартаменты мне сохранили.
   Здесь находился еще один солдат, вернее - Острие стрелы. Ястра  кивнула
ему:
   - Разрешаю выйти. Позову, когда понадобится.
   Унтер отсалютовал  и  вышел.  Слышно  было,  как  в  коридоре  щелкнула
зажигалка, и я подумал, что передышка  лишь  обрадовала  охранника.  Ястра
затворила дверь, что вела в прихожую. И только после  этого  кивнула  мне,
как-то непривычно для меня улыбаясь:
   - Ну, иди. Да смотри же!..
   И откинула кружевной полог.
   Младенец безмятежно спал. Я на его месте вел бы себя точно так же - при
такой-то охране. Ястра  оказалась  заботливой  матерью.  Минуту-другую  мы
постояли молча, любуясь. Я, во всяком случае, изо всех сил делал вид,  что
любуюсь. Меня и на самом деле  охватило  давным-давно  уже  не  испытанное
чувство; я затруднился бы точно охарактеризовать его, но это  было  нечто,
подобное медленному растворению в  сахарном  сиропе,  обладающем,  однако,
крепостью матросского  рома.  Что  же  касается  зрительных  ощущений,  то
младенец был как младенец, все у него, по-моему, было на месте - во всяком
случае то,  что  я  мог  увидеть.  Упитанный  младенец  и,  я  бы  сказал,
миловидный. Мой сын. Чертовски трогательно это было, ей-Богу.
   Я  нагнулся  пониже,  стал  протягивать  руки,  чтобы  извлечь  его  из
гнездышка. И  был  немедленно  отвергнут  -  не  мальчиком,  конечно,  его
мамашей, - с такой силой, что чуть не впечатался в противоположную стену.
   - Ты с ума сошел! Весь в заразе!..
   Господи! Да, я основательно успел забыть, как это бывает.
   - Не спросил даже, как его зовут, и лезешь!
   Правильно, не успел. Как-то не подумал.
   - Извини, ты права, конечно. Как всегда. Как же его зовут?
   - Ну спасибо,  что  поинтересовался  наконец.  Запомни:  Яс  Тамир.  По
традициям Династии и моего  рода,  в  имени  должны  быть  элементы  имени
матери, отца и рода. Тамир Третий, кстати, был  великим  завоевателем.  Он
семьдесят лет возглавлял наш род - великий род горных Тамиров. Запомни это
навсегда!
   Прочтя эту нотацию,  Ястра  сама,  с  великой  осторожностью,  извлекла
младенца из его уютной норки. Он открыл глаза.  Я  испугался,  что  сейчас
заревет, - я этого не люблю, - но он,  похоже,  понял  меня  и  промолчал.
Видимо, родственная связь между  нами  и  в  самом  деле  была  достаточно
крепкой. Ястра же, держа ребенка на руках, уселась на мягкий табурет...
   - Ты что... ты что?!
   -  Собираюсь  кормить,  естественно;  я  не  признаю  кормилиц:   потом
властелинам приходится разбираться с молочными братьями.  И  вот  обхожусь
своими  силами,  -  заявила  Правительница  безмятежно,  не  выказывая  ни
малейшего смущения. - Ты забыл, как это  делается?  Или  тут  есть  что-то
такое, чего ты раньше не видал?
   Она явно имела  в  виду  свою  грудь  -  ту,  что  извлекла  сейчас  из
соответственно сконструированной одежды. Ребенок разинул рот, не дожидаясь
команды, и принялся за работу. Ястра глядела то на  него  -  с  прямо-таки
рекламной улыбкой (при помощи таких вам стараются всучить зубную пасту или
жевательную резинку), то на меня - взором победительницы.
   Я и  в  самом  деле  чувствовал,  что  позиции  мои  слабеют.  Я  успел
основательно забыть ее, да и дела не способствовали размышлениям о  любви.
Но сейчас она была перед моими глазами, и...
   - Убери руку! - Это было озвучено голосом разгневанной кобры.
   Пришлось отдернуть пальцы.
   - Я только хотел убедиться, что это не мираж...
   Она усмехнулась - совсем как раньше:
   - Ты, кажется, не против?..
   - Полностью - за.
   Черт, у меня даже голос сел.
   Она же из змеи превратилась в горлинку  -  или  какие  там  еще  бывают
воркующие птички:
   - Я тоже...
   Я уже стал оглядываться  в  поисках  удобного  приспособления;  честное
слово, я охмелел, не найду другого  слова.  Она  вовремя  вернула  меня  к
реальности:
   -  То,  чего  тебе  хочется,  милый,  ты  получишь  в   соответствующей
обстановке, а не на глазах у  всех  подсматривающих.  Но  может  быть,  ты
хочешь идти по стопам Изара? Тебе нужны зрители?
   - Да я вовсе не имел в виду...
   - Помолчи, помолчи. Итак - даю тебе семь часов, чтобы ты привел себя  в
порядок. Не слишком много, по-твоему?
   - Меня это устраивает. Смогу хоть немного отдохнуть. Только - где?
   - Кабинет твой я, как видишь, заняла. Но личные  апартаменты  Советника
по-прежнему в твоем распоряжении.
   Это и в самом деле было очень кстати.
   - А теперь, - сказала она,  -  официальная  часть.  Не  исключено,  что
кому-то все же удалось заметить твой  приход.  Пусть  все  наушники  Изара
знают, для чего ты прибыл, и делают вывод, что ты немедленно и убыл. - Она
усмехнулась.
   - Я готов.
   - Советник! - произнесла  она  громко  и  четко,  так,  что  слова  ее,
пожалуй, можно было бы услышать едва ли не во всем Жилище  Власти  даже  и
без подслушивающих устройств. - Я сердечно благодарю вас  за  все  услуги,
оказанные вами Власти в  дни  вашего  пребывания  на  посту.  С  искренним
сожалением должна  сказать  вам,  что  изменившиеся  условия  делают  вашу
дальнейшую деятельность в этом  качестве  излишней.  Вам  будет  выплачено
установленное вознаграждение, мне же остается лишь пожелать вам  всяческих
успехов в делах, которыми вы станете заниматься в дальнейшем.
   И она протянула мне руку для поцелуя. Я снова опустился на колено.
   - Сердечно благодарю Жемчужину  Власти  и  мою  повелительницу  за  все
благодеяния, оказанные за время моего пребывания на посту Советника, и  за
ту высокую оценку, какую ей угодно было дать моим скромным усилиям.  Желаю
править без забот многие циклы и  десятки  циклов.  Дни  службы  Жемчужине
останутся счастливейшими в моей жизни. Низко преклоняюсь.
   Теперь все формальности можно было считать совершенными. Те,  кого  это
интересовало, получили возможность с облегчением  перевести  дыхание:  моя
отставка прошла без всяких неприятных неожиданностей.
   Так, во всяком случае, они должны были думать.
   Что же касается меня, то мне и в самом деле не мешало поспать если и не
в свое удовольствие, то хоть несколько часов.


   Распрощавшись с Жемчужиной Власти согласно  всем  требованиям  этикета,
так что даже самый  строгий  блюститель  ритуалов  не  нашел  бы,  к  чему
придраться, я покинул ее приемную и безмятежно направился по  длинному  и,
как всегда, полутемному коридору по направлению к моим комнатам.
   Все шло нормально. Даже до удивления. Дверь,  что  вела  в  мои  покои,
оказалась незапертой. Внутри все было, похоже, в том же состоянии, в каком
осталось, когда я в последний раз - кажется, уже  очень  давно  -  выходил
отсюда. Я раздвинул створки шкафа. Мой гардероб не понес никакого  ущерба,
так что можно было выбрать  наряд  по  своему  вкусу.  Я  достал  халат  и
направился в ванную.
   Теплый душ  помог  расслабиться.  Предвкушая  несколько  часов  полного
ничегонеделания - блаженное, давно уже  не  испытываемое  состояние,  -  я
переместился в спальню, разобрал постель,  с  удовольствием  отметив,  что
белье оказалось свежим, и  сразу  же  провалился  в  радужную  неразбериху
сновидений.


   Сперва я подумал, что это очередной сон, которых я успел уже увидеть уж
не знаю, какое  количество.  Снова  был  лес,  в  котором  мы  только  что
праздновали новую встречу друзей на Ассарте, передо мною стоял Риттер  фон
Экк. Он говорил:
   - Капитан, эти парни засунули нас в  машину  и  везут  куда-то.  Мы  не
сопротивлялись, хотя они, конечно, для нас не противники. Если у тебя  все
в порядке - откликнись и решим, что  нам  сейчас  предпринять  для  пользы
дела. Мы нужны тебе сейчас  -  рядом  с  тобою?  Или,  может  быть,  сразу
уточним, кому куда направиться и в какой роли? Чтобы не терять времени.
   Он вопросительно смотрел на меня. Я с интересом ждал, в  какую  сторону
сон повернется дальше. Но сон не  поворачивался.  А  Уве-Йорген,  обождав,
снова начал:
   - Капитан, вызывает  Рыцарь.  Слышишь  меня?  Нас  тут  подхватили  эти
парни...
   Слово в слово он повторил уже сказанное. И только тут я сообразил,  что
это вовсе не сон. Хотя и по-прежнему лежал в  мягкой  постели,  на  свежих
простынях. Это был вызов по нашей местной связи, которая  не  нуждается  в
приборах и устройствах, не боится никакого глушения, а  передача  идет  из
головы в голову. Сколько я успел проспать? Три часа. Бедные тарменары. Они
не понимали, как легко любой из нас мог  бы  стряхнуть  их  с  себя  -  не
труднее, чем заползшего на сапог жучка.
   -  Рыцарь,  здесь  капитан.  Слышу,  все  понял.   Приказ:   пока   что
сопротивления не оказывать. Потому что они везут вас сюда, в Сомонт.  А  я
тем временем подумаю - кому что. На "Алис" никто не наткнулся?
   В его голосе прозвучало удивление:
   - Хотел бы я знать, как это может случиться.
   - Да нет, это я так... спросонья. Хорошо.  Вызовешь  меня,  как  только
прибудете на место.
   - Понял, капитан. А если в дороге станет опасно?
   - Разберетесь сами. И найдете меня. Нахожусь в моем официальном  месте.
Если будут изменения - сообщу этим же способом.
   - Принято к исполнению. Конец связи.
   - Успеха.
   Я снова расслабился. Прекрасно: можно было доспать никак не менее  трех
часов. Если, конечно, еще кому-нибудь не придет в голову помешать человеку
с толком использовать заслуженный отдых.





   В тесной кухоньке уединенного домика на окраине Сомонта на  полпути  от
плиты к столу Леза остановилась: в комнате маленький Растин снова заплакал
в своей постельке; кормить его было еще не время -  просто  он  не  терпел
одиночества. "Он не очень здоров, - тоскливо подумала  она,  -  да  и  что
удивительного  при  такой  жизни:  у  нас  слишком  мало  витаминов,  одни
консервы, хотя Миграт и старается. А  потребности  у  маленького  Растина,
похоже, уже соответствуют его происхождению. Такой же  властный,  как  его
отец. О котором он никогда ничего не узнает". Это Леза решила твердо.
   Ценой  этого  незнания  будет  спокойная,  мирная  и  долгая,  как  она
надеялась, жизнь; ничего другого для своего  сына  -  он  ей  принадлежал,
только ей! - Леза не желала. И верила, что и Миграт с нею согласится.  Она
как-то привыкла к мысли, что Миграт всегда будет рядом с нею  и  ребенком.
Они, правда, не были семьей. Тело ее отвергало этого мужчину. Магистр  же,
явно неравнодушный к ней, не требовал близости; но  ведь  это  -  искренне
полагала Леза - не главное, духовно же, ей казалось, они едины. Он никогда
не говорил о своем отношении к ней, но слова тут  и  не  были  нужны,  она
чувствовала это всем своим существом. Она была благодарна ему за  то,  что
он, после единственной и неудачной попытки, до сих пор не требовал от  нее
ничего, как от женщины, хотя - казалось ей -  временами  снова  был  очень
близок к этому. Отсутствие физической близости не тяготило ее:  в  глубине
души она понимала, что Изара ей никто не заменит, только к нему  она,  как
ей казалось, до сих пор испытывала подлинное влечение. Случайный эпизод  с
историком - ночью в архивной каморке Жилища Власти - только  убедил  ее  в
этом. Но оказалось, что теперь, когда в жизнь пришел Растин,  она  отлично
обходится без постельных отношений. Может быть, и Миграт стал таким же?
   В остальном же он  вел  себя  безупречно.  С  той  поры,  как  она,  не
рассуждая,  позволила  брату  Изара  увезти  себя  с  родной  планеты,  те
несколько месяцев, что они находились на Инаре, и вот  теперь,  когда  он,
точно так же ничего не объясняя, велел ей собираться и привез назад, он не
пытался с нею спорить! Быть может, потому, что  она  и  не  пробовала  ему
противоречить, понимая, что он куда  опытнее  и  лучше  знает,  что  нужно
делать для ее благополучия. В ответ она вела хозяйство - и там,  и  здесь,
на Ассарте, в этом окраинном, удаленном от другого жилья домике.
   Странно, но в часы одиночества, когда Миграт  в  очередной  раз  уходил
надолго по своим делам, она почти не думала об Изаре, об их прошлом. Не то
чтобы старалась прогнать подобные мысли; они просто не приходили. Однажды,
подумав об этом, она  сама  удивилась:  она  ведь  любила  Изара,  сильно,
по-настоящему, насколько она могла об этом судить. Тогда любила. Наверное,
думала она, то была просто другая жизнь, совсем другая. Леза прожила ее  с
начала до конца - и жизнь кончилась, началась новая, а всякому свойственно
жить интересами именно теперешнего своего  существования  -  даже  если  в
памяти и сохраняется что-то от предыдущего:  в  том,  минувшем  бытии  жил
совсем другой человек и все, что происходило с ним, не  имело  к  нынешней
Лезе никакого отношения, не должно было волновать ее - и на самом деле  не
волновало. Именно поэтому даже ребенка она теперь воспринимала только  как
своего сына, как если бы в его зарождении никто больше не участвовал.
   Наверное, такое  восприятие  выработалось  подсознательно  -  чтобы  не
позволить никому влиять на судьбу сына с момента  его  рождения.  Это  она
будет решать сама. Тут никто ей не указ. В остальном же  она  готова  была
жить так, как ей скажут. Кто? Сегодня - Миграт, а завтра? Но о  завтрашнем
дне она и не думала. Люди, - предполагала молодая женщина,  -  все  скорее
всего одинаковы, а то, что кто-то из них обладает Властью, а кто-то другой
подметает улицы, никакой роли, по  ее  мнению,  не  играло.  Долг  всякого
мужчины был - обеспечивать женщине и ребенку пищу и  безопасность,  вот  и
все.
   ...Обед был готов, но сегодня Миграт почему-то  задержался;  обычно  он
поспевал к обеду вовремя, с удовольствием ел дома,  когда  она  сидела  за
столом напротив него и с легкой улыбкой смотрела, с каким наслаждением  он
поглощал немудреные яства, приготовленные ею. Она еще раз окинула взглядом
кухонный стол, на  котором  уже  были  расставлены  тарелки  -  не  такие,
конечно,  из  которых  она  угощала  Властелина,  но  сейчас  выбирать  не
приходилось. Кажется, действительно все готово...
   Но тут она нахмурилась. Приготовлено было действительно почти  все.  Но
именно - почти. Не хватало свежей зелени; а Миграт говорил, что  привык  к
ней с детства.  Как  же  она  ухитрилась  забыть,  что  последние  веточки
сельдерея и укропа были съедены  еще  вчера?  Обычно  зелень,  как  и  все
съестное,  приносил  в  дом  сам  Миграт.  Доставал   где-то   в   городе.
Подробностями Леза  не  интересовалась,  принимала  это  как  должное.  Но
сегодня что-то задержало его, и вряд ли  у  него  останется  время,  чтобы
разыскивать травки.
   Раньше все решилось бы просто: она  успела  бы  добежать  до  ближайшей
овощной лавки, где наверняка нашла бы все  нужное.  Теперь  дела  обстояли
иначе. Лавки лежали в развалинах, но и в те, что уцелели, давно уже  никто
ничего не подвозил. Конечно, без сельдерея Миграт тоже не умрет. Но ей так
хотелось - из чистой благодарности, - чтобы ему  нравилось  все  до  самой
последней мелочи...
   Маленький Растин все еще выражал недовольство. Леза  вошла  в  комнату,
взяла ребенка на руки, стала баюкать, размышляя  при  этом,  как  все-таки
выйти из положения: не могла же она показать себя невнимательной хозяйкой.
Она задумалась на несколько секунд.
   И вдруг сообразила. Еще неделю тому назад, когда Миграт привел ее сюда,
где-то совсем рядом она заметила - просто  так,  мельком  -  приятное  для
глаза зеленое пятно среди обломков и пепла и бессознательно  отметила  для
себя, что это, вероятнее всего, огородик, уцелевший  при  разгроме.  Может
быть, Миграт там и запасался укропом и прочим? Так или иначе, добежать  до
этого местечка и вернуться было делом нескольких минут; если  даже  Миграт
появится в это время, она сможет его заметить раньше, чем он приблизится к
дому. Это ведь совсем рядом, в двух шагах, не более...
   Растин задремал наконец. Леза бережно уложила его, укутала одеяльцем  и
выбежала, как была, в одном платье.
   Там и  на  самом  деле  оказался  огородик.  Кое-что  уже  привяло,  но
сельдерей нашелся, а кроме того и редиска. Капуста оказалась почти целиком
поеденной гусеницами, но один красивый кочанчик уцелел, и Леза  прихватила
его тоже.
   Нагибаться было трудно, распрямляться - тоже: мешал живот, все  еще  не
вернувшийся в свои прежние, небольшие  размеры,  хотя  со  стороны  это  и
незаметно было. И когда кто-то сзади помог ей, ухватив  за  плечи,  она  в
первое мгновение не удивилась: это  было  так  естественно!  Испугалась  и
закричала она, только когда обернулась и вместо Миграта увидела незнакомые
неприятные лица и грязную, местами порванную, чужую военную форму.
   Когда Леза закричала, ей тут же зажали рот пахнувшей потом и чем-то еще
очень неприятным ладонью. Их было двое, и они переговаривались на каком-то
тарабарском языке, никогда до сей поры не слышанном. Один провел рукой  по
ее животу, потом по заду и проговорил что-то; другой громко засмеялся, как
заржал, и сквозь этот смех ответил что-то,  столь  же  непонятное.  Первый
солдат отнял ладонь от ее губ, чтобы вытереть у себя под носом. Она  снова
крикнула; на этот раз ей заткнули рот грязной тряпкой, отчего ее стошнило.
Но солдаты, не обращая ни на что внимания, грубо потащили ее за  собой,  и
она с тоской подумала, что Миграту не следовало так  опаздывать  к  обеду,
если бы даже ему пришлось обойтись без сельдерея.
   Они втащили ее в  дом.  Готовый  горячий  обед  обрадовал  солдат.  Они
недолго посовещались на том  же  непонятном  языке.  Потом  устроились  за
столом и жестами приказали ей подавать. Входную дверь они заперли за собой
и заложили даже засов, оружие поставили рядом так, что в любой  миг  могли
схватить его и открыть огонь. Подавая еду,  приготовленную  вовсе  не  для
них, она беззвучно плакала, не вытирая слез. Солдаты съели все. Потом один
из них подошел к ней, то ли  улыбаясь,  то  ли  просто  скаля  зубы.  Леза
машинально отметила, что двух передних не  хватало.  Она  уже  знала,  что
сейчас произойдет, отвернулась, потому что у солдата изо рта дурно  пахло.
Он обнял ее за талию; Леза быстро  и  резко  ударила  его  ногой  в  самое
уязвимое место, рванулась, влетела в комнату и задвинула засов.
   Растин, к счастью, не проснулся. Леза огляделась в  поисках  выхода.  В
комнате было единственное окошко, маленькое и до сих пор не открывавшееся,
чтобы не налетели  комары.  Леза  попыталась  поднять  задвижку.  В  дверь
толкались, потом  сильно  ударили.  Она  бросила  взгляд  на  ребенка.  Он
беспокойно зашевелился. Ударили снова. Оконная  задвижка  не  поддавалась.
Еще удар. Сейчас Растин проснется... Они все равно ворвутся. Пусть хоть он
не видит.
   Дальше она действовала, как  во  сне.  Подошла  к  двери  и  отодвинула
задвижку. Остановилась, опустив руки. Тот солдат, которого она ударила,  -
было видно в распахнувшуюся  дверь,  -  скорчившись,  сидел  на  табурете,
раскачивался вперед-назад, закусив губу. Издали увидев Лезу,  потянулся  к
оружию. Второй - тот, что  стучал,  -  что-то  крикнул  первому,  вошел  и
приблизился к Лезе. Она не стала сопротивляться. Вытянутой  рукой  удержав
его, сама стянула через голову платье  и  отступила  к  кровати,  стараясь
глядеть ему прямо в глаза.  Поймав  взгляд  -  приложила  палец  к  губам,
указала на ребенка в кроватке. Солдат понял. Кивнул и даже улыбнулся. Леза
тоже постаралась улыбнуться как можно искреннее и села на кровать.  Солдат
быстро-быстро принялся раздеваться.  Она  спокойно  смотрела;  он  не  был
мужчиной для нее, просто - бедой, какую нужно было перетерпеть ради  сына.
Потом, спохватившись, разделась догола и легла, не дожидаясь, пока  он  ее
повалит. Закрыла глаза, ожидая грубости.
   Нет, все получилось не так. Солдат не  спешил.  Он  прикоснулся  к  ней
нежно и осторожно, кончиками пальцев провел по груди, животу и,  не  дойдя
до низа, стал так же легко гладить по бедрам, не ложась рядом  с  нею,  но
стоя над нею на коленях. Она вздрогнула: настолько неожиданно это было, не
похоже на насилие. Он стал легко прикасаться к ней  губами.  К  ее  губам,
лицу, грудям, и ниже - по всему телу... И если до  сих  пор  ей  было  все
равно, то сейчас Леза вдруг покосилась, чтобы узнать - смотрит ли  на  них
тот, другой солдат: ей стало почему-то стыдно, как если бы тут  начиналось
что-то другое, нечто тайное, интимное, глубокое... И даже - подумалось  ей
- не начиналось, а повторялось. Этот парень  был  до  странного  похож  на
Изара - не обликом, конечно, но тем, как обращался с нею. Но  он  был  еще
лучше! И если на него не смотреть, то можно было очень легко  представить,
что прошлое вернулось и это он, он, он, но не совсем  тот,  каким  был,  а
понявший наконец ее до предела, все постигший  и  всему  научившийся...  И
можно было с нежностью прикоснуться к нему, и ответить на его движения,  и
желать, чтобы он  вошел,  наконец...  и  чтобы  это  продолжалось  дольше,
дольше... и стонать, и шептать что-то... и в  конце  концов  испытать  то,
что, казалось, никогда не окажется  доступным  ей,  что  бывает  только  в
сказках, чему она давно уже, живя с Изаром, перестала верить...
   Потом, когда он дал ей перевести дух, она подумала о  Миграте,  который
мог ведь прийти в любую минуту - и убить их. Или они могли убить его.  Она
хотела вскочить, но этот - как теперь было называть  его  -  не  позволил:
снова пальцы его заскользили по ее телу, и мысли исчезли.


   - Ты бы не трогал ее, а? - сказал старший капрал  Ур  Сют  рядовому  Ар
Гону. - Все равно ведь тебе от баб никакой радости, это всем известно.
   Ар Гон, здоровый бугай, усмехнулся одной стороной рта.
   - Она мне напрочь не нужна. Я и не подумал бы, если бы она  не  поддала
мне по яйцам. А такого я не прощаю. Хоть бы она была полковником.
   - Да какое тебе удовольствие?..
   - Никакого, это верно. Я их всех ненавижу с тех пор, как моя жена, сука
проклятая... Но когда я на нее залезу, ей придется куда хуже моего.  Пусть
пострадает за все их поганое племя.
   - Рядовой Ар Гон!
   - А иди ты. Я в своем праве. Или ты собрался солдата обидеть? Не  надо,
старший капрал, не надо, нам еще воевать и воевать...
   ...Когда Леза снова пришла в себя, оба солдата  стояли  у  ее  кровати;
по-видимому, выведенный ею из строя пришел в себя и теперь хотел  получить
свою долю удовольствия. Она жалобно взглянула на своего, близкого, заранее
понимая, что - бесполезно. Другой, все  еще  морщась,  уже  расстегивался.
Ласковый взглянул на нее и едва заметно развел руками. Она закрыла  глаза.
Дурно пахнущий  навалился  на  нее.  Она  терпела,  сколько  могла,  потом
ощущение реальности стало уходить - но вовсе не от наслаждения, а от боли,
обиды и усталости.
   Потом ребенок все-таки проснулся и заплакал,  и  от  этих  звуков  Леза
сразу пришла в  себя.  Ощутила  легкость:  грубый  солдат  уже  отошел  от
кровати, и теперь шагнул было в сторону  колыбели,  но  ласковый,  похоже,
отговорил его, и тот нехотя позволил Лезе встать. Они недолго поспорили  о
чем-то, один даже тряхнул своим ружьем. (Не зная их языка, она  не  могла,
конечно, понять, что здоровенный предлагал старшему капралу оставить ее  с
ребенком здесь: никуда не денется, захочешь - навестишь, а там она к чему?
Ур Сют отвечал, что женщины в расположении нужны - хотя бы белье  стирать.
"Затрут ее там наши ребята, - сказал Ар Гон, - тебе ничего не  останется".
"Пусть попробуют", - ответил Ур Сют  и  потряс  "циклоном".)  Но  в  конце
концов оба договорились, видимо, и отперли дверь. Леза надеялась, что  они
позволят ей остаться, но солдаты, дав ей время одеться, знаками  показали,
что нужно взять ребенка, - ласковый солдат все  улыбался  ей  с  виноватым
видом, она же смотрела, не веря, что это именно он сделал ей так хорошо, и
с удивлением чувствуя, что не может до конца обидеться на него за то,  что
он позволил другому  ее  изнасиловать;  да,  этот  второй  насиловал,  тут
другого слова не было. Потом ей показали, что  надо  уходить.  Она  хотела
повиноваться, но подогнулись ноги, и она  почувствовала,  что  идти  не  в
состоянии. Ребенка понес, забрав у нее, хороший солдат, а  бугай-насильник
без ощутимого усилия поднял на руки ее и потащил. Они пошли куда-то, часто
оглядываясь и стараясь ступать потише. А  Миграта  все  не  было,  и  Леза
чувствовала, как в душе ее начинает расти гнев  на  него:  какое  он  имел
право вот так оставлять ее на произвол судьбы, не обеспечив  безопасности?
Зачем он вообще привез ее сюда с Инары, где было хотя бы тихо  и  не  было
видно никаких солдат - ни своих, ни чужих?
   Ей и в голову не пришло - упрекнуть самое себя за  то,  что  поехала  с
Мигратом. Она всегда чувствовала себя зависимой от других, и сопротивление
не было ее стихией.  Вот  и  сейчас  она,  смирившись,  покорно  позволяла
мародеру нести себя.
   Вскоре они вошли в городские развалины и углубились в них.  Леза  опять
забылась, через какое-то время снова пришла в  себя;  теперь  ей  хотелось
лишь как можно скорее оказаться где-то, где можно будет отдохнуть. И еще -
в глубине души она  надеялась,  что  солдат,  что  нес  ее  ребенка,  сына
Властелина, будет там, куда ее несут. И может быть, они еще смогут  бывать
вместе - хотя бы изредка...
   Все-таки это было настолько же хорошо, насколько неожиданно. Миграт  же
- да какое дело ей было сейчас до Миграта! И даже память об Изаре, некогда
рыцаре ее мечты, стала отступать  вдруг  куда-то  в  неразличимые  сумерки
былого.


   Мобиль не катился, а прямо-таки летел по дороге - еще недавно  обычному
проселку, без жесткого покрытия,  зато  со  множеством  выбоин  и  ухабов,
теперь же прямому, как натянутая струна.  Колеса  едва  касались  матовой,
гладкой, как девичья кожа, поверхности -  и  все  же  ни  разу  так  и  не
попытались вильнуть. Советник любил ездить, но тут в первые минуты  боялся
поддать газу: машина тоже  была  новой,  незнакомой.  Потом  боязнь  ушла:
видимо, все было сделано очень надежно. Убедив себя в  этом,  старый  донк
принялся думать о предстоящей встрече с женщиной, которая последнее  время
занимала главное место в его размышлениях, - но вовсе не по тем  причинам,
по которым мужчины обычно думают  о  женщинах.  Тут  дело  было  совсем  в
другом.
   Дорога  заняла  меньше  времени,  чем  он  ожидал.  Мягкое  торможение,
остановка, негромкое шипение откатывающейся  двери.  Кресло  как  бы  само
подтолкнуло его к выходу - правда, достаточно деликатно.  Он  выбрался  из
машины на широкую, гладкую, ярко освещенную площадку. Свет был  с  зеленым
оттенком, не резал глаз, хотя все видно было очень хорошо. Советника никто
не встречал. Он и  не  ждал  церемоний.  Коротко  вздохнув,  направился  к
единственному входу - двустворчатой двери под старомодной колоннадой.  При
его приближении створки распахнулись. Он вошел в прихожее зальце.
   Женщина ожидала его там. Она приветливо улыбалась.  Советник  медленно,
по-старинному, поклонился. Она кивнула в ответ, приглашающе повела  рукой,
повернулась и пошла. Советник шел  за  нею,  стараясь  не  очень  обращать
внимания на мягко круглящиеся под длинным платьем формы. А также и на  то,
что в какой-то миг женщина стала вдруг  прозрачной,  так  что  сквозь  нее
оказался виден весь коридор. Впрочем, в следующее же мгновение  она  вновь
обрела непроницаемость плоти. Советник смолоду знал,  что  ничему  в  этом
мире не следует удивляться, потому что в нем  не  бывает  невозможного.  А
подобное ему приходилось видеть не раз. Орден Незримых. Вот только женщина
эта к нему не принадлежала. Иначе он знал бы ее.
   Вслед за нею он вошел в комнату -  просторную,  он  бы  даже  сказал  -
обширную,  меблированную  старомодно  и  богато  -  так,  как  донку  было
привычно.  В  камине  горели  дрова.  Повинуясь  жесту  хозяйки,  Советник
опустился в глубокое кресло. Подумал, что и в его доме такое  не  помешало
бы, и напрасно он не заказал подобной обстановки, когда  возвратился  сюда
из столицы, как думалось, навсегда.
   Хозяйка уселась напротив, и кресло, как он и  ожидал,  слегка  подалось
под ней. Советник не сомневался, что это было сделано специально для  него
- чтобы он чувствовал себя как можно более естественно. Чтобы относился  к
ней, как к любой другой женщине.
   Хотя на самом деле она (он понял уже, такой опыт у него был,  благодаря
Ордену Незримых) к обычным людям не принадлежала.
   Но это его не пугало.


   - Итак, донк, - сказала она на хорошем  ассартском,  на  столичном  его
диалекте,  -  вы  поступили  совершенно  правильно,  решив   принять   мое
предложение именно сейчас - когда Властелин едет к вам.
   - Вы каким-то образом узнали об этом? Да, он должен приехать.
   - Я стараюсь быть в курсе событий.
   Он понял. Но все равно ему это было неприятно. Хотя к  таким  вещам  за
время своей долгой придворной карьеры он привык.
   - В таком случае мне не нужно ничего вам пересказывать, э-э...
   Женщина поняла его затруднение:
   - Зовите меня просто - Эла.
   И, улыбаясь, добавила:
   - Это мое настоящее имя.
   Привстав, он поклонился.
   - Да, - продолжила она сразу  же,  -  пересказывать  ничего  не  нужно.
Однако следует кое-что объяснить.
   - Я готов, - молвил он, испытывая некоторое напряжение.
   - Вы представляете, почему Властелину именно сейчас  захотелось  -  или
понадобилось навестить вас?
   Советник позволил себе улыбнуться.
   - Догадаться нетрудно.  Как  сообщают  мне  старые  друзья,  в  столицу
съезжаются владетельные донки. Можно легко понять, чего они захотят: того,
чего он отдать не захочет. Нужно плести дипломатические кружева. Он  этого
не умеет. И никто рядом с ним - тоже.
   - И вы были готовы ему помочь.
   - Речь идет о сохранении династии, я всю жизнь служил именно ей. И я не
стал бы дожидаться приезда Властелина: устремился бы к  нему  сам.  Но  вы
убедили меня не делать этого. - Старый донк развел руками. - Даже не знаю,
как это вам удалось.
   - Вы просто почувствовали, что мои доводы более весомы.
   - Почувствовал - возможно; но судить об этом не могу,  поскольку  я  их
так и не услышал.
   - Вы их услышите, донк. Но не  сразу.  Прежде  скажите:  вас  навестили
сегодня гонцы Ордена Незримых. Чего они хотели?
   - Известили, что в ближайшее время я  не  должен  обращаться  к  ним  с
просьбами.
   - Ага. Вероятно, вы хотели использовать Орден Незримых для того,  чтобы
помочь вашему Властелину в розысках его Наследника? Он просил вас об этом?
   Советник медленно покачал головой:
   - Нет. Но я уверен,  что  попросит.  Вернее,  прикажет:  Властелину  не
пристало просить своего подданного.
   - И вы хотели опередить его?
   Советник вздохнул.
   - Желал бы. Но они более не в силах помочь - ни ему, ни мне,  и  вообще
ни единому человеку. Орден проигрывает в борьбе с... Не знаю, имеете ли вы
представление о таких существах - это энергетические шары...
   - Мы называем их энобами. Концентрированная энергия и  информация.  Для
нас - таких, как я или рыцари вашего ордена, - они  очень  опасны,  потому
что способны просто рассеять нас, превратить в  хаотическое  излучение.  К
сожалению, ваши рыцари правы.
   - Скажите... Эла, - старик на миг запнулся, - но ведь они  не  являются
самостоятельным, разумным племенем? Они действуют, я полагаю,  осуществляя
чью-то волю. Может быть, можно как-то встретиться и договориться  с  их  -
ну, скажем, хозяевами?
   Говоря это, Советник следил за  выражением  лица  собеседницы.  Оно  не
изменилось. Ах  да,  вспомнил  он.  Это  же  на  самом  деле  одна  только
видимость. Как и они...
   - Думаю, - ответила она, - что это - слишком высокий уровень.  И  никто
из нас не будет признан достойным переговоров.
   - Даже Властелин?
   - Он, пожалуй, еще меньше, чем кто-либо другой во Власти.
   - Почему?
   - Потому, что с ними можно договариваться, лишь идя на уступки.  Что-то
отдавая. Любой другой - я имею  в  виду  людей,  стремящихся  к  Верховной
Власти тут у вас, на Ассарте, - с большей или меньшей легкостью поступится
частью этой власти - чтобы получить остальное. Властелин же  может  только
отдавать: у них нет ничего такого, чем он мог бы прельститься.
   - Отчего же? Если они помогут ему найти Наследника...
   - Наследника, которому он сможет оставить гораздо меньше,  чем  получил
от своего отца  сам?  На  такие  условия  он  не  пойдет.  Но,  вступив  в
переговоры с  ними,  даст  им  понять,  что  он  сейчас  слабее,  чем  они
предполагают. И они постараются использовать это.
   Советник помолчал.
   - Но, может быть, - осторожно сказал он затем, - вы и появились  здесь,
чтобы   вступить   в   переговоры   с    ними?    Лицо,    так    сказать,
незаинтересованное... Напрасно: я уже убедился в том, что  они  вообще  не
хотят вести переговоры с людьми. Я надеялся лишь, что для Властелина может
быть сделано исключение.
   - Но вы ведь знаете, что я не человек - в обычном понимании.
   Советник медленно усмехнулся.
   - Не сочтите за комплимент - глядя на вас и беседуя с вами,  я  забываю
об этом.
   - Приятно слышать. Итак - вы убедились.  Значит,  пытались  общаться  с
ними? Такой способ есть? Что это: действие? Слово?
   - М-да... да. И то и другое. Нужно оказаться  в  определенном  месте  и
совершить моление Богу Глубины. Это наш старинный обряд, но они  почему-то
решили использовать именно его в качестве как бы пароля. Просто я должен в
общепринятый текст добавить несколько даже не слов, но звуков. Вскоре  они
вступают в связь - через этих самых - как вы их назвали? - да, энобов.
   - Скажите, донк... Определенное место - это каменная дверь в Лабиринте,
за которой начинается Глубина?
   - Значит, вы там были, - проговорил Советник, нахмурясь.
   - Да.
   Советник покачал головой:
   - Больше никогда не делайте этого - если хотите уцелеть. Поверьте  мне:
для обычных людей это менее опасно, чем для... таких, как вы. Хорошо,  что
на сей раз обошлось благополучно. Побывали -  и  выбрались...  Значит,  вы
знаете, что находится за дверью?
   - Я видела и это. Но только видела. Я не могла углубиться в то, что мне
открылось: там слишком много энобов, и вам  уже  известно,  насколько  они
опасны для таких, как я.
   - Знаете, - повторил он. - В таком случае вам известно больше, чем мне.
К чему тогда этот разговор? К чему вам я вообще?  Хотел  бы  услышать  ваш
ответ.
   - Да, - сказала она. - Я знаю действительно больше, чем вы, - хотя и не
намного.  Но  способ  общения  с  теми,  кто  находится  за  дверью,  пока
неизвестен ни мне, ни моим друзьям. И вам придется открыть его мне.
   - Я не имею права передавать людям...
   - Вы снова забываете, что я не человек.
   - Да, простите. Это и есть то, ради чего вы захотели говорить со мной?
   - Нет. Вам предстоит  еще  сделать  кое-что  для  блага,  для  спасения
Ассарта. Но об этом я смогу рассказать вам несколько позже.
   - А пока?..
   - Пока могу лишь объяснить, в каком положении  вы  оказались  -  помимо
вашего желания, наверное. Вы внимательно  следили  за  развитием  войны  -
начиная с ассартских десантов на планеты  и  кончая  сражениями  здесь,  в
вашем мире, когда на головы ассаритов был сброшен ответный десант?
   -  Я  не  принимал  в  этом  непосредственного  участия.   Не   получал
специальной  информации:  я  был  ведь  уже  в  отставке.  Следил  -  пока
действовали СМИ, и знаю в общем столько же, сколько  любой  гражданин,  не
имеющий доступа к секретам.
   - Допускаю. Но умение анализировать и делать  выводы  даже  из  скудных
фактов свойственно вам в значительно большей степени,  чем  обывателю.  Не
может быть, чтобы вы не задумывались...
   - Я пытался хоть что-то понять, разумеется.
   - Что же вы поняли?
   - Я видел доску и фигуры. Но не видел игроков. Хотя многое указывало на
то, что они сидят по обе стороны доски.
   - Вы правы: игроки были. Они есть и сегодня. А  это  значит,  что  игра
продолжается.
   - Пешечный эндшпиль? Слишком много фигур, я полагаю, потеряно  с  обеих
сторон.
   - Да. Но пешки  обоих  цветов  стремительно  продвигаются  к  последним
горизонталям, чтобы превратиться  в  ферзей.  А  поскольку  фигур  мало  -
перехватить их практически некому. Но самое главное - не в этом. Главное -
то, что играют не двое. Играет на самом деле один. По обе стороны доски.
   - Я... не понимаю. Что это значит?
   - То, что играющему безразлично, кто именно выиграет. Какой цвет.
   - Тогда зачем же...
   - Это безразлично ему. Но не фигурам на доске - поскольку они  наделены
жизнью и разумом. И  фигурам  не  все  равно,  кто  пройдет  на  последнюю
горизонталь.
   - Ну а я? - на этот раз Советник спросил  прямо.  -  Если  я  правильно
понимаю, то хочу предупредить: в ферзи я не пройду. Мне не пробежать  этой
дистанции.
   - Да, вы не пройдете. Но ваша задача - не в этом. Ваше  дело  -  защита
короля.
   - Вы подразумеваете Властелина Изара? Но...
   - Король в данном случае - не обязательно Изар. Советник, в  этой  игре
ставка - весь Мир. Не Ассарт, большой мир. Вселенная целиком. И  игра  эта
ведется не по классическим правилам. Разница - в том, что  место  выбывших
пешек - и даже, быть может, фигур - занимают  другие.  И  одной  из  задач
является - выставлять новые фигуры и пешки на поля.  Вы  будете  одним  из
главных исполнителей этой задачи.
   - На чьей стороне?
   - Естественно, на стороне тех, кто защищает этот Мир.
   - Это все - иносказания. Метафоры. Может  быть,  вы  назовете  вещи  их
именами - чтобы я мог понять, о чем идет речь в действительности?
   Эла, казалось, поколебалась. Но недолго.
   - Хорошо. Расскажу вам то, что знаю сама. Но...
   - Если бы я был болтуном, - сказал Советник, - меня давно  не  было  бы
среди живых.
   - Это не самое страшное из всего, что может быть,  -  проговорила  она,
мимолетно улыбнувшись. - Но я вам верю. Итак...
   - Если это действительно так, как вы говорите, - пробормотал  Советник,
- то все обстоит воистину ужасно. И сила оружия, вы сказали, неприменима?
   - Она лишь усилит их - никак не нас. Если бы  применение  оружия  могло
помочь - мы обратились бы не к вам.
   - Но я? Что я, по-вашему, еще способен сделать?
   - То, что вы умеете лучше всего и лучше всех. Вести переговоры.
   - С кем?
   - Со всеми, с кем может  понадобиться.  С  Властелином.  С  донками.  С
претендентами  -  они  наверняка  существуют  и  готовятся  к  решительным
действиям. Но с ними будут разговаривать и  другие:  те,  кто  уже  оказал
Ассарту  немалую  помощь  в  войне.  А  вот  с  главами  других  миров,  с
президентами фирм на иных планетах,  с  капитанами  космических  кораблей,
которые неизбежно понадобятся, - кроме вас,  не  сможет  вести  переговоры
никто.
   Советник кивнул. И несколько секунд сосредоточенно  молчал,  приспустив
веки. Несмотря на возраст, он не утратил еще  способности  думать  ясно  и
четко. Потом поднял глаза на Элу:
   - Я согласен. Но... что я скажу Властелину? Он может приехать  в  любую
минуту. Он попросит меня о помощи. И я вынужден  буду  отказать  нынешнему
главе той династии, которой служил всю жизнь?
   - Постарайтесь объяснить ему главное: сейчас  любая  серьезная  схватка
может привести к гибели мира. Нужны уступки, если без них обойтись нельзя.
Поймите: планета должна отдохнуть - тогда угроза всеобщего уничтожения  во
всяком случае отодвинется. В  дальнейшем  вообще  всякая  политика  должна
будет исходить из главной предпосылки:  сохранения  планеты.  Пришла  пора
заключить соглашение с нею, а не с донками или соседними мирами. Иначе...
   - Если бы я мог объяснить Властелину... Но он не  поймет.  Люди  высшей
Власти думают не так, как мы. Их взгляд пронзителен, но кругозор узок. Как
луч лазера. Нет, не поймет. Да я и не должен, наверное?
   - Ни в коем случае. Только то, что я уже сказала: ни при каких условиях
не обнажать оружия.
   Советник только вздохнул. И поднялся с кресла.
   - Итак, вы готовы? - спросила  Эла,  хотя  прозвучало  это  скорее  как
утверждение. - Сидите, Советник. И внимательно, очень внимательно слушайте
все, что я буду говорить, слово за словом. Усваивайте.  Спрашивайте,  если
возникнут вопросы...
   - Я готов, - ответил Советник Властелинов.





   Когда Миграт  добрался  наконец  до  отдаленного  домика  (все-таки  не
маленьким городом был  Сомонт),  уже  светало.  Окна  были  темны.  Ничего
удивительного, Леза давно уже должна была уснуть. Плохо только, что уснула
она в гневе на него, позволившего себе не вернуться домой вовремя  впервые
после возвращения на Ассарт. Магистр был  уверен,  что  Леза  считает  это
место своим домом - точно так же, как считал он, за свою жизнь  сменивший,
вольно и невольно, не одну крышу над  головой.  Но,  видимо,  если  она  и
сердилась, то не очень: гневаясь - наверняка заперлась бы изнутри на засов
и заставила бы его стучать и  объясняться  через  дверь;  так,  по  мнению
Миграта, поступила бы  любая  нормальная  женщина.  Однако  входная  дверь
оказалась незапертой, и это означало...
   Что именно это означало, он понял уже через минуту-другую - как  только
оказался на кухне и зажег  свечу.  Вместо  заботливо  накрытого  стола  он
увидел грязные тарелки,  опустошенную  кастрюлю,  поваленные  табуретки  -
явные следы чьего-то  нежеланного  посещения.  Прикрывая  ладонью  огонек,
бесшумно прошел в спальню Лезы, заранее боясь картины, какую  мог  увидеть
там. Все было еще хуже. Постель оказалась измятой, одеяло сброшено на пол;
кроватью явно пользовались - и вовсе не для спокойного сна...  Он  стиснул
кулаки. Пол был истоптан -  между  дверью  и  кроватью  виднелись  грязные
отпечатки солдатских башмаков, такие следы  были  ему  хорошо  знакомы.  В
большой комнате, где жил он сам, подушки  лежали  на  ложе  -  проваленном
диване - так же, как он их  оставил,  уходя.  Но  самое  страшное  все  же
случилось: нигде не было ни Лезы, ни ребенка.
   Со всем на свете Миграт, пожалуй, смирился бы, гори  оно  синим  огнем:
даже если бы ему сейчас сказали, что никогда  он  не  получит  власти,  не
добьется успеха. На дом он плевать хотел: в любом случае,  это  пристанище
являлось кратковременным, настоящую жизнь Миграт намеревался  создать  для
себя - и не только для себя - совсем в другом  месте.  Но  надругательство
над Лезой - а в том, что оно произошло, нельзя было сомневаться, - и самое
главное - исчезновение Лезы и ребенка сразу отодвинуло  все  остальное  на
задний план. И не только потому, что его расчеты строились  на  этих  двух
людях. В эти мгновения он не был властолюбивым политиком,  он  был  просто
мужчиной, защитником и добытчиком, у которого неправедно отняли тех,  кого
он защищал и ради кого рисковал собою. Сам он не сознавал  этого  и  очень
удивился бы, если бы кто-то попытался рассказать ему об этой перемене.  Но
на деле в эти несколько секунд Миграт перестал чувствовать себя политиком;
он превратился в того, кем был большую часть своей жизни: в  уверенного  в
себе, ни от кого не зависящего бойца, знающего, что его правота  -  в  его
силе.
   Он не  стал  долго  раздумывать  над  предстоящими  действиями.  Оценка
положения возникла сразу: дела  были  плохи,  но  не  безнадежны.  Лезу  и
Наследника похитили. Но, совершив насилие, не  убили.  А  значит,  за  них
можно и нужно было бороться.
   Кто был исполнителем  и  кто  -  зачинщиком?  Случайностью  ли  явилось
происшедшее, или результатом целенаправленной охоты? Если охоты  -  то  за
кем: за  бывшей  женщиной  Властелина,  за  Наследником  -  или  за  самим
Мигратом? И в любом случае - кто был в этом заинтересован?
   Миграт размышлял недолго. Охотиться за самой Лезой как за женщиной  мог
только один человек: историк Хен Гот. Его отношение к ней никогда не  было
для Магистра секретом. О попытке  историка  овладеть  ею  Леза  рассказала
Миграту еще там, на Инаре; как и многие женщины, она не могла долго  таить
такое про себя. Магистр тогда только сплюнул: Хен Гот, по его мнению,  был
как мужчина, способный настоять на своем, просто пустым  местом.  Выходит,
Миграт  ошибался?  Но  если  историк  даже  ухитрился  каким-то   способом
добраться до Ассарта и достаточно быстро разыскать Лезу, то, пусть он даже
вновь отважился пойти на насилие (Миграт знал, что вожделение порой  может
довести человека до самых сумасшедших поступков), силой умыкнуть женщину с
ребенком он уж никак не сумел бы. Ему помогали? Где он мог бы найти  таких
дураков? Кстати, отпечатки на полу никак не могли принадлежать историку: в
таких бутсах он просто утонул бы.
   Что касается Наследника, то организовать его похищение могли двое: Изар
и Ястра. С разными целями, конечно. Ястра - Миграт в этом не сомневался  -
без колебаний уничтожила бы ребенка, который мог претендовать на Власть, -
а заодно с ним и мать. Миграт отлично знал, хотя бы по  самому  себе,  как
стремление к Власти и еще более - уверенность в своем праве на нее  быстро
приучает претендента к мысли о дозволенности всего возможного. Цель  Изара
должна была быть  противоположной:  вернуть  себе  женщину,  которая  была
предана ему, и сохранить ребенка, который хотя бы не был  заинтересован  в
его, Изара, скорейшем устранении. Однако, у обоих предположений были  свои
слабые места. Для Ястры было бы куда проще - уничтожить Лезу здесь же,  на
месте: все можно было свалить на бродячих солдат или местных бандитов, она
бы осталась в стороне, и никому не  доказать  было  ее  причастности.  Тем
более что нанимала бы людей она не сама, а через  третьих  лиц,  обычно  в
подобных случаях вскоре бесследно исчезающих. Что же  касается  Изара,  то
прежде всего - тут не могло быть и речи о насилии над нею. И  кроме  того,
вряд ли он, получив сведения о Лезе и Наследнике и приказав  похитить  их,
сразу после этого сел в машину и укатил неизвестно  куда.  Если  только...
если он не направился туда, куда велел ее доставить:  подальше  от  Жилища
Власти. Но машина его с сопровождавшими уехала не в сторону этой  окраины,
а  в  противоположную;  вряд  ли  Властелин  стал  бы  поступать  так:  он
постарался  бы  как  можно  скорее  забрать  Лезу  в  свою  машину,  чтобы
обезопасить ее от всяких случайностей. Так  или  иначе,  машина  с  Изаром
сейчас была далеко, и все, связанное с нею, приходилось отложить до других
времен.
   Значит, вероятнее всего - Ястра.
   Да, здесь наверняка побывала ее гвардия: Горные Тарменары. Люди дикие и
не отягощенные совестью.
   Однако  то  были  лишь  умозаключения.  И  чтобы  подтвердить  их   или
опровергнуть, оставалось только одно: идти по свежим следам - пока они еще
сохранялись.
   Миграт так и поступил в самом прямом смысле.
   Отпечатки грязных солдатских башмаков  остались  не  только  в  Лезиной
комнате, но и на кухонном полу, всегда содержавшемся Лезой  в  чистоте,  а
еще ярче отпечатались на войлочной дорожке, лежавшей между входной  дверью
и кухней. Без затруднений удалось установить, что за Лезой приходило двое:
размер башмаков свидетельствовал,  что  люди  были  рослыми  и  достаточно
тяжелыми. Они вполне могли быть профессиональными солдатами.
   Но еще одну важную деталь открыли  следы:  рисунок  подошв  на  них  не
соответствовал принятому в ассартских войсках. И уж никак не был похож  на
шипастые  отпечатки  ботинок  Горных  Тарменаров.  Судя  по  узору,  обувь
принадлежала солдатам с другой планеты. С какой  именно?  Просто  так,  по
памяти, Миграт не мог ответить точно, хотя  о  частях  Десанта  Пятнадцати
знал достаточно много. Напрягшись, он стал вспоминать - и в  конце  концов
решил, что солдаты эти могли принадлежать  к  армиям  Нельты,  Вигула  или
Цизона.
   Он думал об этом, вовсе не стоя на месте, но медленно  идя  туда,  куда
уводили следы. И уже на первых шагах обнаружил новые отпечатки -  то  были
следы маленьких ножек в туфлях почти без каблука; этот низенький  каблучок
впечатался в мягкую землю - там, где она сохранилась свободной от  мусора,
- и это лишний раз доказывало, что именно Леза проходила  тут.  Шаги  были
ровными, не указывали на то, что она спешила - к чему-то или  от  чего-то.
Куда же собралась она?
   Следы  привели  к  огороду.  Здесь  Миграт  без  труда   разобрался   в
происшедшем. Ясно читалось:  подкрались  (отпечатки  тупых  носков  вместо
полного следа), схватили, топтались на месте, пошли к дому. В  дом  Миграт
возвращаться не стал:  все,  что  можно  было  там  увидеть,  он  нашел  и
запомнил. Он дошел лишь до крыльца и, поискав немного,  в  ясном  утреннем
свете без труда определил, куда они двинулись отсюда. Дальше следить  было
не так удобно, порой отпечатки терялись, когда люди шагали по обломкам; но
там, где он их снова обнаруживал, следы отпечатывались достаточно глубоко,
женских же более не было; это могло означать, во-первых, то, что  Лезу  им
пришлось нести на руках, и во-вторых - что  место,  куда  они  тащили  ее,
находилось неподалеку: далеко тащить не стали бы, не  такое  уж  сокровище
для них - женщина, от которой они уже  получили  то,  что  было  нужно  им
самим. Поэтому он и сам пошел осторожнее, готовый к неожиданностям.
   Их не приключилось: он первым услышал чужие голоса. И сразу  определил:
говорили   по-вигульски,   на   приморском   диалекте.   Миграт   мысленно
возблагодарил  Рыбу  за  то,  что  в  детстве  получил  все-таки  неплохое
образование.
   Привычка вести разведку и  наблюдение  помогла  Миграту  выбрать  среди
окружающих развалин удобное местечко совсем недалеко от руин, из которых и
доносились голоса. Судя по ним,  там,  внутри,  собралось  немало  народу:
вероятно,  тут  было  убежище  бродячих  солдат  Вигула.  Интересно,   кто
руководит ими? Гор Ас? Уган Темер? А может быть, и сам Ги  Ор?  Проследим,
прежде чем предпринимать какие-то действия...
   Бинокль пригодился ему, и место он выбрал такое, что  солнце  оказалось
за спиной, так что не надо было опасаться бликов в  линзах.  Прежде  всего
Магистр установил, что солдаты здесь не просто собрались вместе, но  несли
службу: в том месте, где они входили в  развалины,  стоял  часовой,  через
несколько минут его сменили, при этом разводящим оказался капрал;  значит,
была дисциплина, а в таких условиях это предполагало наличие твердой руки.
   Прошло более получаса, и он увидел наконец не только эту самую руку, но
и человека, которому  она  принадлежала.  И  даже  слегка  присвистнул  от
неожиданности.
   То был не Гор Ас, не Уган Темер и вообще никто из десантировавшихся  на
Ассарт генералов. Пришедший из города, перед которым сразу  же  вытянулись
все, находившиеся снаружи, оказался человеком,  которого  Миграт  мысленно
успел уже похоронить. Охранитель. Живой и, похоже, здоровый, а кроме  того
- по-прежнему признанный руководитель уцелевших тут сил!
   Это совершенно меняло - или могло изменить  те  планы,  которые  Миграт
успел уже обдумать и для реализации которых собирал информацию  и  готовил
своих людей. Охранитель в роли нового претендента на Власть на  Ассарте  -
это было по меньшей мере странно. Если только...
   Нет, сразу утверждать нельзя было ничего. И Миграт, в первое  мгновение
едва не кинувшийся к хорошо известному  человеку  с  радостным  возгласом,
вовремя удержался и остался там, где лежал.
   Да, с Охранителем пока не все ясно. И лучше сначала...
   Его мысли прервались: кто-то сзади невежливо ткнул его носком  тяжелого
башмака.


   Историк не добрался ни до первого, ни до второго пристанища,  на  какие
рассчитывал, выскользнув из горевшего корабля на поверхность Ассарта.
   Хен Гот, разумеется, вовсе не для того бежал от Миграта на Инаре, чтобы
в конце концов оказаться в Сомонте не в безопасности, но  в  подвале,  где
полным-полно было дурно пахнущих и весьма  грубо  разговаривавших  солдат,
которыми  повелевал  очень  странный   человек;   но   в   человеке   этом
чувствовалась сила, а силе Хен Гот привык подчиняться, хотя именно по этой
причине всегда старался от всякой силы укрыться. Исключением явился  разве
что тот небольшой  срок,  когда  он  сам  стал  немалой  величиной,  когда
показалось возможным выполнить то, о чем он раньше думал разве что  как  о
сказке. Лишь потом, на чужой планете, он понял, что  в  сказке  главное  -
вовремя поставить точку, потому что  за  концом  любой  побасенки  события
продолжаются вовсе не так, как хотелось бы: намного хуже. Сказка  -  всего
лишь короткий мостик между двумя былями, но жить на  мосту  неудобно.  Его
сказка в конце концов повернула в другую сторону. И надо было собраться  с
духом и закончить ее.
   Дело было так: на четвертый день после его возвращения  на  Ассарт,  на
рассвете, уже в столице, близ Спортивной площади, в двух шагах от  старого
жилья, его схватили солдаты. Их было трое - в чужой  форме.  Похоже  было,
что тут война все еще продолжалась...
   Историк пытался деликатно сопротивляться и уверял, что у него  с  собой
имеются жизненно важные для Ассарта документы, которые  он  просто  обязан
как можно скорее доставить в Жилище Власти.
   Солдаты потащили его с собой, лишь ухмыляясь и невежливо подталкивая.
   Таким образом он оказался в подвале, на базе Охранителя. Теперь  уже  -
главной из нескольких баз.
   Его отвели в тот угол, где за кое-как  сколоченным  из  старых  половиц
барьером стояло, сидело и лежало прямо на полу десятка полтора задержанных
горожан; пространство это было разграничено такими же досками пополам, и в
правой половине находились мужчины. В левой же части отгороженного угла  -
женщины.
   И первой, кого он увидел среди них, была Леза.
   Владетельные  донки,  великие   и   малые,   передвигаясь   с   великой
осторожностью, собрались вместе  с  сопровождавшими  их  людьми  в  городе
Плонт, столице Великого  донкалата  Плонтского.  Отсюда  они  намеревались
двинуться в Сомонт единым  караваном:  по  слухам,  на  дорогах  донкалата
Мармик было беспокойно.
   Не было только одного:  донка  Яширы,  владетельствующего  в  донкалате
Самор.
   - Ждать не будем, - решил Намир, Великий донк Плонтский. - Он наверняка
заблудился у себя дома, в непроходимом лесу.
   - Или среди нефтяных вышек, -  добавил  Великий  донк  Тамирский,  тоже
промышлявший нефть - до войны.
   Длинный караван тронулся. И не успела последняя машина пересечь границу
Мармика,  как  принятые  предосторожности  начали  оправдываться:  караван
обстреляли и пытались остановить - скорее всего какие-то разбойники.
   Но это оказалось им не под  силу:  хорошо  вооруженная  охрана  открыла
ураганный огонь, а машины увеличили скорость.
   Так что караван  благополучно  продолжил  движение  к  столице  единого
Ассартского государства.
   Пока еще единого.


   Она сидела на табуретке,  отвернувшись,  насколько  было  возможно,  от
остальных, и кормила ребенка, кое-как прикрывая  грудь  несвежим  платком.
Глаза ее были устремлены на младенца, и Хен Гота она не заметила. Но он  -
он-то узнал бы ее, если бы она даже располагалась спиной к нему.
   - Леза! - не удержался  он  от  крика.  Оттолкнув  солдата,  кинулся  к
женщине. Ему в этот миг и в голову не пришло, что женщина могла до сих пор
хранить обиду на него - незадачливого  насильника.  Она  же,  повернувшись
всем телом вместе с сыном и увидев новоприбывшего, не только не улыбнулась
ему, но даже нахмурилась, и в ее взгляде промелькнуло выражение неприязни.
   Правда, в следующий же миг глаза ее изменились. Взгляд  ее  потеплел  -
так показалось историку. Но смотрела  она  при  этом  более  не  на  него.
Отвернулась, как от пустого места. Он невольно  повернул  голову.  В  этой
части подвала не было никого, кроме солдата, все еще крепко державшего Хен
Гота за плечо. И улыбка эта, вероятно, именно солдату и предназначалась.
   Это  было   совершенно   непонятно.   Даже   -   как   бы   сказать   -
противоестественно. Как и то, что солдат точно так же улыбнулся ей.
   Но рассуждать было некогда. Тот же солдат дал ему понять,  что  следует
войти к остальным мужчинам. Он больше не улыбался. На  сей  раз  обошлось,
правда, без битья. Введя Хен Гота за барьер, сам охранник  остался  по  ту
сторону загородки. Вероятно, он состоял при задержанных часовым или кем-то
в этом роде.
   Странно: оказавшись  в  углу,  историк  вдруг  почувствовал  себя  куда
увереннее, чем еще за минуту до этого. Наверное,  потому,  что  Леза  была
здесь, а Миграта не было, и он теперь оставался единственным ее защитником
- и обязан был проявить при этом все необходимые качества. Что касается ее
заигрывания с солдатом - Хен Гот, как ему показалось, понял, в  чем  дело:
она боялась за ребенка - и потому готова была улыбаться  всем  и  каждому.
Думать о том, что она  могла  бы  и  не  только  улыбаться,  историк  себе
категорически запретил.
   Правда, и сейчас, когда  солдат  отошел  от  загородки,  Леза  даже  не
попыталась найти Хен Гота взглядом - чтобы хоть получить ободряющий  кивок
с  его  стороны.  Но   ведь   и   это   можно   было   объяснить   простой
предосторожностью. Тем более необходимым казалось - дать  ей  понять,  что
он, историк, чувствует себя сильным и готов к самым серьезным поступкам...
   Размышляя так, он невидящим взглядом смотрел на нескольких  вошедших  в
подвал офицеров. Они остановились неподалеку от  выхода,  переговариваясь.
Один из них обратил внимание на  задержанных  горожан.  Увидев  Хен  Гота,
нахмурился и подозвал к себе охранявшего горожан солдата.
   - ...Ну, чего хватаешь, тупое рыло!
   Никогда бы историк не подумал, что  осмелится  сказать  такое  солдату,
который почему-то вновь приблизился к нему.
   К счастью, воин не понимал ни слова по-ассартски. Так что обошлось.  Он
знаком показал Хен Готу, что тому следует выйти  из  загона  и  подойти  к
офицерам.
   Пожав плечами, историк повиновался.
   Леза так и не посмотрела на него.


   Охранитель,  погруженный,  как  все  последние  дни,  в   свои   планы,
встрепенулся:  прибыли   еще   офицеры.   Слухи   о   новом   командовании
распространялись  среди  рассыпавшегося  по  чужой  планете  воинства   со
скоростью,  превышавшей,  пожалуй,   даже   скорость   звука,   и   ничего
удивительного: солдатский телеграф  всегда  являлся  самым  быстрым,  хотя
официально никогда не признававшимся,  средством  связи  в  подразделениях
Десанта  Пятнадцати.  Войско  росло,  порядок  в  нем  устанавливался.  И,
поскольку большинство людей всегда тяготеет к определенности правил жизни,
в ряды армии Охранителя  стали  вступать  и  те  военачальники  -  старшие
офицеры и генералы, кто успел уже создать какие-то свои, пусть и не  очень
крупные, формирования, чтобы было чем командовать. Так  что  Охранитель  -
или Предводитель Армад, как он звался в войсках, имел все  основания  быть
довольным и повернулся к вновь пришедшим, доброжелательно и вместе  с  тем
требовательно, по-начальственному улыбаясь.
   И тут же едва не выказал удивления, что было бы недостойно Предводителя
Армад:  среди  десантных  комбинезонов  мелькнула   неожиданная   в   этой
обстановке фигура штатского, облаченного в какие-то  отрепья,  но  тем  не
менее и выражением лица, и какими-то еще уцелевшими признаками привычки  к
независимому поведению никак не походившего на обычного  горожанина.  Хотя
во взгляде его и был заметен страх.
   Видимо, и сами явившиеся  поняли,  что  нужно  объяснение.  И  один  из
офицеров,  с  вышитыми  на  погонах  листьями  полковника  войск   Лезара,
вытолкнул чужеродно облаченного вперед:
   -  Вот,  Предводитель  Армад,  доставили.  Наши  разведчики  обнаружили
неподалеку, в развалинах. Возможно, он лжет, однако упорно утверждает, что
был тут большим начальником во власти Ассарта. Подумали - может  быть,  он
представит интерес...
   Приведенный переступил с ноги на ногу, проглотил  комок.  Но  заговорил
бойко, хотя голос - чувствовалось - вот-вот сорвется по-петушиному:
   - Я - Главный Композитор Новой Истории Великого Ассарта. И я требую...
   Было  ли  так  на  самом  деле  или  офицерам  почудилось  -  в  глазах
Предводителя Армад искрой проскочил подлинный интерес.
   И, возможно, он немедленно приступил бы к допросу. Если бы на пороге не
появился вдруг и срывающимся от волнения голосом  не  попросил  разрешения
для срочного доклада старший капрал Ур Сют.
   - Ну что там еще? - спросил Предводитель Армад строго.
   - Найден генерал Ги Ор, Предводитель Армад!
   Это было прекрасным известием.
   - Он жив?
   - Был ранен, и все это время уцелевшие врачи его лечили. Но  уже  готов
стать  в  строй  и  приказал  передать,  что  с  разрешения   Предводителя
присоединится к армии вместе со своим корпусом.
   Что  называлось  в  этих   условиях   корпусом,   можно   было   только
догадываться. Быть может, и совершенно ничего: остатки  штаба  и  полсотни
солдат. Но сам генерал Ги Ор, вернее - его имя, - это было куда важнее!
   - Благодарю вас, господа офицеры.  Я  выслушаю  ваши  доклады  и  отдам
необходимые приказания несколько позже.  И  тогда  начну  с  вас,  Ведущий
Знамя. А с ним,  -  Охранитель  кивнул  на  историка,  -  поговорю,  когда
найдется  время.  Вы  ведь  слышали:  прибывает  генерал  Ги  Ор!  Вы  же,
тень-капитан, передайте задержанного охране - там, в караульном помещении,
и ожидайте, пока я вас не вызову. Быть может, и генерал захочет, чтобы  вы
были представлены ему. Что же до вас...
   Он резко повернулся к историку, которого офицер уже вел к выходу:
   - Предупреждаю: если ты - тот, за кого себя выдаешь, я потребую от тебя
очень  много  разнообразной  информации.  Правдивой!  Подумай  об  этом  и
постарайся вспомнить побольше.
   Хен Гот лишь судорожным кивком дал  понять,  что  услышал  сказанное  и
принял к сведению. Тень-капитан без  лишней  деликатности  толкнул  его  к
дверному проему.


   - Я  очень  рад,  генерал,  что  мне  вновь  представилась  возможность
использовать ваши обширные знания и богатый опыт в военном  деле.  Как  вы
понимаете, война не закончена  и  единственным  возможным  ее  завершением
может быть только наша полная победа!
   В знак согласия генерал Ги Ор  наклонил  голову  и,  помедлив  немного,
промолвил:
   - Буду рад служить под вашим командованием.
   - Много ли людей удалось вам собрать, генерал?
   - К сожалению, нет. Некоторое время я был не у дел. Но те, кто в строю,
достаточно надежны. Уже по пути сюда мы пытались задержать большой караван
машин; увы, нас оказалось слишком мало.
   - Вооруженный караван?
   - Он двигался в том же направлении, что и мы: сюда. И,  надо  полагать,
уже прибыл.  По  свидетельству  местных  жителей,  которых  мы  допросили,
опознавательные знаки машин свидетельствуют, что  они  принадлежат  разным
донкалатам. Какая-то сборная колонна.
   Охранитель кивнул:
   - Благодарю  вас  за  очень  интересную  информацию,  генерал.  Видимо,
здешняя власть получает подкрепления. Есть ли еще  что-то,  представляющее
для нас интерес?
   - Только неподтвержденные донесения. Мои люди занимались  ведь  главным
образом разведкой. И вот, ими был замечен еще один караван, на этот раз  -
небольшой. Всего три машины.
   - Он тоже двигался сюда?
   - Напротив: к границам донкалата.
   - Вы, разумеется, постарались навести справки?
   Генерал едва заметно усмехнулся:
   - Можно сказать и так. И получили  сведения,  что  одна  из  замеченных
машин является личным транспортом самого Властелина Изара. Возможно, в ней
находился именно он.
   - А вот это еще более интересно... Властелин уехал?  Думаю,  мы  найдем
способ проверить это...
   Охранитель помолчал немного. И заговорил на другую тему:
   -  Я  вижу  вас  в  качестве  моего  заместителя  и  начальника   штаба
объединенных сил Десанта Пятнадцати.
   - Да, Предводитель.
   - Если вы принимаете назначение - то  одной  из  главных  задач  будет:
обнаружить этот малый караван. Контролировать все дороги...
   - Мои люди остались на местах.
   - Прекрасно. Теперь, может быть, введем в обстановку и вновь  прибывших
к нам офицеров?
   - Считаю это целесообразным.
   Предводитель Армад - в который уже раз - повторил приглашенным то,  что
не раз  уже  говорил  приходившим  к  нему  офицерам,  истосковавшимся  по
разумной команде:
   - Итак, слушайте. Война продолжается, и для этого мы здесь и находимся.
Это ясно?
   Утвердительные ответы прозвучали одновременно.
   - Каждый из вас возглавит одну из частей. Но у  меня  нет  для  вас  ни
готовых солдат, ни вооружения. Ваша первая задача - собрать и то и другое.
Назначить  средних  и  младших  командиров.  Найти  и  оборудовать   место
расположения. Это  не  составит  труда:  в  развалинах  сохранилось  много
подвалов, есть и уцелевшие дома.  И  в  этих  же  развалинах  -  множество
солдат, еще не вернувшихся к несению службы, плохо понимающих  обстановку.
Они, если их не возглавить, выродятся в мародеров  и  бандитов.  Их  нужно
искать и возвращать в строй.
   Он перевел дыхание.
   - Вам надлежит также при помощи этих найденных вами солдат организовать
поиск оружия, боеприпасов, продовольствия, обмундирования - или  того,  из
чего можно будет его пошить. Замечание: примкнуть к нам могут  захотеть  и
бывшие солдаты ассартской армии; их следует зачислять,  они  хорошо  знают
местность, язык, обычаи и тому подобное. Но ни в коем случае не  создавать
из них отдельных подразделений. Их должно быть не более четверти в  каждой
боевой единице.
   Он нахмурился:
   - Предупреждаю: никаких недоразумений и столкновений! Территория города
уже разделена на полковые участки. Показываю обстановку.
   Охранитель расстелил на столе составленный уже  по  глазомерной  съемке
грубый, но в общем верный план Сомонта. Показал карандашом:
   - Вот это - ваш участок, тень-капитан. А вот здесь,  Ведущий  Знамя,  -
ваш. Вы получите такие планы, когда мы закончим  разговор.  Итак:  никаких
поисков, никакой вербовки, вообще - никаких действий  за  границами  ваших
участков. Никаких столкновений с нашими же людьми из других частей.  Город
большой, хватит всего на всех.  Название  вашей  части,  Ведущий:  Восьмое
знамя. Ваше:  Отдельный  квадрат.  Названия  присваиваются  до  завершения
войны, независимо от того, к армии какой планеты принадлежите  вы  и  ваши
солдаты. Сейчас это не играет никакой роли.
   Он вновь внимательно оглядел обоих офицеров.
   - Вопросы?
   - Сроки? - спросил Ведущий Знамя.
   - Через неделю часть должна быть готовой к вручению Воинского  Знамени.
Ваши  части  будут,  надо  полагать,  последними.   Когда   закончите   их
формирование, я созову Военный совет. Остальное - там.
   Он помолчал, все еще не отпуская их.
   - Попутно прошу учесть: меня, как и генерала Ги Ора, будет интересовать
не только расположение  и  число  ваших  солдат  и  их  вооружение,  но  и
состояние разведки, взаимоотношение с местным  населением.  Нам  требуются
специалисты по приведению в порядок жилых помещений для  личного  состава.
Это  могут  быть  солдаты  или  пленные.  Но  прежде  всего  -  мне  нужна
информация, господа, как можно больше  всяческой  информации  о  том,  что
происходит вокруг нас. Требую, чтобы вы  исходили  из  того,  что  великая
десантная операция продолжается! Выполняйте. И скажите там: пусть приведут
этого штатского.
   Оба четко повернулись и вышли.


   - Прекрасно, - сказал Охранитель. - Теперь мне ясно, кто ты такой. И  я
очень рад, что ты счел нужным присоединиться ко мне.
   Хен Гот хотел было сказать, что у него  и  мысли  такой  не  возникало,
однако счел за благо промолчать; это можно было принять  за  согласие,  но
всегда оставалась возможность оспорить такое заключение.
   - Мой следующий вопрос: кто эта женщина, увидеть которую ты  был  столь
рад?
   Историк колебался недолго. Его наука свидетельствовала о том, что  даже
и побежденным, даже и  в  плену  врага  куда  лучше  быть  генералом,  чем
рядовым. И Лезе, разумеется,  куда  выгоднее  будет,  если  к  ней  станут
относиться как к первой даме государства, пусть даже неофициальной, как  к
матери будущего Властелина!
   Он говорил, тщательно подбирая не только слова, но и интонации, изредка
позволяя себе сдержанные жесты.  Такую  манеру  он  перенял  у  ассартских
министров за недолгое  время  своего  возвышения.  Охранитель  внимательно
слушал. Сам он не счел нужным представиться новому пленнику, но тот и  сам
сразу же понял, что общается с лицом весьма высоким - хотя и оставалось не
вполне понятным, на чьей стороне это лицо  выступает:  Властелина,  Ястры,
еще  на  чьей-нибудь?  Так  или  иначе,  на  рядового  вожака  бандитов  и
дезертиров человек этот никак не походил.
   Когда историк закончил. Охранитель еще несколько секунд смотрел на него
молча, как бы ожидая, не захочет ли собеседник добавить еще что-то.  Потом
заговорил сам - медленно, тщательно отделяя слово от слова; чувствовалось,
что  ассартский  не  был  родным  языком  этого  человека,  но  владел  им
Охранитель уже совершенно свободно.
   - Итак, ты утверждаешь, что  ребенок,  которого  родила  и  кормит  эта
женщина, является сыном повелителя этого мира?
   - Я готов повторить: это действительно сын Властелина Изара.
   - Ты сказал также, что лично знаешь этого... Властелина и имеешь доступ
к его персоне?
   -  Я  достаточно  долгое  время  работал   под   его   непосредственным
руководством.
   - Очень хорошо. Судя по  тому,  что  мне  доложили,  ты,  так  сказать,
принимаешь живое участие в этой женщине,  то  есть  относишься  к  ней  не
просто как к высокопоставленной даме. Это так?
   - М-м... Ну, я бы сказал...
   - Достаточно. Теперь слушай меня внимательно  и  запоминай.  Сейчас  ты
отправишься во дворец...
   - Вы подразумеваете Жилище Власти?
   - Не перебивать! Ты явишься к Властелину.  И  передашь  ему  следующее:
верховный  Предводитель  Армад   Союза   пятнадцати   миров,   по-прежнему
находящийся во главе своих войск в пределах  Ассарта  и  готовый  в  любой
момент возобновить военные действия и одержать победу, тем  не  менее,  не
желая напрасных жертв с обеих сторон, предлагает заключить договор вот  на
каких условиях: так называемому Властелину возвращается его сын  вместе  с
матерью ребенка и предоставляется гарантия  беспрепятственного  выезда  из
Ассарта в любой из достижимых миров. При этом ему будет разрешено  вывезти
средства, достаточные для поддержания приличествующего ему образа жизни. С
ним будет выпущено некоторое количество нужных ему людей,  среди  которых,
однако, не должно быть профессиональных военных  в  звании  выше  капрала.
Точное число этих людей будет определено в ходе переговоров. Куда и  когда
Властелину следует явиться для ведения переговоров, ты сообщишь ему  сразу
же:  завтра  в  полдень,  сюда,  со  свитой  не  более   двенадцати   лиц,
невооруженных. В случае его отказа - завтра после полудня мать его ребенка
вместе с сыном будут преданы смерти, после чего начнутся военные действия.
При этом солдатам будет отдан приказ уничтожить все живое, что найдется во
дворце, - и самого Властелина в том  числе.  Далее:  для  того,  чтобы  он
поверил, что твои слова не являются  простым  бахвальством,  передашь  ему
фотоснимок этой женщины с ребенком - тут, в нашем расположении. Постарайся
дать ему понять, что я не привык бросать слов на ветер. Вернувшись,  сразу
же доложишь мне все в мельчайших  подробностях.  Но  это,  разумеется,  не
самое важное.
   Предводитель Армад многозначительно откашлялся.
   - В каждое мгновение, пока ты будешь находиться  в  этом  доме,  ты  не
устанешь смотреть - и твердо запоминать! - все ходы и  выходы,  все  посты
охраны, количество солдат, которых увидишь, их вооружение - одним  словом,
все, что может понадобиться нам в дальнейшем.  Надеюсь,  ты  хорошо  понял
меня?
   Историк  понял.   Его   собирались   использовать   как   обыкновенного
разведчика. Но, если подумать... что он мог противопоставить воле  и  силе
Предводителя Армад? И он ответил лишь:
   - Да, но... если он не захочет отпустить меня? Что я...
   Охранитель жестом заставил историка умолкнуть.
   - Если же ты решишь предать меня и  переметнуться  на  сторону  бывшего
повелителя, то эта женщина будет уничтожена сразу же, а ты  -  как  только
окажешься в наших руках. Можешь не сомневаться: мы возьмем этот  дворец  и
всех, кто будет находиться в нем, потому что все их подземные выходы - под
развалинами и мои  солдаты  никому  не  позволят  расчистить  их.  Поверь:
система ходов под Жилищем Власти известна мне не хуже, чем любому из них.
   В последнем Хен Гот  не  был  уверен,  но  промолчал  ради  собственной
безопасности.
   - Итак, ты все понял?
   Надо было и тут промолчать - в крайнем случае отрапортовать  что-нибудь
вроде "Так точно!", командующие любят такие рапорты.  Но  любознательность
ученого подвела. К этому времени он успел уже  сообразить  кое-что  и  вот
сейчас не удержался от вопроса:
   - Значит, править будет ублюдок Миграт?  То  есть  я  хотел  сказать  -
Магистр?
   Охранитель ответил небрежно:
   - Это - вчерашний день...
   И тут же спохватился:
   - А ты знаешь, где он?
   - Ну, собственно...
   - Отвечать! Или...
   Хен Гот струсил в очередной раз.
   - Он на Ассарте...
   - Откуда тебе известно? Ты встречался с ним? Где он находится?
   - Ну, в общем... мы прилетели на одном корабле - он, я и Жемчужина Леза
с ребенком. Правда, где он сейчас - я не знаю. Но, возможно...
   Он вовсе не хотел говорить этого. И последние слова  проглотил.  Однако
Охранитель успел понять.
   - Возможно, о его местопребывании известно этой женщине, не так ли?
   - Ну, я не уверен...
   - Достаточно. Иди и выполняй мое приказание.


   Хен Гот приблизился к Главному  подъезду,  стараясь  ступать  уверенно,
хотя внутри него все содрогалось от страха - и, может быть, какой-то  доли
стыда.
   Переговоры, однако, не состоялись. Вызванный  охраной  дежурный  офицер
сообщил: Бриллиант Власти отсутствует, нет его и в городе и связь с ним  в
настоящее время невозможна. Послания в письменном виде может  принять  он,
дежурный. Вообще же аудиенции  Властелин  дает  по  третьим  дням  недели,
преклоненные просьбы по этому поводу принимаются за две недели.
   - Вы что, меня не узнали? Я - Главный Композитор Истории...
   - Не получал никаких распоряжений относительно вас. Действуйте на общих
основаниях.
   - Скажите хотя бы: когда вернется Бриллиант Власти?
   - Об этом известно  лишь  ему  самому.  Теперь  слушайте:  если  вы  не
уберетесь немедленно, я отдам  приказ  снайперам  на  крышах  стрелять  на
поражение. Мне даны такие указания. Вам ясно?
   Хену Готу все было ясно. Он повернулся и пошел,  стараясь  ступать  как
можно более независимо. Хотя получалось это не очень достоверно.
   Вернувшись, он был выслушан Охранителем тут же, перед входом в  подвал.
Дослушав до конца, тот кивнул:
   - Да, мне уже доложили  -  была  замечена  группа  машин...  Жаль,  что
донесли с запозданием: я мог бы перехватить  его  на  дороге.  Ну  хорошо.
Теперь ты сделаешь вот что...
   - Не могу ли я повидаться с дамой, Верховный Командующий?
   - Меня называют - Предводитель Армад. Запомни. А что касается дамы -  я
уже поговорил с нею. Она находилась в одном доме с  Магистром.  Там  ее  и
нашли мои солдаты. Сейчас ты отправишься вместе  с  ними  туда,  дождешься
Магистра, если там его не окажется, и передашь ему, что  я  приглашаю  его
немедленно явиться ко мне. Не скрывай, что женщина  находится  здесь.  Это
поможет ему поторопиться. Ты понял?
   Историк понял, что становится кем-то вроде посла по особым поручениям.
   - Мне передать, что его приглашает Предводитель Армад...
   - Скажи просто: его вызывает Охранитель.
   - Охранитель?
   - Он поймет.
   - Но все же я хотел бы еще раз увидеть...
   - Ты еще здесь?!
   После такой отповеди историку осталось лишь присоединиться к  ожидавшим
его солдатам и отправиться в путь.
   Одного из своих защитников Хен Гот узнал сразу. То был солдат - а может
быть, не буквально солдат, но какой-то малый чин, -  на  которого  там,  в
подвале, смотрела Леза так, как на него, историка -  никогда.  Вторым  был
здоровый, мрачный, быкообразный тип. При одном взгляде на  него  по  спине
начинали бегать мурашки.
   Однако же конвой себе не выбирают. Эти хоть выглядели надежно.  Но  Хен
Гот никак не мог понять, хотя и не раз поглядывал на первого солдата:  что
Леза нашла в нем такого, чтобы так глядеть?
   Такие вот мысли  его  занимали.  Настолько,  что  он  даже  запнулся  о
какую-то, словно специально брошенную под ноги бетонную булыгу и  чуть  не
упал. Шедший сзади бугай удержал его за плечо и - в наказание, что  ли?  -
хлопнул пятерней по заду. Как маленького.
   - Да ты что! - возмутился Хен Гот.
   - Хорошая задница, - одобрительно сказал солдат. - Шагай, не спи.
   Историку и не до сна было.


   Получив неожиданный пинок, Миграт стремительно откатился  в  сторону  и
вскочил.
   Перед ним стоял вигульский солдат с автоматом на изготовку. Его лицо не
выражало угрозы; видимо, он не впервые общался  с  местным  жителем  и  не
ожидал от встречи никаких  неприятностей.  На  ломаном  ассартском  солдат
пригласил:
   - Идти давай.
   И слегка повел "циклоном", как бы указывая дорогу.
   Миграт колебался долю секунды. Встреча с Охранителем была,  безусловно,
желательной, а может быть, и необходимой. Но для того, чтобы разговаривать
на равных, никак не следовало представать  перед  бывшим  начальником  под
конвоем одного из его солдат. Вряд ли их планы будут совпадать не только в
подробностях, но и в главных чертах:  для  Охранителя  Ассарт,  да  и  все
скопление, всегда будет оставаться лишь фигурой в игре, для Миграта же  он
был главным и, пожалуй, единственным, ради чего стоило  бороться.  Нет,  к
Охранителю он придет, только имея за спиной реальную силу. Большую силу...
   - Ты пойти хорошо?
   На этот раз в голосе уже прозвучала угроза.
   - Пойти хорошо, - согласился Магистр.
   Он и в самом деле сделал шаг в  указанном  направлении,  таким  образом
приблизившись к солдату на нужную дистанцию. Тот хотел отступить на всякий
случай и уже оторвал ногу от земли, чтобы  шагнуть  назад.  Но  не  успел.
Миграт взвился  в  воздух,  ударил  ногой  в  лицо.  Солдат,  падая,  лишь
приглушенно ахнул, давясь болью. Миграт  успел  подхватить  оружие,  чтобы
металл не лязгнул о камни. Нанес еще один удар, выключая солдата  надолго.
Опустился на четвереньки, снял у лежавшего с  ремня  сумку  с  магазинами,
рассовал их  по  карманам.  Сейчас  в  городе  вооружиться  не  составляло
проблемы, среди развалин можно  было,  поискав,  найти  множество  всякого
оружия, а коли лень искать - легко было  купить,  оружие  продавал  каждый
третий бездомный - и недорого. Но все же совсем иное было - взять оружие у
поверженного противника, ухоженное,  готовое  к  бою.  Никак  нельзя  было
упустить такой случай.
   Еще раз покосившись на солдата - тот разве что дышал, других  признаков
жизни не замечалось, - Миграт снова улегся на своем наблюдательном пункте.
Немногим более минуты заняла вся операция,  теперь  можно  было  наблюдать
дальше, следя еще и за тем - не двинется  ли  кто-нибудь  в  сторону  того
бывшего дома, на развалинах которого Миграт устроился.  Впрочем,  вряд  ли
солдата так скоро спохватятся: по всей вероятности, он шел не по какому-то
приказанию, а просто - на добычу, может быть. Ну а что там Охранитель?
   Он стоял уже около самого входа - задержался,  разговаривая  с  кем-то,
кто стоял к Миграту спиной - с человеком в штатской  одежде,  вернее  -  в
том, что от нее осталось: какой-то грязный  и  местами  продранный  кафтан
свободно  болтался  на  плечах   человечка.   Охранитель   что-то   внушал
собеседнику, наставительно помахивая указательным пальцем, тот часто-часто
кивал, словно канарейка клевала зернышки. Наконец Охранитель закончил свои
наставления и скрылся - как  удалось  разглядеть  Миграту,  там  сразу  же
начиналась лестница, уводившая вниз - в подвал, вернее  всего.  Второй  же
человек, со всем соглашающийся собеседник, подошел  к  одному  из  солдат,
потянул его за рукав - тот нехотя повернулся и кивнул:  видимо,  ему  было
приказано сопровождать местного жителя. К ним тут же присоединился другой,
и все они двинулись - человечка не то конвоировали, не  то  охраняли  -  в
сторону, в которой укрывался Миграт. И тут наконец он  узнал  человека,  в
чьей фигуре ему уже ранее почудилось нечто знакомое: то был Хен Гот.
   "Да, извилисто течет время", - подумал Миграт, сбегая со своей каменной
кучи в противоположном направлении и заранее прикидывая, в каком же  месте
ему удобнее всего будет встретиться с этими тремя - но вовсе не для  того,
чтобы  стать  четвертым:  четвертый,  как  Магистр  всегда  был  уверен  -
обязательно лишний...
   Хен Готу не пришлось идти до самого дома, чтобы встретить Миграта. Он и
сопровождавшие его солдаты  не  прошли  и  одного  полета  стрелы,  как  с
очередной кучи битого кирпича на них обрушилось что-то, а вернее - кто-то.
Через мгновение солдаты  валялись  на  земле,  а  перед  Хен  Готом  стоял
разгневанный, все еще сжимающий кулаки Миграт.
   - Пошли! - сказал он  кратко.  И  привыкший  подчиняться  силе  историк
послушно повернулся и зашагал туда, куда было указано.





   - Хвала Рыбе!  -  пробормотал  Изар,  когда  его  караван  вкатился  на
обширную лужайку перед домом старого Советника и  приехавших  с  почтением
встретили немногочисленные слуги патриарха ассартской политики. - Кажется,
здесь не произошло ничего непоправимого...
   Властелин боялся  прежде  всего  не  засад.  Опасения  его  были  иного
свойства: по представлениям Изара, вполне совпадавшим  с  жалобой  старого
донка на плохое самочувствие, Советник был  существом  настолько  древним,
что  каждую  секунду  мог  испустить  дух.  Было  бы  крайне  досадным   -
направляясь на важную встречу,  прибыть  лишь  к  последнему  прощанию.  В
первое мгновение он так и подумал, не увидев на широком  крыльце  хозяина:
по любому протоколу Властелина полагалось встречать самому главе  дома,  а
вовсе не его челядинцам. Однако улыбчивое спокойствие персонала  позволило
приехавшему понять, что дела тут обстоят вполне благополучно.
   И не только это. Со времени последнего, еще  довоенного  приезда  Изара
тут изменилось многое, и к лучшему.  Даже  в  неверном  ночном  свете  дом
блистал  свежей  краской,  похоже,  кое-где  претерпел  перестройку:  двух
башенок, возвышавшихся сейчас над крышей, раньше вроде бы не  было,  да  и
целый флигель, кажется, пристроили. Старый Советник, видимо, не  испытывал
недостатка в средствах. Ведущая к дому подъездная дорога стала шире, вдоль
нее, вместо нескольких торчавших пеньков в прежнем, возникли густые полосы
аккуратно подстриженного  кустарника.  На  высокой  мачте  технологическим
цветком  распустилась  антенна  универсального  приема,  теперь,  впрочем,
совершенно  бесполезная;  возможно,  хозяин  рассчитывал   на   скорое   и
благополучное будущее? Казалось, старый вельможа  отнюдь  не  доживал,  но
стремился жить полной жизнью.
   Сделав  такое  заключение,  Изар  вышел  наконец  из   Кареты   Власти;
состоялось   малое   преклонение,   после   чего    мажордом,    возрастом
превосходивший, казалось, и самого хозяина, почтительно проговорил:
   - Бриллиант Власти,  Советник  приносит  почтительнейшие  извинения  по
поводу того, что лишен возможности встретить вас лично...
   - Давно ли он слег? - отрывисто спросил  Изар.  -  В  каком  он  сейчас
состоянии?
   - Смею  надеяться,  что  в  превосходном,  Бриллиант  Власти.  Советник
сообщил буквально только что: будет дома с минуты на  минуту.  Вы  прибыли
несколько раньше, чем предполагалось.
   - Вы хотите сказать, что его нет дома?
   - Он в гостях у нашей, с недавних  времен,  соседки  -  ее  поместье  в
семидесяти стрелах отсюда, и он обещал выехать сразу же  после  того,  как
отправил курьера.
   - У соседки? Вижу, у вас тут и в самом деле масса перемен. Он что - ...
   Изар не закончил, но и так нетрудно было понять, что он хотел  сказать.
Мажордом ответил  совершенно  серьезно,  только  в  выцветших  глазах  его
затеплилась улыбка:
   - Мой хозяин принимает живейшее участие в этой молодой даме с той самой
поры, как она появилась здесь и пригласила его нанести  ей  добрососедский
визит; с того времени она, смею сказать, весьма привязалась  к  нему.  Так
что все свое свободное время он проводит у  нее  -  особенно  в  последние
недели, когда выяснилось, что она...
   Не закончив, старец скромно  опустил  глаза.  Через  мгновение  добавил
лишь:
   - Полагаю,  что  Советник  сам  поведает  Бриллианту  Власти  все,  что
Властелину будет интересно услышать. Почтительно  прошу  не  гневаться  на
ничтожного и преданного вам слугу.
   На роман с девчонкой  время  у  него  находится,  а  прибыть  к  своему
Властелину он, видите ли, не может, - такая  мысль  заворочалась  в  мозгу
Властелина,  пока  мажордом  приносил  свои  извинения.  Но   рассердиться
по-настоящему Изар не смог: может быть, утомила дорога, а скорее  всего  -
государственные заботы и надежда получить  разумные  советы  не  оставляли
места другим чувствам и мыслям. Поэтому он проговорил как можно спокойнее:
   - Ведите в дом.
   И кивнул своим, чтобы следовали за ним.
   Уже переступив порог, он оглянулся,  привлеченный  звуком.  Приземистая
спортивная  машина  на  большой  скорости  пересекла  лужайку,  с   визгом
затормозила рядом с крайним боемобилем.
   - У Советника лихой водитель, вам не кажется? - не удержался  Изар,  не
обращаясь ни к кому в частности.
   Дверца водителя  распахнулась,  из-за  руля  вылез  Советник.  Быстрыми
шагами направился к Властелину.
   Тому оставалось только покачать головой. Сказать тут и  на  самом  деле
было нечего. Так что Изар ограничился улыбкой - которая,  впрочем,  ничего
особенного не выражала.


   Оставшись вдвоем  в  просторной  гостиной,  хозяин  и  гость  несколько
мгновений молча смотрели друг на друга, как бы заново знакомясь. Не так уж
долго они не виделись, но событий за  это  время  произошло  столько,  что
хватило бы на целую заурядную жизнь; однако и тому и другому такой не было
суждено. Оба изменились; но, похоже, превращения их шли в  противоположных
направлениях.
   Пережитые волнения и усилия не прошли даром для Властелина: он  заметно
похудел, во взгляде появилось выражение угрюмости, какого прежде не  было,
временами легкий  тик  заставлял  дергаться  левый  уголок  губ  -  словно
государь все порывался улыбнуться, но никак  не  удавалось.  И  блестевшие
раньше волосы как-то потускнели, хотя в них еще не  было  заметно  седины.
Одним словом, перемены не пошли ему ко благу.
   Советник же - бывший Советник, если быть точным, - казалось,  решил  не
только остановиться на своем возрастном рубеже, но  и  сделать  шаг-другой
назад,  к  молодости.  Кожа  его  лица,  давно   уже   поблекшая,   словно
переродилась, стала гладкой и матовой, морщины на лбу и по бокам рта  если
и не исчезли совершенно, то  во  всяком  случае  заметно  разгладились,  а
мелкие   и   вовсе   пропали.   Но   главным   был    его    взгляд:    из
равнодушно-спокойного, каким он был, когда Изар разговаривал с  Советником
в  последний  раз,  стал  заинтересованным,  где-то  в  глубине  -  слегка
насмешливым, глаза как бы  ожили,  вернувшись  из  летаргии  к  деятельной
жизни. И движения его, как Властелин заметил сразу, стали более  быстрыми,
точными, уверенными.
   "Женщина, - подумал Изар. - Конечно, женщина..."
   - Еще раз выражаю глубокую и почтительную радость  видеть  вас  в  моем
скромном жилище... - наконец заговорил Советник.
   Изар повел рукой, как бы отстраняя что-то.
   - Отложим церемониал до лучших времен, Советник. Я  рад,  найдя  вас  в
добром здравии... и, возможно, даже в преддверии неких  перемен?  Кажется,
грядут изменения в вашей семейной жизни?
   Старик удивился - или очень искусно сыграл удивление:
   - Не представляю, что Бриллиант имеет в виду...
   - От меня у вас не  должно  быть  секретов,  Советник.  Эта  дама,  что
поселилась неподалеку от вас - кто она? Вы часто видитесь  с  нею?  Она  в
положении? Это будет ваш ребенок? Да отвечайте же!
   Советник усмехнулся - ровно настолько, насколько допускал протокол:
   - Я полагал, Бриллиант Власти, что вы лучше знаете меня. Всю свою жизнь
я был убежденным одиночкой, таким и останусь. Что касается  молодой  дамы,
то мы действительно обмениваемся визитами; вы не представляете, как  уныло
и скучно бывает здесь, в провинции, несмотря на все  богатство  природы...
от которой, правда, мало что сохранилось. Никакой связи, случайные, всегда
запаздывающие новости, изредка видишь, как снижается корабль -  неизвестно
чей, неведомо куда летящий... А  что  касается  этой  дамы,  то  она  тоже
осталась в одиночестве, причинами я не позволил  себе  интересоваться,  но
могу  заверить  вас,  что  она  -  весьма  порядочная   женщина   хорошего
происхождения, хотя и не древнего рода, надежно обеспеченная  материально,
на удивление умна и еще более - скромна. Что же касается ее беременности -
я не думаю, чтобы дело обстояло так. Во всяком случае, ее навещает тот  же
врач, что и меня, и у него не бывает от меня секретов,  поскольку  он  мне
кое-чем обязан.
   - Ну, ладно, ладно, - буркнул Изар.  Ему  стало  даже  стыдно  за  свое
неуместное любопытство, но ведь не  от  нечего  делать  приехал  он  сюда;
старик понадобился ему, и во всем, что его касалось, нужна была  полнейшая
ясность.
   Советник между тем продолжал:
   -  Возьму  на  себя  смелость  заметить:  вы  все  еще  называете  меня
Советником, Бриллиант, хотя я достаточно давно в отставке. Как мне  понять
это?
   Изар усмехнулся. Поднял  глаза  к  потолку.  Там  была  новая  роспись,
выдержанная в стиле эпохи Амоз. Снова взглянул в упор и проговорил  резко,
на грани грубости:
   - Называю потому, что приехал за  советом.  Даже  больше:  за  помощью.
Сейчас нет времени  наносить  визиты  вежливости,  как  бы  часто  мне  ни
хотелось навестить вас. Я - да и весь Ассарт - в трудном положении. И я не
вижу  однозначного  выхода  из  него.  Возможно,  вы  не  имеете   полного
представления...
   Советник прервал  Властелина  единственным  допустимым  способом:  едва
заметной улыбкой.
   - Полагаю, что, невзирая на скудость информации, знаю о положении вещей
все, что следует о нем знать.
   - В таком случае вам известно больше, чем мне.
   Советник кивнул:
   - Так оно и есть.
   - В самом деле? - нахмурился Властелин. - Что же такое вам ведомо, чего
не знал бы я?
   - Мне, как и вам, известно, что все  -  или  почти  все  донки  Ассарта
собираются в Сомонте, чтобы, возможно, объявить Единое государство  Ассарт
несуществующим, низложить вас, Властелин, вашу династию...
   - Все это мне известно, Советник. Но...
   Снова та же улыбка проскользнула по губам старика.
   - Минуту терпения, государь. Далее: мне не хуже, чем  вам,  известно  о
сложных  отношениях  между  вами  и  Жемчужиной  Ассарта  и  о   возможных
неурядицах в наследовании власти после вас - поскольку уже существуют  два
Наследника и за каждым из них серьезные силы.
   На лице Властелина возникла неприязненная  гримаса:  Советник,  похоже,
начал позволять себе слишком много.
   - А вы еще сетуете на скудость информации!  Но  допускаете  ошибку:  на
самом деле двух претендентов не будет!
   Советник, казалось, не удивился:
   - Вы, разумеется, не могли не прийти к  такому  замыслу.  Но,  поверьте
мне, сейчас не время для дробления сил. Если же вы ощутимо затронете Ястру
или ее интересы, раскол неизбежен.
   Властелин пренебрежительно поднял брови:
   - Вы хотите сказать, Советник, что  найдутся  слабоумные,  кто  решится
поддержать эту женщину в ее претензиях на Власть?
   - Они уже существуют, Бриллиант.
   - Кто же это такие? Донки? Сомневаюсь...
   - Донки, как обычно, пойдут за сильнейшим. Но я имею в виду не  их.  За
нею встанет сейчас та сила, которая позволила нам  хотя  бы  не  проиграть
вчистую последней войны. Сила, что, кстати, спасла и вашу жизнь...
   Изар нахмурился:
   - Почему же они, если верить вам,  отвернулись  от  меня,  если  прежде
держали мою сторону?
   - Не потому, что имели что-то против  вас  лично.  Однако  вы  ведь  не
признаете иного развития событий, чем вооруженная борьба?
   - Иного и не существует.
   - Это вы так полагаете. А названные силы пытаются найти другой выход.
   - Что же, если  вы  имеете  какую-то  возможность  общаться  с  ними  -
передайте: когда они найдут такой способ, я, пожалуй, выслушаю их.  Но  до
тех пор - буду действовать так, как мне подсказывает обстановка.
   - Так или иначе - я предупредил вас о возможном расколе, Властелин.  Он
пройдет по Ассарту сверху донизу. А  этого  сейчас  допускать  невозможно.
Лучшим выходом, конечно, было бы примирение...
   Изар невольно скривился. Советник лишь пожал плечами:
   - Я понимаю вас, Властелин, такой  маневр  вам  не  по  вкусу.  Тем  не
менее... Кстати, государь: кто из принцев родился раньше?
   Снова Изару захотелось  поморщиться,  когда  Советник  титулом  "принц"
обозначил и Ястрина ублюдка.  Но  пришлось  сдержаться  -  потому  что  на
заданный вопрос у него не было ответа.
   - Я не поинтересовался...
   - А между тем это важно.
   - Для того, чтобы знать это, - сказал Изар, - нужно, самое малое, найти
моего сына.
   - Да, - согласился старик. - Это и в самом деле одна из насущных задач,
если вы хотите сохранить династию. Но не единственная...
   - Для меня сейчас - первая и главная. Но я исчерпал свои возможности. И
понял, что меня могут  выручить  только  Незримые.  Я  приехал,  чтобы  вы
помогли мне: ведь нити управления Орденом - в ваших руках!
   - Вы так полагаете? - спросил  Советник,  сохраняя  на  лице  выражение
полного спокойствия.


   Рыцари Ордена Незримых, сохраняющие в своей  бестелесности  тот  облик,
каким обладали при жизни, медленно плыли по извилистому подземному ходу  -
одному  из  уцелевших  под  Жилищем  Власти.  Достигнув   нужного   места,
возглавлявший немногочисленный отряд рыцарь остановился.
   - Вы чувствуете? - передал он тем, кто следовал за  ним,  на  привычном
для них языке частот, не улавливаемых  никакими  приборами,  имевшимися  в
распоряжении обычных людей. -  Вот  здесь  они  выходят.  И  я  ощущаю  их
приближение.
   - Да, они совсем рядом, - ответил один из спутников  рыцаря,  тот,  что
принял облик купца - каким и был когда-то.
   - Приготовьтесь, - скомандовал тем же способом рыцарь. - Надо отбить  у
них охоту пользоваться этими ходами. Чем меньше сообщений будет  поступать
от них в Глубину - тем лучше для существующей на Ассарте жизни.
   - Мы готовы, - ответили ему. Хотя никто не обнажал  оружия.  Всем  было
известно, что схватка будет вестись иными средствами.
   - На этот раз, по моим ощущениям, они несут  немногим  больше  энергии,
чем та, какой обладаем мы, - сообщил рыцарь. - Так что у нас есть  надежда
выиграть бой. И кто-то из нас, возможно, уцелеет.
   - Мы знаем свой долг и выполним его. Этот мир всегда был миром людей, и
таким он должен остаться.
   - Вот они! - сообщил один из замыкавших колонну.
   И в самом деле: в глубине  хода  чуть  посветлело,  и  один  за  другим
выплыли, примерно на уровне человеческой груди, шесть  голубоватых  шаров.
Знающий назвал бы их информационными энобами.
   - Вперед! - скомандовал рыцарь.
   И Орден Незримых - то немногое, что от него оставалось,  -  бросился  в
атаку.
   Засверкали разряды. Будь  вблизи  нормальный  человек  -  он  наверняка
пришел бы в ужас от странного буйства природных сил - какими скорее  всего
и назвал бы увиденные сгустки энергии.
   Но, словно летняя гроза, схватка продолжалась недолго. Рыцари и  энобы,
обмениваясь разрядами, уничтожали друг друга,  и  все  это  сопровождалось
лишь негромким треском, не слышным даже у выхода из подземного хода.
   Когда сражавшиеся стороны разошлись, оказалось, что уцелел один  шар  и
трое Незримых. Шар поспешил ускользнуть - может  быть,  в  поисках  других
таких же, как он. Незримые еще несколько секунд оставались на месте боя.
   - Нас всего трое, - подвел итог единственный оставшийся из рыцарей.
   - Но мы - все еще Орден. И нас хватит на новую схватку, -  ответил  ему
купец.
   - Сообщим Командору о результате, -  сказал  третий,  носивший  длинную
хламиду ученого. - И будем искать дальше.
   И они заскользили к выходу.


   - Да, - сказал Властелин Советнику. - Я надеюсь, что Орден мне поможет.
   - К сожалению, я не уверен в этом, - сказал в ответ Советник.
   Властелин словно не услышал его. Он продолжал:
   - Но поиски Наследника - не главная проблема: прежде всего  мне  нужно,
чтобы  вы  успокоили  донков,  чтобы  доказали  им,  что   сейчас   распад
государства приведет лишь к  повторному  нападению  на  Ассарт  всех,  кто
только захочет урвать свой кусок умирающей державы. Убедить их  не  сможет
никто, кроме вас. Кстати - и в том, что  единственная  законная  власть  -
моя. Если Ястре удастся провозгласить своего щенка...
   - Сын Соправительницы не может не  быть  принцем,  Бриллиант...  Но  вы
недостаточно углубились в суть дела.
   Сказанное, по сути дела, можно было воспринять  как  прямое  обвинение.
Изар хотел было прервать говорившего, но старик предупредил его:
   - Но все это, Властелин, хотя и сложности, но из малых.  Со  всем  этим
можно справиться, не прибегая к каким-то необычайным мерам.
   - Вы хотите сказать, что...
   - Хочу сказать и говорю, что есть иная опасность, куда более  страшная.
И вот о ней вы, государь, пока не знаете еще совершенно ничего...


   Привычный страх, вызванный неожиданной встречей с Мигратом в нескольких
шагах от места, которое можно было смело  назвать  резиденцией  и  главным
штабом Охранителя, постепенно проходил: все более ясным  становилось,  что
Магистр не намерен убить Хен Гота - во всяком случае,  не  сию  минуту.  И
когда историк переступил порог дома, куда привел его Миграт,  он  был  уже
готов в очередной раз подчиниться и делать то, что ему прикажут.
   Миграт усадил его в кухне на трехногий табурет и сказал:
   - Рассказывай. Всю правду. Только правду. Начиная с Инары.
   Это было трудно:  давно  уже  в  привычку  историка  вошло  -  не  зная
подробностей, самому их додумывать: таково было требование его науки.  Так
что  начал  он  медленно,  нередко  запинаясь,  ловя  в  памяти   какие-то
ускользавшие частицы происшедшего; их оказалось  больше,  чем  можно  было
предполагать. Миграт не перебивал его, слушал внимательно. Лицо его  почти
все время оставалось неподвижным.  Лишь  когда  историк  рассказывал,  как
удалось ему покинуть Инару на одном корабле с Магистром и Лезой,  он  едва
уловимо усмехнулся. Второй раз губы его  на  миг  растянулись  в  гримасе,
когда он услышал о неудавшейся миссии Композитора Истории в Жилище Власти.
Магистр даже пробормотал под нос:
   - Жаль, не узнал тебя тогда...
   А услыхав, что Леза находится у Охранителя  и  ему  известно,  кто  она
такая, нахмурился и окинул историка взглядом, который никто не рискнул  бы
назвать добрым.
   Когда - примерно через полчаса после прихода  в  этот  дом  -  Хен  Гот
закончил изложение последних событий своей  жизни,  Магистр  проговорил  -
голос его при этом не выражал ни гнева, ни сочувствия:
   - Теперь вопросы. Значит, архив у тебя? В том числе и все, что касается
меня?
   Историк покачал головой:
   - Все осталось у Охранителя. Я ведь не думал...
   - Понятно. Лезу захватили специально? Как к ней относятся?
   - Захватили ее случайно. Приказ Охранителя - тащить всех,  чтобы  никто
не смог сообщить властям о его делах и о нем самом. Да  многие  и  сами  к
нему присоединяются, городских властей не видно, не слышно...
   - Ты - тоже добровольно? Можешь не отвечать, я тебя и так знаю.  Почему
же ты выболтал, кто такая Леза?
   Хен Гот пожал плечами:
   - Для ее же блага. Иначе с ней обращались, как с  последней...  Как  не
знаю с кем. А сейчас - вполне пристойно.
   (Он вовсе не был в этом  уверен.  Но  уж  очень  хотелось,  чтобы  дело
обстояло именно так.)
   - Ясно. Теперь сиди и молчи. Буду думать - что с тобой сделать:  сейчас
съесть или оставить на ужин...
   Хотя сказано это было как  бы  шутливо,  Хен  Гот,  достаточно  знавший
Миграта, воспринял все всерьез и послушно притих. Миграт молчал, не  глядя
на него.


   На самом деле размышлял он, конечно, не о судьбе  историка,  а  о  себе
самом. Значит, сложилось так,  что  все,  нужное  ему  в  первую  очередь,
находилось у Охранителя.  Простая  логика  требовала  -  присоединиться  к
бывшему своему, пусть не хозяину, но командиру, может быть, даже вождю.  И
на прежних условиях продолжить борьбу против Изара - за власть на  Ассарте
и за все, что было с нею связано.
   Однако немало изменилось с той поры, когда Миграт  верил  представителю
Других  Сил  безоговорочно.  Если  даже  тогда  не  удалось  справиться  с
Ассартом, то причиной могло быть лишь одно:  за  Изаром  стояли  силы,  не
менее, а более могущественные, чем те, что поддерживали Охранителя. Далее:
то, что сам Охранитель сейчас постоянно находился  здесь,  могло  означать
лишь одно: своей прежней, неуязвимой, казалось бы, базы  -  Заставы  -  он
лишился. И, следовательно, был сейчас не более сильным, чем  сам  Магистр;
разве что на сегодня людей у Охранителя было больше.
   Но относительно людей у Миграта были свои планы и надежды.
   Он рассчитывал не только на то, что когда он объявит публично  о  своем
возвращении и начале борьбы за права сына Изара и Лезы, а его люди  начнут
собирать войско, то многие придут к  нему,  во  всяком  случае,  ассариты,
которые знают его куда лучше, чем чужака. Другое дело  -  что  силы  их  в
конечном итоге могли оказаться равными. А неопределенность надоела. Миграт
хотел твердой уверенности в победе.
   Вывод сам собой напрашивался один: привлечь на свою  сторону  те  силы,
какие только и  могли  обеспечить  победу:  те,  что  в  недавнем  прошлом
объединил в своем донкалате Самор донк Яшира. Тогда ему  удалось  отразить
нападение  войск  Десанта  Пятнадцати;  сейчас   о   его   делах   никаких
определенных  сведений  не  доходило:  донкалат  Самор  лежал  не  близко,
добираться до него сушей было сейчас сложно, морем же - короче, но не было
подходящих судов. И все же без Яширы будет  не  обойтись.  Тем  более  что
изредка замечалось, что в сторону Самора снижались корабли. Что везли  они
из других миров? Миграт полагал, что оружие  и  солдат.  Те  самые  лучшие
ассартские силы, что, лишившись своих кораблей, так и  застряли  на  чужих
планетах. Черт бы побрал придурковатого Изара:  вот  уж  воистину  великий
стратег!..
   Но Яширу надо будет поднимать не против Изара, нет, вряд  ли  эти  люди
захотят совершить измену. Против Охранителя: вот такой призыв может  найти
отклик. С ним они сражались прежде; пусть теперь поверят, что  с  Мигратом
окончательно одолеть этого противника будет куда легче, чем без него. Ну и
предварительно оговорить, разумеется, кое-какие свои условия.
   Значит, сейчас первая задача: вступить в переговоры с донком Яширой.
   И прийти к согласию нужно быстро, пока Властелина нет в  Сомонте.  Изар
ведь, как бы ни был он (по мнению Миграта) глуп, и сам догадывается о том,
что  реальная  сила  сейчас  -   у   донка   Яширы;   только   его   можно
противопоставить и Охранителю, и всем другим донкам,  за  которыми  такого
войска не стоит. Скорее  всего  именно  к  Яшире  и  направился  Властелин
сейчас, покинув столицу. Из этого следовало: ему нужно воспрепятствовать -
не пропустить к Яшире; и во всяком случае - не позволить Изару оказаться в
Саморе первым.  Потому  что  в  противном  случае  Властелин,  вернувшись,
наверняка  постарается  сделать  посторонний  доступ  к   этому   человеку
невозможным.
   Это означало, что, во-первых, следовало начать охоту на Изара.  Но  для
этого необходимо точно узнать его маршрут. Он не уехал морем;  а  по  суше
туда вели самое малое два наезженных пути: берегом - но там, как  доносили
Миграту, Охранитель успел  уже  выставить  свои  посты  для  наблюдения  и
оповещения, - или с отклонением на северо-запад, чтобы  пересечь  донкалат
Калюс и потом уже приближаться к цели. Где можно было выяснить, каков  был
план Властелина? Похоже, что только там,  откуда  Изар  выехал:  в  Жилище
Власти.
   Откладывать новую попытку  нанести  визит  к  источнику  информации  не
следовало. У Миграта возникло ощущение, что  кто-то  незримый  только  что
начал отсчет времени.
   Решено.
   Миграт сильно потянулся, устав сидеть на одном месте.
   Для верности - продумаем еще раз...


   Полчаса прошло  в  молчании.  Час.  За  час  неподвижности  и  молчания
человек,  в  зависимости  от  своего  характера,  либо  приходит  в  себя,
успокаивается и начинает мыслить здраво, оценивая положение и ища выход из
него, либо же, напротив, взвинчивается до последней степени,  когда  нервы
до того натягиваются, что едва коснись их - и  лопнут,  и  человек  начнет
вытворять такое, что потом сам не поверит, что способен на подобные  дела.
Хен Готу, по его натуре, второе было ближе. И когда почувствовал -  сейчас
сорвется в сумасшедшую истерику, решился нарушить раздумья Магистра:
   - Мне бы выйти по надобности... Можно?
   Миграт не отвечал - казалось, и не услышал даже. Тогда Хен  Гот  встал.
Сделал шаг к выходу. За спиной его Миграт проговорил негромко:
   - Куда же ты? Это там, в доме...
   И ткнул рукой за спину, указал на противоположную дверь.
   Историк послушно пошел, куда указали. В  узком  полутемном  коридорчике
виднелись дверцы - две, почти рядом. Он  отворил  одну.  Тесная  кладовка,
одна стена вся в полках, в углу - дрова, с десяток поленьев. Для камина, -
понял он. Отворил соседнюю дверь. Там и в самом деле был  туалет.  Историк
воспользовался им, но вернуться к  Миграту  не  поспешил.  Какая-то  мысль
мелькнула. Он напрягся. Мысль  вернулась.  Нервы  затрепетали;  он  раз  и
другой глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.  Снова  вошел  в  кладовку.
Нет, ему не почудилось тогда; рядом с дровами к стене прислонился топор на
длинном топорище; видно, дрова для камина Миграт колол сам, при его силе -
не работа, одно удовольствие... Хен  Гот  ухватился  за  топорище,  поднял
орудие. Топор был как  раз  по  руке,  и  не  такой  увесистый,  как  было
подумалось. Судьба  послала  историку  шанс.  Будь  благословенна  судьба.
Миграт сидит там спиной к двери. Если  даже  начнет  оборачиваться,  когда
дверь отворится, - не успеет. Хен Гот  стиснул  зубы,  кровь  застучала  в
виски. Ну что же, Магистр, поговорим на  твоем  языке,  ты  сам  довел  до
этого... От двери до Миграта - три шага. Быстро. На первом шаге -  занести
топор в широком размахе. На втором - бить. Не жалея. Не смущаясь. О  своей
ведь жизни речь, о будущем...
   Он вырвался из коридора  стремительно,  как  ветер  из  ущелья.  Воздел
топор. Стул был пуст - жертвы не оказалось на месте. Но  уже  не  удержать
было удар. Стул простонал, разваливаясь. Следующий  стон  пришлось  издать
самому историку: сзади  схватили  за  горло  сгибом  сильной  руки,  сразу
пресеклось дыхание; топор выпал из перехваченной руки, стукнул об  пол.  В
следующий миг Хен Гота швырнули на  пол,  ударили  -  больно  -  ногой  по
ребрам. Невольный крик вырвался:
   - Не надо! Не буду...
   - Дурак! - только и услышал он  в  ответ.  -  Не  своим  делом  захотел
заняться? Ладно. Вставай. Я сказал - вставай! (Хен Гот,  кряхтя  от  боли,
повиновался.) Сядь, где сидел. Такой стул сломал, придурок, музейный...
   Историк   сел.   Он   проиграл,   оставалось   только    беспрекословно
повиноваться.
   Миграт нагнулся, поднял топор, тряхнул им,  провел  ладонью  по  обуху,
большим пальцем тронул острие. Взглянул на Хен Гота:
   - Значит, так. Ну, что же мне с тобою делать?
   Историк глядел на него, словно кролик на удава, не  моргая  и,  похоже,
даже не дыша: понимал, что сейчас решается его судьба  -  Миграт  ведь  не
остановится  и  перед  убийством,  не  побоится  окунуть  руки  в   теплую
человеческую кровь... Язык словно присох к  небу.  Но  Магистр,  казалось,
всерьез интересовался его мнением. И Хен Гот с усилием выговорил:
   - Магистр, отпустили бы вы меня, а? Я бы вернулся  в  Жилище  Власти  и
больше не стал выходить оттуда...
   Миграт, словно колеблясь, покачал головой:
   - Я сперва тоже так подумал:  отпустить.  На  что  ты  мне  -  такой...
трусоватый? Мне нужны бойцы, не крысы. Но до Жилища тебе не добраться, это
пустые предположения. Люди Охранителя тебя перехватят, не успеешь и десяти
шагов сделать. И вернут к нему.
   - Магистр, да я тенью проскользну...
   - Не получится. У тебя от страха так  зубы  стучать  будут,  что  любой
издали услышит.
   - Миграт, он же убил бы меня на месте...
   - И вся история рухнула бы, да? - Магистр ухмыльнулся. - Ничего. Потеря
для мира небольшая.
   В глазах Хен Гота сверкнул мгновенный огонек - он опустил веки и слушал
дальше, нахохлившись, с каждой минутой заметно  становясь  все  печальнее.
Всем своим видом показывал, что возражать не собирается, готов делать  что
угодно, только бы не рассердить.
   Он не стал заканчивать, историку и так все было ясно.
   - Я все выполню, Магистр. Все, что скажете.
   Сейчас главным казалось историку - уцелеть, остаться в живых.
   - Понятно, выполнишь. Куда тебе теперь деваться? Ну, вставай. Пошли.
   - Куда? - непроизвольно вырвалось у Хен Гота.
   - Куда поведу. Спать пойдем. Не здесь же оставаться: придут твои дружки
от Охранителя - не дадут спокойно отдохнуть...
   Он обвел  взглядом  комнатку,  прощаясь.  Из  тайничка  вынул  запасное
оружие, рассовал по карманам. Забрал остатки съестного: жизнь научила  все
свое носить с собой, по  возможности.  Все  это  -  не  выпуская  из  виду
переминавшегося с ноги на ногу историка.
   - Иди вперед.
   Выйдя на крыльцо и внимательно осмотревшись, Миграт  тихо  затворил  за
собою дверь, и через несколько секунд оба скрылись за недалекими  кустами.
Даже будь поблизости соглядатай, он никак не уследил бы за ними.


   Ночлег Миграт нашел неподалеку, он и в самом деле прекрасно знал  город
и все его пригороды. То был старый винный погреб, на первый взгляд  -  уже
дотла разграбленный, зато - теплый и без сквозняков, без  окон,  только  с
отдушинами под самым потолком, с единственным входом, обезопасить  который
не составило бы труда. Впрочем, Миграт даже не стал этим заниматься: найти
ночью вход и спуститься по крутой лестнице без  шума  мог  только  опытный
человек. Магистр ограничился тем, что подкатил  к  двери  одну  из  пустых
бочек, что поменьше:
   - Кто сунется в темноте - обязательно налетит...
   Из своей сумки вытащил обрывок бельевой веревки:
   - Уж прости, но руки я тебе свяжу. Вдруг тебе опять взбредет  в  голову
чем-нибудь благословить меня, спящего...
   Веревку,  однако,  наложил   не   очень   туго:   чтобы   не   нарушить
кровообращение. Сам же и объяснил историку:
   - Это я не в наказание, а для моей же безопасности. Да и твоей тоже: во
второй раз попытаешься - не пощажу.
   - Поверьте, я ни за что...
   - Что же ты такого сделал, чтобы я тебе верил? Нет уж, уволь...
   Магистр выключил фонарь после того,  как  они  устроились  на  каких-то
тряпках под соседними козлами, на  которых  покоились  бочки  объемом  без
малого в цистерну. Перед  тем  как  убрать  свет,  сунул,  покосившись  на
историка, пистолет под тряпки - так, чтобы одним движением  достать,  если
понадобится. Стало темно, хоть глаз выколи.  Миграт  уснул  быстро.  Густо
храпел. Храп этот мешал историку успокоиться, хотя, наверное, и  мысли  не
позволяли забыться.
   Сегодня он выжил. А как повернутся дела завтра? Миграт не  простит  ему
покушения, никогда больше не станет доверять ему - но  и  не  отпустит  от
себя. Наверное, все еще  лелеет  в  мыслях  надежду  добраться  до  нужных
архивных бумаг. И Лезу, конечно, захочет вернуть, вместе с ребенком; и для
этого  непременно  постарается  использовать  самого  Хен  Гота  -  против
Охранителя. Даже и не скажешь, кто из них  опаснее,  страшнее.  Оба  несут
гибель. Но даже если не так - надолго ли хватит  Миграту  терпения,  да  и
позволят ли обстоятельства постоянно таскать за собой пленника, каким  Хен
Гот по сути дела стал?
   Нет, вернее всего, сегодня Миграт пощадил его потому лишь, что не хотел
оставлять следы там, в доме, а возиться  с  телом  у  него  не  оставалось
времени. Убить же его Магистр обязательно убьет. Когда? Очень скоро...
   И вдруг совершенно ясно стало: именно затем Миграт и привел его сюда, в
глухой подвал, чтобы убить. Тут можно будет и оставить его, мертвого: вряд
ли в скором времени сюда кто-нибудь заглянет. Кругом -  пустые  развалины,
звать на помощь бесполезно...
   Да, именно этой ночью, когда историк забудется наконец тяжелым сном...
   Бежать. Только бежать.
   Конечно, если поймает - убьет. Но ведь это он все равно  сделает,  даже
если никакой попытки к бегству не будет. И даже  если  когда-нибудь  потом
пересекутся их пути - все равно  не  пощадит.  Хотя  бы  потому,  что  оба
добиваются одной и той же женщины. Значит, выход один:  предупредить  его.
Ударить первым.
   Очень не хотелось рисковать. Но иного пути не было.
   Только вот руки связаны. Хен Гот попробовал пошевелить кистями рук. Это
удалось. Жалость Миграта на этот раз  обернется  против  него.  Только  не
спешить, не волноваться. Попробовать освободиться от веревки...
   На это ушло, пожалуй, не менее  получаса.  Все  это  время  историк  не
переставал прислушиваться к дыханию Миграта под соседними козлами. К очень
громкому дыханию. С ним просто невозможно спать в одном помещении...
   Освободив  руки  и  потерев  кисти,   чтобы   совершенно   восстановить
кровообращение, Хен Гот решился  окончательно.  Он  выполз  из-под  козел.
Подниматься не стал,  медленно  пополз,  прижимаясь  к  полу,  к  соседним
козлам, откуда доносился храп. Если Миграт вдруг  проснется,  осветит  его
ложе и увидит, что историка там нет, он наверняка схватится за оружие.  Но
вряд ли станет искать беглеца на полу... Перед  каждым  движением  историк
рукой обшаривал пространство перед собой, и лишь  убедившись  в  том,  что
препятствия нет - продвигался еще на полметра. Такая тактика  помогла  ему
без шума подобраться вплотную к спящему. Столь же медленным движением  Хен
Гот вытянул руку, коснувшись тряпок, -  позволил  пальцам  углубиться  под
них. Коснулся рукоятки пистолета. Двумя пальцами ухватил. И потянул  -  по
миллиметру, не быстрее. Сердце так грохотало в груди, что удивительно было
- как это Магистр не проснулся  от  его  стука.  Наконец  извлек.  Снял  с
предохранителя. Хотел было нащупать рукой Миграта, но  побоялся.  Стрелять
решил  на  звук.  Храп  рокотал,  как  морской  прибой.  Историк   медлил,
успокаивая дыхание. Потом поднялся на колени. Оружие  придавало  смелости.
Навел, держа обеими руками. Еще секунду-другую обождал. Убивать  оказалось
страшно. Но все же он нажал.
   Ему показалось, что бочки разлетятся  от  выстрелов  -  такой  резонанс
возник, когда пистолет, не останавливаясь, один за  другим  изверг  девять
узких факелов пламени, каждый раз на долю  секунды  освещая  взметнувшиеся
тряпки, скорчившееся  тело  под  ними...  Наконец  все  умолкло.  Хен  Гот
обождал. Больше не было храпа.  Тонко  прохрипело  -  и  наступила  полная
тишина. Оставалось только достать фонарик. Но историк  не  смог  заставить
себя засунуть руку в тряпье: не хотел пачкаться кровью. К тому  же  ноздри
уловили запах гари: наверное, тряпье где-то затлело от выстрелов  в  упор.
Да ведь можно было обойтись и без фонаря...
   Теперь бояться было нечего. Но Хен Гот и к выходу почему-то  направился
ползком - так же,  как  приближался  и  к  постели  Миграта.  Осторожность
позволила бесшумно обогнуть бочку перед  дверью.  С  трудом  подсунув  под
дверь ладонь, Хен Гот  потянул  ее  на  себя.  Безрезультатно.  Подумав  -
вспомнил, что  дверь  отворялась  наружу.  Попробовал,  медленно  усиливая
нажим, готовый каждое мгновение прервать действие  -  если  скрипнет  хоть
самую малость. Миллиметр за миллиметром  дверь  отворялась,  не  производя
никакого  шума.  Наконец  стало  можно  выбраться.  Хен  Гот  не  замедлил
воспользоваться открывшимся просветом.
   По лестнице он поднимался тоже с великой осторожностью, но уже быстрее.
Когда выбрался на поверхность - сам  не  поверил  себе.  Впервые  вздохнул
полной грудью.  И  кинулся  бежать:  в  свете  великого  множества  звезд,
украшавших ассартское небо, можно было двигаться быстро,  вовремя  замечая
препятствия.
   Он чувствовал себя заново родившимся.


   Миграт обождал немного. Фонариком осветил место, куда Хен Гот  выпустил
все заряды. Холостые, разумеется. Дураки все  вымерли  -  кроме  историка,
надо думать. Ладонями погасил затлевшую тряпку. Усмехнулся. "Теперь  ты  -
покойник, - подумал он.  -  Для  всех:  историк  никак  не  удержит  такую
новость. Для Охранителя, для Изара - скончался..."  Выполз  из-под  козел,
стараясь не удариться головой о бочку. Проверил карманы  -  не  выпало  ли
что-нибудь. Все было при нем.
   На всякий случай выждал еще несколько минут. Потом  покинул  подвал.  И
уверенным шагом направился знакомым ему кратчайшим путем к тому месту, где
обязательно должен был пройти историк, спеша к ближайшему  из  выходов  из
лабиринта, которые были известны ему,  но  не  известны  Миграту.  Магистр
знал, что Хен Гот  в  этой  части  города  ориентируется  плохо  и,  чтобы
определиться, должен обязательно добраться до  ближайшего  известного  ему
приметного  места.  Таким   наверняка   окажется   сохранившаяся   коробка
многоэтажного гаража - на одноэтажном фоне она была заметна даже отсюда.
   Миграт оказался прав. До гаража он добрался первым, и лишь минуты через
три услышал хруст битого бетона и громкое сопение пробиравшегося по бывшей
улице историка. Обождав, пока Хен Гот не прошел мимо, отпустив его  метров
на пятнадцать, Магистр двинулся за ним, не очень таясь,  понимая,  что  за
шумом  своего   дыхания   и   собственных   шагов   историк   не   услышит
преследователя, даже если Миграт будет топать изо всех  сил,  как  делают,
когда танцуют северный танец ара-га.





   Мне все-таки не удалось безмятежно проспать те немногие часы, что  были
отпущены обстоятельствами. Снова что-то застучало в виски - настойчиво,  в
тревожном ритме. Кто-то требовательно звал:
   - Капитан Ульдемир! Капитан... У ль!
   Еще не проснувшись как следует, я уже  понял,  кто  это.  И  постарался
ответить как можно более бодро, хотя в горле  пересохло,  как  это  бывает
после сна, крепкого, как спирт. Так  что  несмотря  на  усилия  я  все  же
похрипывал:
   - Это ты? Ты? Где ты? Я рад тебя слышать, Эла!
   - Я вблизи. На Ассарте. И тоже рада. У тебя все в порядке?
   - Более или менее. Почему ты сейчас не здесь? Тебе ведь так легко...
   Она ответила не сразу. Но если бы я мог сейчас  слышать  ее  голос,  он
наверняка звучал бы решительно. При  прямом  обмене  мыслями  о  выражении
голоса можно только догадываться, но я был уверен, что не ошибся.
   - Думаю, Уль, это не нужно. К тому же у меня другое задание.
   - Зачем же ты вызвала меня? Тебе нужна помощь?
   Я произносил все это вслух, хотя она воспринимала, конечно, только  мои
мысли. И на слух голос мой сделался еще более хриплым.
   - Нет. Хотела лишь предупредить тебя. Наши друзья...
   Я не вмиг понял, что она имела в виду экипаж: ту четверку, что осталась
с людьми Ястры, когда меня, как говорится, полетели сюда.
   - Мои ребята в порядке. Совсем недавно мы разговаривали.
   - Очень хорошо. Нужно, чтобы все  вы  как  можно  быстрее  заняли  свои
позиции. События  развиваются  стремительнее,  чем  ожидалось.  Постарайся
повторить их. Обстановка на планете сейчас, в главных чертах, такова...
   Несколько минут она вводила меня в курс дела: что, где и как.
   - Исходя из этого, и размести экипаж.
   - Понял. Послушай...
   - Желаю удачи. Всего.
   И она исчезла из мысленного пространства.  Я  еще  минуты  три  пытался
молча докричаться до нее; она не слышала, а скорее -  просто  не  пожелала
больше разговаривать.
   Нет, не дают человеку отдохнуть как следует. Да и вообще...
   Я сидел на постели, свесив ноги на пол, и  в  голову  лезли  всякие  не
относящиеся к делу мысли - вроде того, что все проходит  и  нельзя  дважды
утопиться в одной и той же ложке воды.
   А впрочем - что я,  планетарное  существо,  знаю  о  людях  космической
стадии - пока сам еще не стал таким?
   И снова вкралась пронзительная мысль: а не пора ли? Что, в самом  деле,
осталось мне в этом мире? Человека удерживают в этой  жизни  два  чувства:
любопытство относительно  того,  что  еще  не  было  пережито,  и  желание
продлить или повторить то  хорошее,  что  уже  было.  Но  любопытство  мое
иссякает, его осталось уже на самом донышке,  а  хорошее  почему-то  имеет
свойство не повторяться. Продлевать же  то,  что  происходило  со  мной  в
последнее время, совершенно не хотелось. Так что я вроде бы мог уйти  хоть
сейчас. И что мне за дело до того, кто будет править на  Ассарте  и  каким
путем пойдут все семнадцать планет  скопления  Нагор?  Все  тем  же  самым
пойдут - по прежним расчисленным орбитам...
   Однако, кроме  двух  уже  названных  чувств,  существует  и  еще  одно:
ощущение долга перед другими. Кто-то и  в  чем-то  полагается  на  тебя  и
надеется, что ты выполнишь то, чего от тебя ждут.
   Мои товарищи.
   И - Ястра.
   Я ведь месяцами приучал - и в конце концов приучил себя к мысли, что  с
нею - все, инцидент закрыт, все унес ветер.
   Но, выходит, даже самого себя никогда не познаешь до конца. Есть в тебе
такие уголки, куда тебе вход воспрещен.  Во  всяком  случае,  до  поры  до
времени.
   Может быть, там, в космической жизни, нас и  ждет  бесстрастие  вечного
наблюдателя. Но пока я здесь...
   Ну что же, пусть ребята выходят на свои стартовые рубежи.


   Докричаться до Рыцаря мне удалось не сразу. Да и когда он  откликнулся,
восприятие оставалось нечетким, кое-что приходилось просто угадывать.
   - Рыцарь, я капитан. Срочно.
   Ответа не было, и пришлось собрать все силы, чтобы усилить сигнал.
   - Рыцарь, я капитан...
   Мне в ответ пробормотали что-то неясное.
   - Где вы сейчас?
   - ...Пути. Миновали...
   Что они миновали, понять не удалось.
   - Как скоро сможете прибыть? Срочное дело.
   В ответ  до  меня  донеслись  звуки,  в  которых  я  скорее  угадал  по
интонации, чем разобрал доброе  немецкое  ругательство.  И  еще  несколько
слов:
   - ...докла ...мение ...ели будет ...зволено ...дировать конвой,  сможем
быс...
   Над ответом я раздумывал недолго:
   - Нет. Нам пока не нужно терять законное положение. А если  вы  окажете
сопротивление... обойдитесь без крови, иначе...
   Уве-Йорген не стал дожидаться окончания фразы:
   - ...нятно ...колько часов ...монте ...чнее не могу ...место.
   Я  уже  хотел  бросить   бесполезные   попытки,   когда   связь   вдруг
установилась, как если бы включился дополнительный  канал.  Вероятно,  все
четверо объединили свои усилия и дали Уве-Йоргену возможность передавать и
принимать сообщения, не слишком напрягаясь. А может быть, они, находясь  в
движении, вышли из теневой зоны,  какую  могло  создать  какое-то  большое
сооружение или источник поля.
   - Капитан, я Рыцарь. Слышу хорошо. Прости  за  промедление:  был  очень
приятный сон. Теперь внимательно слушаю.
   - Какова обстановка? Объясни членораздельно.
   - Я уже докладывал: мы усыплены и нас везут на тяжелой машине - видимо,
в столицу.
   Да, судя по четкости, расстояние между нами было небольшим.
   - Ты все еще спишь?
   - Для конвоя - сладко грежу. Чувствую себя как после месяца на курорте.
   - У вас есть шансы стряхнуть  конвой  без  большого  шума,  как  я  уже
говорил?
   - Думаю, это не потребует труда. Скоро?
   - Сразу же, как только я договорю. Программа действий такова...
   И я изложил ему ту часть плана, которая касалась их  непосредственно  и
которая успела за эти минуты у меня сложиться.  Впрочем,  в  ней  не  было
ничего сложного. Дело техники.
   - Ясно, - услышал я в ответ. - Сделаем на эфэф.
   Он иногда ввертывал такие вот словечки времен своей молодости.


   Не открывая глаз, мерно дыша, Уве-Йорген слушал и  запоминал,  стараясь
не  выругаться  вслух  при  каждом  новом  толчке.  Только  один  раз   он
переспросил - по той же безмолвной связи, разумеется:
   - А это-то зачем?
   - Есть предположение, что...
   Капитанский монолог продолжался еще несколько минут. В заключение  было
передано:
   - Я, видимо, буду оставаться в этих же местах. Как  только  все  займут
новые посты - докладывать независимо друг от друга.
   - Все понял.
   Я пожелал друзьям доброго пути и успехов, на этом разговор иссяк:
   - Вопросы?
   - Не имею.
   - Конец связи.
   - Конец.


   Миграт с удовольствием убедился в том, что в расчетах своих  был  прав:
Хен Готу известны  были  и  такие  входы-выходы,  о  которых  сам  Магистр
представления  не  имел.  Что  тут  удивительного:  парень  был,  хотя   и
непродолжительное время, но весьма и весьма доверенным  лицом  Властелина:
они вместе мечтали, а это почти всегда ведет к взаимной откровенности.
   Вот и сейчас, когда историк вдруг исчез из виду, даже тени не осталось,
Миграт не смутился: просто понял, что еще один тайный вход  где-то  совсем
рядом и Хен Гот успел скрыться в нем.
   Остановившись, Магистр внимательно осмотрелся. Пока он крался, стараясь
не  упустить  историка,  он   не   старался   точно   сориентироваться   в
пространстве, откладывал на потом, лучшим ориентиром являлся сам Хен  Гот.
Сейчас пришла пора привязаться, как говорят военные, к местности.
   Первым заметным строением, на которое наткнулся в темноте  его  взгляд,
оказалась старая знакомая: древняя и потому  неизносимая  башня  Тонг.  Та
самая, с вершины которой он днем наблюдал за подходами к Жилищу Власти - и
не только за ними.
   А впереди - там, где минуту назад исчез Хен Гот, - тоже маячило что-то,
своей  упорядоченной  структурой  отличавшееся   от   окружавших   Миграта
развалин. Дальше возвышались уже дома уцелевшего Первого пояса.
   Мысленно Миграт вернулся на Тонг, на свой наблюдательный пункт.  Место,
где он сейчас находился, днем располагалось в поле его зрения. Сейчас надо
было как бы увидеть его сверху.
   Он и увидел. И даже более того: понял, что в нескольких шагах перед ним
находится тот  самый  пятачок,  на  который  днем  сел  маленький  частный
аграплан, высадивший, в числе прочих, и пресловутого Советника  Жемчужины,
Ульдемира. А маячившее впереди сооружение было не чем иным, как  старинной
аркой, под которой и скрылись днем прилетевшие люди.
   Получалось, что ход, использованный сейчас Хен Готом, не был  таким  уж
неизвестным Магистру; но оставался, однако, неисследованным.
   Что же: всему свое время. Сейчас это время - решил он - наступило.
   Все это - и процесс привязки, и сопутствующие ему размышления -  заняло
едва ли больше минуты. Историк за это время не  мог  уйти  далеко:  Миграт
успел уже убедиться в том, что в темноте Хен Гот  ориентируется  плохо.  К
тому же шаги в таком ходе,  если  их  не  скрадывать,  слышны  на  немалом
расстоянии.
   Было у Магистра и еще  одно  преимущество:  с  вечера  до  утра  он  не
расставался с "филином" и сейчас мог видеть происходящее  в  туннеле  лишь
немногим хуже, чем при дневном свете.
   Благодаря полезному прибору, он быстро разыскал вход. Тот  самый,  куда
несколькими часами раньше проскользнул  Ульдемир  вместе  с  его  скромной
свитой и только что - Хен Гот.
   Не колеблясь, Миграт двинулся тем же путем.
   Он  рассчитал  правильно:  историк  не  успел  уйти  далеко.  Шаги  его
отчетливо звучали, отражаясь от стен, потолка, пола длинного, узкого хода.
"Филин" позволял Миграту продвигаться куда быстрее, не натыкаясь на  стены
на изгибах туннеля, и расстояние между выслеживаемым и  догоняющим  быстро
сокращалось. Магистр шел, не поднимая шума, потому что тот же прибор давал
ему  возможность  обходить  то  и  дело  попадавшиеся   на   пути   камни,
полуистлевшие куски дерева и прочий мусор, накопившийся тут за  кто  знает
какие времена. Это получалось у Миграта само собой, внимание же оставалось
сосредоточенным сперва лишь на звуке шагов, а потом уже  и  на  достаточно
четких очертаниях фигуры шагавшего историка. Хен Гот часто оглядывался, но
заметить державшегося в отдалении преследователя он не мог.
   Миграт же вовремя заметил, как Хен Гот вдруг остановился. Казалось,  он
сделал это без всякой причины: тут не было ни  ответвлений,  ни  лестницы,
уводившей бы куда-то  вверх,  ни  даже  простой  ниши.  Туннель  оставался
по-прежнему  гладким,  лишь  впереди  справа,  у  самой  стены,  виднелось
несколько аккуратно сложенных длинных досок, неизвестно как  и  зачем  тут
оказавшихся.
   Остановившись, Магистр продолжал наблюдать.
   Сперва он подумал было, что именно доски  и  были  тем,  что  заставило
историка остановиться. Ничуть  не  бывало:  Хен  Гот  не  обратил  на  них
никакого внимания. Он остановился, не дойдя до них пары шагов,  повернулся
лицом к левой стене и, вытянув перед собой руки на уровне  плеч,  принялся
шарить ладонями по камням.
   Не сразу,  но  через  минуту-другую  он  нашел,  похоже,  то,  что  ему
требовалось. Кажется, то был камень, внешне ничем не отличавшийся от всех,
окружавших его.
   Хен Гот положил на камень левую ладонь, поверх нее - правую и, судя  по
движению, изо всех сил нажал.
   Почти секунду все оставалось неизменным.
   Потом Миграт услышал шорох и легкое поскрипывание. Звуки эти донеслись,
однако, не из стены, на  которую  нажимал  историк;  скорее,  источник  их
находился чуть в стороне - где-то под полом.
   А еще через несколько секунд часть  пола  пришла  в  движение:  ближняя
сторона этой ясно обозначившейся части  -  там,  где  кончались  доски,  -
начала  быстро  опускаться,  противоположная  -   метрах   в   четырех   -
подниматься, перегораживая проход и одновременно открывая путь  куда-то  в
глубину.
   Если бы на этой части пола  находился  человек,  он  никак  не  мог  бы
удержаться на ногах и отпрыгнуть назад, но непременно заскользил бы вниз -
неизвестно куда.
   Открывшийся провал был совсем рядом с Хен Готом. И Миграт  ясно  видел,
как историк опустился на колени, нашарил руками край, сел на пол,  спустив
ноги в провал, лег на  спину,  перевернулся  на  живот  и  начал  медленно
сползать туда, вниз.
   Миграт сделал несколько шагов вперед, намереваясь,  как  говорится,  на
плечах отступающего противника  проникнуть  в  секретный  лаз,  служивший,
видимо, одновременно и ловушкой.
   В следующий миг он остановился. Лишь в последнее  мгновение  он,  зажав
себе рот ладонью, удержался от невольного возгласа.
   Он увидел: в то время, как  Хен  Гот  сползал  вниз,  пытаясь,  видимо,
нашарить  ногами  ступени  внутренней  лестницы  или  же  просто  сокращая
расстояние, какое надо было бы пролететь, спрыгнув, - одновременно с этими
его движениями оттуда, снизу, одна за другой начали  подниматься  странные
фигуры.
   Странным в них было прежде всего то, что это были не современные  люди.
Они - их  было  трое  -  нарядились,  словно  для  маскарада,  в  какие-то
средневековые костюмы. Это сразу бросалось в глаза. Но тут же Миграт понял
и другое, куда более странное и даже страшное.  В  общем,  они  напоминали
людей, конечно. Но контуры их были несколько  размыты,  словно  бы  каждая
фигура была  покрыта  слоем  тумана.  А  кроме  того,  они,  похоже,  были
прозрачны или полупрозрачны: сквозь  них  виднелась  все  та  же,  ставшая
вертикально плита. И наконец, поднимались они хотя и медленно,  но  ни  на
что не опираясь. Как бы всплывали в воздухе.
   Хен Гот, конечно, заметил их раньше, чем это удалось Миграту. И  теперь
видно было, как голова его,  еще  видневшаяся  над  открывшимся  провалом,
медленно поворачивалась, следя  за  фигурами,  и  Миграту  было  отчетливо
видно, как  историк  даже  глаза  прикрыл  пальцами  одной  руки  (другой,
наверное, за что-то удерживался там,  внизу),  а  рот  его  распахнулся  в
беззвучном вопле ужаса. Значит, то не иллюзия была, не привиделось это все
Магистру, но существовало и на самом деле, необъяснимое и оттого страшное.
   Но вот голова историка скрылась внизу.  Фигуры  неподвижно  висели  над
провалом, они слегка колебались, словно  состояли  из  нагретого  воздуха.
Затем плита вновь пришла в движение, и ближний ее край начал  подниматься,
дальний - опускаться.
   Когда - менее чем через минуту - она заняла свое  обычное  место  и  ни
следа не осталось на монолитном, казалось, полу -  фигуры  тоже  пришли  в
движение. Перебирая ногами - но не опираясь ими об пол! - они  направились
в ту сторону, где, прижавшись к стене, затаился Миграт.
   Не рассуждая, он бросился бежать к выходу.  Сейчас  в  нем  жил  только
инстинкт самосохранения. Он испытал  страх  -  редкое  для  него  чувство,
возникавшее лишь тогда, когда  он  совершенно  не  понимал  происходящего.
Сейчас был как раз такой случай.
   Если бы в эти секунды он был способен  анализировать  происходящее,  то
сказал  бы  себе,  что  фигуры,  увиденные  им,  больше  всего  напоминали
привидения. Ему, как и большинству живущих, не приходилось сталкиваться  с
привидениями. И тем не менее он - опять-таки как и большинство  живущих  -
представлял себе, как они должны выглядеть.
   Но сейчас ему было не до размышлений.
   Промчавшись со скоростью, какую только мог развить,  два  поворота,  он
замедлил бег и оглянулся. Его не преследовали, коридор был чист. Возможно,
фигуры даже не восприняли его, как вряд ли восприняли  и  Хен  Гота,  хотя
едва не задевали его, поднимаясь  из  провала.  Или  же  -  что  было  еще
вероятнее - люди просто не интересовали их.
   Магистр перешел с бега на широкий шаг. Но о том, чтобы вернуться и хотя
бы тщательно исследовать ту часть стены, где помещался управлявший  плитой
камень, он сейчас не хотел и думать. Ему показалось,  что  он  задыхается,
хотя воздух в туннеле - как и во всех других частях лабиринта,  в  которых
Миграт когда-либо бывал, - был достаточно свежим, без всякой затхлости.  В
лабиринте  наверняка  работала  какая-то  система  вентиляции,  такая   же
древняя, как и сами эти подземелья.
   Если бы он все же преодолел себя и вернулся - или хоть  выглянул  из-за
угла на первом же повороте, - то напугавших его фигур больше не увидел бы.
Они скрылись. Зато он заметил бы другое: женщину,  которая  точно  так  же
просвечивала и могла передвигаться, не опираясь на пол, но, в  отличие  от
тех, принадлежала, безусловно, к людям. Мало  того:  Миграт,  быть  может,
вспомнил бы даже, что в конце битвы за Сомонт - или примерно в то время  -
он где-то видел ее, а еще больше о ней  слышал  от  офицеров  с  некоторых
кораблей Десанта Пятнадцати.
   И еще увидел бы, как она без усилия уходит в стену, нимало  не  нарушив
ее целостности.
   Но  Миграту  было  не  до  возвращений  сейчас.  Только  появившись  на
поверхности - под аркой, а потом и в развалинах, где можно  было  укрыться
от всей и всяческой чертовщины,  он,  почувствовав,  что  силы  совершенно
оставляют его, уселся на обломок бетонного перекрытия, чтобы  отдохнуть  и
как следует поразмыслить.
   Информации за последнее время накопилось немало, и надо было пропустить
ее сквозь частое сито.
   Изар и Охранитель - вот о ком нужно было думать.
   Если бы, предположим, удалось столкнуть эти  две  силы  между  собой  и
обождать, пока они не ослабят, а еще лучше - вовсе обескровят друг  друга,
можно было рассчитывать на то, чтобы в решающий миг появиться  в  качестве
третьей силы, свежей, - и решить спор в свою пользу.
   Охранитель формировал свою силу сам:  было  из  чего.  Изар  мог  стать
сильным, только склонив донка Яширу выступить на его  стороне.  И  с  этой
точки зрения, быть может, вовсе не следовало мешать Изару в  его  поездке:
пусть доберется до Самора, пусть  договорится  с  Яширой  -  и  на  равных
вступит в борьбу с  Десантом  Пятнадцати.  А  сам  Миграт  будет,  стоя  в
стороне, наблюдать за событиями, - чтобы в нужную минуту провести  кулаком
по доске, сметая с нее и те и другие фигуры.
   Такой образ действий был бы, разумеется, самым выгодным. Вот только...
   Одна малость мешала: откуда же возьмется  тот  кулак,  которым  Магистр
сметет фигуры?
   Кулака не было. И - совершенно ясно  -  не  было  даже  времени,  чтобы
собрать  его,  разыскивая  людей  в  лесах  и  деревнях  даже  и  соседних
донкалатов.
   Вывод  возникал  сам  собой:  отдавать  донка  Яширу  Изару  никак   не
следовало. Донка надо было уговорить самому. Чтобы воспользоваться  и  его
людьми, и - если понадобится - теми кораблями, что,  судя  по  донесениям,
время от времени снижались где-то в Саморе.
   Тогда Изар, как сила,  отпадает,  и  тягаться  с  Охранителем  придется
Миграту самому.
   Ну что же, союзник  всегда  рано  или  поздно  становится  противником.
Ничего нового в этом нет. И сложного  -  тоже.  И  преимущество  будет  на
стороне Миграта: Охранитель и его люди здесь - чужаки, а он, Миграт, какую
бы ни занимал позицию,  -  свой,  и  люди  донка  Яширы  тоже  -  коренные
ассариты.
   Значит - все правильно...
   Миграт почувствовал, что отдохнул достаточно. И, соблюдая  нужные  меры
предосторожности, зашагал в старую усадьбу - туда, где находился отряд.
   И с каждым шагом  в  нем  крепла  уверенность  в  том,  что  он  хорошо
разобрался в игре с противостоящими ему сторонами.
   При этой мысли Миграт невольно ускорил шаги.


   Прошло не менее двух часов, пока он добрался  наконец  до  расположения
отряда.
   Подойдя к калитке, связанной из затейливо изогнутых  стальных  прутьев,
он остановился и внимательно осмотрелся. Никого не было видно. В том числе
и охраны, но ее здесь и не было: людям незачем было маячить около  дороги,
вход же на  территорию  усадьбы  был  и  так  уже  -  после  визита  людей
Охранителя - надежно прикрыт. Миграт  не  сомневался  в  том,  что  сейчас
находится  на  прицеле  "урагана",  расположенного  в  мезонине  третьего,
верхнего этажа, и что у этой установки дежурит, как и полагалось, один  из
лучших его стрелков. Любой чужак, попытавшийся бы  войти  без  позволения,
был бы уничтожен. И не обязательно пулеметным огнем.
   Миграт ступил за калитку. И тут же  сошел  с  замощенной  дорожки,  что
вела, описывая полукруг, к  портику  и  колоннаде  главного  подъезда.  Он
двинулся параллельно дорожке, на расстоянии трех шагов от нее.  Не  сделай
он так - уже на втором шаге подорвался бы на первой же из заложенных и  на
дорожке, и под газоном по сторонам ее  мин.  Мины  нажимного  и  натяжного
действия не делят людей на своих и чужих, для них чужие - все. И даже  идя
на безопасном расстоянии, Миграт внимательно поглядывал под  ноги.  Вообще
его люди этим путем не пользовались,  это  была  дорога  для  незваных.  И
сейчас Миграт избрал такой вариант лишь потому, что устал и спешил  и  ему
вовсе не хотелось тратить чуть ли не полчаса на обход парка  по  периметру
до тылового выхода.
   Он благополучно достиг подъезда и вошел.
   Дежурный стрелок находился на месте и приветствовал  Магистра.  То  был
Кармол - один из лучших профессионалов отряда, чья верность была испытана.
   Кивнув в ответ, Миграт спросил:
   - Вернулись?
   Стрелок отрицательно покачал головой.
   - Что сообщали? - Миграт перевел взгляд на  карманную  рацию,  лежавшую
перед дежурным на столике. Достаточное количество  такой  техники  Магистр
вывез с Инары, куда эти  аппараты  были  завезены  с  Цизона.  Миграт  был
заранее предупрежден о том, что из-за глушащих спутников обычная связь  на
Ассарте  не  работала,  эти  же  коробочки  со  встроенными   компьютерами
позволяли отсеять текст от помех.
   - Кстати, замени мою. Не повезло.
   Он вытащил  и  бросил  на  стол  пострадавшее  при  нападении  историка
устройство связи.
   - Ага, - сказал Кармол. - А мы уже беспокоились. От вас ни слова.
   В отряде Миграта порядки внешне не соответствовали воинским;  обращение
было свободным. Пока не доходило до дела.
   Из старинного шкафа с треснувшей сверху донизу  дверцей  Кармол  достал
новую рацию в фирменной упаковке.
   Миграт тут же воспользовался рацией, чтобы вызвать отряд.  Откликнулись
незамедлительно.
   - Что у вас?
   Они говорили открытым текстом: слишком мала была  вероятность,  что  их
услышит посторонний.
   В первую очередь он обычно слушал донесения, приходившие от  той  части
его людей, что была заранее выслана на дороги для контроля  и  разведки  и
успела уже установить посты достаточно далеко от Сомонта. Но только сейчас
с удовольствием узнал, что караван Изара - три  машины  -  был  не  только
замечен, но и прослежен вплоть до усадьбы, куда Властелин приехал и до сих
пор оттуда еще не выезжал; даже приготовлений к отъезду не было заметно.
   Миграт без особого напряжения вспомнил, кому  принадлежала  усадьба,  и
кивнул: Изар явно хотел воспользоваться помощью всеми  уважаемого  старого
Советника - скорее всего в переговорах с тем же донком  Яширой.  Но  таким
образом Властелин терял время, и возникла  реальная  возможность  обогнать
его.
   Он подтвердил свое приказание  -  контролировать  дорогу,  по  которой,
выехав из  усадьбы  Советника,  направится  Властелин:  свернет  ли  он  к
побережью или изберет путь через Калюск.  Но  в  любом  случае,  если  это
произойдет до прибытия самого Миграта с остальными  силами,  -  попытаться
задержать и перехватить. Зная, каким транспортом и охраной располагал Изар
(а Миграт  видел  их  своими  глазами),  нетрудно  было  разработать  план
задержания, а затем и реализовать его. Время выполнения  задания  зависело
от поведения самого Властелина: он мог пробыть и у Советника,  и  у  Яширы
день, два - но (полагал Миграт) никак не более трех;  не  такой  уверенной
чувствовала себя Власть, чтобы глава ее мог отлучаться из столицы  слишком
уж надолго.
   Первые сутки уже истекли. И как знать - может быть,  Изар  уже  вот-вод
снова появится на дороге?
   Он передал на посты, чтобы были внимательны. Предупредил, что вскорости
прибудет и сам. Ему ответили:
   - Ждем. Остальное в порядке.
   Он выключил рацию. И напрасно.
   Не сделай он этого, уже через несколько минут он услышал бы из динамика
звуки ожесточенной перестрелки и обрывистые команды.  Но  он  выключил;  а
радист группы на дороге не смог передать  сообщение,  потому  что  старший
группы решил доложить Магистру о случившемся, когда все будет кончено:  он
не сомневался в успехе. Но в самом начале боя радист был убит, а остальным
стало не до разговоров.
   Миграт спросил у Кармола:
   - Смена где?
   Сейчас только четверо стрелков несло  караул  в  усадьбе:  вторая  пара
менялась наверху, у пулемета.
   - Спит.
   - Вот и я пойду, - Миграт сладко потянулся. - Приустал немного...
   - Как семья, шеф? В порядке?
   - В полном, - сказал Миграт, не желая ничего  объяснять.  Начальник  не
должен терпеть поражений. Даже временных.
   Он уверен был, что это все - ненадолго. Чувствовал в себе силу.  Сперва
возьмем Изара, а потом настанет очередь и крутого разговора с Охранителем.
И Леза с ребенком будет выкупом его, Охранителя, жизни.


   С четырьмя захваченными  в  плен,  вернее  -  перехваченными  у  Горных
Тарменаров Ястры почти что в  самый  разгар  вечеринки  на  лоне  природы,
обходились строго, но без обид. Повезли их в длинном, как товарный  вагон,
бронированном вездеходе, где кроме них  находилось  еще  с  дюжину  Черных
Тарменаров  -  хорошо  тренированных  ребят   с   холодными   глазами,   в
непроницаемых для  пули,  осколка  или  кинжала  комбинезонах,  оснащенные
всякими, попроще и похитрее, средствами для захвата или уничтожения любого
противника, включая ловчие сети и лазерные  излучатели;  ранец-ракеты  для
индивидуального полета и внезапной атаки с воздуха занимали левый передний
угол фургона и  надежно  охранялись  тремя  воинами,  чьи  "циклоны"  были
недвусмысленно направлены на задержанных.
   Это, впрочем, было даже лишним: когда нимало не сопротивлявшихся  людей
укладывали в машину, в лицо каждому  из  них  еще  дополнительно  брызнули
усыпляющим газом. Так что теперь - всю дорогу - четверо безмятежно  спали,
никак не отзываясь на нередкие толчки: дорога была  не  из  лучших,  да  и
тяжелый транспортер слишком уж отличался от  правительственного  лимузина,
но спящим было хоть бы что. И тем не менее, тарменары  оставались  начеку:
слишком уж убедительно показали себя эти  четверо  совсем  еще  недавно  в
рукопашной схватке, так что были все основания  ожидать  от  них  каких-то
неприятностей.
   Однако  расстояние  до  столицы  все  сокращалось,  а  никаких  попыток
освободиться схваченные не предпринимали. Они продолжали мирно спать.
   Да, собственно, то, что они при  задержании  сложили  оружие,  даже  не
пытаясь сопротивляться, говорило о том,  что  они  признали  превосходство
ассартских гвардейцев над собой.
   Итак, все развивалось наилучшим образом.


   После окончания сеанса с капитаном, выждав еще с полминуты,  Уве-Йорген
просигналил мощно - благо, все трое адресатов находились тут же рядом:
   - Тревога. Немедленная готовность. Пятиминутная задержка дыхания.  Всем
отвечать: как поняли?
   Ни один не шевельнулся, не издал ни звука. Но  три  ответа  возникли  в
сознании Рыцаря почти одновременно.
   - Начинаю, - предупредил он. - Стоп дышать. Каждый  -  по  одной  дозе.
Дальше по обстановке. Я первый, через три секунды.
   И, мысленно отсчитывая, языком передвинул во рту  первую  крохотную,  с
водяную капельку размером, ампулу. Сжал зубами, раздавил, резко выдохнул и
задержал дыхание.
   Каким бы слабым ни был звук лопнувшего шарика, но он был непривычным  -
и ближайший  тарменар  настороженно  повел  взглядом.  Но  все  оставалось
спокойным. Пленники спали. Тарменар тоже зевнул.  Голова  словно  налилась
свинцом. Шея  отказывалась  держать  ее.  Оружие  выпало  из  разучившихся
сжиматься  пальцев.  Он  попытался  перевести  взгляд  на  ближайшего   из
товарищей, глаза не повиновались. Уже не  чувствуя  этого,  он  съехал  на
тряский пол, задышал редко и глубоко.
   То же самое произошло и с остальными.
   Те четверо, что только что сладко спали, через мгновение оказались  уже
на ногах и были готовы к действию.
   - Берем машину? - спросил Питек деловито.
   Рыцарь покачал головой:
   - Ни к чему. Нам сейчас - в разные  стороны.  Выходим.  Вот  разве  что
ранцы захватим - для скорости могут понадобиться.
   Ранец-ракеты разобрали без суеты, но надевать  пока  не  стали.  Задние
двери отворили без труда. Снаружи светало.  Серая  полоса  дороги  убегала
назад. Скорость была не очень большой; наверное, водитель приустал за ночь
и не хотел рисковать.
   Питек выглянул из задней двери, чтобы лучше  осмотреть  окрестности.  И
едва слышно присвистнул.
   - Что там? - немедленно спросил Рыцарь.
   - Боюсь, - проговорил Питек, - что  мы  немного  поторопились  с  этими
ребятами.
   И он кивнул в сторону обездвиженных тарменаров.
   - Пожалуй, они могли бы еще пригодиться.
   - Короче!
   - Дорога впереди перегорожена. Груда валунов.
   Уве-Йорген выглянул и сам.
   - Умело, - оценил он. - Дорога как раз идет  в  выемке.  На  кривой  не
объехать.
   - Водитель что - тоже уснул? - пробормотал Георгий. - Пора бы и...
   Он  не  закончил:  словно  услышав  его,  водитель  нажал  на  тормоза.
Одновременно его голос прозвучал из динамика:
   - Парни, засада! Если нет других мнений, я разворачиваюсь, пока по  нам
еще не стреляют.
   - Бесполезно, шофер! - громко ответил ему Рыцарь. - Позади уже  городят
баррикаду. Останови. Мы выйдем.
   - Кто там? Кто говорит?
   - Свои, парень, - ответил уже индеец. - Не бойся, тут  все  в  порядке.
Виляй по дороге и стреляй - когда увидишь куда. Только не  останавливайся,
сразу станешь целью.
   Водитель  выругался.  Но  послушался:  машина  завиляла  из  стороны  в
сторону.
   - Оружие проверили? - спросил Рыцарь. - Рожки, гранаты? Тогда -  пошли.
В воздух, и огонь сверху, кто бы там ни был.
   Прыгнули, Рыцарь - последним. Встали, отряхиваясь.  Сразу  же  включили
ранцы-ракеты. Взвились.
   - Видите их?
   - Видим и слышим, - усмехнулся Питек.
   И в  самом  деле:  внизу  уже  заиграли  огоньки  автоматных  очередей.
Прерывистые звуки проникали сквозь свистевший в ушах ветерок.
   - Разошлись! - скомандовал Рыцарь. - Огонь со всех румбов!
   И, легкими движениями стоп, управлявших  рулями,  изменив  направление,
первым зашел для атаки.


   Засевшие в глубоком кювете вели огонь по  машине  и  никак  не  ожидали
нападения сверху. Пока они сориентировались, семеро из  двадцати  засевших
тут уже выбыли из строя. С опытом поражения летящих целей у людей  Миграта
было не совсем благополучно. Но, конечно, главная ошибка их заключалась  в
том, что этот боемобиль они приняли за машину Изара. Правда, и та и другая
были одного типа, различались только в деталях, но издали  разглядеть  это
никто и не смог бы.
   Две разорвавшиеся на их позициях - по обе  стороны  полотна  -  гранаты
завершили разгром. Четверо или пятеро уцелевших бросились кто куда, бежали
зигзагами, падая, вскакивая и продолжая убегать.
   Может быть, если бы они укрывались там, где еще уцелел лес, им  повезло
бы больше. Однако там -  как  без  труда  установила  их  разведка  -  уже
расположились  люди  Охранителя.  Для  отряда  Миграта  они  были   просто
неизвестными конкурентами. Вступать с ними в  бой  ради  более  выигрышной
позиции было бессмысленно: противник  явно  превосходил  численностью.  Но
перехватить Властелина люди Миграта  должны  были  первыми.  Они  привыкли
точно выполнять приказы. Вот и пришлось подстерегать Властелина не в самых
удобных условиях.
   Будь сам Миграт среди них, он бы такой ошибки, конечно, не допустил. Но
его-то с ними и не было.


   - Добьем? - спросил  Питек,  когда  все  четверо  вновь  сблизились  на
расстояние нескольких метров.
   - Они не вернутся, - ответил Рыцарь.  -  Пусть  бегут.  А  мы  спокойно
приземлимся - посидим на камушках...
   Они  плавно  снизились.  Скинули  с  плеч  ранцы  не  без   облегчения:
тяжеловаты все же были аппараты, куда проще было летать  без  них.  Однако
преждевременно засвечиваться не было нужды.
   - Продолжаем так, - сказал Уве-Йорген. - На  всякий  случай  ты,  Рука,
проводи их сверху,  этих  партизан,  -  только  не  очень  маячь.  Выпусти
облачко. Установи - кто, чьи, где,  сколько  -  ну,  не  мне  тебя  учить.
Остальным: слушайте задачу. Сразу предупреждаю: каждый додумывает все  для
себя,  выбирает  маску,  я  даю  только  ожидаемый  результат.  Первым   -
Георгий...
   Все слушали внимательно, уяснив задачу, каждый  кивал.  Все  заняло  не
более пяти минут. Под конец Рыцарь сказал:
   - Капитан - на своем прежнем месте. В случае чего - связь  через  него.
Как только определитесь - дайте ему свои координаты.
   - А потом? - не утерпел Питек.
   - Разговоры, - сказал Рыцарь строго. Но, подумав, добавил:
   - Об  остальном  знаю  не  больше  вашего.  Надо  полагать,  обстановка
покажет.  Значит,  так.  Сейчас  мы  все  скрытно   -   по   местам.   Там
сориентируемся: что мы - в первый раз, что ли, с трубкой на крыше?
   - А с этим что? -  спросил  Питек,  протянув  руку  в  сторону  машины.
Боемобиль стоял в полусотне метров, едва не уткнувшись бампером в валуны.
   - Пусть постоит, - сказал Рыцарь. - Команда  скоро  проснется,  сами  и
поработают. Нам недосуг. Вперед - марш.
   Лишь через час на дороге появились прибежавшие  из  города,  из  Жилища
Власти, на помощь тарменары. Но поиски бежавших  ни  к  чему  не  привели.
Четверо словно сквозь землю провалились. Успевшие  прийти  в  себя  Черные
Тарменары в разговоры особо не вступали,  прятали  глаза:  подоспевшие  на
помощь были горцы, войско  Жемчужины,  и  оказаться  перед  ними  в  таком
положении было по меньшей мере унизительно.
   Только позже выслали следопытов,  но  ничего  полезного  обнаружить  не
удалось. Капитан Горных  Тарменаров  с  тяжелым  сердцем  шел  докладывать
Жемчужине Власти о том, что распоряжение ее осталось не выполненным.
   Трудно сказать,  что  услыхал  бы  он  в  ответ;  но,  к  его  счастью,
Властительницы ни в жилых ее покоях, ни в трапезной  (где  уже  вовсю  шла
подготовка к предстоящему приему донков) не оказалось,  и  никто  не  смог
(или не захотел) сказать, где же сейчас ее найти.
   Впрочем, тарменар не очень-то и старался.





   Хен Гот едва не закричал в голос, когда - как бы  в  ответ  на  попытку
углубиться во  второй  нижний  уровень  лабиринта  -  оттуда  поднялось  и
полетело прямо на него несколько слабо светящихся и к тому  же  еще  почти
совершенно прозрачных фигур примерно в  человеческий  рост.  Он  сжался  в
комок на самом краешке провала,  ожидая  немедленной  гибели,  потому  что
решил, что наткнулся на какое-то новое, ему не известное  средство  охраны
нижних ярусов (он не столько знал, сколько догадывался,  что  существовало
их там не два и не три), и сейчас он, не приняв мер  предосторожности  (да
он и не знал их), будет уничтожен - сожжен, размазан по полу или  разорван
в клочья. Голова  вдруг  стала  -  почудилось  ему  -  совершенно  пустой,
просторной, ни одной мысли не осталось в ней - только страх, да и то не  в
голове он был, а где-то под желудком. Только и мог  он,  что  смотреть  на
приближающиеся привидения  и  что-то  непонятное,  содержания  не  имеющее
вышептывать вмиг посиневшими губами.
   Обошлось, однако. Как воздушные пузыри, поднимающиеся с  илистого  дна,
фигуры проскользнули мимо него со странным шорохом, походившим  на  легкое
потрескивание, - пролетели без последствий. Один только из них - последним
двигавшийся, -  проплывая  вверх,  чуть  замедлился,  поравнявшись  с  его
головой и (показалось на одно лишь мгновение) вдруг заполнил ее,  так  что
застучало в висках - но тут же  ощущение  прошло,  фантом  же,  пахнув  на
историка холодом, пустился догонять своих; они поднялись примерно на  метр
над уровнем пола, на миг замерли  -  и  плавно  двинулись  по  коридору  в
сторону, откуда пришел сам Хен Гот:  к  выходу,  значит.  Почти  сразу  же
оттуда послышался сдавленный возглас и торопливые, убегающие шаги. Но  это
историка уже не волновало: раз уж сейчас с ним  ничего  не  стряслось,  то
чего еще оставалось бояться? Тем более, что  механизм,  приведенный  им  в
действие, продолжал исправно работать.
   Хен Гот терпеливо обождал, пока плита над его головой не  опустится  на
место, восстанавливая непрерывность пола. Как он и ожидал, здесь  не  было
полной темноты; существовал свет, хотя и очень  слабый,  однако  его  было
достаточно для постепенно адаптировавшихся глаз. То не  было,  разумеется,
электричество; но в этой части хода, как было известно историку, с древних
времен жили, размножались (хотя  и  ограниченно)  светящиеся  бактерии.  В
верхних, открытых для сухого воздуха ходах  они  давно  уже  вымерли:  для
жизни этому штамму требовалась влага. А тут, в  первом  нижнем  ярусе,  ее
было достаточно: невдалеке протекал подземный  ручеек.  Правда,  дышать  в
чересчур влажном и теплом воздухе было труднее, чем на  верхнем,  пусть  и
подземном,  но  хорошо  вентилировавшемся  ярусе,  откуда  он  только  что
спустился. Но зато не приходилось брести совсем уж вслепую.
   Прежде он бывал здесь только один раз: за  неделю,  пока  незадолго  до
Десанта Композиторы Истории  приводили  в  порядок  привезенные  с  других
планет родословные чужих вельмож, перетягивая их  на  Ассартскую  колодку,
Хен Гот, получив разрешение самого Властелина, успел если не разобраться в
планах Лабиринта (просто потому,  что  таковых  не  существовало),  то  во
всяком случае исследовать несколько ходов из числа  тех,  которыми  совсем
или почти не пользовались. Тогда, в числе прочего, он наткнулся и на  этот
скрытый переход и при первом знакомстве чуть не погиб: он шел по  верхнему
туннелю - и вдруг пол  под  ногами  начал  быстро  опускаться,  и  историк
заскользил вниз, в открывающуюся пустоту. К счастью, в последнее мгновение
он  увидел,  что  кроме  колодца,  в  который  он  вот-вот  упадет,  внизу
существует окружающая жерло провала кольцевидная площадка,  почти  в  метр
шириной, и на ней-то возможно было удержаться. Уже падая, он  перевернулся
в воздухе, грудью и животом упал на плоскость и,  судорожно  дергаясь,  на
нее вылез. Несколько придя в себя, стал оглядываться - и обнаружил,  кроме
прочего, систему рычагов, при помощи которой - как он, хотя  и  не  сразу,
сообразил - можно было ловушку использовать и в качестве  входа  в  нижние
ярусы. Потом, наверху, ему  пришлось  повозиться,  пока  он  не  обнаружил
свободно лежавший в кладке камень, который и приводил в  действие  систему
рычагов и противовесов. Правда, в тот раз ему довелось поблуждать, пока он
не нашел нормального выхода в верхний  ярус  и  оттуда  -  в  само  Жилище
Власти; зато сейчас Хен Гот мог действовать вполне уверенно.
   Он хотел лишь одного: предупредить Изара о тех опасностях, что  грозили
Властелину и со стороны Охранителя, и из лагеря Миграта;  хотя  Магистр  и
погиб (неприятно было вспоминать, что погиб именно от его, историка, руки,
но уж такой, видно, была их общая судьба), люди его остались, а  раз  есть
люди, то найдется и кто-то, кто их возглавит -  из  той  же  среды  скорее
всего. И, разумеется, сообщить о том, где находится его любимая женщина  и
- самое важное - его сын и Наследник. А  за  все  это  Хен  Гот  собирался
просить очень немногого: возможности спокойно жить, не думая о куске хлеба
и об ударе из-за угла, и по-прежнему заниматься историей;  пусть  даже  не
Новой (Хен Гот почти совершенно охладел к ней, увидев,  к  каким  страшным
результатам приводит борьба за новую науку), но той, истинной, какую можно
было - он успел ясно увидеть эту  возможность  -  построить  на  основании
документов никем не изучавшегося Архива Властелинов. Ту малую  его  часть,
что  он  смог,  убегая,  забрать  с  собой,  он  разобрал   уже   довольно
основательно. Но - помнилось ему - в тесных комнатках оставалось еще очень
много важнейших подлинных  бумаг,  от  которых  и  сегодня  немалое  могло
зависеть в жизни Ассарта и его правителей. Еще массу услуг смог бы историк
оказать Властелину - и не ему одному; только бы согласились выслушать его,
дав время высказаться спокойно и обстоятельно...
   Пока что ему вроде бы везло. Наверное, такой нынче выдался  день,  хотя
скорее - ночь. Узкая, с низким потолком  крутая  лестница,  заключенная  в
каменную трубу, вывела его прямо на третий этаж.  Судя  по  толстому  слою
пыли,  ею  давно  не  пользовались;  Хен  Гота  это  не  удивляло:  всяких
ходов-переходов в самом Жилище и под ним накопилось за века  столько,  что
на каждого обитателя, если сосчитать, их приходилось по два, а то и по три
- что же удивительного в том, что многие давно уже выпали  из  обихода?  О
них забыли - оттого и постов никаких не стояло. К счастью.
   На третьем этаже их и не должно было быть.  Власть  охраняют,  но  так,
чтобы не очень-то наступать ей на пятки: Власть чувствительна  и  обидчива
до крайности. Поэтому Хен Гот решил в первую очередь добраться  до  бывших
своих апартаментов. Ему очень хотелось по-человечески отдохнуть.  Места  в
Жилище Власти всегда было куда больше, чем  людей,  его  населявших,  даже
считая со всею челядью: некогда ведь в  этих  стенах  квартировало  и  все
войско, не такое уж, кстати сказать, малочисленное. Так что вряд ли  можно
было ожидать, что в отсутствие  историка  кто-то  польстился  на  его  две
комнаты - далеко не самые удобные или престижные.
   Однако где-то в коридоре благосклонная  судьба  потеряла,  видимо,  его
след, и везение кончилось.
   Начать с того, что в прежде безлюдных  переходах  оказалось  неожиданно
много вооруженных людей. Не штатной охраны и не тарменаров. Они  стояли  у
дверей, за которыми прежде пустовавшие  комнаты  были  сейчас  -  судя  по
доносившимся оттуда голосам, звуку  шагов  и  звяканью  металла  -  плотно
заселены. Завидев их, Хен Гот в первое мгновение хотел юркнуть в  люк,  из
которого  только  что  вылез.  Но  большим  усилием  воли  заставил   себя
двинуться, порой даже отодвигая людей с пути, с таким видом, словно  делом
его жизни и было - шататься по Жилищу Власти с утра до ночи и  с  ночи  до
утра. Но на него никто и не обращал особого внимания - быть может, потому,
что он не носил оружия ни поверх платья, ни  под  ним  (проталкиваясь,  он
чувствовал ненавязчивые прикосновения; нащупай кто-нибудь на нем  хотя  бы
маленький пистолетик - вряд ли его пропустили бы без объяснений).
   Таким образом - без препятствий, но полный недоумения - что это за люди
и почему их оказалось тут вдруг так много (судя по  многим  диалектам,  на
которых они объяснялись, народ этот собрался тут со всех  краев  Ассарта),
Хен Гот добрался наконец до своего дворцового жилья.
   Но  от  былого  уюта  в  недавно  -  при  нем  -  отремонтированной   и
обставленной комнате не осталось ничего. Здесь валялись старые  матрасы  и
одеяла, сумки и кожаные заплечные мешки,  солдатские  куртки  и  штаны,  -
какая-то казарма учинилась там, где ему так хорошо думалось и  отдыхалось.
Это было прежде всего обидно. Стоило ему  ненадолго  исчезнуть  -  и  все,
начиная с Властелина, о нем забыли. Словно и не было у него никаких заслуг
перед Властью и перед всем Ассартом...
   Увиденное настолько испортило историку  настроение,  что  он  и  думать
перестал о каком-то везении. Вслед за  обидой  пришел  гнев.  И  Хен  Гот,
выпрямившись и выпятив грудь, двинулся дальше - чтобы  не  кому-нибудь,  а
самому Властелину высказать свои чувства.
   Но вместе с тем, конечно, все же предложить свои услуги. В глубине души
историк всем прочим силам предпочитал законную власть - раз уж она уцелела
в таких передрягах, пусть правит и дальше, а за ним-то дело не станет.
   Таким образом Хен Гот быстро и однозначно разобрался в том вопросе, для
решения которого собралось сюда множество людей со всей  планеты.  Не  те,
конечно, кого он видел в коридорах, но  другие  -  кого  эти,  коридорные,
сопровождали и охраняли.
   Нахмурившись, чувствуя себя оскорбленным  в  лучших  чувствах,  историк
даже не стал заходить в бывшую свою комнату и  двинулся  дальше,  мысленно
еще и еще раз произнося  те  слова,  с  которыми  собирался  обратиться  к
Властелину, чтобы сразу заинтересовать его. Нет, не с  жалобами,  конечно;
это было бы самой большой ошибкой. "Бриллиант, в  знак  своей  преданности
Власти я принес вам самые точные сведения о том, где  находится  Жемчужина
Леза и ваш милый сын и Наследник..."
   Однако везение, видимо, покинуло его  окончательно.  Вместе  с  хорошим
настроением.
   В зале, служившем приемной, рядом с которым располагался кабинет самого
Изара, солдаты дежурили всегда. Вот и сейчас он завидел их еще  издали.  И
даже обрадовался. Но, приближаясь и вглядываясь, тут же разочаровался.
   И не зря. Оба охранника вели себя так, как ни за что не осмелились  бы,
будь Властелин тут, за стеной. Один  развалился  на  диване,  другой  -  в
кресле, задрав ноги в грубых башмаках на бесценный столик эпохи Амоз.  Оба
курили корешки, и дым в приемной стоял столбом. А кроме солдат в помещении
не было ни души  -  ни  даже  какого-нибудь  мелкого  секретаришки,  каким
положено днем и ночью ожидать в приемной высочайших  поручений.  Например,
вызвать кого-то из вельмож или просто принести чашку кофе...
   Нет, Властелина тут не было.
   Хотя, собственно, - опомнился Хен Гот - а что ему тут делать, когда  до
конца ночи осталось еще изрядно? Это только так говорится, что Власть бдит
днем и ночью. На самом деле ночами она спит - если только не развлекается.
   Решимость не исчезала. Как  добраться  отсюда  до  личных  апартаментов
Властелина, историк помнил. Пришлось только переходами обойти  приемную  -
коридор, закуток, снова коридор - и он оказался в нужном месте.
   Здесь охраны вообще не оказалось. Вокруг была тишина. Лишь из-под одной
двери пробивался свет. Но то  не  были  покои  Властелина.  Свет  горел  в
комнатах,  которые  занимал  Эфат,  бессменный  камердинер.  Едва  ли   не
бессмертный.
   Историк помедлил. Потом решительно нажал на ручку двери. Потянул ее  на
себя. Вошел, заранее улыбаясь. Эфат всегда относился к историку хорошо.
   Старый камердинер сидел в кресле перед холодным камином, откинув голову
на мягкую спинку. Спал.
   Историк неслышно приблизился.
   Глаза спящего были открыты. И в них застыло выражение ужаса.
   То был не сон, понял Хен Гот.
   Он испугался.
   Он вообще не любил мертвых. Тем более - умерших по неизвестной причине.
И еще более - находящихся близ него.
   С теми, кого застали около  тела,  обычно  -  он  знал  -  не  очень-то
церемонятся.
   Так же беззвучно ступая, историк направился к выходу.
   Дверь распахнулась, когда он еще  не  успел  коснуться  ручки.  За  нею
стояло  двое.  Он  помнил  их:  люди  эти  были  из   специальной   Службы
Неприкосновенности Царственных особ, головорезы генерала Си Лена. Люди, не
нуждавшиеся в огласке.
   Оба одновременно шагнули вперед. Хен Готу  пришлось  отступить.  Больше
всего ему хотелось в этот миг исчезнуть, оказаться где угодно - только как
можно дальше от этой комнаты, от Жилища Власти  вообще.  У  Охранителя.  У
Миграта даже...
   Ах да, Миграт убит.
   "Это я, я сам убил его, - почему-то вспомнил Хен Гот.  -  Зачем  я  это
сделал? Правда ли, что убийц всегда находят?"
   Двое, медленно наступая, уже оттеснили историка почти к самому  креслу,
к все еще сидящему в нем Эфату. Одновременно - словно глаза их управлялись
единым механизмом - посмотрели на мертвеца. Разом уперлись взглядом друг в
друга.
   - Готово дело, а? - сказал один.
   - Чистая работа, - согласился другой.
   И четыре глаза вмиг перепрыгнули на Хен Гота. Каждая пара их, казалось,
притягивала историка к себе. Они стояли по разные стороны -  и  ему  вдруг
почудилось, что взгляды эти сейчас  разорвут  его  пополам.  Или  совершат
что-то другое, столь же страшное...
   Хуже всего было то, что он  не  мог  смотреть  на  обоих  одновременно.
Обращаться приходилось к кому-то одному. Хен  Гот  повернулся  к  правому.
Собрал все силы, чтобы улыбнуться. Улыбка получилась (он  сам  чувствовал)
неестественной, как бутерброд с песком. Он все  же  проговорил  -  даже  с
претензией на безмятежность:
   - Проходил по коридору, вижу - свет, дай, думаю,  зайду  к  камердинеру
Эфату...
   Тот, к кому он обращался, сказал напарнику:
   - Ты слушай внимательно. Он, видишь ли, дай, думает, зайдет на огонек к
старику Эфату...
   - Дай, думает, - продолжил второй, - замочу старика. Старичок  ведь  не
бедный был, верно?
   - Столько лет при Властях, да чтобы бедный, - сказал другой. - Да  я  и
сам помню. Значит, замочу,  думает,  и  пошарю  по  шкафам  да  шкатулкам.
Как-никак, старик всеми регалиями власти ведал - не подделками, для улицы,
а подлинными,  что  больших-больших  денег  стоят...  Теми,  что  называют
Сокровищами Ассарта.
   - Что вы говорите! - изо всей силы крикнул Хен Гот. - Как вы смеете!..
   Тот, что стоял справа, как-то неуловимо-легко ткнул историка щепотью  в
поддых. Не очень больно даже, но дыхание пресеклось, и не до речей стало.
   -  Но  не  успел,  мы  вспугнули,  -  сказал  правый,  не  обращая   на
скорчившегося историка ни малейшего внимания. -  Убить  успел,  а  вещички
взять мы не дали.
   - Придушил старика, - дополнил левый. - Глаза выкачены, как  только  не
выпали, и лицо вон какое - нездорового, прямо сказать, цвета.
   - Как говорится, краше в гроб  кладут,  -  согласился  правый.  Посопел
носом. - Воздух тут какой-то... не тот. Тебе не кажется?
   - А этот обосрался, - сказал левый, кивнув в  сторону  историка.  -  Не
утерпел. Сфинктер слабый. - Неожиданно он круто  повернулся,  схватил  Хен
Гота за  рубашку  под  самым  горлом,  скрутил,  мешая  дыханию  полностью
восстановиться. - Или ты, может, скажешь, что вообще никого не убивал, а?
   Хен Готу впору заплакать было - от совершенно идиотского  положения,  в
какое он попал. Отвечать он не стал: нечего было.
   - Вот так-то, - сказал правый. - Ладно.  Побудь  ты  тут.  Я  его  сдам
страже, потом станем здесь  разбираться.  Ну-ка,  ты!  Руки  за  спину!  -
Сноровисто наложил наручники. - Шагай! Да не туда, вправо. Нынче Жемчужина
правит - ее ребята станут с тобою разбираться. Вдвойне  не  повезло  тебе,
парень. Горцы - народ крутой, они из тебя понавьют веревочек... Ты сам кто
такой, а?
   Ответил - с хрупкой надеждой, что слышали, что поймут: не мог он, никак
не мог:
   - Хен Гот, Главный Композитор Истории при Властелине Изаре.
   На это никакого отклика он не дождался. Словно в яму сказал.


   Его запихнули в какую-то каморку. Единственно, что хорошо  оказалось  -
что при ней был и туалет. Не совсем, но пользоваться можно было.  На  душе
сразу хоть немного, но полегчало. Тем более, что наручники сняли.
   Вволю же погоревать о своей кривой судьбе он даже не  успел:  пришли  и
снова выволокли в коридор. Не очень вежливо, но и без битья. И  заковывать
не стали.
   Последнее  обстоятельство  его  несколько  воодушевило,  так   что   он
осмелился даже спросить:
   - Это куда же меня сейчас?
   Сейчас историк удовлетворился бы  любым  ответом,  кроме  одного  лишь:
"Казнить ведем". Ему же было сказано:
   - Куда ведено.
   И шли, пока сам он не  стал  узнавать:  ба,  да  они  уже  на  половине
Жемчужины!
   Вокруг и правда были только  Горные  Тарменары.  Хмуро  поглядывали  на
него,  но  не  задевали.  Он  же  был  подведен  к  самой   большой   тут,
двустворчатой двери, в которую постучали весьма бережно. На откликнувшийся
оттуда голос старший из конвойных не доложил даже, но проворковал:
   - По приказанию Жемчужины Власти задержанный доставлен.
   Изнутри послышалось повелительное:
   - Сюда его!
   Створки двери распахнулись. И его чуть ли не внесли под локотки.


   Ястра смотрела на него взглядом, не выражавшим любезности.
   Хен Гот попытался в ответ глядеть независимо. Но трудно сказать, что из
этого намерения получилось. Слишком многое мешало.
   Во-первых, то, что перед ним была женщина. И  не  просто,  но  красивая
женщина. По его представлениям, даже очень красивая.  Он  мог  бы  сказать
даже  -  прекрасная.  Трудно  сказать,  где  здесь  для   него   кончалось
впечатление от собственно женщины и начиналось другое - от ее туалета;  но
вряд ли вообще он мог  провести  грань  между  одним  и  другим  -  как  и
большинство мужчин. Хен Гот боялся женщин, хотя и любил их  -  но  издали,
вблизи он терялся, переставал быть самим собой. Будь это не  так  -  может
быть, и добился бы успеха у Лезы; этого, как известно, не произошло.
   Вторым обстоятельством, мешавшим историку чувствовать  себя  нормально,
было то, что не просто  женщина  оказалась  перед  ним,  но  как  бы  само
олицетворение Власти. То есть - силы.  Перед  силой,  как  опять-таки  уже
известно, он пасовал сразу.
   Третье же заключалось в том, что  он,  ни  сном  ни  духом  никогда  не
желавший ни малейшего зла камердинеру Эфату, невольно чувствовал  себя  не
только обвиненным, но и действительно виновным в смерти старика  -  потому
что не видел способа тут же, на месте доказать  свою  невиновность.  Таков
был его характер.
   Ему, конечно, и в голову не могло прийти, что будь он и на  самом  деле
убийцей Эфата, Жемчужина Власти была бы ему только  благодарна;  знать  бы
ему, что у нее самой давно уже  созрело  намерение  нейтрализовать  -  как
принято  говорить  -  камердинера,  который,  кроме  услуг,  связанных   с
гардеробом, выполнял  и  другую  службу:  именно  к  нему  сходились,  как
известно, данные наблюдений и  прослушиваний  всех  "жучков"  и  "клопов",
которыми Изар позаботился  населить  все  отведенное  Ястре  крыло  Жилища
Власти. Смерть, от чего бы она ни приключилась, вряд ли  опередила  людей,
которым нейтрализация старика была поручена. Горцы,  как  он  уже  слышал,
народ при необходимости жестокий.
   Но он не знал этого, и уже чувствовал  себя  обвиненным,  осужденным  и
даже казненным. И всем, на что он сейчас был способен, было -  не  сводить
глаз с Жемчужины Власти, ожидая решения своей судьбы. Может быть,  историк
пытался взглядом передать Жемчужине свое отчаяние, а возможно - уверить  в
своей непричастности к убийству. Но похоже, что ничего из этих  стремлений
не получилось. Впрочем, и не могло получиться: Ястра уже  через  несколько
секунд отвела от него глаза и сказала конвоирам:
   - Выйдите. Ждите за дверью.
   И лишь когда они вышли - ему:
   - Кто ты?
   Во рту у него было сухо, и он ответил не сразу:
   - С позволения Жемчужины... Я  -  Хен  Гот,  Главный  Композитор  Новой
Истории при Властелине, Бриллианте Власти Изаре. То есть был...
   Теперь в ее глазах мелькнула искорка интереса: не  исключено,  что  она
его узнала.
   - Ах, вот как! - проговорила она протяжно и недобро. - Главный виновник
войны прибыл собственной персоной. Угрызения совести замучили? Или  просто
захотелось уничтожить  одного  из  тех,  кто  очень  много  знал  о  твоем
преступлении перед Ассартом?
   - Клянусь, Жемчужина, я самый мирный человек, я  не  имею  отношения  к
войне!..
   - Вздор! Если бы ты не затуманил мозг Властелина своими сказками, он бы
еще сто раз  подумал  прежде,  чем  пуститься  на  авантюру,  что  привела
цветущую страну к полному краху. Да ты наглец,  любезный  историк!  Смеешь
оправдываться?
   - Но я ведь не думал... не ожидал такого результата!
   - Сядь! (Кивком указав - куда сесть.) Рассказывай все. С самого начала.
Только не об истории: это не ко времени. О вине твоей в том, что Властелин
пошел  на  такую  войну,  тоже  известно  достаточно.  Начинай  со  времен
послевоенных. Где был, с кем, что видел, что слышал,  что  знаешь,  а  что
предполагаешь. Зачем явился сюда во время сбора всех донков  (он  невольно
поднял брови, но вымолвить хоть слово не решился)? Словом  -  если  хочешь
голову сохранить на плечах - кайся пооткровеннее, чем самой Рыбе. Уяснил?
   Историк дернулся было - припасть к ногам. Она вовремя предупредила:
   - Говорить можешь все: здесь больше не слушают. Но резко  двигаться  не
советую: тебя хорошо видно в прицел.
   При этом подняла глаза куда-то вверх, словно видя нечто за его  спиной.
Историк, напуганный, не стал оглядываться.
   -  Прекраснейшая  Жемчужина  Власти,  сестра-на-тверди  Великой   Рыбы,
затмевающая своим ликом...
   Она поморщилась:
   - Если останется время - в конце исполнишь весь ритуал. И не  заставляй
торопить себя: это будет больно.
   - Итак, в последние дни войны...
   Ястра выслушала все до последнего слова. Правда, Хен Гот - надо  отдать
должное - умел, когда нужно, излагать сжато и емко. Так и было  рассказано
им - о Миграте (правда, об убийстве его, спящего,  как-то  было  историком
упущено), об Охранителе с его войском, что  собирается  в  скором  будущем
взять Жилище Власти приступом, и наконец -  о  Лезе  с  ребенком...  Может
быть, докладывая о Лезе, историк  руководствовался  принципом:  не  мне  -
значит, никому; не мог же он не понимать, что вовсе не  пирогами  встретит
Жемчужина мать конкурента на престол -  не  говоря  уже  о  чисто  женских
эмоциях, в которых историк никогда не разбирался: не хватало опыта.  Ястра
вопросов не задавала, только слушала с неподвижным лицом. Хен  Гот  уверен
был, что где-то крутится машинка, сказанное записывается; в этом  он  прав
был, конечно.
   И вот пришло ему время заключить свое повествование словами:
   - Я рассказал все, что знаю. Без утайки.
   - Если это так - хорошо для тебя, - уронила Жемчужина холодно. - Однако
не все мне ясно в твоей повести.
   Хен Гот внутренне сжался. "Повесть" - это что же значит:  что  все,  им
чистосердечно изложенное, на деле - всего  лишь  сочинение,  вымысел?  Это
просто обидно было бы, не говоря уже о том, что - опасно.
   - Жемчужина Власти, клянусь Великой Рыбой!
   Она поморщилась:
   - Теперь только слушай - и отвечай, кратко и точно.
   - Я всегда... со всей преданностью!
   - Зачем ты пришел сюда? Не ко мне же! Ты искал Изара? Или скорее  всего
просто ведешь разведку в пользу Охранителя, высматриваешь слабые  места  в
защите Жилища Власти? И наконец: зачем ты убил  Эфата?  Чем  угрожал  тебе
старик? Хотел тебя выдать? Отвечай!
   Ничего, наверное, и не было бы страшного, признайся он:  да,  именно  к
Властелину я шел, ваша высокая политика - не для меня, я - всего лишь  его
служащий и стремился уверить его в своем желании служить и дальше верой  и
правдой... Но ему хотелось именно ее убедить в том, что он ей нужен и  что
появление его здесь - большая удача для нее. Уж очень  хотелось  сохранить
не только жизнь, но и положение при Власти: однажды отведанная,  пища  эта
потом всю жизнь будет тянуть к себе почти каждого - за  исключением  разве
что немногих философов.  Историк  боялся,  конечно;  но  страх  -  чувство
двуличное: у одних он связывает всякую волю к сопротивлению, у других  же,
напротив,  мобилизует  все  способности.  У  Хен  Гота  на   сей   раз   -
мобилизовало: он сообразил вдруг, что  должен  сказать,  чтобы  не  только
сохранить жизнь, но и укрепиться в ней.  Надоело  ведь,  в  конце  концов,
скакать с планеты на планету, шарахаться  от  одного  атамана  к  другому,
поминутно  оглядываться  -  не  целят  ли  тебе  в  спину...   Порядок   и
определенность нужны ему; может быть, именно сейчас он оказался на пути  к
их обретению? Ястра не Ястра - какая, в конце концов, разница?
   - Великая Жемчужина...
   Но она не дала историку продолжить:
   - Помолчи. Я думаю...
   А думать и в самом деле  было  о  чем.  Если  Охранитель  действительно
пойдет на приступ, Жилище Власти продержится недолго. Или все же выстоит?
   - Ты сказал - у Охранителя крупные силы. Какие именно? Сколько  у  него
людей? - На его нерешительный жест тут же возразила: - Я понимаю,  что  ты
их не считал. Но должен иметь хоть общее представление!
   Ну, круглым-то дураком Хен Гот никогда не был. Конечно, представление у
него было.
   - Если судить по числу офицеров - а он принимал каждого из пришедших  к
нему лично, - то может быть до восьми тысяч солдат.
   Ястра чуть вскинула голову - словно ее ударили снизу в  подбородок,  не
сильно, но достаточно ощутимо. Однако  тут  же  совладала  с  собой.  Лишь
медленно, негромко повторила, стараясь, чтобы  волнение  не  прозвучало  в
голосе:
   - Восемь тысяч...
   Она не ожидала, что  их  будет  так  много.  Было  известно,  что  есть
солдатские банды, что кто-то  их  объединяет.  Но  чтобы  дело  зашло  так
далеко...
   - Они хорошо организованы?
   - Насколько я могу судить - там все, как в армии. Есть  даже  склады  -
оружия, продовольствия... На стадионе -  то  есть  на  бывшем  стадионе  -
занимаются - шагают, бегают, схватываются друг с другом врукопашную...
   - Вот как.
   Она снова задумалась.
   Сейчас в Жилище Власти - считая всех прибывших донков с  их  челядью  и
охраной - до четырехсот пятидесяти человек. Запасы есть. Стены  достаточно
крепки. Какое-то время сопротивляться, наверное, можно, хотя она (пришлось
признаться себе) в этих делах понимает мало, тут  нужен  профессионал.  Но
сопротивляться хорошо, когда ждешь  откуда-то  помощи.  Откуда  может  она
прийти? Изар, вероятно, надеется собрать еще имеющихся на планете  солдат,
что расползлись по своим норам, лишившись командования. Но  авторитет  его
среди военных сейчас на нуле. После такой войны это естественно.  Так  что
если ему и удастся собрать хоть кого-нибудь  -  это  произойдет  очень  не
скоро. А кроме того...
   А кроме того - не хочет она помощи от Изара. Наоборот. Ему не место  во
Власти. И чем хуже у него пойдут дела - тем лучше.
   Сильным человеком  был  Миграт.  Не  очень-то  дружественным,  конечно,
однако в качестве временного союзника пригодился бы. Жаль, что в тот  раз,
когда он предлагал союз, она, не подумав как следует, отказалась.
   Еще одно осложнение: эти четыре с половиной сотни  людей  здесь,  в  ее
доме, - ненадолго. Ну три дня, ну - четыре.  А  когда  они  разъедутся  по
своим донкалатам, у нее останется всего  сотня  ее  тарменаров.  Есть  еще
челядь, но из них не более тридцати способны носить оружие...
   Что же делать?
   Внезапно она почувствовала - как-то странно, всем своим  существом:  ей
необходимо остаться одной. Хоть на несколько минут. И не  только  одной  в
четырех стенах; сделать так, чтобы никто,  ни  одна  душа  ее  не  видела.
Почему, зачем? Ей самой это было непонятно. Однако, словно выполняя чей-то
приказ, она позвонила, вызывая конвой:
   - Выведите его. Пусть обождет в приемной. Не спускайте с него глаз.  Он
еще понадобится.


   Ястра  сидела,  опустив  глаза.  Слышала,  как  затворилась  дверь   за
историком и сопровождавшим его конвоем. Пыталась  понять:  что  же  с  нею
происходит? Но не успела. Снова пришел беззвучный приказ:
   - Смотри на меня!
   Ястра взглянула, чуть повернув голову, как  бы  уже  зная,  куда  нужно
смотреть и кого именно она увидит.
   Женщина сидела у противоположной стены, удобно устроившись  на  широком
диване,  вольно  раскинув  руки.  Непривычный  для  глаза  наряд  как   бы
переливался, скрывая тело и ноги, - и в то  же  время  вроде  просвечивал:
спинка дивана неясно виднелась сквозь  него.  Правда,  это  длилось  менее
секунды; потом гостья как бы овеществилась и стала нормальной  женщиной  -
может, Ястриного возраста, но, пожалуй, все-таки постарше. "Что же это  за
ткань? - мелькнуло у Жемчужины в голове. - Шелк? Непохоже. Синтетика? Нет,
вряд ли станет такая носить химию... У нас такого не делают, это точно. Да
и фасон..."
   Женщина прервала ее размышления:
   - Здравствуй, Ястра.
   - Мы знакомы? - спросила Жемчужина, чтобы  выиграть  время.  И  тут  же
поняла: да. Встречались. В последние дни, даже часы войны.  Тогда  женщина
эта возникла так же неожиданно и сидела  у  постели  раненого,  умиравшего
Изара.
   - Вспомнила?
   - Да.
   И тут же не удержалась от упрека:
   - Лучше бы ты тогда его не вылечила!
   Женщина не осудила ее за искренность. Сказала лишь:
   - Тогда сегодня тут был бы Миграт. А ты?
   Ястра покачала головой. Пробормотала:
   - Не знаю... Но и сейчас плохо.
   - Я знаю. Потому и решила навестить тебя.
   Ястра ощутила вдруг приступ гнева: эта женщина - она же...
   - Пришла полюбоваться на мою гибель? Ты все еще ревнуешь?
   Женщина покачала головой:
   - Нет. Хочу, чтобы ему было хорошо - пока он среди вас.  И  лишь  прошу
тебя: береги его.
   Ястра в упор смотрела на гостью: верить ли ей?
   - Верь мне, - кивнула та. - И еще пойми: обстоятельства сложились  так,
что мы должны сейчас защитить тебя.
   - Вы?
   - Те, кто в силах сделать это.
   Ястра усмехнулась - скорее горько, чем весело:
   - Тогда дайте мне армию.  Или  хотя  бы  несколько  полков.  Мне  нужны
солдаты, офицеры, генералы. А у меня - только вздорные донки. Вокруг же  -
враждебное войско...
   - Знаю. Но у нас нет солдат. Сейчас нет. Они будут.
   - Тогда - хоть денег. Чтобы я могла перекупить часть вражеского войска.
Казна Ассарта опустела, все, что у меня есть, -  это  еда,  которую  можно
растянуть на месяц, запас  топлива  в  подземных  резервуарах  -  чтобы  в
крайнем случае спастись на моем аграплане, и боеприпасы - не так уж много.
Что ты можешь дать мне? Конечно, есть еще Сокровища  Ассарта,  хотя  их  и
мало - но кому их можно доверить с пользой? Украдут, и дело с концом...
   - Я смогу помочь тебе. Но не сию минуту. Помощь придет. Но до того тебе
необходимо продержаться.
   - Сколько я могу держаться, если они пойдут на приступ? День, два...
   - Нет, этого мало. Самое малое -  две  недели.  Да,  никак  не  меньше.
Раньше нам не успеть... И не  просто  продержаться,  но  сделать  это  без
выстрела. Если начнется стрельба - проиграешь не только  ты.  Рухнет  весь
мир.
   Ястра сочла это всего лишь метафорой. Но что  сама  она  падет  -  было
совершенно реальной угрозой. И смогла лишь беспомощно сказать:
   - Посоветуй это им. Охранителю. Не я ведь начну...
   Гостья покачала головой:
   - С ним разговаривать я не стану.  Он  питается  другим  разумом  и  не
поймет меня. Его гибель мира не пугает, она ему - как он считает -  скорее
на руку. Нет, продержаться - это  твоя  работа.  Ты  слабее,  но  ты  ведь
женщина - значит, умней и хитрей. Используй того человека,  с  кем  только
что разговаривала. Перехитри донков - заставь помочь тебе, если  даже  они
этого не хотят. И попроси Ульдемира и его людей. Они не смогут  одолеть  в
бою тысячи вражеских солдат, тем более - не применяя  оружия;  но  сделать
так, чтобы солдаты оказались телом без головы, - это, думаю, в их силах. А
главное - верь в свои силы и не теряй надежды. Нельзя  сдаваться  заранее,
нужно заранее побеждать. Прощай.
   Ястра хотела было спросить еще что-то; возможно - о том, собирается  ли
женщина встретиться сейчас с Улем и что ему скажет. Но  не  промолвила  ни
слова - потому что обращаться было более не к кому: диван опустел, женщина
исчезла без движения, без звука, ветерком не повеяло...
   Жемчужина Власти глубоко вздохнула, на несколько секунд закрыла  глаза,
расслабилась, чтобы прийти  в  себя.  Продержаться  две  недели.  То  есть
сделать что-то, чтобы Охранитель не пошел на приступ еще  полтора  десятка
дней. Как? Как? Легко сказать - но не просто - выполнить...
   И вдруг она рассердилась. Нет, не на себя. На эту женщину.  Это  всякая
дура сумеет: порхать и давать  советы,  самой  не  подвергаясь  совершенно
никакой опасности. (Она не желала  думать  о  том,  что  прежде,  живя  на
планетах, и эта женщина, надо полагать, не раз находилась под  угрозой,  а
если бы не так - то и сейчас жила бы во плоти, а не...) Ладно, мы,  горные
донки, тоже на что-то годны, покажу тебе, что наши  женщины  не  глупее  и
Ассарт - не самый дремучий из миров...
   И позвонила нетерпеливо - раз, другой, третий:
   - Пленника ко мне!


   А он, сидя в приемной под дулами двух автоматов, тоже успел кое до чего
додуматься. Выстроил, как говорится, систему своей защиты.
   - Так что ты хотел мне сказать, Композитор? Понял ли, что тебе нужно во
всем признаться? Нашел ли способ искупить свою вину?
   - Я повергаюсь к твоим стопам, Правительница...
   - Оставь это! Хочу услышать: зачем ты пришел сюда? Быстро!
   - Жемчужина, я ведь прежде всего ученый. И мною руководил лишь  научный
интерес. Я боялся, что в нынешнюю  пору  неопределенности  кто-нибудь,  по
незнанию, может нанести непоправимый вред великому сокровищу, что хранится
здесь, в твоем Жилище, никем не охраняемое, - потому что никто о нем и  не
догадывается. Кроме меня.
   Он заметил, что при слове "сокровище" Ястра насторожилась. Он же сделал
намеренную паузу, ожидая дополнительных вопросов. И не ошибся.
   - Сокровище? Что ты имеешь в виду?
   - То, что копилось здесь поколениями и веками...
   - Деньги? Драгоценности? Тайная  казна  Властелинов?  Так  ты  за  ними
явился?
   О, какую стойку она сделала! Не  перегнул  ли  ты  палку,  историк?  Не
собрался ли взять на себя еще одну вину?
   - Нет, Жемчужина. Нечто  большее.  Деньги,  потраченные  и  потерянные,
можно так или иначе вернуть. Но то, о чем я говорю...
   - Короче!
   -  Это,  Жемчужина,  -  Архив   Властелинов.   Драгоценные   документы,
единственные в своем роде...
   Он видел, как потухают ее глаза, ярко вспыхнувшие перед тем. И поспешил
продолжить, пока она не прервала его:
   - Там, кроме  всего  прочего,  старинные  Установления  о  наследовании
Власти. Я понимал, что они очень  заинтересуют  Жемчужину,  они  нужны  ей
именно сейчас, как  никому.  И  если  -  убереги  Рыба  -  с  ними  что-то
произойдет - а многие, начиная с самого Властелина, прознай  они  об  этих
бумагах, не пожалели бы ничего,  чтобы  их  уничтожить  -  сжечь  и  пепел
развеять по ветру...
   Нет, взгляд ее не погас совсем: искорка интереса вновь затлела в нем.
   - Яснее, историк. Что ты имеешь в виду?
   - Я помню ясно: в числе прочих, имелось в Архиве Уложение об изменениях
в порядке наследования Власти. Принято оно  было  пятьсот  Кругов  времени
тому  назад:  в  сорок  третьем  году  правления  Великого  донка   Вигара
Мармикского, прозванного в народе Объединителем. И  в  сем  Уложении  было
сказано и записано ясно: сын Правящей Матери наследует Власть в  донкалате
Мармик и во всех иных донкалатах и территориях,  как  честно  завоеванных,
так и добровольно присоединившихся,  а  равно  и  тех,  что  впредь  будут
завоеваны, или иными путями приведены к покорности, либо же  присоединятся
по своей доброй воле. Наследует сын Матери, а не Отца! Не знаю, кто уж там
чем насолил Вигару Объединителю, только именно он это Уложение подписал  и
Большую Печать свою приложил. Ясно ли разобралась Жемчужина в  сути  дела?
Сын Матери, а не отца!
   По тому пламени, каким заполыхали вдруг очи Правительницы, любому стало
бы понятно: поняла до последней мелочи. И оценила.
   - Но ты сказал - пятьсот Кругов времени тому назад? Какой  же  толк  от
этого - сегодня?
   "Какой толк _мне_? - так следовало понять ее вопрос. - _Мне_ - и  моему
сыну".
   - В том-то и дело, Жемчужина, что Уложение это - иными словами,  Закон,
но в  то  же  время  и  не  совсем  Закон,  правильно  будет  назвать  его
волеизъявлением, приравненным  к  закону,  -  с  тех  пор  никем  не  было
оспорено,  опровергнуто  или  отменено.  А  следовательно   -   продолжает
действовать и по сей день.
   - Уложение... - Ястра как бы попробовала это слово на  вкус,  медленно,
по звуку, произнеся. - Но не лучше ли говорить о нем просто как о Законе -
если уж они, как ты говоришь, равны по значению...
   - Не совсем так, Жемчужина.
   Тут  историк  оказался  в  своей  стихии:   истолкование   исторических
документов не просто было его коньком, но страстью, едва ли не  оргазм  он
испытывал, делая неясное  -  понятным,  якобы  ненужное  -  драгоценным  и
нужным.
   - Дело в том, Правительница, что  в  последующие  времена  наследование
происходило  главным  образом  все   же   по   отцовской   линии.   Ничего
удивительного: у правящего донка, а потом и Властелина, было  куда  больше
средств, чтобы настоять на своем, чем у  прекрасных  Жемчужин.  В  истории
известны лишь два случая, когда применялось Уложение.
   - Дважды за пятьсот Кругов?
   - Жемчужина совершенно права. Так вот, если бы это был  Закон,  то  все
донки и Властелины, наследовавшие  по  отцу,  оказались  бы  не  законными
правителями, а людьми, захватившими Власть, не имея на то законного права.
И таким образом, ныне правящая династия оказалась бы с начала и  до  конца
незаконной. Но отменить Уложение тоже не представлялось возможным, пока  о
нем помнили: как лучше меня знает Жемчужина, все, что касалось личности  и
деятельности великого Объединителя, и по сей  день  неприкосновенно  и  не
подлежит   никакому   сомнению:   такова   великая   традиция,   одна   из
основополагающих.
   - Это верно, - согласилась Ястра.
   - Таким образом, самым простым оказалось: забыть. Как будто его никогда
и не было. Не напоминать. Не публиковать ни в одном Своде Законов Великого
Ассарта. Так и делалось на протяжении сотен Кругов времени.
   Она кивнула.
   - В то же время, - продолжал Хен Гот, - уничтожить сам  документ,  само
Уложение, никто, вероятно  не  осмеливался  -  это  было  бы  едва  ли  не
святотатством, поступком строго наказуемым; ну, а потом - потом,  осмелюсь
предположить, об этом архиве - ну, не то чтобы забыли:  специалисты  вроде
меня помнили, что такой существовал, но просто утеряли его след:  он  ведь
хранился там, где и сейчас находится: в комнатке  в  нескольких  шагах  от
апартаментов Жемчужины Власти. И вот  о  существовании  и  местонахождении
этого документа я и стремился сообщить Правительнице.
   Он умолк, перевел дыхание. Ястра  смотрела  на  него,  словно  пыталась
проникнуть в мозг историка,  разобраться  во  всех,  до  самой  последней,
мыслях его и мыслишках. Потом сказала медленно:
   - Если я верно поняла - этот документ можно увидеть и прочитать?
   Историк  пожал  плечами  -  едва  заметно,  в  строгом  соответствии  с
приличиями:
   - Я сегодня не успел заглянуть в архив:  меня  задержали.  Но  если  за
истекшие месяцы никто там не хозяйничал...
   - Кто бы мог?
   - Люди Властелина, например...
   - Ты сказал - Архив в моем крыле Жилища?
   - Тут, рядом.
   - Его люди не имели сюда доступа. Впрочем...  -  Ястра  нахмурилась.  -
Нет. Надеюсь, что нет.
   - Осмелюсь заметить: сегодня в Жилище Власти такое  множество  странных
людей, и они заняли,  похоже,  все  свободные  помещения,  может  быть,  и
комнаты Архива...
   - Разве он не был заперт?
   - Был. Но один из ключей, во  всяком  случае,  хранился  у  камердинера
Эфата, ныне блаженствующего...
   - Ты убил его, чтобы получить ключ?
   - Я не убивал его, Жемчужина. Клянусь Великим Океаном, в  коем  все  мы
пребудем вечно. Мы с ним были в прекрасных отношениях. Когда я  вошел,  он
был уже мертв. Полагаю...
   - Хорошо, - отмахнулась она. -  Сейчас  это  не  важно.  Отвечай:  этот
документ, если он существует, - не подделка?
   - Жемчужина!! Весь мой опыт, все мое...
   -  Можно  ли  будет,  если  потребуется,  предъявить  его  авторитетной
комиссии для установления подлинности?
   - Лишь бы она состояла из специалистов и они были честными людьми. Да и
кроме того - ссылки на это Уложение имеются и в  других  источниках,  куда
более известных, имеющихся в других архивах, музеях, библиотеках...
   - Довольно. - Ястра встала. - Прекрасно. Идем.
   - Я готов, Правительница. Если я правильно понял - в архив?
   - Куда же еще?
   Она позвонила, вызывая  солдат.  Даже  в  своем  крыле  она  сейчас  не
рисковала передвигаться без охраны.
   - Возьмите ключи у старшей горничной, - приказала она старшему охраны.


   Комнатка была и в самом деле в нескольких шагах, слева по коридору.
   Но ключ не понадобился: дверь была уже распахнута, и внутрь  втаскивали
старую разобранную кровать. Похоже, здесь собирались кого-то поселить.  Из
прибывающих донков.
   - Ла Мара! - крикнула Ястра - и, похоже, даже  с  легким  привизгом.  -
Старшую горничную немедленно ко мне!
   Запыхавшаяся дама подбежала через минуту.
   - Жемчужина?..
   - Что здесь происходит?
   - Но, Жемчужина... Согласно распоряжению Правительницы,  мы  используем
все помещения, в каких можно разместить  донков  и  их  сопровождающих.  Я
подумала, что эти две заброшенных комнатки...
   - Это ваше дело - думать?
   - Простите...
   - Отвечайте немедленно: где то, что  находилось  здесь,  когда  комнаты
открыли?
   - Да просто ничего, Жемчужина. Старый диван, несколько стульев - ничего
больше.
   - А бумаги? - не выдержал историк, хотя никто не позволял ему говорить.
- Картонные и дощатые ящики и коробы с бумагами? - он  даже  не  выкрикнул
это, но провизжал.
   Ла Мара перевела взгляд на Ястру. Жемчужина нетерпеливо кивнула:
   - Отвечайте!
   - Тут и в самом деле, Жемчужина, было сколько-то старых бумаг. Довольно
много.
   - Где они?
   Старшая горничная беспомощно пожала плечами:
   - Но, Жемчужина... Полагаю, что их  выбросили;  что  еще  было  с  ними
делать?
   - Выбросили? Куда?
   -  Надо  спросить  у  уборщиков.  В  котельную,   вероятно.   Истопники
жаловались, что топить снова приходится дровами, да  и  тех  мало,  и  они
сырые к тому же...
   - Всех уборщиков немедленно сюда!..


   - Если бы по-прежнему подавали газ, - хмуро заявил первый  истопник,  -
тут было бы куда  больше  порядка.  А  сейчас  пришлось  расконсервировать
старые котлы - те, что топили углем; но угля  тоже  нет.  И  они  пожирают
столько дров! Правда, из развалин привозят не так уж мало обломков, но они
успели отсыреть. Так что я не удивлен, если наверху бывает прохладно...  Я
не виноват. Мы все стараемся, как можем.
   - Бумаги, Вилир!
   - Да, мы пользуемся бумагой - при разжигании, а также  иногда  -  когда
очень уж плохо горит. Кстати, пора чистить дымоходы...
   - Помолчите, Вилир! Где  бумаги,  старые  бумаги,  что  сегодня  снесли
сверху - из моих покоев?
   Истопник махнул рукой в сторону.
   - Где-то там, думаю, в дальнем углу - туда свалили недельную  сдачу  из
канцелярии Властелина и, кажется, еще что-то.
   Ястра схватила историка за рукав:
   - Идемте!
   И уже на бегу - истопнику:
   - Пока не растапливать! Ни малейшего огонька!


   Лишь минут через сорок безуспешных поисков Хен Гот закричал - в  полный
голос, не в силах сдерживаться:
   - Стойте, вы! Стойте! Что вы там несете?
   И кинулся к ближайшему из младших истопников.  Вырвал  у  него  из  рук
тяжелый картонный короб. Бумаги всегда тяжелы. Заглянул.
   - Ах ты, незадача! Снова счетоводство...
   Вытащил несколько документов. Пробежал глазами.
   - Не то, совершенно не то. Но не мог  же  пропасть  весь  архив,  такое
количество документов! Старинных! Неужели вам не попадались на глаза?
   Истопник кивнул в сторону:
   - За той кучей дров таких полно. Может, и найдете то, что ищете...


   - Нет этих документов, Жемчужина! Ни одного! Весь архив исчез. То  есть
не  совсем  весь.  Столетней  и  трехсотлетней  давности  счета  остались,
сохранились как были - в архивных коробках.  Но  государственной  важности
документы кто-то забрал подчистую. Не может  же  быть,  что  тут  их  жгли
именно в таком порядке: сперва история, потом все остальное. Загадка - или
преступление... Не знаю, что делать. Впору хоть вешаться!
   Ястра осторожно, словно к хрупкой  драгоценности,  коснулась  кончиками
пальцев руки историка. Внимательно посмотрела на него. Нет,  он  не  лгал,
похоже, не играл комедию. Сказала:
   - Ты был прав, Композитор. Благодарю тебя. Ты все же помог  мне  решить
несколько важных проблем. И государственных, и моих. Документы, я надеюсь,
найдутся. Мы с тобой поищем более основательно -  только  не  сейчас:  сам
видишь, какой кавардак творится нынче в моем доме.
   Хен Гот нерешительно, слабо улыбнулся:
   - Я рад, Жемчужина, безмерно рад.
   - Готов ли ты служить мне и дальше?
   - Всегда!
   - В таком случае, тебе придется ответить еще на несколько  вопросов.  И
затем - выполнить одно мое поручение.
   - С восторгом и радостью!
   Слушая ее дальше, Хен  Гот  почувствовал,  как  его  энтузиазм  ощутимо
убавляется.
   - Ты возвратишься к этому... Словом,  туда,  где  находится,  по  твоим
словам, эта женщина - ну, ты понимаешь - с ее ребенком. Я  хочу  постоянно
знать, где она и что с ней. Ты понял?
   - Я вряд ли смогу приходить сюда так часто, Жемчужина... - нерешительно
пробормотал он.
   - Этого не понадобится. Мои люди будут регулярно навещать тебя там - не
бойся, их никто не опознает. Но это -  не  единственное  из  того,  что  я
намерена тебе поручить.
   - Внимательно слушаю, Правительница...
   - Это объяснит тебе человек, более меня сведущий в военных делах.
   И, повысив голос:
   - Пригласите моего Советника!
   Вызванный вошел через минуту:  находился,  стало  быть,  поблизости  от
Жемчужины. Хен Гот узнал его. Но предпочел об этом промолчать: может быть,
узнавать его и не следует?..
   Советник же без предисловий заговорил:
   - Тебе следует понять раз и навсегда: этот ваш предводитель бандитов ни
в коем случае не выиграет - что бы  он  там  ни  задумывал.  Но  цена  его
поражения может оказаться разной.
   - И я заинтересована в том, - перебила его Жемчужина, - чтобы мои  люди
понесли как можно меньше потерь. Ты понимаешь?
   - Разумеется, Жемчужина. Это очень благородно...
   - И в этом ты мне тоже поможешь.
   - Если бы я знал, как...
   Снова заговорил Советник:
   - Охотно объясню. Ты вернешься в этот ваш лагерь  и,  конечно  же,  там
пожелают услышать твой доклад. Я не ошибаюсь?
   - Я с волнением думаю - что скажу ему. Он очень проницателен, и  всякую
ложь может распознать очень быстро.
   - Скажи: от него действительно так много зависит?
   - Вряд ли преувеличу, Советник, если  скажу:  зависит  все.  Он  -  это
голова и сердце всего войска. Это ведь тот самый человек, что командовал и
всем вторжением на Ассарт Десанта Пятнадцати...
   - Гм. Да, я его вспоминаю. Но тебе и не придется лгать ему. Все, что ты
скажешь ему, будет правдой. Только правдой.
   Ястра улыбнулась и подала реплику:
   - Но, конечно же, не всей правдой.
   - Если бы Советник мог объяснить подробнее...
   -  Именно  это  я  и  намерен   сделать.   Итак,   ты   сообщишь,   что
беспрепятственно  проник  сюда,  в  Жилище  Власти.  Что  обнаружил   тут:
Властелин отсутствует...
   - Это он знает.
   - Вот и хорошо. Далее: что люди охраны - его люди  -  невзирая  на  его
отъезд,   остаются   серьезной    силой:    они    прекрасно    вооружены,
дисциплинированы и исправно несут службу по охране и защите всех возможных
мест проникновения в Жилище. Это не будет грубой ложью, не так ли?
   - Вы правы.
   - Кроме них тут располагается,  как  известно,  гвардия  Правительницы:
Горные Тарменары. Они несут службу тем более старательно, что, как всегда,
ревностно соперничают с Черными Тарменарами Властелина...
   - Да, это тоже весьма правдоподобно. А если спросят - сколько в  Жилище
Власти тех и других?
   - Скажешь, что их много и  что  они  заняты  сейчас,  кроме  караульной
службы, главным образом тем,  что,  ожидая  нападения,  готовят  -  и  уже
приготовили - множество всяких ловушек и  каверз  для  тех,  кому  удастся
проникнуть на территорию Жилища.
   - Но если понадобятся какие-то доказательства?..
   - Они у тебя будут. Ты вернешься отсюда тем  же  путем,  каким  проник;
никто тебе не помешает. И - запомни хорошенько!  -  скажешь,  что  сможешь
провести таким же способом их человека, двух, но не более трех - чтобы они
своими глазами убедились в твоей правдивости.
   - Они смогут убедиться?
   - Не беспокойся: смогут. Мало того:  они  беспрепятственно  вернутся  в
лагерь и доложат о том, что видели.
   - Откровенно говоря, Жемчужина, - историк перевел взгляд на Ястру, -  я
сомневаюсь,  что  мне  так  легко  поверят.  Вряд   ли   я   смог   бы   в
действительности действовать так свободно - если бы у меня не  было  здесь
серьезного сторонника.
   - Разве у тебя его нет?
   - Не могу же я ссылаться на вас!
   - Разумеется. Но  я  назначу  твоего  сторонника,  и  ты  сможешь  даже
показать его людям, которых приведешь, - если, конечно, они  осмелятся  на
такую разведку.
   - Охранитель прикажет, Жемчужина.
   Вместо нее вновь ответил Советник:
   - Увидим. Далее:  ты  откровенно  расскажешь,  что  все  Жилище  Власти
заполнено  донками  и  их  воинами,  тоже  хорошо  вооруженными...  Я   не
сомневаюсь, что вашим главарям известно о прибытии донков в Сомонт.
   -  Было  известно,  что  прошел  караван.  Сначала  подумали,  что  это
возвращается Властелин; Но у него - совсем другие машины...
   -  Вот  и  объясните,  что  к  чему.  Растолкуйте,  как   можно   более
убедительно: люди эти прибыли сюда с одной-единственной целью - поддержать
Жемчужину и защитить Главный Дом Ассарта  от  возможного  нападения.  Мало
того: оставшиеся в донкалатах основные силы из местных войск уже  подходят
к границам донкалата Мармик, чтобы,  как  только  Охранитель  двинется  на
приступ, ударить ему в тыл.
   - Разве это правда?
   -  Это  во  многом  станет  правдой  -  ко  времени,  когда  ты  будешь
докладывать.
   - Не поверят, Советник: слишком далеко от границ  донкалата  до  Жилища
Власти.
   - Но это будет морской десант, разве  ты  не  понял?  А  что  Сомонт  -
портовый город, Охранитель знает не хуже нас с тобой.
   - Да, в это можно поверить.
   - Но для большего правдоподобия надо будет растолковать им еще кое-что.
Они ведь люди опытные, и если уверять их в том, что тут все  идет  гладко,
Охранитель начнет сомневаться. Поэтому ты внушишь им такую  мысль:  сейчас
донки едины в порыве отстоять свою столицу, и с нею - Власть. Но  если  им
придется провести тут сколько-нибудь долгое время - по сути дела, в осаде,
- они начнут нервничать. Ссориться сперва между собой, а потом, не в силах
разрешить свои дрязги, невольно начнут объединяться против  Власти.  Иными
словами - против Жемчужины. Далее: скажешь, что между нею, мною и  донками
на самом деле - непримиримые противоречия, что она слаба, как  никогда,  и
ей власти не удержать. И главное: постараешься подвести их к  выводу,  что
если их целью является захват Жилища Власти и всей Власти на  Ассарте,  то
судьба сама идет им  навстречу:  не  спеша  с  нападением  на  Жилище,  но
напротив, давая нам всем возможность и время перегрызться между собою, они
смогут схватить не только Жемчужину со всеми ее людьми, но и  всех  донков
сразу почти без всяких усилий и с самыми малыми потерями.
   - А если они  будут  спрашивать  -  сколько,  по  моему  мнению,  нужно
времени, чтобы взять Жилище Власти голыми руками?
   - Уверь их, что через  три  недели  тут  будут  съедены  все  запасы  и
начнется голод, и это  сыграет  роль  запала:  донки  взорвутся.  Так  что
главная задача их - не штурмовать, но напротив - следить, чтобы  никто  не
мог покинуть Жилище. Вести  осаду  по  всем  правилам.  И  одновременно  -
выдвинуть хотя бы часть войск к границам  донкалата  Мармик,  -  чтобы  не
пропустить из пограничных донкалатов возможные  подкрепления.  А  также  -
бдительно охранять побережье. По-твоему: как скоро  они  смогут  разослать
войска по этим направлениям, если примут такое решение?
   - Они хорошо организованы. День, не более двух.
   - Это меня устраивает. А раньше?
   - Насколько я могу  судить  -  вряд  ли.  Они  расположены  в  основном
достаточно далеко от центра,  и  нужно  время,  чтобы  разослать  приказы,
составить план действий и перебросить запасы на новые места дислокации.
   - Очень хорошо. Вот таковы твои задачи.  Достойный  человек  должен  не
только изучать историю, он должен участвовать в ее творении, не так ли?
   Историк повернулся к Ястре:
   - Если бы я был настолько уверен в своих силах, Жемчужина...
   - Поверь  в  себя.  Пока  здесь  правлю  я  -  всякое  содействие  тебе
обеспечено. Что же касается Властелина Изара, то, - она прищурилась, -  он
очень любил Эфата. А ведь никто не доказал, что его прикончил не ты... Так
что единственный  человек,  испытывающий  по  отношению  к  тебе  глубокую
благодарность, - это я. Кроме того, будущее - в моих руках. Ты сам  можешь
сделать вывод: в какой стороне находится твой подлинный интерес. И понять:
соблюдая мои интересы, по сути  дела  ты  борешься  за  свои  собственные.
Хочешь ли спросить еще о чем-то? Если нет - иди: дело не ждет.
   - Разумеется, Жемчужина. Но могу ли  спросить:  а  как  же  все-таки  с
архивом? С Уложением? Неужели вы...
   - Если на Жилище нападут, возьмут его штурмом - ни архив,  ни  Уложение
никому больше не понадобятся. Да и ты сам - тоже. Иди!
   Историк  почтительно  поклонился.  А  что  другое  ему  оставалось?  Из
сказанного Жемчужиной он понял прежде всего, что здесь, в  Жилище  Власти,
сейчас убежища для себя не найдет. Да и так ли уж здесь  надежно?  Чего-то
смертельно испугался Эфат. Завтра испугаться может - и тоже  смертельно  -
он сам. А если и не испугается - когда  Охранитель  двинет  своих  солдат,
всякий сможет погибнуть даже и от шальной  пули.  Пулеметный  ветер  несет
смертельную простуду. Нет, в это время куда как спокойнее будет находиться
в любом другом месте. Несомненно только, что  удалось  заложить  фундамент
своего будущего. Но пока поднимутся его стены, пройдет, похоже, еще немало
времени.
   А  теперь  придется  возвращаться  назад,   радуясь   уже   тому,   что
подобру-поздорову унес ноги. Возвращаться. Не  к  людям  убитого  Миграта,
разумеется. Хватит мертвецов. К живому Охранителю. Похоже, другого  выхода
судьба ему не оставила. Слуга двух хозяев. Или, как это еще называется,  -
агент-двойник? Но в этом есть и неплохая перспектива: какой бы  из  хозяев
ни остался в живых  -  можно  немало  выиграть.  Главное  -  уцелеть  и  в
дальнейшем.
   Он направился к выходу тем же путем, каким  пришел;  на  этом  настояла
Ястра: люди Изара не должны были заметить историка.  Да  -  размышлял  он,
петляя по коридорам, приближаясь к  месту,  где  начиналась  ведущая  вниз
лестница, - может быть, и не очень удобно  будет,  если  Ястра  как-нибудь
нехорошо обойдется с Лезой. Жемчужина - женщина  весьма  решительная,  это
сразу чувствуется.  Но  и  Леза,  с  другой  стороны,  хороша:  совершенно
отвернулась от него, предпочла какого-то  чужеродного  солдата.  И  это  -
после Властелина! Нет, пожалуй, она и не заслужила жалости.  Правда,  если
она еще покажет, что поняла, какое глубокое чувство он к ней испытывает, и
если выкажет готовность на это чувство ответить, - то, пожалуй...
   Эта мысль Хен Готу понравилась, и он стал даже напевать что-то себе под
нос.


   Тут-то его и схватили. Сзади. Бесшумно. Умело. Завели  руки  за  спину.
Сунули в рот какую-то дурно воняющую тряпку. Двое вооруженных.  И  тут  же
потащили - он едва успевал переставлять ноги - в поперечный  коридор.  Хен
Гот не пытался сопротивляться. Он только мычал, потом затих:  воздуха  еле
хватало, чтобы не задохнуться. В голове мелькали какие-то обрывки  мыслей:
кто? Почему? Люди  Ястры?  Но  она  только  что  отпустила  его  с  миром.
Тарменары Изара - в отместку за смерть Эфата? Но люди носили совсем другую
форму, да и акцент в тех немногих словах, которыми они обменивались,  таща
его,  был  не  мармикский,  скорее  северно-западный,  хотя  и  не   очень
выраженный. Кто-то из своры Миграта - мстить за убийство  своего  главаря?
Но вряд ли они настолько смелы, чтобы так нагло действовать в самом Жилище
Власти, да и потом - Миграт был  единственным  из  них,  кто  хоть  как-то
разбирался в здешних входах и выходах. Кто  же  еще?  Охранитель?  Но  его
солдаты и вовсе не знают путей...
   Его втащили в хорошо освещенное просторное помещение, где находилось до
десятка так же одетых и тоже вооруженных парней. На правом плече у каждого
золотом было вышито стилизованными под старину литерами: "ВДП".
   Один из приведших его сказал парню, стоявшему у двери, что вела  скорее
всего в другую комнату:
   - Доложи Смарагду: схватили одного - бродил тут по нашим местам.
   Тот, у двери, нахмурился:
   - Приказ был - никого не пропускать! Великий донк отдыхает.
   - Вот мы и не пропустили.
   - Кто он такой - спрашивали?
   - Наше дело было - взять.
   На сей раз вопрос был задан уже прямо историку:
   - Ты кто таков? Да вытащите у него кляп изо рта!
   Тряпку вытащили вовремя: историка и так уже  едва  не  стошнило.  Он  с
трудом отдышался, проглотил комок.
   - Я - Главный Композитор Истории при Властелине Изаре...
   Великая Рыба: в который  уже  раз  приходилось  ему  представляться  за
последние дни!
   - Гм, - сказал спрашивавший, и в голосе его было сомнение. - Не знаю  -
может, Смарагд и захочет  с  ним  потолковать.  Пойду  доложу.  А  вы  тут
глядите, чтобы не улизнул.
   - От нас?!
   Докладчик скрылся за дверью.
   - Пить хочу, - пожаловался Хен Гот.
   - Потерпишь!
   Терпеть пришлось еще несколько минут. Потом дверь распахнулась  и  тот,
что ходил на доклад, появился снова.  Лицо  его  было  строгим.  Выкрикнул
громко:
   - Почет!
   Все вытянулись и тоже стали глядеть сурово.
   Послышались уверенные шаги  -  и  в  комнату  вошел  высокий,  надменно
взирающий - сверху вниз - на всех, кто тут был, вельможа;  даже  не  зная,
нельзя было бы определить его иначе. Был он в  тяжелом  халате  окробского
(что  за  морем)  шелка  с  золотыми  разводами  и   клювастыми   птицами.
Остановился посреди комнаты Шевельнул бровью:
   - Кто тут?
   Историка вытолкнули вперед. Вельможа глянул на него так,  что  кольнуло
под сердцем.
   - Не слышу ни слова! - как бы с удивлением проговорил вошедший.
   Хен Гот тут же получил крепкий тычок сзади, пошатнулся даже.  И  кто-то
громким полушепотом прогудел в самое ухо:
   -  Говори  же:  "Почтительно  преклоняюсь  перед  Великим  донком,  чье
благородное имя - Намир Сега Эпон-а-Лиг-а-Плонт".
   Историк послушно повторил, стараясь  не  сбиться:  знал,  что  вельможи
весьма обидчивы.
   Великий донк внимательно слушал. Усмехнулся уголком рта.
   - Итак, ты назвался Главным Композитором Истории, чиновником Изара?
   Вот так: просто Изара. Не "Властелина". Но Хен Гот спорить не стал.
   Великий донк Плонтский продолжал:
   - Что же: любопытно будет с тобой побеседовать. Об истории, да и вообще
- обо всем на свете.
   Кивнул - никому в особенности:
   - Буду с ним разговаривать у себя. На всякий случай - руки ему свяжите.
И обрызгайте чем-нибудь: от него так и несет женской  спальней.  Наверняка
лазит тут горничным под юбки, а может, и не только им, а?
   Окружающие заржали - но пристойно, весьма негромко. При вельможах ржать
громко позволено только лошадям.
   "Великая Рыба, - подумал Хен Гот, - и почему я не умер раньше?"
   Впрочем, ему и сейчас не хотелось умирать.





   Странно чувствовала себя Ястра,  Соправительница  и  Жемчужина  Власти,
готовясь появиться перед донками  -  впервые  в  жизни  выступить  в  роли
владетельной особы, не чувствуя рядом  с  собой  Изара  -  как  бы  самого
близкого, но на деле наиболее, может быть, враждебного  ей  и  обладающего
решающим голосом. Сейчас право повелевать - во всяком случае, теоретически
- принадлежало ей, и она собиралась в полной мере им  воспользоваться.  Но
не совсем так, - а может быть, и совсем не так, как желал того Изар.  Хотя
целью  обоих  оставалось  одно  и  то  же:  предотвратить  распад  Единого
Ассартского государства. Ведь на самом-то деле донки согласились собраться
здесь вовсе не для того, чтобы защищать ее от Охранителя или  кого  угодно
другого, - что бы она там ни рассказывала доверчивому историку...
   Готовиться пришлось сразу в двух направлениях: внешне - привести себя в
совершенный порядок, чтобы произвести  на  донков  впечатление  не  только
уверенной в себе государыни с твердым характером, но и прекрасной женщины,
само лицезрение и общение с которой уже является  наградой  и  привилегией
немногих. И внутренне. Ведь встреча  с  донками  -  генеральное  сражение,
которое она должна дать - и выиграть.
   Она. А не Изар.
   Сейчас, отдохнув немного после душистой ванны и сидя  перед  зеркалами,
она готовилась к этой предстоящей встрече. Но мысли ее  не  ограничивались
предвкушением будущего; руки ее и глаза действовали сами собой, приведение
себя в полный порядок было  делом  привычным,  а  полностью  выбросить  из
головы дела государственные все-таки никак не получалось.
   Изар, думала она, орудуя пуховками, растушевками, карандашами и тенями,
Изар больше не Властелин. Он задумал идиотскую войну, а задумав - не сумел
выиграть ее, а не выиграв войны, сейчас проигрывает и мир. Он  растерян  и
не знает, что делать. Он слаб. Власть висит на нем, как великанский кафтан
на карлике: его не видно во Власти.  Изар  должен  уйти.  Это  необходимо.
Неизбежно.
   Однако сам он с этим никогда не согласится.
   Зачем они тогда вытащили его, привезли, спасли от гибели? Он  ведь  уже
погиб, по сути дела...
   Все Ульдемир и его люди. Ульдемир, вот кто виноват.
   Она невольно улыбнулась.
   Виноват, да. Но эту вину ему можно будет простить - если он исправит им
же самим сделанное.
   Так, думала она, удлиняя глаза, одновременно решая,  оставить  ли  свои
ресницы или воспользоваться накладными. Допустим,  он  сделал  это.  Изара
нет. Но Власть должна существовать. Конечно, она сама, Ястра, вполне могла
бы ее возглавить. В другие времена  у  нее  не  возникло  бы  ни  малейших
сомнений. Но сейчас в этом был риск. С одной  стороны,  перевороты  хороши
именно в пору сумятицы, когда все неустойчиво и некому даже воспротивиться
всерьез. Но с  другой  -  малейшая  ошибка,  и  все  провалится  в  бездну
безвластия, из которой потом уже и нельзя  будет  ничего  вытащить.  Стоит
людям только поверить хоть на миг в то, что Власть исчезла. А ведь  именно
так и решат, едва услышат, что повелевать Ассартом отныне будет одна  лишь
женщина. Ага, скажут, та самая, которую на наших глазах так лихо валяли на
коврике! Сама себя тогда не сумела защитить, чего же нам от нее ждать!.. И
никто не захочет вспомнить, что то был всего лишь ритуал многих  поколений
и что, если бы она могла тогда действовать так, как захотелось,  летел  бы
будущий  Властелин  по  всему   коридору,   обрушивая   по   пути   наглые
телекамеры... Нет, скажут, могла бы защититься - не дала бы...
   Поэтому место одного мужчины следует занять другому. И сразу  показать,
что с Властью все в порядке, что она при своей силе. Пусть это будет  лишь
вывеска, пусть за спиной этого мужчины будет  она,  Ястра,  -  внешне  все
должно  выглядеть  убедительно-привычно.  У  Власти  должны  быть  мужские
первичные признаки.
   Мужчина этот был: ее  сын,  безмятежно  спавший  сейчас  в  колыбели  и
владевший пока одной лишь соской-пустышкой. Законный  Властелин.  Мужчина,
пусть и во младенчестве, остается мужчиной. И мать его, Жемчужина  Власти,
по-прежнему - Правительница, пока не войдет дитя  в  возраст,  когда  само
сможет повелевать. На самом же деле понятно: кто, как не  мать,  подскажет
сыну, что надо делать?
   Но женщине - знала Ястра - даже на вершине Власти нужна какая-то опора.
Для того, чтобы выполнять черную работу, которой во  всякой  Власти  очень
много, нужен опытный и решительный мужчина. Который со  временем  -  когда
сын войдет в возраст - должен будет исчезнуть.
   Или не исчезнуть. Просто отойти в тень.
   ...Улететь с Ассарта в свои края, откуда явился?
   А может быть - и не улетать?
   Происхождение  Властелина  должно  быть  безупречным.  Если  даже  всем
известно, что отцом его является  не  предыдущий  государь.  Самый  лучший
выход - заставить народ забыть об этом. Но это может и  не  получиться.  В
таком случае останется одно: доказать, что и настоящий  отец  -  ничем  не
хуже по своему происхождению, хотя Ассартом и не  правил.  По  традиции  -
достаточно,  если  будет  установлена  его  принадлежность  к  одному   из
Владетельных родов.
   И, кажется, это вполне осуществимо...
   Тут мысли ее вдруг засбоили. Она сидела перед зеркалом, глядя  на  свое
отражение, - но вдруг увидела его не таким, какой была сейчас -  одетой  к
выходу, - но обнаженной,  жаждущей  любви  и  готовой  к  ней.  Это  вдруг
возобладало  над  рассудком  ее  тело,  которому  наплевать  было  на  все
политические, экономические, военные  и  прочие  обстоятельства.  Оно  все
более требовало близости - той, былой, с ним. Не то  чтобы  она  все  дни,
пока его не было вблизи, вела очень уж праведный образ жизни:  она  делила
ложе с Изаром, законным супругом и Властелином (и вовсе не  единожды,  как
сказала  Ульдемиру),  для  поддержания  в  Жилище  и  Кругах  Власти  хоть
какого-то порядка это было просто необходимо. Но  насыщения  не  было,  не
было удовлетворения, когда перестаешь чувствовать, где кончается  плоть  и
начинается душа, когда они неразделимы и говорят, да нет - поют  на  одном
языке, и хочется  только  одного:  чтобы  это  никогда  не  кончалось,  не
кончалось, длилось вечно... Ничего похожего  на  это  состояние  от  новой
близости с Изаром не получилось. Да и у него - тоже: после первой же  ночи
он заявил, что от этого следует отказаться - ей надо сперва избавиться  от
плода, иначе близость становится опасной, а он, мол, не хочет терять ее  в
дни, когда и без того все потеряно. Она понимала, что он  бы  воспринял  с
удовольствием ее действия, захоти она на самом деле избавиться от ребенка.
И со  злорадством  подумала,  что  этого  Властелин  не  добился.  Ребенок
родился, и будет, будет править на Ассарте. Он, а не ублюдок  от  какой-то
дешевой девки. Что же касается опасности - это был бред собачий: она  сама
почувствовала бы, если бы близость стала вредной. А тогда она еще какое-то
время могла позволить себе  быть  полноценной  женщиной,  но  не  захотела
играть в любовь даже ради властных интересов.
   А когда Ястра снова увидела Ульдемира, то убедилась,  что  была  права:
ничто не изменилось, тело так же  тянулось  к  нему,  и  можно  было  лишь
упрекать себя за то, что  прежде  отстраняла  его,  не  использовала  всех
возможностей. Время же, на которое она отложила  их  новую  встречу,  было
нужно для того,  чтобы  привести  себя  в  полный  порядок:  говорят,  что
материнство красит женщину, но не во всем, к сожалению - не во  всем.  Она
же хотела быть желанной для него, как и раньше.
   Ястра очаровательно улыбнулась - словно не  своему  отражению,  а  тому
самому человеку, которого все время и видела внутренним оком, и не  только
в связи со Властью. Бессознательно видела. А впрочем -  что  притворяться:
совершенно сознательно.
   Просто потому, что отец-то на самом деле он, -  попыталась  оправдаться
она. А вовсе не потому, что истома охватывает, когда вспоминается то,  что
бывало...
   И незачем оправдываться, и не перед кем. Ты сейчас - власть, ты -  Мать
Ассарта. И тебе решать, никому другому.
   Пусть Ульдемир поможет облегчить сыну предстоящее бремя Власти.
   А что для этого нужно? Только одно: сломать традицию. Упразднить ритуал
вхождения во власть. Чтобы никого не душили и никто не душил. И  чтобы  не
женились на молодых, когда и первая супруга еще способна на очень многое!
   Она окинула себя взглядом, закончив  работу.  Несомненно,  она  была  в
полной женской силе.
   Но еще надо выбрать, во что одеться.
   Ястра позвонила,  вызывая  своих  камер-фрейлин.  Встала,  с  некоторым
усилием изгоняя мысли о сыне и его отце, чтобы  сосредоточиться  на  деле,
предстоявшем  сейчас:  выиграть  бескровную  драку  без  малого  с   пятью
десятками весьма воинственно настроенных мужчин.
   У нее было ощущение, что это ей по силам.


   Донки собрались в палате Большого Преклонения. По данным службы  приема
и размещения - все, кроме одного: донк Яшира Саморский предпочел  остаться
дома. Но остальные-то слетелись, как мухи на падаль. Высокая Мысль!  Тьфу,
да и только... Хотя - похоже, они собрались играть по правилам.
   Глядя в смотровой глазок - прежде чем появиться перед цветом Ассартской
аристократии, - Ястра с некоторым удовольствием отметила,  что  одеты  они
были в старинные, еще времен рыцарства, костюмы и мантии, обуты в  высокие
- тех же эпох - сапоги, удобные для верховой  езды,  хотя  никто  из  них,
разумеется,  не  прибыл  в  Сомонт  на  лошади  (Впрочем,  подумала   она,
одному-другому понадобилось, наверное, собирать остатки топлива  по  всему
донкалату, чтобы доехать до столицы). Такого  наряда  требовала  традиция.
Если бы донки Высокой Мысли предстали перед нею в современных нарядах, это
явилось бы знаком полного неуважения к Власти; вероятно, такая возможность
обсуждалась между ними, когда все они собрались в Плонте,  главном  городе
Великого донкалата Плонт, чтобы оттуда уже  единым  караваном  -  учитывая
опасности, подстерегавшие на дорогах Мармика, - добраться  до  Сомонта.  И
при   обсуждении   большинство,   надо   полагать,   высказалось    против
демонстративного неуважения. Значит, не было у них  полной  уверенности  в
успехе их замысла...
   Ястра тут же поспешила согнать с лица улыбку удовлетворения.  Предстать
перед донками следовало совершенно  серьезной,  величественно-нахмуренной.
Едва ли не возмущенной уже самим фактом появления в Жилище  Власти  такого
множества незваных - пусть и вельможных - гостей, пусть  даже  именующихся
Высокой Мыслью.
   Пока же она терпеливо ждала, наблюдая за тем, как донки - все в  шляпах
- неторопливо занимали  давным-давно  закрепленные  за  их  родами  места,
усаживались  поудобнее,  стараясь,  чтобы  поменьше  мешали   давным-давно
вышедшие из обихода мечи и шпаги.
   Жаль, -  промелькнуло  в  голове,  -  что  не  велела  заранее  вынести
старинные скамьи куда-нибудь подальше. Тогда пришлось бы донкам стоять.  А
сейчас может статься, что они не поднимутся при  ее  появлении:  будь  тут
Изар, вскочили бы безусловно, но как  отнесутся  к  ней?  Ястра  намеренно
приказала никого  не  предупреждать  о  том,  что  Властелин  находится  в
отъезде. Об этом, кстати, он тоже просил -  или  приказал,  если  говорить
откровенно. Спрашивавшим отвечали  одно:  занят  важными  государственными
делами.
   Ничего. Пожалуй, она все-таки способна будет вызвать  у  них  уважение.
Иначе...
   Она кивнула не  сводившему  с  нее  глаз  генералу  Си  Лену,  вот  уже
несколько лет выполнявшему  также  обязанности  главного  герольдмейстера:
пора.
   И успела еще увидеть в глазок, как он вышел, раздвинув тяжелые  створки
старинного  бархатного,  с  золотым  шитьем  занавеса.  Сделав  два  шага,
остановился, ударил в пол массивной, черного дерева тростью:
   - Великая Жемчужина Власти, Правительница Ястра!


   Шепоток прошел по залу мгновенной  шипящей  волной  и  опал.  Трое  или
четверо поднялись было на ноги сразу  после  удара  трости,  но  сразу  же
опустились на скамьи, едва прозвучали слова старого царедворца.
   Ястра успела заметить, кто вскочил первым; он же последним и  опустился
широким задом на полированную дубовую доску.
   И пошла - ступая медленно, плавно, словно не  ноги  несли  ее,  а  сама
Власть - великая, неодолимая и необъяснимая сила.
   Никто не встал. И шляпы не взлетели над головами, в которых гулял нынче
черт знает какой дурной ветер.
   Но Ястра была готова к этому.
   Она сделала три шага, позволяя  обнаженным  рукам  спокойно  лежать  на
широких фалдах старинного, традиционного платья, тяжелого, как  солдатское
снаряжение, и остановилась там, где полагалось, сохраняя ту  дистанцию  от
своих подданных - все еще подданных! - на  какой  и  надлежало  находиться
Правительнице. Стала неподвижно, как статуя, не дрогнув лицом, не  моргнув
глазом, приспустив веки, не позволяя неуверенности проявиться не то что  в
движении, но и в намеке на движение.
   Упала секунда. Вторая. Растворились в молчании без малейшего всплеска.
   На передних скамьях, по  самой  середине,  владетельные  Великие  донки
смотрели куда-то - вверх и в стороны, но  только  не  на  нее.  Как  будто
Жемчужины здесь и не  было.  Как  будто  не  замечали  яркого  света,  что
(принято было считать) исходил от нее.
   Тогда она чуть повернула голову и распахнула веки во всю  ширь.  Взгляд
ее, холодный  и  острый,  как  выкованная  великим  мастером  эпохи  Амоз,
золотого века, шпага, ударил прямо в цель: в того из небольших донков, кто
вскочил было с места первым и последним нерешительно опустился.
   Маленький  этот  владетель  из  бедного,  с  трех  сторон   окруженного
наступающей пустыней донкалата, во второй скорее всего раз  оказавшийся  в
палате Большого Преклонения (первый был, когда он вступал в свою небольшую
Власть, оставленную ему отцом), какие-то доли секунды медлил. Не  поднимал
глаз на Правительницу, словно веки его то ли налились  свинцом,  то  ли  и
вовсе склеились навсегда, как после вечного  упокоения.  Но  сопротивление
его было коротким. Власть всегда была сильнее, кто бы ее ни представлял. И
он медленно, как обреченный, поднял глаза,  чтобы  встретить  повелевающий
взгляд. Правильно прочитал его и сдался.
   Наверное, он даже не успел понять как следует, что происходит,  и  торс
сам наклонился, а ноги распрямились,  поднимая  его,  а  руки  сами  собой
одернули слишком тесный в животе, еще  отцовский,  наверное,  для  больших
приемов предназначавшийся камзол под  длиннополым,  с  буфами  на  плечах,
кафтаном; вслед за тем правая потянулась к шляпе - и широкополый, с  давно
поредевшими перьями плюмажа убор этот вспорхнул над головой, салютуя, -  и
опустился, прижался к груди владельца, как бы  стремясь  защитить  его  от
холодного клинка.
   (Впрочем, может быть, и не один только инстинкт  повиновения  сработал,
но и хитренький расчет: первого союзника запоминают, а впоследствии  могут
и отличить не без выгодны для него.)
   А взгляд Ястры нашел уже другую цель.
   И второй тоже поднялся -  словно  бы  нехотя,  но  проделал  все,  чего
требовал от него неумолимый этикет.
   Еще шляпа подняла ветерок в широком размахе. И еще одна. И еще...
   Но Ястра уже и не смотрела на дальние скамьи. Она  глядела  в  упор  на
сидевшего на главном, самом почетном месте Великого донка  Плонтского,  из
всех - самого богатого и влиятельного, Намира Сега Эпон-а-Лиг-а-Плонт.
   Донк Плонтский оставался неподвижен. И можно было подумать, что  нет  в
мире силы, что могла бы оторвать его каменный зад от жесткого сиденья.
   Зато воздвигся - неторопливо, достойно  -  сидевший  плечо  о  плечо  с
донком Намиром другой великий и  владетельный  донк,  повелитель  горного,
неприступного и - в предгорьях - нефтеносного донкалата Тамир. Снял  шляпу
и величественно повел ею округ, прежде чем прижать к сердцу.
   (Великий донк Тамирский. Родной дядя.  Старший  брат  отца.  Не  подвел
девушку-горянку. Спасибо, дядя Талик!)
   Теперь вскочили уже все - словно соревнуясь: кто раньше успеет.
   И, наконец, поднялся все-таки,  медленно  разогнул  стан,  опираясь  на
упертый в дубовую половицу меч в игравших каменьями ножнах, и Великий донк
Намир Плонтский.
   Первая схватка - в ее пользу.
   Только     теперь     Правительница     одарила     донков     улыбкой,
сдержанно-благосклонной. Затем губы выговорили:
   - Приветствую вас, прекрасные и владетельные!
   И хотя это тоже была извечная формула,  большинству  вдруг  почудилось,
что это именно к нему обратилась она с хмелящими словами.  Каждый  поверил
хоть на мгновение; что он прекрасен и что на самом деле обладает  властью,
пусть и далеко не беспредельной.
   Ястра сделала два шага  в  сторону.  Не  глядя,  плавно  опустилась  на
тронное кресло, стоявшее точно там, где ему и полагалось. Старинное кресло
с ножками в форме изящно изогнувшихся рыб, разинувших  зубастые  пасти  на
всех, кто оказался в Палате. Зубы напоминали: Власть не всегда  добра.  Но
на сей раз, поскольку вы находитесь в повиновении...
   - Владетельным донкам не пристало стоять. Садитесь, прошу вас.
   Весь ритуал она знала назубок, тут придраться было не к чему.
   - Великие донки пусть наденут шляпы.
   Они надели. Очень хорошо. Пусть маленькая,  но  возникла  зарубочка  на
сердце у каждого, кто не принадлежал к Великим. Они, видите ли, в  шляпах.
А мы - нет...
   Теперь пришла пора перейти к главному. Задать такой же  ритуальный,  но
столь опасный сейчас вопрос:
   - Имеются ли у донков претензии к Власти Ассарта?
   Может быть, она надеялась, что дядя Талик и еще раз выручит.  Поскольку
каждый из Великих имел право ответить от имени всех  донков:  "У  нас  нет
претензий к Власти, и мы готовы выслушать ее пожелания".
   Надеялась - подсознательно. Однако знала, что чудес не  бывает  в  наши
времена и  не  для  того  пошли  донки  на  расходы,  неудобства  и  риск,
неизбежный сегодня на дорогах, чтобы просто заверить ее в своем постоянном
почтении и повиновении.
   И потому не удивилась,  когда  донк  Тамирский  промолчал.  Зато  Плонт
выговорил - словно швырнул ей в лицо:
   - Есть!
   Ястра напряглась, чтобы при ответе голос прозвучал чисто, без хрипоты:
   - Власть готова выслушать. Говори, Великий донк Намир.
   Плонт тяжело, все так же  не  снимая  ладоней  с  длинной  ручки  меча,
распрямился. Откинул голову надменно:
   - Первая претензия: почему Властелин Ассарта, Бриллиант Изар,  не  счел
нужным выйти к нам? Полагает, что это  ниже  его  достоинства?  Или,  быть
может, он - просто боится нас?!
   Вопрос требовал немедленного и достойного ответа. Ястра  подумала,  что
нашла его:
   - Не хочет ли Великий донк сказать, что  я  недостойна  выслушать  ваши
претензии? Или не владею речью настолько, чтобы ответить?
   - Жемчужина Власти владеет речью. Но владеет ли обстановкой?
   Ага. Он ввязывается в словопрения. Осадим его немножко:
   - Об этом вы сможете судить по моим ответам. Но  пока  мне  не  на  что
отвечать. Властелин же Изар...
   (Сказать, что он занят делом, более важным? Нет: это обидит каждого  из
них и всех вместе. Найдем другие слова.)
   - Властелин же Изар не привык избегать опасностей. И находится сейчас в
месте, быть может, куда более опасном, чем Жилище Власти.
   Вот вам. С одной стороны - вроде бы упрек: Властелин - там, где опасно,
а вот вы - здесь, за надежными стенами. Зато с  другой  -  это  незаметное
"быть может": понимайте, как угодно, - может, и действительно в опасности,
а может - плевать ему на вас, и он валяется где-нибудь с очередной  бабой.
Она ведь вовсе не собирается вытаскивать Изара из лужи, в которую  он  сам
залез. Совершенно не те у нее замыслы. Ну а сейчас - сухо, деловито:
   - Иные претензии?
   Донк Плонт понял, наверное, что разговаривать придется все-таки с  нею.
Откашлялся:
   - Довожу до сведения Власти.
   Отвел в сторону руку с упертым в пол мечом:
   - Когда все мы направлялись сюда, чтобы высказать наши общие претензии,
на нас напала банда разбойников. Мы справились с ними, перебили  их,  наши
воины почти не понесли потерь.
   Он сделал паузу, словно ожидая ответа.
   - Я не сомневалась в доблести ваших солдат, донк Намир.
   Он ударил мечом в пол перед собой, рискуя прорубить ножны:
   - Не о них речь. На нас напали в пределах донкалата Мармик. На  землях,
принадлежащих Властелину Ассарта. Теперь ответь, Правительница:  если  то,
что мы привыкли называть Верховной  Властью,  не  способно  более  навести
порядок даже в собственном доме, на своих родовых землях -  как  же  можно
ожидать, что оно способно править на всей планете?
   Зал загудел - и, похоже, весьма одобрительно. И в глазах донков заиграл
живой интерес: ну а что она сейчас ответит, красотка с конфетной обертки?
   Но это и было то, чего хотела Ястра. Хотя отвечать  ей  еще  не  пришел
срок. Пока - скрестим вопросы, как скрещивают шпаги:
   - Донк хочет услышать, вижу ли я выход из положения?
   Собственно, он не это хотел услышать. Но не смог увернуться.
   - Вот именно.
   - А видит ли выход сам Великий Донк?
   Пусть, пусть раскрывают карты.
   - Вижу!
   - Я с интересом выслушаю.
   - Выход один - и все  мы  считаем  так:  если  Великий  донк  Мармик  в
состоянии навести порядок в своем донкалате, то пусть этим и займется...
   (Ага:  уже  не  Властелин,  но  всего  лишь  Великий  донк,   владетель
Мармикского донкалата - некто, равный им, а кое-кому и уступающий в силе и
возможностях.)
   - ...пусть этим и займется и не докучает себе заботами о положении  дел
в других  донкалатах  Ассарта.  У  себя  дома  каждый  из  нас  как-нибудь
разберется и без посторонней помощи.
   Одобрительный, очень одобрительный гул со всех скамей.
   Ну что же: яснее не скажешь.
   - Я внимательно выслушала вас, Великий донк, и должна сказать,  что  во
многом с вами согласна.
   Ага,  тональность  гудения  изменилась:  они  полагали,  что  я   стану
отбиваться. Нет, такого удовольствия они не  получат.  Не  отбиваться,  но
нападать. Вперед, только вперед, с обнаженным клинком:
   - В донкалате Мармик действительно недостает порядка. Но может ли  донк
Плонт объяснить - почему так случилось?
   Пауза - но на одно лишь мгновение: не дать ему даже рта разинуть.
   - Не трудитесь: отвечу сама. Причин - две. И первая из них  заключается
именно в том, что донкалат Мармик, а еще более  -  его  центр,  тот  самый
город, в котором вы сейчас находитесь, был и  остается  местом  пребывания
Верховной Власти. Поэтому все силы, вторгшиеся на Ассарт,  направили  свой
удар именно сюда. Они, как вы знаете, были разбиты; но  это  не  значит  -
перебиты; множество их солдат осталось здесь, и они-то и  бесчинствуют  на
дорогах. Вдумайтесь, донки: Мармик принял на себя  удар,  направленный  на
всю планету. А что было бы, если бы на Ассарте не было этой  власти?  Если
бы каждый из вас был, как сказал донк Плонт, хозяином в своем доме?
   Она не сделала паузы; лишь условно обозначила ее - и тут же продолжила,
не давая им времени опомниться:
   - Тогда эти силы  -  нет,  вовсе  не  разделились  бы  по  числу  ваших
донкалатов: у них ведь было общее командование, и они не стали бы  дробить
свои войска. Они избрали бы первой своей целью  два,  три,  может  быть  -
четыре донкалата в разных краях планеты - и обрушились бы на них  со  всей
своей мощью. Будь Ассартская армия разбита на полсотни маленьких  отрядов,
не  располагающих  той  техникой,  что  была  по   карману   Объединенному
государству, не обладай она единым командованием - эти донкалаты стали  бы
первыми жертвами, потому что остальные даже при всем желании не успели  бы
помочь; а если бы соседи двинули  своих  людей  на  помощь  атакованным  -
немедленно сами стали бы жертвами новых ударов. Хотя бы потому, что -  кто
из вас,  донки,  мог  бы  позволить  себе  роскошь  содержать  собственный
Космический Флот и Космический Десант? Кто  сумел  бы  ответить  встречным
ударом по пятнадцати планетам?
   (Небольшая перетасовка фактов; первыми-то стартовали наши корабли,  так
что ответным можно было бы считать их удар - хотя на  самом  деле  то  был
встречный  бой;  но  донкам  сейчас  не  до  этого:  они  пытаются  срочно
представить себе, каково пришлось бы им, обрушься удар  Пятнадцати  именно
на их донкалат. Конечно, немного придя в  себя,  они  заметят  эту,  мягко
говоря, неточность в изложении фактов. Но это-то и нужно!..)
   - Итак, донки, вы хотите, чтобы Мармик в одиночку справлялся с  силами,
рассчитанными на покорение всего Ассарта? Не многого ли вы желаете?
   Вот здесь - пауза ровно на секунду. Чтобы мозги их начали шевелиться.
   - Нет, донки. Мармику это не по силам, и могу заранее сказать вам: он с
этим не справится. Потому что  та  масса  солдат  противника,  что  гуляет
сейчас вокруг Сомонта и в его руинах, вовсе не  является  неорганизованной
толпой  деморализованных   людей:   они   сохранили   свое   командование,
подчиняются ему и готовятся к битвам. Мы же - а вернее, вы - именно сейчас
хотите не сплочения, а раздробления. Что же, давайте пожертвуем Мармиком и
Сомонтом, пожертвуем верховной Властью; но кто из вас может сказать -  кто
станет  следующим?  Не  забудьте:  врагу  не  хватает   немногого,   чтобы
восстановить сообщение со своими планетами. Их удерживает лишь  отсутствие
кораблей и связи, и еще то, что уцелевшие космодромы пока - в наших  руках
и мы из последних сил удерживаем их. Не знаю, надолго  ли  нас  хватит.  А
когда мы падем - к ним начнут поступать подкрепления и техника. И тогда  -
горе вам.
   Поймите меня правильно, донки. Я говорю о  необходимости  иметь  единую
армию и единое командование. Иначе всем нам конец. Но я вовсе не настаиваю
на том, чтобы это командование было предоставлено Сомонту.  Почему  бы  не
передать его в другие руки? Почему бы не возглавить наши силы хотя бы вам,
Великий донк Намир Плонтский?
   Вот сейчас - паузу подольше...
   Впрочем, ей все равно не дали бы сразу продолжить: такой  гул  поднялся
вдруг в Палате. Потому что самому захудалому донку было ясно: у кого армия
- у того и верховная власть. И никакой самостоятельности  для  донкалатов.
Вместо одной династии сядет другая. Род Мармика сменится родом Плонта.  На
место насытившихся властью придут изголодавшиеся  по  ней.  И  последствия
будут... но о них лучше даже и не задумываться.
   Таким было единое, хотя и не обсуждавшееся  мнение.  И  чтобы  выразить
его, со скамьи поднялся Великий донк Тамир. Добрый дядя Талик.
   -  Ты  убедила  нас,  Жемчужина,  в  необходимости  сохранения  единого
командования. Но это значит - и единой власти. Хотя бы до поры,  когда  на
Ассарте не останется ни одного живого врага. Но  коли  так,  к  чему  нам,
попросту говоря, менять династию?
   - К тому, - выкрикнул донк Намир, на минуту забыв о  приличиях,  -  что
Изар доказал, что он - никудышный командующий! И  кто  же  захочет  впредь
доверять ему?
   - А кто сказал, - точно так же не дал ему договорить Тамир, - что  речь
идет об Изаре? Династия - это не один Изар, Изар - вовсе не вся династия!
   Дядюшка Талик молодец: сказал, как  договаривались,  то,  что  и  нужно
было, - и именно в соответствующее мгновение. Браво, дядя!
   Великий донк Плонт медленно повернул голову в  сторону  Великого  донка
Тамира, показывая собравшимся свой профиль - классический, как из учебника
истории, профиль чистокровного ассарита  с  круто  изгибающимся  навстречу
подбородку  носом;  вместе  они  походили  на  разинутый  при  атаке  клюв
палач-рыбы или же на старинные пыточные клещи.
   - Ты на что намекаешь, Великий донк? Кто же?..
   Вот тут самое время было - объявить антракт.
   - Донки! - Голос Ястры прозвучал чисто, ровно,  и  лишь  едва  уловимая
нотка укоризны прозвенела в нем - ровно настолько, чтобы не  обиделись.  -
Предмет разговора важен и не  прост,  вы  же,  сиятельные,  не  успели,  я
полагаю, как следует прийти в себя  после  дальней  и  опасной  дороги.  А
потому - не лучше ли будет отложить суждения и решения  на  послеобеденное
время? Пробил ведь час  обеда,  весьма  строго  соблюдавшийся  уже  нашими
пращурами, и я приглашаю вас разделить со мною скромную трапезу!
   Это было, как говорят  пушкари,  прямое  попадание.  Завтракать  донкам
нынче пришлось из  своих  дорожных  запасов,  хотя  обвинить  Жемчужину  в
недостатке гостеприимства они не могли: явились ведь  на  полсуток  раньше
ими  же  назначенного  времени,  потому  что  отказались  от  придорожного
привала, изрядно напуганные разбойничьей атакой. Запасы же  у  большинства
были не столь уж обильными, и во всяком случае,  каких-либо  разносолов  в
себя не включали. Так что мысль об ожидаемом угощении залегала  у  каждого
на самой поверхности.
   Поэтому если бы кто-то и захотел сейчас продолжить серьезный  разговор,
ничего у него не получилось бы: такой  гул,  с  явным  призвуком  веселья,
поднялся в  Палате.  В  высокой  политике  большинство  донков,  по  своей
провинциальной сущности, чувствовали  себя  не  очень  уверенно;  зато  за
обеденным столом могли тягаться с любым на равных.
   И - чтобы никому из проголодавшихся правителей  не  пришлось,  хотя  бы
случайно, нарушить традиционный ритуал - Ястра первой поднялась с кресла и
удалилась за занавес столь же величаво, как и показалась из-за него.
   Сразу же у выходов началась легкая сутолока.


   От палаты Преклонения до Большой трапезной в Жилище Власти пройти  было
всего ничего:  два  десятка  шагов.  Донки  старались  преодолеть  их  без
непристойной торопливости,  вышагивая  достойно;  однако  неосознанно  все
ускоряли движения, стараясь, чтобы рядом идущий не вырвался  вперед  и  не
захватил лучшего места.
   Напрасно  волновались,  однако:  вся  отшумевшая  катавасия   с   Новой
Историей, титулами и званиями, нимало не  повлияла  на  работу  группы  во
главе с Си Леном, главным герольдмейстером; а уж он-то назубок знал,  кому
и где полагается сидеть: при третьем уже Властелине рассаживал  гостей,  и
почти всегда обходилось без обид. В трапезную вело трое  дверей,  и  около
каждой стояло  по  нескольку  младших  церемониймейстеров,  каждого  гостя
препровождавших именно к тому стулу, на коем ему и надлежало  сидеть.  Так
что никакой суетни и толкания плечами не было, никто никому не наступал на
ноги. Зато усевшись  и  окинув  придирчиво-требовательным  взглядом  стол,
всякий невольно произносил: "Да-а..." - и проглатывал набежавшую слюну.
   Потому что стол был уставлен всем, что только  могло  представить  себе
распаленное ассаритское воображение.  Словно  и  не  было  никакой  войны,
словно бы Мармик не лежал на три четверти в развалинах и пепле. Как  будто
вернулись счастливые древние времена, когда - по  преданию  -  всем  всего
хватало, все были сыты, веселы и счастливы.
   Мясо было: холодное - вареное, соленое, копченое, жареное,  запеченное,
и жирное, и  постное,  и  с  прослоечкой  тоненькой  жира;  и  свинина,  и
говядина, и баранина, и  козлятина  -  домашнее;  и  лесное  -  оленятина,
медвежатина, а также дикого вепря,  благоухающее  чистым  лесным,  хвойным
духом. И цельное, и рубленое - если у кого-то зубы  вдруг  окажутся  не  в
порядке.
   И соусы к мясному: двадцать три соуса, начиная от  простого  -  красных
огородных  яблок,  сочных,  с  чесноком,  продолжая  всякими   горчичными,
перечными,  луковыми,  цветочными,  ягодными  с  горчинкой  и  ягодными  с
кислинкой, и прочими, и прочими.
   И соответствующая зелень - каждому на  свой  вкус,  включая  редкостные
пустынные травки - горчайшие, но находились и на них любители.
   А вот другое мясо: рыбное. Рыбу, как таковую, на Ассарте не ели  -  те,
во всяком случае,  кто  своим  предком  считал  Великую  Рыбу.  Освященным
кусочком  Малых  сестер   только   причащали   ежегодно   в   храмах.   Но
приготовленная с соблюдением соответствующих древних обрядов Освобождения,
она уже считалась мясом, красным или белым, и  принимать  его  в  пищу  не
возбранялось. И было его на столе Властелина - или Соправительницы,  чтобы
быть  точным,  -  восемнадцать  видов,  приготовленных  шестью  различными
способами каждый.
   И соусы к рыбному мясу - от простого,  на  тертом  хрене,  до  сложных,
многосоставных, рецепт которых, думалось, давно утрачен, -  даже  в  самых
изысканных, дорогих обеденных залах не умели готовить их -  ан  оказалось,
что сохранялись они у государевых поваров.
   А птица: домашняя и лесная...
   А морские жители - не рыбы, но другие: и  склизкие,  и  в  ракушках,  и
клешнястые усачи. Их потреблять всегда разрешалось.
   А... а... а...
   Но время торопит. И потому - продолжим.
   Это  все,  названное  и  неназванное,  были  закуски.  Законный  вопрос
возникает: а что же ими закусывать?
   Впрочем, у донков, усаженных за стол, такого недоумения  не  возникало.
Они сразу, наметанным глазом определяли: есть, есть. Тут смерть  от  жажды
никому не грозит.
   Вина: старые и молодые, красные и белые, желтые и  розовые,  сладкие  и
сухие, молчаливые и шипучие,  покрепче  и  послабее;  то  есть  какого  ни
пожелаешь - без труда найдешь его здесь: попросту кивнешь лакею,  назовешь
- и он тут же тебе нальет.
   Не в стакан, конечно. Стаканы - для простолюдинов, так же,  как  кружки
из грубого металла - для солдат. А тут  -  кубки,  кому  -  хрустальные  в
золоте и серебре, а кому и сплошь золотые, такие, что и  пустой  с  трудом
поднимаешь. Ох, боюсь - после пиршества, как станут пересчитывать  посуду,
многого недосчитаются. Даже цвет ассартской нации  падок  на  сувениры  из
благородных металлов. И то сказать: не  каждый  год  устраивают  в  Жилище
Власти такие посиделки.
   И невольно зашевелится каверзная мыслишка: ведь Власть -  она  все-таки
Власть. Может себе позволить и вот  такое.  Даже  сейчас.  А  что  мы?  Да
ничего...
   На чем мы остановились?
   Да, на винах. Но они все же, так сказать,  не  главные  на  столе.  Это
скорее для женщин. Ну, еще, может быть, для людей почтенного  возраста.  А
настоящий мужчина невольно ищет взглядом другое. Основополагающее. То, что
покрепче.
   Только зачем искать? Вот они все -  на  глазах.  Графины,  увесистые  и
гордые, как храмовые башни. Запотели в тепле, слезу пустили. Но  и  сквозь
дымку  эту  различаются  цвета:  вот  хлебные  сорта  -  и  прозрачные,  и
зеленоватые, и желтоватые, с травками  и  без,  а  иные  графины  опоясаны
красной ленточкой с бантом. Что означает: это материал горючий, высочайшей
крепости,  если  ты  не  закален  -  лучше  не  посягай,  не  то  может  и
какое-нибудь неудобство приключиться. А вот и виноградные,  цвета  летнего
загара, который не без труда пробивается сквозь  окаменевшую  корку  пыли,
скопившейся на бутылках в холодных подвалах за десятки лет...
   Да. Да-а-а... Верховная Власть - она, безусловно, и  сейчас  на  многое
способна, раз уж... (Снова возникает такая мыслишка.)
   Но всякие мысли исчезают, и возникает даже  некоторое  недоумение,  как
только донк, с трудом оторвав взгляд от стола и кончив  прикидывать  -  во
что же все это обошлось династии, осознает вдруг, что  расположены  они  -
донки - за столом каким-то странным образом.
   Заключается же странность в том, что между донком и его  соседом  слева
находится пустое место. То есть стул стоит, но он никем не занят.
   И между донком и соседом справа - то же самое: пустота.
   Сразу же начинается напряженная работа мысли: это что же, для того  так
сделано, чтобы мы, добрые соседи, за столом не сцеплялись, не толкали друг
друга, в чужую тарелку не залезали? Такого, значит, тут о нас мнения - что
мы до того серые, что и приличий не понимаем?
   Но это умозаключение тут же рушится перед тем  фактом,  что  на  столе,
перед каждым пустующим стулом, располагается полный  обеденный  прибор,  с
теми же восемью ножами и семью вилками и  вилочками,  что  и  перед  любым
донком. С тарелками и тарелочками, только  вместо  тяжелых  кубков  тут  -
бокалы, и стройные, и пузатые, а также маленькие рюмки.
   И вдруг осеняет: Великая Рыба, да ведь это - для...
   Но уже нет времени додумывать.
   Потому что снова распахиваются уже затворенные было двери - и все разом
золотыми летучими рыбками впархивают - они.
   Те, кого эти стулья и ожидали: женщины. Даже можно сказать  -  девушки.
Вряд ли хоть одной из них больше двадцати двух - двадцати трех.  По  виду,
во всяком случае. А иной, может быть, и шестнадцать едва пробило.
   Одеты они не в исторические наряды,  а  очень  по-современному.  И  это
представляется весьма уместным. Потому что в древности наряд был призван -
скрывать. А в наши дни - открывать и подчеркивать. И  все  эти  прелестные
создания открыты и подчеркнуты.
   Звездно  улыбаясь,  они  без  малейшей  задержки  разлетаются  по  всей
трапезной. И каждый сверчок знает свой... ну, в смысле, что каждая из  них
уверенно приближается именно к своему стулу и усаживается на него изящно и
уверенно. И каждая смотрит на своего соседа справа. Называет свое  имя.  И
улыбается снова - уже не как звезда, но как все скопление Нагор разом.
   Вот теперь все в полном порядке. Остается поставить точку.
   Звучит труба.
   На этот раз все, кто ни сидит за столом, встают, не дожидаясь, пока  им
намекнут. Стол и последний удар - девушки, удар явно ниже пояса, расслабил
даже самых озлобленных и непримиримых.
   И появляется Правительница. Жемчужина Ястра.
   Она - единственная, у кого не будет здесь партнера. Кресло рядом с нею,
во главе стола, останется  -  понимают  донки  -  пустым.  Раз  уж  самого
Властелина нет в Сомонте, никто не вправе занять это место.
   И никто, кроме нее, не вправе провозгласить первое Слово.
   Льются жидкости в кубки и бокалы. Лакеи, оказывается,  хорошо  знают  -
или телепатически угадывают - кому чего. Но всем - по полному.
   Повелительница не приглашает никого сесть и остается  стоять  сама.  Ей
подают - как полагается, с поклоном -  золотой  кубок  тонкой  чеканки.  И
цены, наверное, умопомрачительной. И  она  произносит  -  громко,  звонко,
уверенно:
   - Слава Власти!
   И пьет - лихо, до дна. Роняет кубок; его тут же подхватывают услужливые
руки.
   Она ждет, пока не допьет - спеша, мелкими глотками - последний. Видимо,
не привыкший еще к тяготам пиров. Из молодых. И только после этого:
   - Садитесь, донки и дамы. Приятного аппетита.
   И уже снова наливают...


   Идет пир горой. Уже передохнули по первому разу - и  снова  налегли  на
закуски, не забывая и выпить. И со Словом, и без него - просто так. Благо,
кубки пустыми не стоят,  порожние  графины  уносят  и  тут  же  возвращают
полными. Уже застолье гудит густо и ровно, как хорошо прогретый мотор.  Но
еще не пришел час для работы.
   Так думает  Правительница,  со  своего  места  наблюдая  за  гостями  и
гостьями.
   "Сукины дети, - (это не о гостях). - Ясно же просила: мне - виноградный
сок. А подают - в четвертый уже раз - персиковый".
   "Молодцы, - думает Правительница  (о  своей  тарменарской  гвардии).  -
Сказано им было - обшарить все дома в Первом цикле, и  хоть  родить  -  но
найти и представить полсотни молодых девиц, приятных на  вид  и  не  бедно
одетых. Нашли и представили. Поощрить".
   "Сукины дети,  -  думает  Правительница  (уже  о  гостях).  -  Медленно
созревают, медленно. Жрут больше, чем пьют.  Соскучились  по  деликатесам.
Сказать, чтобы почаще подливали, не ждали, пока кубок обсохнет..."
   "Молодцы, - думает Правительница (о своей кухонной команде). - Все ведь
годами лежало в морозе - стратегический запас Жилища Власти последний  раз
обновлялся еще при старом Властелине; ухитрились приготовить все так,  что
выглядит свежайшим, не вчерашним даже, а сегодняшним. Даже ведь почти  вся
травка - из рефрижератора. Наградить непременно".
   "Да когда же, наконец!.." - думает Правительница.
   Она по опыту знает: вот когда донки  начнут  лапать  девиц  тут  же  за
столом, когда умеренный визг  (от  похабных  анекдотов)  сменится  громким
(лапать же не умеют так, чтобы приятно было, - как клещами хватают) -  вот
тогда и придет пора.
   Еще не меньше часа пройдет, по ее прикидке.
   Будь Документ у нее - она не стала бы прилагать такие усилия  (и  нести
расходы), чтобы довести донков до полного  восторженного  отупения,  какой
дается соединением крепкой выпивки и доступных женщин. Швырнула бы  им  на
стол: читайте и повинуйтесь воле великих предков! Но  документа  нет  -  и
приходится вот так исхитряться.
   Тому, кто украл архив, как только обнаружится - голову долой.
   А пока - наберемся терпения.


   Наконец-то   донки   большею   частью   дозрели   до   нужного   уровня
бессознательности. Визг  под  древними  сводами  трапезной  стоял,  как  в
женском монастыре  при  вторжении  вражеских  солдат.  С  ним  смешивались
какие-то обрывки песен, что  пытались  исполнить  в  разных  концах  стола
пьяные голоса. Двое донков  схватились  неизвестно  из-за  чего  -  может,
пытались решить давний пограничный спор, но не  исключено,  что  и  просто
из-за девки; хорошо, что шпаги за долгие годы так приржавели к ножнам, что
их и трезвый не мог бы обнажить, так что дело ограничилось переговорами на
площадном наречии, приличном разве  что  для  конюхов.  Кто-то,  не  найдя
выхода, уже орошал дальний угол. Словом, все шло,  как  и  должно  идти  в
подобных случаях.
   Тут Ястра, единственная трезвая за столом, и подала команду.
   И сразу  же  суета  удвоилась.  Потому  что  ожидавшие  только  сигнала
тарменары стали хватать  девок  и  кого  выталкивать,  а  кого  и  волоком
вытаскивать из трапезной. Снаружи их  передавали  другим  солдатам  -  под
охрану. Чтобы, сохрани Творящее Облако, ни одна не пропала.
   Обиженные донки взвыли  в  полный  голос.  И  впрямь,  как-то  нехорошо
получилось: только раззадорили - и  вот  отнимают.  Не  слишком  ли  много
позволяет себе Власть, с которой почти совсем было успели примириться?
   Ястра, однако, всех успокоила, как только удалось навести хоть какое-то
подобие тишины:
   - Благородные донки, ваше от вас не  уйдет.  Но  сперва  закончим  наши
дела, чтобы можно стало уже ни о чем серьезном не думать. Помните ведь:  о
главном ведь не решили. Так давайте сейчас спокойно все обсудим, пока  еще
горячее не подали. А там и дамы вернутся. Их просто попросили проветриться
- ибо не пристало им присутствовать при решении  государственных  вопросов
главными людьми Ассарта, Высокой Мыслью...
   Главные люди не сразу, но вняли призыву. Большинство, во всяком случае.
И кто-то возгласил:
   - А в чем там дело было? Давайте мигом решим!
   - А в том было дело, - напомнила Жемчужина Ястра, - что вы  не  желаете
больше Изара иметь Властелином. Или я ошиблась?
   - Не желаем! - взлетело в разных концах трапезной. -  Загубил  планету!
Люди до сих пор вернуться не могут! Работать некому,  налоги  брать  не  с
кого стало! Хлеба мало, бензина  и  вовсе  нет,  реакторы  почти  все  уже
встали, даже котелок аграплана нечем  зарядить,  что  уж  там  говорить  о
прочем... Не хотим его.
   - Вы не хотите,  -  как  бы  подытожила  Жемчужина.  -  Да  и  я  тоже,
признаться, в нем разочарована. Обещал многое, а что дал? Даже с  вами  не
осмелился встретиться - сбежал куда-то...
   Опять крохотная пауза наступила  -  перед  следующим  взрывом  хулы  на
сбежавшего нерадивого Властелина. Но за долю секунды до него  прозвучал  в
этом безмолвии одинокий, но уверенный, резкий голос, почти и не хмельной:
   - А ты чем лучше? Думаешь, мы забыли, как ты на лопатках  под  каким-то
чужаком безвестным елозила?  После  этого  -  ты,  что  ли,  нами  править
станешь? Не бывать!
   И еще голос вякнул, словно мелкая собачонка подвыла:  "Не  бывать!"  Но
только один. Прочие лишь затаили дыхание: ну-ка,  что  на  это  Жемчужина?
Смутится, покраснеет, собьется с рыси?
   Ничуть не бывало. Да и то, если подумать: наивно было бы с  ее  стороны
не ожидать такого выпада.
   - О моих постельных делах не тебе судить, благородный донк: давно  ведь
забыл, как женщина пахнет. Да и знал ли?
   Тут кто и не хотел, невольно заржал: всем давно известно  было  в  этих
кругах, что донк  Окроб,  сосед  и  всегдашний  поддужный  Великого  донка
Плонтского, женщин на дух не переносил, зато к молодым и  пригожим  юношам
имел неодолимое влечение, отчего время от времени случались и скандалы. На
Ассарте такие дела с некоторых пор не запрещались (при дедушке  Изара  был
издан об этом декрет, потому что тот Властелин и  сам  испытывал  подобное
тяготение), однако в высших кругах это доблестью  никак  не  признавалось,
напротив, считалось все же неприличным.
   Ястра же  не  пожалела  еще  нескольких  слов,  чтобы  и  вовсе  добить
осмелевшего:
   - Ты уж прости, виновата я перед тобой, конечно: не пригласили для тебя
мальчика, одни девушки, видишь,  пришли  почтить  благородных  владетелей.
Ничего, может, как-нибудь в другой раз исправимся...
   И снова - как табун разгулявшихся  жеребцов  подал  голос.  Будь  донки
трезвыми, может, и смолчали бы: как-никак, терпел унижение не  кто-нибудь,
а один из них. Но во хмелю - над чем только не смеешься.
   Жемчужина же  Власти  уже  без  улыбки,  очень  серьезно  обратилась  к
высокому собранию:
   - Однако же напрасно взволновался донк Окроб. У меня и в мыслях не было
- предлагать себя на трон Властелина Изара. Ни вам это не нужно, ни мне. К
чему? Есть ведь законный преемник Власти: Наследник Яс Тамир!  Вот  ему  и
править - с вашего, донки, соизволения и при вашей непременной поддержке.
   Возразить на это Великий донк Плонтский никому не  доверил:  тут  нужен
был голос веский, всеми уважаемый. И потому крикнул сам:
   - Ты нам кого навязываешь, Правительница? Ублюдка, которого с тем самым
чужаком прижила - неизвестно каких кровей и  родов?  Да  не  бывать  этому
вовеки!
   Но и этот ход заранее был ею вычислен:
   - Полно, Великий донк! Твои ли слова слышу? Не заставляй думать, что не
знаешь ты древних законов Ассарта - законов, никем не отмененных.  А  если
знал, да запамятовал, то напомню, изволь: в Уложении о наследии  Власти  в
сорок  третьем  году  правления   Великого   донка   Вигара   Мармикского,
прозванного в народе Объединителем, сказано и записано ясно: сын  Правящей
Матери наследует Власть. Матери, а не отца - потому что где только, донки,
свое семя вы не высеваете, каких только всходов  оно  не  дает!..  А  Мать
всегда на виду, на ее ложе всегда много глаз смотрит. Да,  пятьсот  Кругов
тому назад принято было Уложение. Но действует и по сей день. Не верите  -
пусть ваши чиновники заглянут в архивы, мы их от вас не запираем,  милости
прошу - и убедитесь сами в том, что говорю вам одну лишь правду.
   Она быстро перевела дух - чтобы не  дать  времени  для  возражений.  Но
Великий донк Памир Плонтский оказался быстрее:
   - Кто и когда видел такое Уложение, или хотя бы слышал о нем?
   Правительница, однако, не сбилась с речи и продолжала уверенно:
   - А что до рода и крови - то не стану скрывать  того,  что  вы  и  сами
знаете не хуже меня: Властелин Изар - не отец Наследнику.  И  хвала  Рыбе:
значит, не будет Яс Тамир Властелином  столь  же  слабым  и  опрометчивым,
каким показал себя Изар. Но отец его - никакой не  чужак,  не  безвестного
происхождения, как многие болтают, не зная, что и как.  Он  -  Уль  Тамир,
благородного тамирского рода, имеющий все  права,  какими  наделен  всякий
владетельный донк. Просто смолоду служил на космической службе,  потому  и
мало заметен был на планете; но кто, как не он, уберег Ассарт от проигрыша
в войне? И все исследования свидетельствуют, что сын воина унаследовал эти
его качества.
   Жемчужина еще договаривала, а хмельные головы уже поворачивались в одну
сторону, как магнитные стрелки, сколько их ни  будь,  согласно  ищут  -  и
находят - север. Севером сейчас был Великий донк Тамир: ведь  о  его  роде
зашла речь. Те, кто стоял рядом с ним, даже отступили немного, чтобы  дать
каждому еще раз оглядеть  крепкую  фигуру  горного  владетеля,  его  гордо
откинутую голову, встретиться глазами с его холодным, снежным взглядом.
   Он же вымолвил только одно слово:
   - Подтверждаю!
   (Не знаем, чего это слово ему стоило; но полагаем, что колебался он,  в
тайных  предварительных  переговорах  с   племянницей,   недолго:   теперь
получалось  ведь,  что  Власть  с  обеих  ее   сторон   будет   фактически
принадлежать роду Тамира и это  всем  придется  признать.  Династию  же  в
будущем станут называть  Мармик-Тамирской,  надо  полагать.  Обычно  такое
завоевывается кровью; теперь же - без единого выстрела. А как там  обстоит
на самом деле - да кого это, клянусь Облаком Жизни,  интересует?  Истинное
происхождение всякого - темный лес.  Так,  наверное,  думал  Великий  донк
Тамир.)
   Так или иначе - слово прозвучало. Раскатилось в  трапезной,  отразилось
от стен и снова донеслось до каждого.
   А пока  донки  это  слово  со  всеми  его  последствиями  переживали  и
усваивали, по трапезной уже пошел, в сопровождении двух воинов,  верховный
правитель государственных бумаг. В руке его был, как и полагается в  столь
торжественных случаях, свиток, который он тут же и огласил  для  всеобщего
сведения:
   "Мы, собравшиеся в полном составе в столице Сомонте владетельные  донки
Ассартской державы, составляющие ее Высокую Мысль,  настоящим  Соглашением
принимаем и свидетельствуем нижеследующее:
   Первое. Высшая и Верховная Власть в Ассартской всемирной державе с сего
числа  вручается  Наследнику  Яс  Тамиру,  сыну  Ястры,  Правительницы   и
Жемчужины Власти, вдовы и жены Властелинов.
   Второе.  Впредь  до  достижения   Властелином   Яс   Тамиром   возраста
Полновластия, Правительница и Мать Ястра сохраняет все права и  несет  все
обязанности Правительницы. Далее же будет, как укажет Властелин.
   Третье.  В  государстве  Ассарт  сохраняется  единая  армия  и   единое
командование ею.
   Четвертое. Единое командование  армией  нашим  соизволением  и  властью
Правительницы вручается благородному Уль Тамиру вместе со званием  Первого
Полководца и с вручением ему соответствующих его сану регалий.
   Что  мы  и  свидетельствуем  и  подтверждаем  своими  собственноручными
подписями, с приложением древних печатей наших донкалатов.
   Заключено в Жилище Власти в Сомонте".
   Осталось только назвать дату, что верховный правитель бумаг и сделал. И
тут же двинулся прямо к донкам -  со  свитком  и  склянкой  с  благородной
тушью, из которой торчало старинное перо с хорошо очиненной и расщепленной
на конце палочкой из светлой древесины хайрат,  что  растет  в  приморском
донкалате Калюск.
   Донки же непроизвольно попятились - и отступали до  тех  пор,  пока  не
спрессовались в плотную, тяжело дышащую массу. Прятали руки за спину. Одно
дело - стучать языком, и совсем другое - ставить свою подпись, да еще и  с
приложением печати.
   Но распахнулись внутренние двери - и лакеи понесли на  высоко  поднятых
руках громадные блюда с целиком зажаренными  свиньями,  баранами,  козами,
телятами.  Аромат  распространился  просто-таки  неописуемый.  И  дрогнули
сердца.
   И распахнулись двери наружные - и сделалось видно, что толпятся за ними
истосковавшиеся по  мужской  ласке  девушки,  которых  столь  бесцеремонно
выдворили из теплой трапезной на прохладный ветерок,  гулявший  по  двору.
Чего доброго, еще простудятся, бедняжки...
   Нет, даже у донка сердце - не камень. И вот один  -  тот,  чья  девушка
стояла первой в дверях, - не взял, а просто выхватил деревянное  писло,  с
которого черные капли  падали  на  роскошный  костюм,  -  и  учинил  лихой
росчерк. Из медальона, что висел на шее на золотой цепочке, тут же  извлек
плоскую печать - и приложил к кляксе красного воска, только что  возникшей
на свитке благодаря расторопности канцеляриста.
   И вот уже  девушка  бежала  к  нему,  и  они  вместе  -  к  столу,  под
одобрительным взглядом Правительницы.
   Работа пошла к концу. Но - до него так и не добралась.
   Застопорил дело Великий донк Плонтский. Перед ним, протягивая палочку с
тушью, стоял верховный правитель бумаг.  А  рядом  с  ним  и  чуть  позади
плотной группой расположились еще восемь  донков  не  столь,  может  быть,
могучих, но не менее упрямых. Донк Плонтский не поднимал руки.  И  смотрел
не на правителя государственных документов, а куда-то вверх - может  быть,
на горельефное изображение Великой Рыбы,  что  красовалось  на  стене  над
стульями  Властелина  и  Правительницы.  Может  быть,  донк  просил   Рыбу
обрушиться всей тяжестью на негодную бабу и раздавить ее в лепешку  -  кто
знает?
   - Что вы мне тут поднесли, правитель бумаг? - наконец заговорил Великий
донк - таким тоном, словно ему на блюде предложен был тухлый кусок  конины
или  собачатины  вместо  ароматного   ломтя   кабаньего   окорока.   Кроме
отвращения, в голосе Плонта прозвучала и совершенно ясная угроза.
   - Государственный  документ  на  подпись,  Смарагд  Власти,  -  ответил
чиновник спокойно. - Изволите прочесть, если вам угодно, и подписать.
   Великий донк словно бы и не услышал этих слов.
   - Правительница! - Сейчас он соизволил перевести глаза на  сидевшую  во
главе стола и как бы даже  не  интересовавшуюся  происходящим  вокруг  нее
Ястру. - Если тебе изменяет память, возьму на себя труд напомнить:  я  уже
сказал, что прежде всего мы - я и все эти донки -  желаем  своими  глазами
убедиться в подлинном существовании того Уложения, о котором  вы  изволили
столь захватывающе рассказать. И лишь  после  этого  и  в  зависимости  от
результатов мы решим, уместно ли нам ставить свои подписи под этим вот (он
небрежно повел пальцами в сторону правителя бумаг с  его  свитком)  весьма
сомнительным, на мой взгляд, текстом.
   (Неудача! Все летит, как с горной  тропы  в  пропасть!  -  такая  мысль
возникла у Ястры. - Да и то сказать  -  как  же  можно  было  рассчитывать
упоить этого бугая, который, по рассказам знающих людей,  способен  и  два
ведра вылакать и после этого еще целый день охотиться, не слезая с седла!)
   Однако  ни  одна  черточка  ее   лица,   выражавшего   лишь   уверенное
спокойствие, да еще немного - скуку, не шевельнулась.
   - Ах, тебе угодно своими глазами увидеть документ?.. Это  делает  честь
твоей дотошности, донк. (Вот именно так: донк, а не Великий донк, никакого
заискивания!) Могу ее только приветствовать.
   - В таком случае,  вам  остается,  Правительница,  лишь  распорядиться,
чтобы его доставили сюда. Мы прочитаем его  слово  за  словом  -  и  тогда
выскажем свое мнение.
   - Его? Надо полагать, донк имеет в виду именно подлинник Уложения?
   - Ты не ошиблась.
   Только после этого ответа выражение лица Правительницы  изменилось:  из
равнодушно-благожелательного стало едва ли не презрительным:
   - Боюсь, что усталость, вызванная путешествием и  связанными  с  ним...
лишениями (она лишь на миг перевела взгляд на стол и тут  же  вернула  его
обратно - но все следившие за диалогом заметили и поняли, что  именно  она
имела в виду), - все это несколько затуманило твое мышление. Ты не ошибся,
донк, предполагая, что документ этот крайне важен и представляет громадную
ценность для Ассарта. Но как же вы - могли - подумать! - что  я  соглашусь
пойти на подобный риск: изъять древний акт из Архива Властелинов,  где  он
постоянно пребывает под бдительным надзором и в условиях, какие непременны
для вечного сохранения такого рода документов, - и не только доставить его
сюда, но и передать в руки  людей,  мягко  выражаясь,  не  лучшим  образом
владеющих собою! Ты что, действительно считаешь меня  слабоумной,  Великий
донк?
   (На сей раз "Великий" было произнесено таким  тоном,  каким  на  улицах
обычно выговаривают самые непристойные ругательства.)
   - И тем не менее, Правительница...
   - Не перебивай, донк, тебе ли не знать этикета! Сперва я скажу все, что
намерена. Итак, ни я и никто другой не вправе отказывать  вам  в  резонном
желании - своими глазами убедиться в существовании и подлинности Уложения.
И я ни в коем случае  не  намерена  отказывать  вам.  Напротив:  я  весьма
заинтересована в том, чтобы вы  убедились  и  громогласно  заявили  о  его
существовании. Поэтому объявляю - для сведения  вашего  и  всех  желающих:
после того, как завершится обед - а он, замечу кстати, по-настоящему еще и
не начинался, - и  после  того,  как  все  до  единого  благородные  донки
удовлетворят все свои желания и как следует отдохнут от  тягот,  -  только
тогда, то есть не раньше завтрашнего  дня,  всем  желающим  волнующий  вас
документ будет предъявлен для обозрения там, где он постоянно хранится - в
условиях, как уже сказано, обеспечивающих его безопасность.
   (Если уж блефовать - то решительно и изо всех  сил:  в  случае  неудачи
провал будет, так или иначе, полным. Смелее, смелее!)
   - Если  кому-то  будет  угодно,  они  смогут  привлечь  к  рассмотрению
документа  своих  специалистов,  какие  способны  являться  экспертами  по
проблемам подлинности исторических государственных актов.  Надеюсь,  такая
перспектива, донки, вас устраивает?
   Она обращалась уже не к Плонту и его группе, но ко всему застолью сразу
- немало уже раздосадованному задержкой: мясо остывало и девушки  скучали.
И застолье ответило Правительнице одобрительными возгласами.
   Плонт постарался, однако, чтобы последнее слово осталось за ним:
   - У нас достаточно терпения, Жемчужина, чтобы обождать в столь приятной
обстановке, пока документ принесут сюда, - чтобы потом и вы, и  каждый  из
нас мог спать спокойно.
   "После такого количества выпитого большинство уснет в любом случае",  -
подумала Ястра. Но вслух проговорила:
   - После решения совершить то, что я только что на ваших глазах  сделала
- объявить о введении во Власть моего сына, - я еще не возносила просьбы о
Посвящении Богу Глубины. А это  необходимо.  Действие  первого  Посвящения
окончилось со смертью старого Властелина. Посвящение Изара отныне потеряло
силу. Поэтому я обязана сейчас же отправиться в  Храм  Глубины.  Никто  не
может сопровождать меня туда: охрана если и будет, то  лишь  до  последней
развилки туннеля. Ты знаешь, где совершается этот обряд, благородный  донк
Намир?
   Он слышал об этом храме, разумеется; о святилище где-то в недрах Жилища
Власти: легенды об этом подземелье ходили  всякие,  и  главным  образом  -
страшненькие: кто-то когда-то якобы увидел там  нечто,  от  чего  разом  и
навсегда лишился разума. Об этом  все  знали,  бывать  же  там  донкам  не
приходилось.
   - Правительнице виднее, - нехотя согласился он. - Но ведь это займет не
так уж много времени? Скоро ли Жемчужина завершит ритуал?
   - Через шесть-семь часов.
   - Так долго?
   - Мне нужно  после  заседания  Совета  еще  приготовиться.  Я  серьезно
отношусь ко всем нашим ритуалам. Особенно древним.  И  стараюсь  тщательно
выполнять их.
   Про себя она усмехнулась:  эта  серьезная  тщательность  не  мешала  ей
нарушать все и всяческие установления. Но это - ее личное дело.
   - Кроме того, - проговорила она, чуть улыбнувшись,  -  все,  кто  видит
меня, должны быть убеждены, что  я,  управляя  от  имени  моего  сына,  не
собираюсь поддаваться каким-либо новым веяниям.
   Иными словами: не тревожьтесь, донки, на ваши  права  никто  не  станет
посягать.
   - Это можно только одобрить. - Донк  Намир  кивнул,  но  тут  же  криво
усмехнулся: - Итак, документ представят нам завтра. Будь по-твоему. Однако
в  таком  случае  мы  и  подпишем  завтра  -  если  все  будет  так,   как
Правительница обещала!
   На это Ястра ответила - так, словно проблема ее уже более совершенно не
волновала:
   - Да-да, конечно - как вам будет угодно...
   Большинство ведь, как-никак, подписало.  Ну  а  с  этими...  разберемся
как-нибудь.
   - Здоровье Властелина Яс Тамира! - провозгласила Ястра.
   И проследила. Выпили все. Как и полагалось -  до  дна.  Впрочем,  иначе
здесь и не пили.
   Теперь можно было - хоть на мгновение  -  спокойно  перевести  дыхание.
Перед новой схваткой. Ястра предчувствовала, что схватка будет.
   Но на сей раз - не с донками уже. Всего лишь с одним человеком. Который
ей сейчас был, пожалуй, нужнее, чем Высокая Мысль всего Ассарта. Которого,
конечно, можно, наверное, и напоить, как их, - только это вряд ли поможет.
   Нужно уговорить Ульдемира, во-первых, принять то, что она  ему  как  на
золотом блюде принесет: роль признанного отца нового Властелина и  Первого
Полководца - то есть главнокомандующего Ассартской, фактически  сейчас  не
существующей, армией.
   Уговорить, чтобы взял на себя свершение  невозможного:  расправиться  с
чужим войском, со своими бандитами и - прежде всего - надежно  изолировать
Изара, который - она понимала - никак не захочет так  просто  отречься  от
Власти, кто бы его там ни низлагал.
   А еще раньше - это уже во-вторых - этой же ночью, пока  тут  будет  дым
стоять коромыслом, устранить Великого Донка  Плонтского.  Самого  опасного
сейчас человека.  Это  явно  придется  Ульдемиру  не  по  вкусу.  Будь  он
настоящим политиком - согласился бы  и  бровью  не  повел.  Однако  он  не
политик. Пока еще. Но его непременно надо  будет  уговорить.  Ни  на  кого
другого  положиться  нельзя:  предложи  она  такое  кому-то  из   немногих
оставшихся приближенных - наверняка тут же помчатся к Плонту,  рассчитывая
на немалую благодарность в будущем.
   Склонить Ульдемира. Хватит ли у нее на это  сил?  Не  было  под  руками
зеркала, чтобы поглядеться в него. Но ощущение было такое, что - сможет.
   И не только потому, что того требовали Власть и  Политика.  Это,  может
быть, даже и не самым главным сейчас  было.  Женщина  нередко  оказывается
сильнее правительницы - хотя внешне  ничем  этого  не  покажет  до  самого
последнего мига.





   Итак, я, сам того не желая, вдруг вновь  вмешался  во  внутренние  дела
страны,  гражданином  которой  не  являлся.  Хотя  трудно  было,  конечно,
сказать, где тут кончаются  внутренние  и  начинаются  прочие.  Во  всяком
случае, инструкции - или советы,  называйте  как  угодно,  -  данные  мною
неудачливому историку, были, с моей точки зрения, вполне разумными; другое
дело - сумеет ли он членораздельно передать их  своему  начальству,  да  и
доберется ли до него вообще. В эти времена и в этих местах ни в чем нельзя
было быть уверенным; я, например,  сильно  сомневался  в  том,  что  Ястре
удастся хоть  что-то  втолковать  гордым  донкам,  не  говоря  уже  об  ее
несколько туманном обещании поймать их на  большой  крючок:  в  этом  я  и
подавно сомневался. И, откровенно говоря, куда больше рассчитывал  на  мой
экипаж,  на  четырех  человек,  каждый  из  которых  должен   был   начать
действовать в свое время и на  своем  месте.  И  то  и  другое  было  нами
определено с необходимой точностью. Но все то была теория, и наверняка мы,
как сказал поэт, забыли про овраги - а по ним ходить.
   Я посмотрел на часы. Сейчас  внизу,  в  сарае,  торжественно  именуемом
Большой Трапезной, Ястра  накачивает  своих  заклятых  гостей  прекрасными
напитками  (я  бы  тоже  не  отказался  от  стаканчика)  и   первосортными
закусками, мне же приказано никуда не отлучаться и ожидать распоряжений. Я
повиновался: все равно нужно было как следует разобраться  в  ситуации,  а
для этого - потерпеть, пока не начнут поступать сообщения от ребят.
   Что же: ждать - значит ждать...
   Я лениво поднялся. Натянул  халат.  И  направился  в  ванную.  Вышел  в
коридор.
   И тут же услышал легкие шаги за спиной. Давно знакомые шаги.  Спешащие.
Что, неужели там - полный провал? Собственно, так я и предполагал...
   Я обернулся. То была действительно Ястра.
   Я невольно сделал несколько шагов навстречу ей. Но тут же  остановился.
Какой-то странной она сейчас  выглядела:  хмурой  и  подозрительной.  Хотя
обычно прекрасно владела собой, даже проигрывая вчистую.
   - Разгром? - спросил я как можно более легкомысленным тоном.
   На что последовал тоже вопрос - уже с ее стороны. Странный вопрос:
   - Ты один?
   На столь нелепый вопрос я смог лишь ответить:
   - Разве не видишь - их полно вокруг меня.
   - Кого? - Похоже, этот вопрос вырвался у нее непроизвольно.
   - Воспоминаний. Угрызений. Идей, наконец.
   Она сжала кулачки; еще немного - и набросится на меня.
   - Я не шутить пришла! Она была здесь?
   - Она частенько бывает поблизости. Но сюда в последнее время  вроде  бы
не заходила. Хотя, может быть, я ошибаюсь.
   - Ты кого имеешь в виду? - несколько опешила Ястра.
   - Смерть, естественно.
   Она снова вскипела:
   - Перестань издеваться! Я имею в виду эту твою... бывшую.
   Так, кажется, происходило - или должно было произойти  -  что-то  более
серьезное, чем приступ необоснованной ревности.
   - Давно не видал ее - даже во снах.
   - Правда?
   Это было сказано совсем в другом ключе. Похоже,  она  поверила.  Потому
что следующими ее словами были:
   - Поцелуй меня. Немедленно!
   Мы обнялись.
   - Хоть объясни, как у тебя там прошло, - попросил я, не  разжимая  рук.
Должен же я был владеть информацией.
   Она же пробормотала не совсем  разборчиво,  потому  что  лицо  ее  было
прижато к моим орденам - точнее, к тому месту, где ордена находились бы  -
будь они у меня вообще.
   - Потом, потом...
   Вывернулась, отступила на шажок, взяла меня за руку  и  произнесла  еще
только одно слово:
   - Пойдем.
   И я повиновался, не спрашивая.


   Бравому офицеру не стоило  бы  большого  труда  найти  Правительницу  и
доложить о том, что нужные люди сперва были тарменарами захвачены, потом -
уже другими - перехвачены, а там и вовсе исчезли, - если бы он  знал,  где
Жемчужину искать. Он же и представления об этом  не  имел,  да  ему  и  не
полагалось. Потому что кроме всех покоев Правительницы, подлежавших охране
и действительно  охранявшихся,  в  Жилище  Власти  имелось  еще  некоторое
количество помещений (точное число их не мог бы назвать ни  Властелин,  ни
Ястра, да и вообще никто из ныне живущих, да  и  из  умерших  в  последние
циклы тоже), которые ни на одном плане  не  были  обозначены,  хотя  часто
находились тут же - за стеной, или  под  полом,  или  этажом  выше;  никто
никогда на них не натыкался, не заглядывал хотя бы  случайно,  потому  что
такого  рода  случайности  были  заранее  исключены.  Чтобы   понять   эту
странность, нужно вспомнить одну  из  древнейших  ассартских  традиций,  к
нашим временам уже забытую почти  всеми;  традицию  -  одну  из  немногих,
вышедших из употребления.
   Заключалась же она в том,  что  в  очень  давние  времена,  можно  даже
сказать - в древности, когда такого города - Сомонт - еще не существовало,
а на месте современного Жилища Власти  в  нескольких  глинобитных  домиках
размещался вождь племени Асов и его верная дружина - по  нынешнему  счету,
усиленный взвод, не более того. После  его  смерти  и  наследник,  молодой
вождь, и его воины были убеждены в том, что дух похороненного  (тогда  еще
не в водной пучине, а сброшенного, как в те времена полагалось,  в  кратер
Священной Горы) не удаляется вместе с телом,  но  остается  жить  в  своем
домике, где и будет пребывать  вечно.  Не  исключено,  что  такое  поверье
возникло  после  того,  как  занявший  освободившуюся  горницу  первый  из
наследников поутру был найден мертвым, после  чего  на  домик  и  наложили
табу. Но это относится уже к позднейшим предположениям. Так или  иначе,  в
домике никто более не поселился, а дверь  и  единственное  окошко  (скорее
даже отдушина) были исправно замурованы, заложены той же  глиной,  которой
вокруг было - завались. Очередной вождь велел  построить  для  себя  новый
дом, ничем не отличавшийся от старого и одной стеной примыкавший  к  нему.
Как объяснил новый правитель, такое соседство необходимо ему, чтобы ночами
советоваться  с  духом  покойного,  продолжавшего,  надо  полагать,   живо
интересоваться племенными делами. Шло время,  сменялись  вожди,  росло  не
только число строений, как сказали бы теперь, разового пользования, но - с
развитием честолюбия и техники - и размеры их, и число этажей. Порой новые
дома строились все так же впритык к старым, иногда - наоборот, на  отлете.
Это случалось тогда, когда к власти приходил человек из другого  рода,  не
ожидавший никаких добрых советов от духов предшественников,  но  напротив,
опасавшийся дурного влияния с их стороны. Возможно, и тут не обошлось  без
преждевременных смертей; но причины их остаются неизвестными нам.
   Так - веками, поколениями и династиями - росло Жилище Власти. Описанный
нами процесс, разумеется, не был равномерным  и  непрерывным.  Лежавшие  в
основе властительского муравейника глинобитные,  а  позже  и  дощатые,  на
бревенчатом каркасе, строения время от времени обваливались  под  натиском
тяжелых верхних  этажей  или  же  древоточцев,  а  то  и  просто  времени.
Освободившиеся   пространства    использовались    разными    властителями
по-разному: одни - для расширения соседних покоев, другие служили  местом,
откуда начинали прорывать очередной подземный ход, в третьих просто как-то
сама по себе возникала свалка отслужившей мебели и прочей рухляди, и когда
пространство заполнялось доверху, туда просто переставали входить. В одном
из таких  помещений,  кстати  сказать,  был  свален  Архив  Властелинов  и
находилась в заточении Леза. В непосредственной близости  от  апартаментов
Властелина, нынче занимаемых Изаром, а до него - его отцом,  дедом  и  так
далее, - и даже не в близости, а в их пределах были известны  самое  малое
два никому неведомых помещения. Одно  из  них  предназначалось  для  того,
чтобы скрыться в нем в случае  дворцового  переворота  или  взятия  Жилища
штурмом. Там же  начинался  один  из  многочисленных  подземных  ходов,  в
который вела крутая винтовая лестница. Ход этот, в отличие от  большинства
остальных, не соединялся и не пересекался ни с одним другим, и выход  имел
не в городе, а за его пределами. Это позволило предположить, что время, от
времени ход этот удлинялся, потому что  границы  города  отодвигались  все
далее и далее от центра. Кто производил эти работы и куда  девались  люди,
их  выполнявшие,  остается  неизвестным,   но   у   каждого   есть   право
догадываться. Ход этот был вымощен тесаным камнем и в нем, в самом начале,
стояла механическая тележка на четырех высоких колесах. Она приводилась  в
движение, по желанию, ручным или ножным педальным приводом. Другая комната
имела совершенно иное предназначение. Она также обладала подземным выходом
-  но  ход  этот  кончался  совсем  недалеко  от  жилища,  внутри   полого
пьедестала, на котором возвышалась конная  статуя  одного  из  Властелинов
минувших эпох. Сама же комнатка была оборудована  для  интимных  встреч  с
дамами, которым, надо полагать, официальное появление в Жилище Власти было
никоим образом недоступно. Широкое и мягчайшее  ложе,  зеркала,  вазы  для
цветов, которые в определенных случаях  не  оставались  пустыми,  шелк  на
стенах, старинные гобелены и вполне современная техника для глаза  и  уха,
широкий выбор напитков и сластей - все указывало на то,  что  комната  эта
предназначалась для решения не государственных проблем, но - исключительно
личных. Конечно, это не красит Властелинов  с  точки  зрения  общепринятой
морали; но каждый из них - лишь человек, полагающий к  тому  же,  что  ему
позволено многое, куда больше, чем другим. А то, что Изар  не  пользовался
этим помещением для того, чтобы принимать в нем Лезу,  по  нашему  мнению,
свидетельствует лишь о том, что он с  самого  начала  относился  к  ней  с
большим уважением, вовсе не так, как относятся к подруге на час  или  даже
на неделю.
   Вот такие  секреты  существовали;  но  ошибкой  было  бы  считать,  что
обладателями их были одни лишь Властелины мужского пола. Напротив,  мы  не
беремся утверждать, что идея такого использования тайных  уголков  впервые
пришла в голову именно мужчине: в  старину  властелины  пользовались  куда
большей  свободой,  чем  их  Соправительницы.  По  общепринятым  взглядам,
Властелин, позволяя себе постороннее увлечение, не грешил, но развлекался;
спрос с его супруги был бы куда более строгим. Так  что  вполне  возможно,
что именно одна из жемчужных предшественниц Ястры воспользовалась внезапно
обнаруженным по соседству с ее жильем помещением и назначала там  встречи,
которые не желала  афишировать.  Нет,  мы  ни  в  коем  случае  не  станем
утверждать, что в  этом  было  что-то  непристойное:  возможно,  в  тайной
комнатке высокопоставленные дамы лишь беседовали со своими посетителями  о
возвышенном. Но справедливость требует отметить,  что  делали  они  это  в
обстановке, располагающей к романтической неге.
   И вот именно в  такой  комнатке  находилась  Ястра,  когда  капитан  ее
тарменаров пытался доложить о неуспехе предпринятого действия. Он, как  мы
знаем, ее не нашел, и хорошо сделал. Потому что она была там  не  одна.  И
хотя вместе с ней находился не кто иной, как ее Советник (а  для  все  еще
пировавших  донков  -  уже  и  Отец  Наследника,   и   Первый   Полководец
несуществующих армий Ястры), капитан тарменаров, сумей он заглянуть  туда,
ни за что не поверил бы, что Правительница занята государственными делами:
слишком  уж  не  было  на  то  похоже.  Хотя  -  у  ассартских  гвардейцев
представления о женщинах всегда отличались некоторой упрощенностью.


   Мне  следовало,  наверное,  широко  открыть  глаза  и  издать   возглас
удивления, как доказательство того, что я в этом убежище любви никогда  не
бывал и даже понятия не имел о его существовании. Потому что мне, в  конце
концов, никто тут не разрешал знать о подобных закоулках; и никого - Ястру
в первую очередь - не удовлетворили бы мои оправдания, сутью которых  было
бы: опыт давно научил меня - да  и  любого  из  моих  спутников,  -  попав
куда-либо, в первую очередь исследовать новую территорию до мелочей, чтобы
в любое время найти нужный выход. Но  изобразить  изумление  я  просто  не
успел. Да Ястра и не ожидала этого. Она вела себя так, будто  лет  сто  не
занималась молодыми делами; может, так оно и было. О себе же  я  знал  это
совершенно точно. А кроме того - было в  этой  комнатке  что-то  эдакое  -
наверное, сами стены были  пропитаны  тем,  что  у  нас  на  Земле  прежде
называли Эросом, а потом - сексом, царившим здесь много поколений  подряд,
- что ни ей, ни мне оказалось вдруг не до  условностей.  Она  едва  успела
запереть дверь изнутри, и это было последним ее осмысленным движением; мой
же рассудок вообще, похоже, не успел войти сюда вместе с  нами  и  остался
где-то по ту сторону входа.
   Не помню и наверняка не смогу вспомнить,  кто  кого  раздевал  и  каким
образом то, что было надето на каждом из нас, потом  обнаруживалось  после
продолжительных поисков в уголках этой часовни греха. От Ястры можно  было
ожидать всякого, она была, что называется, в  самом  соку  и  основательно
изголодалась, но  себя  я  давно  уже  не  считал  способным  на  подобное
самовыражение. Первое соитие произошло, когда мы не успели даже  упасть  -
она просто  повисла  на  мне,  обхватив  руками  и  ногами,  и  совершенно
непонятно, как мы ухитрились разобраться - где  у  кого  что  и  как  этим
воспользоваться  при  такой  акробатике.   Лишь   когда   первый   приступ
закончился, мы вспомнили, что здесь имеется и подходящая к случаю  мебель,
и устроились на широчайшем низком ложе, на котором при желании можно  было
бы разыграть очко-другое в теннис. Мы и играли - только  наши  геймы  были
иного свойства. Правда, крики порой раздавались - при удачной  подаче  или
приеме.
   Сколько прошло времени  -  непонятно.  Здесь  нет  ни  единого  окошка.
Кажется, два или три раза  мы  валились  в  бездну  сна,  но  непостижимым
образом выбирались оттуда. Столько времени - без забот, без политики,  без
размышлений и опасений за судьбу мира - что может быть лучше,  прекраснее,
счастливее?
   К сожалению, это состояние сохраняется недолго...
   - У ль... Ты рад?
   - Просто нет слов.
   - Знаешь... я волнуюсь.
   - У тебя еще остались на это силы?
   - Я говорю серьезно.  (Это  уже  совсем  другим  тоном.)  Я  в  большой
опасности. И не только я.
   Мне еще не хотелось возвращаться в унылый мир проблем.
   - Разве ты перестала предохраняться?
   - Хочешь, чтобы я рассердилась?
   - Конечно, нет. Говори. Я внимательно слушаю.
   - Во-первых, Изар. Он не успокоится, пока не покончит со мной - и с  Яс
Тамиром,  конечно  же.  Надо,  чтобы  ты  как-то  его  успокоил.  Потом  -
Охранитель со своими солдатами. И еще: у меня была эта  женщина...  Да-да,
та самая. И она наговорила мне странных вещей...
   - Погоди. Давай по порядку... Да. Положение не самое веселое.
   - Но ведь ты поможешь мне?
   - Хочешь, чтобы я выступил против Изара?
   - Сейчас ты провозглашен официально  Отцом  Властелина  и  полководцем.
Если только донки, проспавшись, не передумают.
   - Ты в них сомневаешься?
   -  Сегодня  я  должна  показать  сомневающимся  подлинник  Уложения   о
наследовании Власти.
   - Так покажи.
   - Если бы он у меня был!
   Я попытался скрыть зевок. Устал все-таки. Где ты, молодость.  Почему  я
не заказал у Мастера рабочий возраст лет этак на двадцать пять? Хотя - кто
же мог знать...
   - Возьми в архиве.
   - Архив исчез, в том-то и беда. Боюсь, что его сожгли. Все ведь давно о
нем забыли...
   - Глупости, - сказал я.
   - Глупости? В таком случае, найди его!
   - И искать не стану. И так знаю, где он.
   - Ты - знаешь?
   - Он здесь, под кроватью, на которой мы лежим.
   - Ты... Не верю. Ты смеешься?
   - О Господи...
   Пришлось подниматься и, в чем мать родила, лезть под этот  сексокорт  и
вышвыривать оттуда одну картонку за другой.
   - На. И - на. И - на... И - еще...
   - Рыба! Великая Рыба!..
   - Довольна? А как я теперь обойдусь без душа? Я в вековой пыли! На  мне
можно высекать иероглифы...
   Она, похоже, и не собиралась сочувствовать мне. Она  перебирала  бумаги
быстрее, чем виртуоз - клавиши.
   - Вот оно! Слышишь? Вот!!
   Господи, она целует этот кусок кожи. А надо бы - меня...
   - Уль! Ты просто спас меня! Спас!
   Вспомнила все-таки о моем существовании.
   - Согласен. Назовем это спасением номер один.
   - Но как архив попал сюда?
   - Я решил, что тут - самое укромное  местечко.  И  мы  с  ребятами  все
перетащили. В самом конце войны. На Земле мы знаем цену старым документам.
   - Значит... ты знал об этой комнате? Откуда?
   - Рассказала маленькая птичка.
   Она насторожилась:
   - Может быть, она тебе рассказала и - где хранятся Сокровища Ассарта?
   - Во всяком случае, сообщила, что их осталось не так уж много.
   - Этот негодяй все растранжирил на войну. Остались крохи.
   - Ага. Но и их тебе придется отдать.
   - Кому же? - ощетинилась одна.
   - Мне.
   - И что же  ты  намерен  с  ними  делать?  Открыть  фирму  по  торговле
антиквариатом?
   Я  только  пожал  плечами:  вопрос  не  требовал  ответа.   И   занялся
рекогносцировкой.
   - Черт, где же весь мой прикид?
   - Великая Рыба! Ну, сейчас я поставлю на  место  Плонта  вместе  с  его
лизоблюдами!
   - Ты бы хоть оделась, - посоветовал я.
   - Ах да. Где... где все? Ну, неужели ты не мог класть все в одно место?
   - Это было бы слишком скучно. Никаких  загадок,  ничего  таинственного.
Зато сейчас судьба моих штанов крайне меня волнует.
   - Твоих шта..? Да вон они. На потолке.
   - Гм, действительно. Интересно, к чему там этот крюк?
   - По-моему, в этой комнатке в старину вешали неугодных  -  кто  не  был
достоин публичной казни.
   - Неугодных любовников? Значит, я рисковал...
   Ястра даже не стала обсуждать мои возможные перспективы.
   - Об этом мы еще поговорим. Где твои люди?
   - Думаю, невдалеке.
   - Кем ты займешься прежде: Изаром или Охранителем?
   Я сказал, стараясь, чтобы получилось как можно деликатнее:
   - Вообще-то я еще не решил, буду ли вообще...
   - Ты?.. Повтори! После всего - ты готов бросить меня и ребенка?..
   Боюсь, что не смог растолковать ей обстановку, как собирался:  я  вдруг
почувствовал, как меня начинает валить с ног  и  сознание  отключается.  Я
успел только пробормотать ей:
   - Прости, пожалуйста:  необходимо  поспать  хоть  немного.  Ты  не  жди
меня... Объясню потом.
   Она еще что-то говорила, но я  уже  вырубился,  прекрасно,  между  тем,
сознавая, что тут усталость ни при чем. Просто установилась прямая связь с
Мастером.


   Вызов был отличным, четким:
   - Капитан Ульдемир! Ты меня слышишь?
   - К твоим услугам, Мастер. Связь устойчива.
   - Тебе никто не мешает?
   - Ни в малейшей степени.
   - Твои люди с тобой?
   - Нет. Но я разговаривал с ними совсем недавно. Они вместе, смогли  без
особого шума  освободиться  из-под  стражи.  Находятся  в  пути  -  каждый
направляется на свой пост. Роли распределены. Так что у нас все в порядке.
   - Можешь усилить свой луч?
   Я насторожился.
   - Что-то еще случилось, Мастер? Мы уже готовы к работе, и никому больше
не удастся удержать нас.
   - Ответь: ты в состоянии выполнить мою просьбу?
   Я вздохнул:
   - Одно мгновение...
   Мгновений на самом деле потребовалось достаточно много:  я  должен  был
прийти в себя, сосредоточиться и собрать все силы воедино. Наконец  Мастер
сообщил:
   - Достаточно. Сейчас отправляю тебе пакет скрытых  умений.  Расслабься,
приготовься к восприятию.
   Я понял, что не время расспрашивать: когда с тобою говорят таким тоном,
остается лишь покорно выполнять команды,  объяснения  последуют  потом.  И
послушно расслабился, переставая воспринимать окружающее. Старался  только
как можно точнее ощутить и понять то  новое,  что  вливалось  в  меня  все
больше и больше.
   Потом он заговорил снова. Я слышал его даже еще  лучше,  чем  в  начале
общения.
   - Ты получил, капитан?
   - Все в порядке, Мастер. Могу я теперь спросить - в чем дело?
   - Имеешь полное право. Слушай внимательно...
   Уже после первых его слов я окончательно настроился на  серьезный  лад:
похоже, пора легкой жизни для меня и  друзей  наступит  еще  не  скоро.  Я
постарался тщательно записать в памяти каждое уловленное  слово,  понимая,
что над ними еще придется поразмыслить.
   - ...Ты все понял?
   - Все запомнил, пока ограничусь этим.
   - Помни в первую очередь вот что: то, что  тебе  сейчас  предстоит,  не
похоже ни на одну из предыдущих операций.  Там  везде  тебе  противостояли
люди, пусть немного и не такие, как ты, но в основном - люди. А теперь это
будет иначе.
   - С кем же мне предстоит встретиться, Мастер?
   Он помолчал, прежде чем ответить:
   - Если бы я  знал.  Если  бы  хоть  кто-нибудь  из  нас  имел  об  этом
представление!..
   Яснее не скажешь. И я сказал:
   - Ну тогда - до встречи, Мастер.
   - Держись, - выдал он мне последнее наставление.





   Властелин  Изар  долго  молчал,  прежде  чем  задать  неизбежный  после
сказанного Советником  вопрос.  Молчал  скорее  всего  потому,  что  вдруг
перестал чувствовать себя  Властелином:  он  снова  был  лишь  подростком,
который, подкараулив выходящего от Властелина Советника, несмело  пытается
получить ответ или попросить объяснения  очередного  непонятного  места  в
каком-то из шести томов Науки Власти - старинного манускрипта, еще от руки
написанного древними литерами, состоявшими из одних  прямых,  без  единого
закругления; тома эти были главным  учебником  жизни  для  многих,  многих
поколений правителей Ассарта.  Просит  разъяснить  -  и  во  всех  случаях
получает полный и точный ответ; наверное, еще в те давние годы возникла  у
Изара уверенность в том, что нет такой загадки, чья разгадка оказалась  бы
не по силам - тогда еще далеко не старому, но уже всезнающему Советнику. В
те времена Изаром каждый раз овладевала робость: страшило то, что Советник
мог  счесть  его  совсем  уж   бестолковым,   не   способным   разобраться
самостоятельно в самых  простых  вещах.  И  вот  сейчас,  глухой  ночью  в
одиноком домике, снова охватила его совсем было позабытая нерешительность.
И потребовалось не менее двух минут, чтобы справиться с нею.
   - О какой опасности говорите вы, Советник?  -  Изар  постарался,  чтобы
голос звучал ровно, спокойно, словно ничего нового в сказанном стариком не
было. - Может быть, я назвал не  все,  но  это  не  значит,  что  они  мне
неведомы. Слушайте, я  повторю.  Разруха.  Голод.  Чужие  солдаты.  Развал
армии. Ублюдок. Ястра с ее ребенком.  Советник  Ястры,  наконец.  Что  еще
может быть такого? Нет, Советник,  как  видишь,  я  не  закрываю  глаз  на
существующую действительность. И хотел лишь посоветоваться с  вами  вот  о
чем: в какой последовательности начинать битву с ними? И - каким способом.
Начать с голода? Собрать все корабли, что еще остались, и послать  их  для
закупок съестного в других мирах? Я был бы готов  пожертвовать  для  этого
теми остатками сокровищ Ассарта, что скопили в  бронированных  кладовых  и
закрытых галереях Жилища Власти поколения моих предков. Или,  может  быть,
собрать то немногое лучшее, что осталось от славных войск Ассарта  -  всех
тарменаров и космических десантников, и бросить их на один-единственный из
ближайших  миров,  захватить  их  торговые  корабли,  нагрузить  зерном  и
мороженым мясом и таким образом накормить Ассарт? Или, возможно, начать не
с голода - в конце концов, никто еще в нашем мире не умирает от истощения,
- а с солдатских банд, что делают жизнь людей все менее выносимой?  Сейчас
я не в силах вызвать их на открытый  бой,  их  очень  много.  Но  я  готов
применить  запрещенные   всеми   конвенциями   средства,   до   сей   поры
сохраняющиеся, как и при тебе, в тайных арсеналах: выжигать леса - ничего,
они вырастут заново! - и закачивать в  подвалы,  где  укрываются  бандиты,
самые страшные газы, и только обеспечив покой на планете,  приниматься  за
остальное? У меня нет проблемы  незнания,  Советник,  у  меня  -  проблема
выбора. И я прошу помочь мне именно в ее решении.
   Все это Изар выговорил единым духом, словно школьник-зубрила, боящийся,
что, если учитель прервет его, он собьется и уже не найдет продолжения. Но
когда удалось благополучно добраться до  конца,  взглянул  на  собеседника
свысока, едва ли не победоносно. Хотя в глубине души боялся, что  на  него
посмотрят презрительно, как на последнего неуча. Хочешь или не  хочешь,  а
Советник оставался для него все тем же учителем,  и  никак  не  избавиться
было от этого неприятного ощущения...


   В той части глубокого  подвала,  где  был  размещен  штаб  Предводителя
Армад, начальник штаба славный генерал Ги Ор вместе  со  своими  офицерами
только что закончил наконец разработку операции,  которой  было  присвоено
кодовое название "Эпилог". Генерал любил термины из литературной, а  также
музыкальной областей, он считал себя человеком высокой культуры.
   Сейчас он отослал всех штабных, найдя поручение для каждого, и еще  раз
прошелся взглядом по тщательно выполненной схеме.  Удовлетворенно  кивнул.
Ги Ор никогда не проигрывал битв. Он добился бы успеха и на  первом  этапе
операции Десанта Пятнадцати - если бы  командование  доверили  ему,  а  не
этому... гм. И, конечно, если бы не досадное ранение, от которого он  лишь
недавно оправился; проклятый осколок вывел его из строя на целые месяцы.
   Подумав  так,  он  невольно  подошел  к  установленному   в   углу   по
распоряжению самого генерала большому зеркалу. Оно было необходимо,  чтобы
постоянно контролировать свой внешний вид:  начальник  всегда  и  во  всех
условиях должен служить образцом для подчиненных.
   Окинув свое отражение взглядом, генерал  удовлетворенно  кивнул.  Но  в
следующее  мгновение  брови  его  невольно  вздернулись,  выражая  крайнее
удивление.
   Дело было в том, что вместо  одного  отражения  он  вдруг  увидел  два.
Второе находилось правее первого и на шаг сзади.
   Ги Ор резко повернулся. И оказался лицом к лицу с самим собой.
   - Какого черта... - только и успел произнести он. И  почувствовал,  что
голос пресекся и с невероятной скоростью закружилась голова.
   И снова перед зеркалом остался лишь один генерал Ги Ор.
   Он тоже полюбовался собственным отражением. Усмехнулся. Подошел к столу
и  стал  задумчиво  разглядывать  все  еще  лежавшую  там  схему  операции
"Эпилог".


   Однако опасения Изара оказались напрасными. Советник  смотрел  на  него
очень серьезно, без обидного сочувствия в глазах; можно было подумать, что
Властелину и на самом деле удалось доказать, что он по  праву  носит  этот
титул и действительно знает о мире, которым  повелевает,  все,  что  нужно
знать.
   Так, без улыбки, Советник ответил:
   - Вы правы - если говорить об  опасностях,  исходящих  от  людей  и  от
плодов их деятельности. Никто не смог бы изобразить положение полнее вас.
   - Тогда что же ты имел в виду?
   - Охотно скажу. Постарайтесь только не обижаться,  потому  что  в  моих
словах не  будет  ничего  обидного  для  вас  -  или  для  любого  другого
повелителя. Давно  сказано,  что  Власть  портит  человека.  Но  почему-то
думают, что речь здесь идет исключительно о характере  Власть  имущего,  о
том, что он заражается вирусом  вседозволенности  и  начинает  переступать
границы допустимого. На  самом  деле  слова  эти  следует  понимать  шире.
Характер - полбеды; но власть  сильно  сужает  кругозор  повелителя,  хотя
должно было бы быть наоборот. Сужает, потому что он,  волей  или  неволей,
ограничивает свое поле  зрения  границами  своих  возможностей:  ему  ведь
кажется, что в его силах - все!
   - Разве это не так?
   - Нет, конечно. Он властен над своими подданными,  да.  Но  есть  силы,
которые ему  не  подчиняются,  -  и  вряд  ли  любому  Властелину  удастся
когда-нибудь покорить их.
   - Назовите их.
   - Первая сила - это природа во всем ее многообразии.
   - Гм. А второе?
   - Второе, Изар, - Высшие силы.
   - Вы имеете в виду Великую Рыбу? Но она не  вмешивается  в  наши  дела.
Иначе...
   - Великая Рыба, Бриллиант, - это всего лишь наше слабое представление о
Высшей Силе. На большее мы и не способны - в этом нашем качестве...
   - Не понял о качестве, - нахмурился Изар.
   - Это совершенно другой разговор,  -  покачал  головой  Советник,  -  и
сейчас у нас не хватит времени на него - да и нужды нет в этой теме. Важно
сейчас другое: есть Высшие силы, и есть  природа,  то  есть  -  весь  мир,
существующий помимо наших желаний и живущий по своим законам. Мы к ним,  к
этим законам, вынуждены приспосабливаться, хотя порой нам кажется, что это
мы их диктуем. На деле же нам иногда удается всего лишь подавить некоторые
из  них,  и  тогда  в  действие  вступают  другие  законы,  тоже  не  нами
придуманные. Нам удается кое-что лишь потому, что мы  сами  -  часть  этой
природы. Но есть законы и силы, управляющие всей природой, и  нами  в  том
числе, и есть Силы, которые этими законами владеют...
   - Простите, Советник. Но все это кажется мне весьма отвлеченным.  Разве
опасность, о которой вы говорили вначале, исходит  от  природы?  Что  это:
засухи, наводнения, ураганы? Но на них - в этом вы  правы  -  мы  повлиять
никак не можем. Разве что как-то приготовиться... Вы это имели в виду?
   - Нет. Я хотел лишь сказать, что мы знаем тот  узкий  круг  явлений,  в
котором существуем. Но им не исчерпывается Бытие, оно намного шире, в  нем
происходят чаще всего незаметные для нас процессы, которые, однако,  могут
привести к совершенно  неожиданным,  но  весьма  ощутимым  результатам;  и
результаты эти будут не благоприятными.
   - Ничего не понимаю.  Если  бы  нам  грозило,  скажем,  столкновение  с
какой-нибудь кометой, то служба Пространственного Наблюдения наверняка уже
доложила  бы.  Ты  помнишь,  конечно,  что  подобный  случай  был  в  годы
правления...
   - Не трудитесь напоминать, потому что я имею в виду вовсе не это. Изар,
чтобы я не жалел о том, что затеял этот разговор, давайте договоримся:  не
будем рассуждать о предпосылках опасности, но перейдем сразу к  тому,  что
нужно делать, что предпринять, чтобы эту опасность устранить.
   - Если я не понимаю сущности опасности, как я могу?..
   - Очень просто. Если вы едете  по  дороге,  вам  не  обязательно  знать
законы механики, чтобы избежать столкновения с пешеходом или  с  рекламным
щитом; нужно просто вовремя сманеврировать. А из теории достаточно  знать,
что столкновение таит в себе серьезную опасность.
   - Советник, я сейчас вовсе  не  настроен  развлекаться  сравнениями.  Я
приехал, чтобы получить хороший совет умного человека.  Если  я  в  чем-то
ошибся...
   - Вы имеете в виду, Властелин, что я не способен более  давать  советы?
Тем не менее, именно этим я и собираюсь заняться. Хочу только, чтобы вы не
требовали излишних объяснений. А что касается  сравнений,  то  это  -  моя
привычная манера разговора. Вы успели забыть об этом, но я-то помню.
   Какие-то секунды оба сердито мерили друг друга взглядами,  но  Изар  не
мог допустить, чтобы поездка оказалась напрасной.
   - Хорошо. Готов примириться с вашей манерой. Что же вы, в конце концов,
хотели мне сказать?
   - То, что вы живете на вулкане. В самом прямом смысле слова. Но сами об
этом не подозреваете. Помните, Властелин, как мы спускались в  подземелье,
чтобы просить Бога Глубины?
   - Да. Но, откровенно говоря, не увидел в этом большого  смысла.  С  тех
пор  для  меня  ничего  не  изменилось.  И  эта  самая  Глубина  никак  не
проявлялась.
   - Это и прекрасно.
   - То есть?
   -  Внутренний  смысл  наших  просьб,  просьб  Посвященных,   всегда   и
заключался в том, чтобы Глубина никак не проявлялась.
   - Странно: почему вы тогда не сказали мне об этом?
   - Было слишком рано. Обычно между Посвящением и Откровением проходит не
менее полугода. Но вы затеяли переписывать Историю, а я счел возможным при
таком повороте событий удалиться от дел.  Так  что  до  Откровения  вы  не
дошли. Да вам и не до того было.
   - Я никогда не верил в силу древних  ритуалов.  И  не  мог  принять  их
всерьез. Да, нужно соблюдать форму - для  людей,  для  Ассарта,  -  но  не
более. Что же касается практического смысла...
   -  Наши  предки  нередко  знали  -  или,  может  быть,   бессознательно
чувствовали - больше нашего. Но мы опять отклоняемся от главного. Так вот,
там, где приносилась Просьба, действительно существует нечто, чей смысл  и
сущность всем нам были неясны. Потому мы и воспринимали, и выполняли  все,
как формальность. На деле же оказалось,  что  в  этом  -  реальный  смысл.
Настолько значительный, что сейчас всем нам  придется  заниматься  главным
образом этим подземельем и тем, что в нем заключено. Скажу  откровенно:  я
не сам пришел к пониманию этого; меня просветил некто, явившийся  сюда  из
совершенно другого мира - я имею в виду не какой-либо из миров Нагора,  но
мир иных понятий и других возможностей...
   "Он сошел с ума, - вдруг совершенно  ясно  понял  Властелин.  -  Просто
спятил. Старческое слабоумие или что-то  в  этом  роде.  Несет  абсолютную
чепуху с весьма значительным видом. Я мог  бы  и  раньше  сообразить,  что
романтические увлечения в его возрасте даром не проходят. Жаль, но визит к
нему - потерянное время. Сейчас  нужно  одно:  вежливо  распрощаться  -  и
уехать. Придется обходиться собственной головой..."
   Занятый этой мыслью, он пропустил мимо ушей то, что с  серьезным  видом
продолжал говорить ему Советник.
   - ...станет главной целью противника. Или, вернее,  противников;  число
их, насколько я могу судить, будет во всяком случае больше единицы. Теперь
вы поняли?
   - Да, разумеется! - Изар кивнул - раз, и другой, и третий. - Теперь все
стало для меня совершенно ясным. Не могу выразить, Советник,  насколько  я
вам благодарен...
   - Это меня радует, - несколько озадаченно проговорил Советник. -  Но  я
еще не успел сказать вам то, что связано с вашими ближайшими планами  -  с
тем, что вы мне тут изложили. Относительно газов, а также...
   - Потом, Советник, остальное - потом. К сожалению, у меня совершенно не
остается времени, мне нужно срочно увидеться с Яширой, донком  Самора.  От
этой встречи зависит очень многое. Счастливо оставаться!
   - Но вы хоть поняли?..
   - Я все понял, Советник. Все, до последнего слова. Капитан!
   Капитан Черных Тарменаров возник в дверном проеме.
   - Мы немедленно отправляемся дальше, капитан.
   - Слушаюсь, Бриллиант. Каким маршрутом?
   Изар раздумывал лишь мгновение.
   - Северо-западным. Подальше от побережья.
   - Понял вас, Бриллиант.
   - До свидания, Советник. Я снова навещу вас, как только у меня найдется
хоть сколько-то свободного времени. Хотя боюсь, что в ближайшие дни я буду
очень занят.
   - Я понимаю, -  согласился  Советник.  -  Позвольте  проводить  вас  до
машины.
   - Не нужно, не нужно. Пошел дождь, вы  можете  простудиться,  Советник.
Мне очень не хочется рисковать вашим здоровьем. Оно, как  вы  видите,  еще
очень нужно Ассарту.
   - Ваша воля, Бриллиант, - закон.
   Разумеется, Советник и не мог сказать ничего иного - при своей прислуге
и охране Властелина.
   Все же он вышел на крыльцо, чтобы проводить взглядом  растворяющиеся  в
темноте  огоньки  высочайшего  каравана.  И,  глядя  вслед  машинам,  лишь
задумчиво  покачивал  головой  -  без  особого,  впрочем,  осуждения   или
огорчения.


   Донки заслуживали всяческой похвалы:  после  весьма  бурно  проведенной
ночи они все как один явились на  завтрак.  Несколько  побледневшие  (иные
даже с зеленоватым оттенком), были они тем  не  менее  бодры  и  выглядели
вполне готовыми к очередному опустошению кладовых Власти. Ястра  не  могла
не появиться за  столом:  это  было  бы  воспринято  как  глубокая  обида,
неуважение  к  административно-родовой  знати,   а   кое-кем   -   и   как
неспособность ее подтвердить документом объявленные вчера  притязания.  Но
сейчас это ее уже не волновало. И, представ  перед  ними,  выслушав  слова
преклонения и пригласив общество к столу, Жемчужина  поглядывала  на  них,
внутренне усмехаясь: сомонтские девицы явно отняли у гостей немало сил, но
доставили ли хоть долю  той  радости,  какую  удалось  пережить  ей?  Она,
откровенно говоря, не ожидала, что свидание с  былым  любовником  окажется
таким; даже в юности,  помнится,  подобного  не  переживалось.  Да  и  что
удивительного? Юность в любви вообще ничего не понимает... Кстати,  а  где
девицы?  Разогнали  их  по  домам,  или  они  продолжают  спать,  донельзя
утомленные?  Донки,  независимо  от  политического  уровня,  этим  спортом
занимаются регулярно, возраст им еще позволяет. Кстати: надо, чтобы  врачи
тщательно осмотрели участниц ночного празднества: в Сомонте прежде с  этим
было все в порядке, но мало ли чего могла  нанести  солдатня;  да  и  сами
донки  из  дальних  провинций  -  соблюдают  ли  они  у  себя  дома   меры
предосторожности при интимном общении с туземными прелестницами?..
   Занятая этими мыслями, она выглядела несколько рассеянной и потому едва
не вздрогнула, услышав  громкий  голос,  произносивший  слова,  обращенные
непосредственно к ней. Однако внешне никак не показала, что важное дело на
какое-то время отодвинулось в ее  сознании  далеко-далеко.  Лишь  медленно
подняла глаза  на  Великого  донка  Плонтского,  которому  вспугнувший  ее
воспоминания голос и принадлежал.
   - Итак, Правительница, - говорил Намир, стоя  перед  ее  креслом  и  по
привычке опираясь на меч (которым вряд ли умел как следует владеть: был он
администратором и политиком, родовитым, правда, но в эти  времена  знатную
молодежь учили  пилотировать  аграпланы  и  космические  штурм-крейсеры  и
стрелять из всех видов оружия, но серьезному  фехтованию  -  вряд  ли;  во
всяком случае, эта наука была факультативной даже и в древних фамилиях). -
Выполняя свой долг, мы вновь  собрались  сегодня  по  твоему  приглашению,
чтобы услышать: пожелает  ли  Жемчужина  и  Правительница  выполнить  свое
вчерашнее обещание? Если да, то мы хотели  бы,  чтобы  это  произошло  еще
прежде, чем мы поднимем первый тост.
   - Что имеет в виду благородный донк?  -  безмятежно  произнесла  она  с
таким видом, словно речь шла о какой-то мелочи, о которой Правительнице  и
позабыть не грех.
   Она ожидала, что Плонт если не удивится ее  забывчивости,  то  хотя  бы
изобразит изумление: поднимет брови, что ли. Но Великий Донк на эту уловку
не поддался и лишь едва заметно усмехнулся:
   -  Я  говорю,  Правительница,  о  подлиннике  того  самого  Уложения  о
наследовании Власти, обсуждению которого  мы  посвятили  накануне  столько
времени и сил. Вряд ли Жемчужина запамятовала, что ни я, ни многие  другие
благородные донки не поставили своих подписей под  актом  о  признании  Яс
Тамира Властелином Ассарта - в ожидании подтверждения его прав, вытекающих
из Уложения. Ты обещала не  позже  сегодняшнего  утра  показать  нам  этот
документ, где же он?
   Ястра постаралась улыбнуться как можно очаровательнее:
   - Надеюсь,  донки  простят  мне  некоторую  забывчивость.  Наверное,  я
слишком  много   внимания   отдала   вашему   благополучию   и   приятному
времяпрепровождению.
   Донк Плонтский покачал головой:
   - Ни это, ни что-либо другое, Жемчужина, не послужит тебе  оправданием.
И если мы немедленно не получим  возможности  ознакомиться  с  документом,
ручаюсь своим словом: даже те благородные донки, кто накануне,  поддавшись
твоим уговорам, поставил свою подпись  и  приложил  печать,  -  немедленно
отрекутся от них и примут совершенно другое решение, которое тебе вряд  ли
понравится. После чего все мы, нимало  не  сомневаюсь,  поспешим  покинуть
твой гостеприимный кров. Итак?
   - Теперь я вспомнила, - ответила Ястра достаточно сухо. - Ты  не  очень
обходителен с женщиной, донк Намир, даже если женщина эта обладает  правом
властвовать над тобой и всеми прочими обитателями  этой  планеты.  Другая,
пожалуй, не простила бы  тебе  столь  недостойных  манер,  удивительных  у
потомка многих выдающихся предков. - Она встала так  резко,  что  стоявший
позади страж стола едва успел подхватить чуть не упавшее кресло. -  Но  я,
возможно, прощу тебе недостатки твоего воспитания - объясняя их  некоторым
переутомлением. Что же касается документа, о  котором  ты  счел  возможным
заговорить, - скажи: есть ли  среди  вас  люди,  способные  разбираться  в
подлинниках и подлогах?  Разбирающихся  настолько,  чтобы  вынесенное  ими
суждение можно было почитать окончательным? Если  ты  не  забыл,  я  вчера
выдвинула именно такое условие.
   Плонт, похоже, ничуть не испугался  крывшейся  в  словах  Правительницы
угрозы. Но все же несколько смягчил тон:
   - Прошу Правительницу не беспокоиться на этот счет. У многих из нас при
дворе есть потомственные специалисты палеографического дела, есть также  и
герольдмейстеры,  тончайшие  знатоки.  Так  что  как  только  ты   сможешь
предъявить им - и всем нам - предмет исследования, мы совместно...
   Ястра, не садясь, подняла руку, прерывая речь Плонта:
   - Ты сказал достаточно, донк. Я же, со своей стороны, не  заставлю  вас
ждать ни единой лишней минуты.
   И, обернувшись к командиру своей гвардии, спросила:
   - Капитан! Доставлен ли из моего архива документ,  как  я  приказывала?
Находится ли он под хорошей охраной?
   Капитан вытянулся:
   - Доставлен,  Правительница,  и,  в  полном  соответствии  с  приказом,
надежно охраняется двумя стрелами моих тарменаров.
   - Где он?
   - В настоящее время - за дверью, ведущей в Малый кофейный зал.
   - Прикажи внести его и обнести вокруг  стола,  показывая  каждому,  кто
пожелает рассмотреть его, но не выпуская из рук. Затем, -  эти  слова  она
обратила уже к донкам, - затем Уложение будет возвращено в Малый  кофейный
зал, куда смогут беспрепятственно пройти как ученые люди, так и те из вас,
кто  пожелает  присутствовать  при  исследовании  и  даже  принять  в  нем
посильное  участие.  В  названный  зал  уже   доставлены   все   аппараты,
инструменты  и  справочники,  какие  смогут   понадобиться   при   работе.
Безусловно, исследование и составление вывода потребуют времени.  Оставляю
на ваше, донки, усмотрение: дожидаться ли с первым тостом окончания работы
исследователей, или приступить к завтраку сейчас. - Она улыбнулась. -  Что
касается меня, то я хочу есть и намерена  утолить  голод,  не  откладывая.
Капитан: внести!
   Дверь распахнулась беззвучно:  масла  в  Жилище  Власти  не  жалели.  В
Трапезной  наступила  тишина.   Ее   нарушал   только   размеренный   стук
приближающихся шагов. Две стрелы тарменаров,  две  колонны  по  двенадцать
воинов в каждой, с  Остриями  во  главе,  вступили  в  зал,  держа  оружие
наизготовку. Между параллельно шагавшими  колоннами  был  интервал  в  три
локтя - и в интервале этом, точно в середине, на  уровне  между  шестым  и
седьмым воинами, шел генерал Си Лен. Обеими руками он держал  поднятую  на
уровень груди, словно священное  изображение  Великой  Рыбы,  застекленную
раму величиной примерно локоть на полтора. Под стеклом виднелись старинные
литеры текста.
   Все в том  же  молчании  процессия  медленно  обошла  стол;  никому  из
присутствовавших не возбранялось смотреть: солдаты на миг размыкались, и в
образовавшуюся брешь герольдмейстер протягивал желающему раму так, что  ее
можно было хоть обнюхать, если была на то охота.  Однако,  когда  один  из
наиболее любопытных донков протянул руку, желая то ли дотронуться, а может
быть, даже взять и подержать собственными руками святыню, о  существовании
которой еще вчера никто и  не  знал  (может  быть,  точнее  сказать  -  не
помнил), как два ствола уперлись ему в грудь, и донк,  бормоча  извинения,
тут же убрал руки за спину.
   Однако на помощь ему  поспешил  внимательно  наблюдавший  за  действием
Плонт:
   - Правительница, так не годится! - воскликнул он. -  За  таким  стеклом
нам можно показать и старую газету - и уверять, что это подлинник  Заветов
Великой!
   - В кофейном зале, донк, - ответила Ястра. - Только там Уложение  будет
извлечено из рамы и представлено для изучения. Как уже  сказано  -  каждый
вправе участвовать. Но воины, донк, будут и там, и любая попытка повредить
или подменить  документ  окончится  весьма  плачевно  для  злоумышленника.
Считаю, что все вы предупреждены.
   - Воспользуюсь твоей любезностью, - проворчал Плонт.
   Шествие между тем завершалось, и вскоре последняя пара солдат  скрылась
за той же дверью, в которую вошла четверть часа тому назад.
   - Первый тост! - громко объявила Правительница.


   Поднимали  шестой  тост,  когда  дверь  Малого  кофейного  зала   вновь
распахнулась  и  в  трапезную  чинно   вступили   ученые   мужи,   знатоки
палеографии, и те несколько донков во главе с  Плонтом,  что  пожертвовали
завтраком  ради  любопытства.  Вслед  за  ними  вновь  было  вынесено  для
обозрения Уложение - снова в  раме.  Эксперты  остановились  в  нескольких
шагах от кресла Ястры.
   - Мы закончили работу, Правительница.
   - Была ли у вас возможность исследовать все, что вы хотели?
   - Да, Жемчужина Власти.
   - Чинил ли или пытался чинить вам препятствия в работе хоть кто-либо?
   - Ни в коей мере, Правительница.  Всеми  доступными  современной  науке
способами  мы  исследовали  как  материал  документа  и  надписи,  так   и
графические, стилистические и всякие иные особенности и пришли  к  выводу:
документ  является  подлинным,  на  нем  не  имеется   следов   какой-либо
фальсификации, и время его возникновения  с  точностью  до  двух-трех  лет
совпадает с объявленной. Для  исследования  пришлось  пожертвовать  частью
документа, площадью примерно в один квадратный сантиметр. Это  не  нанесло
тексту и смыслу Уложения никакого  вреда,  тем  не  менее,  мы  специально
оговорили это обстоятельство в нашем протоколе и заключении.
   - Является ли ваше заключение единогласным?
   - Да, но у одного из коллег имеется дополнительное  замечание,  которое
мы не сочли нужным внести в наш окончательный текст.
   - И все же я была бы рада услышать - в чем заключается  это  замечание.
Может быть, коллега будет настолько любезен?
   Один из коллег сделал шаг вперед.
   - Весьма обязан вам, Правительница. Смысл моего замечания - в том,  что
весь документ - исполнен он на весьма прочном пергаменте, кстати  сказать,
- производит впечатление несколько помятого. Спешу  оговорить:  это  ни  в
коей мере не нарушило ни его смысла, ни исторической ценности.
   - Благодарю вас. За столько сотен Кругов времени он мог ведь и помяться
немного, не так ли?
   - О, разумеется, разумеется...
   - В таком случае высказываю  вам  мою  признательность  за  проделанный
труд, и прошу принять участие в нашей скромной трапезе. Поставьте стулья и
приборы!  А  вы,  донк   Главный   герольдмейстер,   принесите   вчерашнее
Соглашение: там еще не хватает нескольких подписей и печатей. Донк  Намир,
я выполнила свое обещание; надеюсь, вы исполните свое?
   Плонт глянул ей в глаза; в его взгляде не было  ласки,  но  не  заметно
было и гнева.
   - У меня только одно слово, Правительница.
   - Нимало не сомневалась в этом. В таком случае выполните эту  маленькую
формальность, пока на столе остается хоть что-нибудь.
   Глядя, как Великий донк Плонтский, а за ним и команда его  приспешников
ставят подписи и прикладывают свои печати, Ястра размышляла:
   "Помялось  Уложение.  Что  удивительного?  Конечно,  знай  я,  что  оно
хранится под моим ложем, да еще под самой серединой и в верхней коробке, -
попросила бы Уля поостеречься. Похоже, как раз в  это  место  он  упирался
коленями, когда... Именно так. Хотя - если бы я даже точно знала это, в те
часы вряд ли сообразила бы. Но и он хорош: нашел место, где прятать  Архив
Властелинов! Неужели рассчитывал, что за все это  время  я  ни  с  кем  не
разделю ложа любви? Но ведь не разделила же! И все-таки непонятно. Или  он
был во мне так уверен - тогда он меня любит; или ему было на  меня  просто
наплевать. Хотела бы я знать..."
   От  этих  мыслей  отвлек  ее   очередной   тост,   провозглашенный   на
противоположном конце стола:
   - Поскольку все мы честно  выполнили  наш  долг,  предлагаю  выпить  за
благополучное возвращение каждого из нас в свои края, где по нам наверняка
давно уже соскучились! За скорый отъезд!
   - Завтра! - выкрикнул кто-то.
   - Нет, сегодня к вечеру! - возразил другой.
   Ястра встала.
   - Благородные донки, - проговорила она спокойно. - Я искренне надеюсь и
глубоко уверена в том, что каждый из вас благополучно вернется  домой.  Но
вынуждена не без сожаления внести поправку: вам не удастся покинуть Сомонт
ни сегодня, ни завтра, и, наверное, даже через неделю.
   Над столом возник гул неудовольствия.
   - Мне неясен, Правительница, смысл вашего заявления!
   Разумеется, это был снова Плонт.
   -  Смысл  прост,  благородный  донк.  Как  мне  полчаса  назад  донесла
разведка, войсками Десанта Пятнадцати, располагающимися, как вам  и  ранее
было известно, во многих местах донкалата Мармик, перерезана  и  последняя
дорога - та самая, по которой вы, хвала Рыбе,  еще  успели  прибыть  сюда.
Силы противника настолько велики, что даже нашими  объединенными  усилиями
нам не удастся разомкнуть кольцо. И уж в любом случае потери будут слишком
велики для выигрыша нескольких дней.
   В мертвой тишине Плонт уточнил:
   - Иными словами - мы находимся в осаде?
   - Вы нашли верное слово, донк.
   - Но если мы будем просто сидеть здесь -  в  конце  концов  нас  просто
уморят голодом.
   - У нас хватит припасов самое малое на две недели.
   - Ну а потом?
   - Придет помощь извне.
   - Интересно. Откуда же?
   - Этого я сейчас не могу сказать.
   - Не можете - или не знаете?
   - Не могу.
   - И вы хотите, чтобы мы просто так поверили вам на слово?
   - Вчера вы тоже не верили, донк. Сегодня вам пришлось убедиться в  том,
что я выполняю обещанное. Поверьте и на сей  раз.  Тем  более  что  ничего
другого вам все равно не остается.
   Возможно, донк  Плонтский  сомневался  в  отсутствии  для  него  других
выходов. Но предпочел на  этот  раз  смолчать.  Обстановка  вокруг  Жилища
Власти была ему с недавних пор хорошо известна, и он  пришел  к  разумному
выводу: еще не вечер.
   Поэтому он, проведя за  столом  Правительницы  ровно  столько  времени,
сколько требовал этикет, вежливо испросил разрешения покинуть Трапезную по
причине легкого  недомогания.  Ястру  это  не  очень  удивило:  от  такого
сокрушительного поражения, какое  только  что  потерпел  Великий  донк,  у
любого заболела бы голова и зашалили нервы. Да и самой ей (решила  она)  в
отсутствие Плонта будет легче дышаться.  Так  что  разрешение  последовало
незамедлительно и сопровождалось весьма любезной улыбкой Жемчужины Власти.
   Донк  Плонтский  чинно   откланялся   и   покинул   высокое   собрание,
сопровождаемый только своей личной охраной.
   И завтрак продолжался как ни в чем не бывало.


   Плонт вернулся в отведенные ему апартаменты без всяких  приключений.  И
незамедлительно приказал:
   - Эту мразь - ко мне. Он еще дышит?
   -  Великий  донк  приказал  не  применять  к   нему   сильнодействующих
средств...
   - Просто удивительно, насколько все вы послушны. Давайте его сюда!
   Менее чем через минуту Хен Гот был доставлен пред очи  Великого  донка.
Судя по его виду, спал историк плохо  и  продолжал  оставаться  в  немалом
смятении. Руки его были связаны за спиной.
   - Всем выйти и ждать за дверью! - приказал Плонт охране. А когда  дверь
затворилась за последним, медленно приблизился к Хен Готу,  размахнулся  и
закатил историку крепкую затрещину. Арестованный едва удержался на ногах.
   - За что?.. - невольно пробормотал он разбитыми в кровь губами.
   - Чтобы ты пришел в сознание. Не люблю, когда  вешают  людей,  даже  не
понимающих, что с ними происходит.
   - Вы хотите меня... повесить? Но ведь я честно рассказал все,  что  мне
известно!
   - Ты обманул меня, как рыночный торговец  стекляшками.  Похоже,  принял
меня за деревенскую простушку, которой можно  всучить  пробку  от  графина
вместо бриллианта?
   - Клянусь Рыбой, я не...
   Историк все-таки не устоял на ногах: колени сами собой  подломились,  и
он больно ударился ими об пол.
   - Не ты ли вчера пытался  убедить  меня  в  том,  что  подлинный  текст
Уложения бесследно исчез?
   - Совершенно так, исчез вместе со всем архивом. Вероятнее всего, бумаги
все-таки сгорели в топке...
   - Вот как? В таком случае не соизволишь  ли  объяснить,  каким  образом
этот документ возник из пепла и был час тому назад предъявлен всей Высокой
Мысли донков Ассарта?
   Хен Гот только моргнул.
   - Молчишь?
   Великий донк размахнулся - на этот раз уже мечом, не  вынутым,  правда,
из ножен.
   - Не надо! Это была подделка!
   Донк задержал удар:
   - В том-то и дело, что нет!
   - Значит... значит, она все же нашла Архив!  Но  уже  без  меня,  готов
присягнуть на Воде. Я бы не стал скрывать от Великого Донка!
   Плонт и сам понимал, что историк не соврал ему: смелости не хватило бы,
даже возникни у подонка такой замысел. Просто следовало разогреть историка
до нужной температуры - как железо перед тем, как пустить в ход молоты.
   - И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?
   - Но я докажу! Докажу свою преданность!
   - Интересно - каким же это способом?
   - Любым, каким Великий донк пожелает.
   - В самом деле? Хорошо. Я дам тебе оружие.  Сейчас  же  иди  -  и  убей
Ястру.
   - Великий донк!.. Я не умею...
   Плонт и сам это прекрасно знал. Но еще рано было снижать давление.
   - Не ты ли рассказал мне, что совсем  недавно  убил  этого...  как  его
там... Врал?
   - Нет, донк. Но тогда было совсем другое.
   - Не вижу разницы.
   - Тогда... я его не видел: было темно.
   - А если бы видел? Не осмелился бы?
   - Наверное... Не знаю. Нет. Не смог бы.
   И Хен Гот опустил голову, как бы признавая свою ничтожность.
   Плонт усмехнулся:
   - Я так и думал... Хорошо, я дам тебе другую возможность искупить  свою
вину.
   Историк поднял на него глаза, в которых засветилась надежда.
   - Я готов...
   - Слушай меня внимательно и отвечай, как  следует  подумав.  Можешь  ты
устроить так, чтобы я встретился с - как ты назвал его? Охранником?
   - Охранителем, Великий донк!
   - Можешь? Ты понимаешь, о чем я говорю?
   - Разумеется, Великий донк.
   - Где я смогу увидеть его?
   - Ну... думаю, только в его командном центре.
   - А где-нибудь... на нейтральной почве?
   - Боюсь, что он не согласится.
   - Почему?
   - Потому что он сильнее.
   - Ты оскорбляешь меня. Знаешь ли ты, каковы на самом деле мои силы?
   - Я не сомневаюсь в них, Великий донк. Но ваши  силы  где-то  в  другом
месте. А его войска - здесь.
   Все это Плонт и сам прекрасно понимал. И, будь он на месте  Охранителя,
сам бы вел себя точно так же.
   - Ну хорошо. А можно ли с ним разговаривать?
   - Он говорит на ассарите совершенно свободно...
   - Идиот. Разве я об этом  спрашиваю?  Я  имею  в  виду:  можно  ли  ему
доверять настолько, чтобы явиться к нему с небольшой охраной?
   -  Наверное,  это  зависит  от  того,  насколько  Великий  донк  сможет
заинтересовать  его.  Но  если  донк  сомневается...   можно   потребовать
заложника.  Кого-нибудь   из   ближайших   помощников.   Если   Охранитель
предварительно заинтересуется самой идеей.
   -  Порою  ты  рассуждаешь  здраво.  Кто  является  самым   ценным   его
соратником?
   - Несомненно, генерал Ги Ор. Видный военачальник. Сам Охранитель  -  не
военный, он скорее политик и мыслитель. Мозг и сердце.  Но  Ги  Ор  -  его
правая и очень сильная рука.
   - Ага. В таком случае... - Плонт задумался на несколько секунд.  -  Да.
Сейчас тебя тут приведут в сколько-нибудь приличный вид.  После  этого  ты
выйдешь из Жилища. Но не один. С, тобой пойдет мой доверенный  человек,  я
дам вам небольшую охрану. Сможешь ты провести их к Охранителю?
   - Я тут знаю все пути, Великий Донк.
   - Снова дурак. Я имею в виду - доставить их в сохранности.  Их  патрули
ведь наверняка наблюдают за всеми подступами? Так  вот,  чтобы  никого  из
моих не подстрелили прежде времени и не утащили  к  какому-нибудь  мелкому
начальнику. Ты доставишь их  невредимыми,  а?  Туда.  Ну  и,  естественно,
обратно - если понадобится.  Мой  доверенный  изложит  мои  предложения  и
выслушает его  условия.  Если  Охранитель  согласится  на  мой  визит,  ты
приведешь сюда и этого... как его? Ги Ора. А отсюда с тобою пойду я.  Тоже
с охраной, понятно. Понял? Теперь  подумай  как  следует.  По  силам  тебе
такое?
   Историк честно подумал.
   - Я смогу сделать это, Великий донк. Но что будет, если  Охранитель  не
согласится?
   Плонт пожал плечами:
   - Откуда мне знать? Убьет всех вас, наверное. Разве это важно?
   - Однако...
   - Не бойся. Если и убьет, то легко и быстро: вы перед ним ни в  чем  не
виноваты, просто окажетесь лишними. А вот  если...  -  тут  Плонт  повысил
голос до мыслимых пределов, -  если  ты-предашь  меня,  провалишь  дело  и
останешься в живых - будь уверен, я найду  тебя  даже  в  жерле  Священной
Горы, даже в Храме Глубины - и ты долго, долго будешь звать смерть, но она
не станет торопиться. Теперь, надеюсь, ты все уяснил?
   - Все... - пробормотал  Хен  Гот,  и  в  голосе  его  не  было  особого
оптимизма.





   Двое солдат Охранителя - воины одного из  патрулей  -  жестко,  но  без
рукоприкладства схватили и доставили историка Хен Гота  и  следовавшего  с
ним человека из свиты Великого донка Плонтского в резиденцию  Предводителя
Армад; теперь подвал носил именно такое название.
   Старший капрал Ур Сют доложил Предводителю о задержанных  и  услышал  в
ответ:
   - Историка - ко мне немедленно, другой пусть подождет.
   Старший капрал незамедлительно выполнил приказание, поручил человека из
Жилища Власти вниманию двух солдат из  караульной  команды  и  на  минутку
заглянул в ту  каморку,  где  помещалась  сейчас  Леза.  Ему  не  раз  уже
приходилось гнать оттуда не в меру любвеобильных солдат, хотя иногда он  и
не успевал.
   Вот и сейчас он увидел там - даже не  солдата,  а  такого  же  старшего
капрала, каким был сам. Тот любезничал с Лезой, и она смотрела на него  во
все глаза.
   Это неприятно удивило Ур Сюта. И он грубо схватил другого за плечо.
   Тот резко повернулся, и Ур Сюту на  миг  почудилось,  что  он  оказался
перед зеркалом.
   Но только на  миг.  Голова  внезапно  закружилась,  и  Ур  Сют  потерял
сознание.


   - Итак, - проговорил Охранитель после долгой  паузы,  последовавшей  за
докладом историка, - ты убил Магистра Миграта.
   Он произнес эти слова невыразительно, монотонно, так  что  нельзя  было
понять: хорошо поступил Хен Гот или плохо. Ожидает ли его поощрение - или,
наоборот, строгое наказание.
   Впрочем, не ему одному это оставалось неясным, Охранитель еще и сам  не
пришел к окончательному выводу. С одной  стороны  -  Магистр  был  хорошим
исполнителем - если сравнивать с остальными, с кем Охранителю  приходилось
тут иметь дело. С другой - то, что он, появившись на Ассарте, не  поспешил
явиться к Охранителю, говорило о том, что останься Миграт в  живых  -  это
могло бы привести к  излишним  осложнениям.  Конкурент  никому  не  бывает
нужен. Тут же  Охранитель  покачал  головой:  все  зависит  от  конкретной
ситуации. Иногда конкурент как раз полезен - чтобы  столкнуть  с  ним  еще
одного. Но так или  иначе,  факт  оставался  фактом,  и  с  ним  следовало
примириться.
   - Да, Охранитель. У меня не оставалось другого выхода.
   - Ну, хорошо, - сказал Охранитель тоном, свидетельствовавшим,  что  эта
тема закрыта - сейчас, во всяком случае. Он отошел к  двери,  посмотрел  в
проем, повернувшись к историку спиной. - В таком случае все,  связанное  с
ним, отпадает. Хотя, несомненно, было бы  еще  лучше,  если  бы  ты  успел
выяснить, где же укрываются его люди и много ли их. Хорошо. Ты  его  убил.
Что же ты сделал после этого?
   - Я побывал в Жилище Власти. Я пошел туда, чтобы...
   Охранитель резко повернулся. Тремя широкими шагами приблизился вплотную
к Хен Готу.
   - Тебе все-таки удалось проникнуть в Жилище? И вернуться оттуда живым и
здоровым?
   - Но это оказалось вовсе не  сложным,  Охранитель.  Видите  ли,  еще  в
бытность мою Главным Композитором...
   Охранитель выслушал его до конца, даже не поморщившись от  многословия,
какое было свойственно историку. Снова  отошел  к  самой  стене  -  словно
близость Хен Гота мешала ему сделать нужные выводы. Потом как  бы  подумал
вслух, не делая из своих размышлений секрета:
   - Следовательно, вся верхушка сейчас  -  там.  Заманчиво,  слов  нет  -
заманчиво: схватить всех разом. Это сэкономит нам много  времени.  М-да...
Судя по тому, что тебе удалось не только пробраться туда, но и выбраться -
живым и здоровым, порядка там и в самом деле маловато, а?  Ты  говоришь  -
они там пируют?
   - Пьют, Предводитель. И не только донки. Охрана тоже.
   - И она с ними?
   - Да.
   - Значит, договорятся, - пробормотал Охранник. - Уж не знаю - на  каких
условиях, но найдут общий язык.
   Он стал ходить по комнате вдоль стены - туда,  обратно,  снова  туда...
Историк лишь поворачивал голову, чтобы не  упускать  Охранителя  из  виду,
быть готовым к любому вопросу: желание  спросить  о  чем-то  прежде  всего
выражается движением глаз, бровей, губ - и  заметить  это  вовремя  значит
успеть приготовиться. Но предводитель  продолжал  лишь  бормотать  -  едва
уловимо; видно, месяцы одиночества приучили его сразу же  озвучивать  свои
мысли, чтобы легче было подметить в них неточность - если появится.
   - Конечно, если их выпустить, они станут возвращаться  так  же,  как  и
прибыли сюда: караваном. И в дороге  будут  настороже.  Завяжется  большая
драка. В Жилище сразу узнают - есть же у них какие-то действующие силы - и
примут меры к усилению защиты; нам уже внезапно  не  напасть.  Разумно.  С
другой стороны - если донки уедут, у Власти останутся  только  ее  штатные
охранники, то есть - не так уж много. И мы сможем овладеть Жилищем и  всем
прочим, что нам там нужно, с наименьшими затратами сил.
   Он снова повернулся круто, подскочил к историку, сжал кулаки  так,  что
Хен  Гот  даже  отшатнулся:  привычный  страх  сработал.   Но   удара   не
последовало, лишь вопрос в упор, глаза в глаза:
   - И ты действительно можешь провести наших людей так, что их не заметят
до последнего момента?
   Главное - отвечать сразу, без запинки, это Хен Гот знал издавна, еще со
школьных лет. И не заставил Предводителя ждать:
   - Да, Охранитель. Но мне представляется, вам могу помочь не  только  я,
но и человек, у которого гораздо больше возможностей для этого. Я привел с
собой его доверенного служителя...
   Предводитель Армад нахмурился:
   - Это что-то новое. Докладывай!


   Хен Гот, может быть, на многое был способен, но только не на то,  чтобы
выполнить поручение Великого донка Плонтского во всех  деталях:  то  есть,
передавая Охранителю  все,  сказанное  вельможей,  смотреть  бесстрашно  и
говорить независимо, как равному с равным. Ну не  было  такого  таланта  у
историка. Так что докладывая,  он  смотрел  на  главу  солдатских  отрядов
глазами сурово наказанного пса, ожидающего к тому же еще худшей  кары.  Он
твердо знал одно: бояться всегда следует того, кто ближе.  И,  отвечая,  с
трудом удерживался от сильного желания  сказать  даже  больше,  чем  знал.
Охранитель  же  был,  как  обычно,  непроницаемо-спокоен  и  хмур,  слушал
внимательно и порой задавал вопросы, словно ему нужны были уточнения:
   - Сказал, что у него есть ко мне интересное предложение?
   - Совершенно верно, Охранитель.
   - И что я могу назначить ему время и место встречи?
   - Именно так. Вернее, все это вам изложит его доверенный...
   - Обожди с ним. Успеется. Ты все мне рассказал?
   Не все, конечно; но то, что  Хен  Гот  утаил,  говорить  было,  по  его
мнению, слишком опасно. Он изложил все,  что  знал,  о  последнем  эпизоде
своих приключений: о невольной встрече и разговоре с донком Плонтским: это
могло оказаться для Охранителя полезным. О визите  же  к  Жемчужине  Ястре
предпочел  умолчать:  История  убеждала  его  в  том,  что  неудовольствие
принесенной вестью очень часто вымещается на  доставившем  ее  посланнике,
поскольку до самого обидчика не  дотянешься,  а  гнев  настойчиво  требует
выхода. Однако лгать вслух не хотелось, и он лишь  кивнул.  Охранитель  же
был существом весьма проницательным.
   - Ты что-то скрыл. Говори.
   - Ничего существенного. Разве что... Хотя вряд ли  это  имеет  значение
для вас...
   - Об этом буду судить я.
   - Кажется, они хотят разыскать Лезу.
   - Кого?
   - Это та женщина, Предводитель, что находится тут у нас. С ребенком.
   - Вспомнил. Зачем она им?
   - Наверное, чтобы уничтожить.
   - Ее? Какой смысл? Постой. Понял. Претендент?
   - Да.
   - Хорошо. Я подумаю над этим. Ну, теперь  все?  Или  ты  утаиваешь  еще
что-то?
   - Охранитель, я не решаюсь...
   - На тебе это не отразится. Обещаю.
   - Донк потребует от вас заложника - для его безопасности.
   - Вельможи бывают наивны, - проворчал Охранитель себе под нос. -  Ну  и
кого же? Быть может, тебя?
   Это была шутка, и так историк ее и воспринял.
   - Генерала Ги Ора. Не знаю уж, от кого он узнал о том, что у  вас  есть
такой генерал...
   - От тебя, от кого же еще, - равнодушно сказал Охранитель.  -  Впрочем,
это не имеет значения. Хорошо; зови этого доверенного, я поговорю с ним...
   - Повелитель, смею ли я намекнуть...
   - Ну, что еще?
   - Этот донк показался мне человеком, способным на  обман.  Может  быть,
мне  не  стоило  этого  говорить,  вы  мудрее  меня,  но  все  же   будьте
осторожны...
   Историк выговорил это, втянув голову  в  плечи,  словно  ожидая  удара.
Охранитель же и не нахмурился, хотя улыбаться тоже не стал.
   - Теперь все?
   - Совершенно все, Охранитель.
   Охранитель повернулся к  Хен  Готу.  На  этот  раз  голос  Предводителя
оказался неожиданно ласковым:
   - Я полагаю, вы изрядно устали, историк.
   - Я? Да, собственно... Конечно, Охранитель.
   - Вот и отдохните. Постарайтесь выспаться, найдите местечко, не  выходя
из нашего расположения. Но обязательно предупредите  дежурного,  чтобы  он
знал, где вы находитесь. Вы  мне  понадобитесь,  но  несколько  часов  для
отдыха у вас есть. А я тем временем побеседую с человеком,  что  пришел  с
вами от этого... как вы его назвали?
   - От Великого донка Плонтского, Предводитель.
   - Да... интересно, что же он хочет предложить  мне?  Готов  сдаться  на
почетных условиях? Или... Вы еще здесь? Идите!..
   Историк не решился повернуться к Охранителю спиной, и вышел из комнаты,
почтительно пятясь.


   Выйдя из кабинета Предводителя Армад, Хен Гот почувствовал,  что  и  на
самом деле очень хочет спать.
   Но было нечто, казавшееся ему еще более необходимым: увидеть Лезу.
   Там, за барьером, где она была  раньше,  когда  его  впервые  доставили
сюда, ни женщины, ни ребенка более  не  оказалось.  В  большом  подвальном
помещении ее вообще не обнаружилось.
   Тогда  историк  пошел  по  коридору  в  глубь   подвала,   бесцеремонно
заглядывая в каждое помещение, попадавшееся на пути.
   Он нашел Лезу и ребенка в пятом по счету закутке. Ребенок спал. А  Леза
- Леза целовалась с солдатом. С тем же самым.
   Они предавались этому  занятию  настолько  самозабвенно,  что  даже  не
заметили историка. Хотя он целых  полминуты  простоял  в  дверном  проеме,
укоризненно глядя на них и не зная, что же ему предпринять.
   (Ну что же, - только и пришло ему в голову, - значит,  она  получит  по
заслугам. Ее покарает рука Ястры, но исходить наказание будет от меня!)
   В конце концов он повернулся и, медленно  волоча  ноги,  возвратился  в
зал. Там предупредил недавно заступившего на пост  дежурного  о  том,  что
будет отдыхать в первом закутке справа. Там, правда, уже спал  кто-то,  но
места оставалось достаточно.
   Он на самом деле настолько устал и испереживался,  что  даже  последнее
огорчение не помешало  ему  крепко  уснуть  уже  через  минуту.  Он  видел
какие-то сны, но потом никак не мог вспомнить - о чем именно.


   Доверенному  лицу  донка  Плонтского,  когда  того  пригласили   войти,
Охранитель сказал, не вдаваясь в долгое обсуждение:
   - Я согласен на предложение Великого донка. Так  и  передайте  ему.  Он
может прибыть в обеденное время?
   - Ваша милость, чтобы избежать подозрений, Великий  донк  должен  будет
присутствовать на обеде у Жемчужины и Правительницы при юном Властелине...
   - Юный Властелин - о ком речь? Изар не столь уж молод...
   - Изар низложен, ваша  милость.  Теперь  на  Ассарте  новый  Властелин:
Бриллиант Власти Яс Тамир.  Маленький  сын  Правительницы.  Все  произошло
согласно древним традициям...
   - Очень интересно. Итак, обед отпадает. Раньше - просто не успеть. Итак
- после обеда.
   - Но так, чтобы Великий донк мог вернуться к ужину.
   - Зависит от него. Сам я не люблю говорить долго. Как мне уже  сказали,
ваш господин хочет - в качестве гарантии  -  пригласить  на  время  своего
отсутствия моего начальника штаба, генерала Ги Ора?
   - Ваша милость совершенно правы.
   - Прекрасно. Скажите, а вы тоже обязаны присутствовать за  столом  этой
дамы?
   - Мое присутствие не является непременным.
   - В таком случае вам придется немного задержаться  здесь.  О,  лишь  на
краткое время: перед тем как отправить генерала к вам, я должен обсудить с
ним некоторые срочные  дела.  Надеюсь,  это  не  причинит  вам  чрезмерных
неудобств?
   Охранитель, когда требовалось, тоже умел быть вежливым.
   - Нимало, Ваша милость.
   - Очень  рад.  Только,  если  будете  выходить  на  свежий  воздух,  не
заблудитесь. В развалинах это легко, да и часовые  могут  принять  вас  за
чужого...
   - Я не собираюсь покидать этот дом до распоряжения Вашей милости.
   - Вот и чудесно. Очень приятно было с вами побеседовать. Честь имею.
   - Всегда к вашим услугам.


   Оказавшись в одиночестве, Охранитель задумался. И было над чем.
   Итак, с одной стороны -  в  Жилище  Власти  сейчас  значительно  больше
вооруженных людей, чем хотелось бы. Это как  бы  подсказывало  -  отложить
штурм крепости.
   С другой же - эти сведения вряд ли попали  к  нему  лишь  в  результате
простого стечения обстоятельств. Да и вся история  с  предстоящим  визитом
этого самого донка больше всего походит на не очень  сложную  операцию  по
введению в заблуждение. Донк наверняка будет доказывать то же самое:  надо
обождать - пока он,  донк,  не  найдет  реальной  возможности  помочь  нам
изнутри Жилища. Скажем, распахнуть настежь Главные ворота.
   Если это так - то самым разумным будет - нанести удар, не откладывая ни
на день. Ну, пусть потери будут несколько большими, чем в другом варианте,
- велика ли важность? В его лагере сейчас были  люди  не  только  из  мира
Вигул,  чьих  кораблей  в  десанте  участвовало   больше   всего,   но   и
представители других ближних и даже трех отдаленных планет,  да  и  самого
Ассарта впридачу. Разноплеменный сброд. Что же - жалеть их? Тем более (тут
он внутренне усмехнулся), что и всех остальных  -  сперва  на  Ассарте,  а
потом, постепенно, и на всех остальных планетах ожидает та же участь?
   В который уже раз мельком проскользнула мысль: "Ты ведь тоже человек  -
зачем же делаешь все это?"
   "Делаю - потому, что так  хочу.  Есть  у  меня  внутренняя  потребность
поступать именно так, а не как-то иначе. Может быть, эти Зеленые Шары  так
заворожили меня? Хотя нет - и до их появления  я  хотел  того  же  самого.
Просто я, наверное, не люблю людей как вид: очень уж  пакостные  существа,
нарушающие Великое Единство Мира".
   Пробежала в уголке сознания черной мышкой и другая мысль: "Ну а те, кто
придет на смену, те, путь кому ты сейчас расчищаешь, - они,  ты  считаешь,
будут лучше?"
   Он безмолвно крикнул: "Да мне-то какое дело? Меня  ведь  тогда  в  этом
виде тоже не останется. Зато там, в великом  космосе,  сколько  еще  будет
работы! Ведь если на планетах людей заменит новый вид, совершенно  другой,
то - со временем - и в космических узлах вместо всяких Мастеров и Фермеров
должны будут возникнуть иные Существа Сил. А может  быть  -  и  сами  Силы
станут совсем другими: ведь люди - лишь одна из реализации их сущности,  а
их ли порождением является Новая раса? Та, что  сейчас  тут,  в  кромешной
глубине..."
   Охранитель заставил себя вернуться к мысли  о  сегодняшних  делах,  без
которых не будет и всего остального.
   Да, напасть и овладеть Жилищем Власти можно будет без  труда.  Если  бы
все этим и кончалось - не о чем было бы и размышлять.
   Но настоящая работа только с этого и начнется...
   Жилище Власти - не весь Сомонт, а Сомонт - лишь  ничтожно  малая  часть
Ассарта. Потерпит ли Ассарт - все эти донки и их подданные, - что в Жилище
Власти воцарится чужак?
   Нет, им нужен свой.
   Подавить Ассарт силой? С этими силами - практически  невозможно.  Да  и
времени  потребует  слишком  много.  Конечно,  для  людей  Космоса   время
практически ничего не значит. А для него - оно имеет свой предел.
   Вывод один: нужен свой - пусть получат своего  Властелина.  Но  такого,
который на самом деле будет моим.
   Сегодня удачный день: все складывается как нельзя более благоприятно.
   У донка Плонтского выясним: как на самом  деле  отнесутся  они  к  моей
победе.
   А только что возникшая идея относительно женщины с ребенком -  как  там
ее зовут, да это, собственно, и не важно, - просто великолепная идея.
   Хорошо. Итак, Ги Ор пусть идет в Жилище. Но прежде с ним  действительно
нужно поговорить.
   Но еще перед тем следует заняться другим человеком.
   А предводитель Армад, не давая себе  отдыха,  приказал,  чтобы  к  нему
привели ту женщину, что была захвачена с ребенком.


   Когда женщину с ребенком на руках ввели, Охранитель предложил ей стул и
несколько минут внимательно разглядывал ее, как бы мысленно снимая  с  нее
мерку, иными словами -  прикидывая,  в  какой  степени  она  пригодна  для
осуществления его замысла.
   Первое впечатление было: нет, и еще раз нет. Никуда не годный материал.
   И в самом деле: молодая еще женщина выглядела погасшей,  как  определил
Охранитель. Глаза ее были тусклыми, в  них  не  проскользнуло  ни  искорки
интереса даже при взгляде на Охранителя - а он знал, что уже внешность его
производила впечатление на каждого. Мало того: любой из как-то связанных с
ним людей понимал, что именно от Охранителя зависит судьба и  генерала,  и
последней  судомойки;  иными  словами,  все  вокруг  испытывали   к   нему
одновременно и уважение, и страх. А эта женщина лишь  скользнула  по  нему
равнодушным взором, и тут же  опустила  глаза  на  укутанного  в  какие-то
тряпки ребенка и зашевелила губами; Охранителю почудилось,  что  она  едва
слышно напевает что-то: колыбельную? Впрочем, он не был в этом уверен. Да,
в конце концов, пусть поет, если ей угодно; хотя голосок  у  нее,  похоже,
никудышный - но он ее и не в оперу прочил, а совсем на другую сцену.  Хотя
тоже на роль примадонны.
   Кажется, надежды его на сей раз не оправдаются. Но раз  уж  она  здесь,
придется попробовать. Охранитель недаром  умел  использовать  любую,  даже
призрачную возможность, чтобы добиться успеха.
   - Как ты себя чувствуешь? - С такого  нейтрального  вопроса  начал  он,
пытаясь разговорить женщину, превратить ее - для начала - из слушательницы
в собеседницу.
   Женщина чуть поморщилась и покачала головой, это можно было  воспринять
лишь как просьбу - не мешать.
   Однако  Охранитель  принудил  себя  не  вспылить,   даже   не   выказал
неудовольствия подобным отсутствием почтения к нему. Вместо этого он решил
перейти прямо к делу.
   - Твое имя - Леза, - сказал он. - Или тебя зовут как-то иначе?
   Женщина лишь на мгновение подняла на него глаза, как бы  в  знак  того,
что его слова услышаны. И продолжала мурлыкать свою монотонную песенку.
   - У тебя на руках - твой сын, - сказал Охранитель.
   Снова такой же беглый взгляд, но руки ее - он заметил - сильнее прижали
ребенка к груди.
   Ну что же: это и должно было быть  ее  слабым  местом  -  как  у  любой
матери. Охранитель помнил это, потому что и у  него  когда-то  была  мать.
Хотя чем дальше, тем меньше он в это верил. Ему уже достаточно давно стало
казаться, что он существовал всегда. Как и Вселенная.
   - Если ты откажешься... - он поискал слово, - сотрудничать со  мной,  я
прикажу отобрать у тебя ребенка. И ты больше никогда его не увидишь. Он же
без тебя скорее всего быстро  умрет.  Если  сын  дорог  тебе,  то  советую
согласиться сразу.
   Ответ ее оказался совершенно неожиданным.
   Даже не посмотрев на него  еще  раз,  она  кивнула.  Встала  со  стула.
Бережно положила на него ребенка. Одним движением сбросила с себя то,  что
лишь очень условно можно было назвать платьем. На ней остались лишь клочья
чего-то, что раньше служило бельем. Охранитель медленно раскрывал рот,  не
зная еще, что тут можно крикнуть, как призвать сумасшедшую к порядку, -  а
Леза уже освободилась и от остатков надетого на ней, остановилась  посреди
комнаты и спросила только:
   - Здесь?
   И пальцем указала на пол.
   О Великий Другой, о все Силы миров...
   - Да ты что - спятила? - заорал он наконец - беспомощно, как завопил бы
на его месте любой самый простой, нормальный человек. - Что я тебя  -  для
этого позвал?
   Он кричал так отчаянно потому, что где-то  в  нем  -  черт  знает,  где
именно - промелькнула  не  мысль  даже,  но  какое-то  чисто  растительное
ощущение: ну а если и?.. В конце концов...
   В конце концов, он принадлежал к мужскому полу, был далеко  не  стар  и
вполне  оправился  от  ранения.  Хотя  подобные  мысли  давным-давно   уже
перестали приходить ему в голову.
   А женщина эта, как вдруг оказалось, могла вызывать определенные эмоции.
   Охранитель с трудом отвернулся, произнося, словно актер на сцене  -  "в
сторону":
   - Оденься. Пожалуйста...
   - Чего же ты хочешь? - услышал он.
   - Одевайся. Вовсе не... не этого.
   - Все хотят этого, - сказала она, как бы несколько растерявшись.
   - Ты оделась?
   - Да.
   Только сейчас он рискнул снова повернуться к ней.
   - Возьми ребенка. Сядь.
   Она повиновалась.
   - Мои люди дурно обращаются с тобою?
   На этот раз она ответила - нерешительно:
   - Не знаю... Меня кормят. Но некоторые пользуются... когда рядом нет Ур
Сюта. Грозят сделать плохо ребенку.
   - Ур Сют? Откуда ты знаешь, как его зовут?
   - Он привел меня сюда. И защищает. Очень хороший. И нежный.
   Охранитель проговорил:
   - Хорошо. Я прикажу - отныне он все время будет защищать тебя.
   -  Спасибо,  -  сказала  Леза,  и  в  ее  голосе  прозвучала  искренняя
благодарность. - А я подумала, что ты тоже хочешь  переспать.  Ты  же  тут
главный - почему бы тебе не захотеть?
   Охранитель отмахнулся:
   - Ничего подобного. Я... - Он помолчал.  -  Что,  кроме  этого  -  тебе
нечего надеть?
   Она покачала головой:
   - Было еще немного... Ур сходил и принес.  Но  пришлось  отдать  другим
женщинам - у них вообще ничего не было.
   - Другим... Скажи: с ними тоже обращаются так же?
   - Их совсем никто не защищает. Они - общие.
   Охранитель не на шутку рассердился - на весь свет и на себя. Под  самым
носом у него происходит подобное - и никто не  доложил,  никто  не  принял
мер, чтобы навести порядок.
   - Неужели никто не защищает?
   - Теперь стало легче. Генерал - такой худой, с большим носом - приказал
застрелить двоих солдат, когда застал их  с  женщинами,  которые  плакали.
Знаешь, женщинам неприятно, когда с ними - так...
   Он не стал продолжать эту тему. Отметил только про себя: все-таки Ги Ор
- самый стоящий из генералов всех пятнадцати планет.
   - Я распоряжусь, чтобы тебя одели как полагается.
   Она медленно подняла на него взгляд:
   - А как мне полагается - ты знаешь?
   Кажется, разговор повернул в нужную сторону.
   - Я знаю, что ты - женщина того, кто был Властелином Изаром.
   Он ожидал, что она спросит: почему "был"? Но Леза только кивнула:
   - Я была ею.
   - И ребенок, которого ты баюкаешь, - его сын.
   Леза снова кивнула.
   - Он, следовательно, - Наследник Власти на Ассарте. Разве не так?
   Она вздохнула:
   - Мог бы быть - если бы  Изар  захотел  найти  нас.  Но  он  отказался.
Вернулся к этой... а у нее есть, я слышала, свой ребенок.
   - Есть, - подтвердил  Охранитель.  -  Но  она  понимает,  что  законный
Наследник - твой сын, вот это  крохотное  существо.  И  ищет  тебя,  чтобы
уничтожить - вместе с ним.
   Леза не удивилась. И не испугалась. Сказала лишь:
   - Наверное, я на ее месте сделала бы так же.
   Охранитель напрягся:
   - А ты хотела бы оказаться на ее месте?
   Несколько секунд она не отвечала - глядела куда-то поверх  его  головы.
Потом пожала плечами:
   - У меня нет на это прав. Я не такого рода. Не из донков.  Традиции  не
позволяют. Об этом говорил еще сам Изар. Если бы он не отказался от нас  -
может быть... Но он отказался.
   - Традицию можно нарушить.
   - Ни один нормальный ассарит не пойдет на это.
   - И ты тоже - нет?
   - Я тоже. Я, как и все, воспитана в уважении к тому, что есть.
   Такой поворот не сулил  успеха.  Но  Охранник  чувствовал:  здесь  есть
слабые, уязвимые места. Уважение к традициям - ее сильная сторона? Что же,
используем ее силу для ее же поражения - как в древних воинских науках.
   - Хорошо, Мать Наследника.  Я  согласен:  традиции  нужно  уважать.  Но
почему ты считаешь, что не отвечаешь им?
   - Я уже сказала: происхождение...
   - А так ли хорошо тебе известно  твое  происхождение?  Только  то,  что
записано в официальных свидетельствах? Но скажи: неужели  никто  из  твоих
предков не служил в Жилищах Донков? Великих донков Мармика? Вспомни:  ведь
и весь Сомонт в старину был лишь поселением, где жили  воины  и  все,  кто
прислуживал Жилищу. В том числе и женщины, конечно. И в  Жилище  Мармиков,
как оно тогда называлось, жило немало  и  донков  -  тех,  кто  позже  был
наделен землями в разных краях Ассарта. Как и самые смелые, отличавшиеся в
боях воины - они тоже со временем становились донками. Нравы в те, да и  в
более  поздние  времена  были  достаточно  вольными;  скажи,   можешь   ты
поклясться Великой Рыбой в том,  что  кто-то  из  женщин,  от  которых  ты
происходишь, не прижил ребенка от воина или донка,  а  может  быть,  и  от
кого-то из Мармиков? Можешь? Вот так же, как ты - от Изара...
   Леза невольно усмехнулась:
   - Не берусь отвечать за нравственность женщин - даже и  в  наше  время.
Я... Они...
   Она чуть не сказала было: и я ведь сама пришла к Изару, в конце концов,
и не думала тогда ни о какой морали, ни о его жене - вообще ни о чем. А не
Изар - был бы в конце концов Миграт - та же, как оказалось, кровь...
   - То есть, - продолжал Охранитель, - ты не  можешь  поручиться,  что  в
жилах твоих не течет кровь благородных донков?
   Леза чуть выпрямилась на стуле. И глянула уже  иначе:  без  малого  как
равная на равного.
   - Ну, если тебе угодно -  не  могу.  Но  ведь  это  -  не  единственное
требование...
   -  Прекрасно,  разберемся  же  в  остальных.  Жемчужина   Ястра:   она,
по-твоему, занимает свое место в согласии с традициями?
   - Хоть я и ненавижу ее, но должна признать: да.
   - А почему? Потому, что она делила ложе с предыдущим Властелином, отцом
настоящего. И еще: потому, что она прошла обряд Унижения, не  так  ли?  То
есть - потому, что была изнасилована прилюдно. Согласна?
   - Это так.
   - Ну а ты? - спросил Охранитель после совсем  непродолжительной  паузы,
спросил новым голосом - тихо, даже вкрадчиво: - А ты  -  разве  не  делила
ложе с предыдущим Властелином Изаром?
   - Разве он - предыдущий?
   - Именно так. Не далее как вчера собрание всех донков Ассарта низложило
его - в пользу Наследника.
   - Я не знала...
   - Постой, еще не все. Скажи: а сколько раз прошла Унижение ты сама? Вот
здесь. И прилюдно: разве солдаты уединялись, когда насиловали тебя?
   Вот когда оказалось, что глаза  этой  женщины  способны  работать,  как
десантные  лазерные  деструкторы  -  такие  лучи  ударили  из-под  век:  у
Охранителя даже сердце екнуло.
   - Эта райская птичка... она на моем месте давно испустила бы дух. Или с
ума сошла...
   - И после этого ты считаешь, что Традиция - против тебя?
   Она откинула голову:
   - Да если бы и за меня - кто мне поможет? Тут нужна сила.
   - Она есть, - ответил он торжествующе. - Это - моя сила. И  я  поставлю
ее на службу тебе.
   Леза с подозрением глянула на него. Спросила, не понимая, видимо, в чем
дело:
   - Может быть, ты все-таки любишь меня?
   Он улыбнулся:
   - Не так, как ты думаешь. В таком смысле я... никого не  люблю.  Но  ты
можешь стать моей союзницей. Я отдам тебе - твоему сыну - Ассарт. А ты мне
за это - то, что я попрошу. Или потребую, все равно.
   - Что же это может быть - если я сама тебе не нужна?
   - То, что тебе самой не понадобится: право  и  возможность  исследовать
подземелья Жилища Власти.
   Она явно удивилась:
   - И только-то?
   - Больше ничего мне не нужно.
   - Тут какой-то подвох... - подумала Леза вслух.
   - Подумай: что такого может крыться в моем предложении? Подумай:  взять
то, что я тебе даю, - или остаться тут; а ведь  солдат  еще  много,  и  не
каждый раз рядом будет кто-то, кто тебя защитит.
   - Ты сказал, что Ур Сют будет со мною?
   - Если ты согласишься - то хоть всю жизнь.
   Леза молчала, опустив глаза.
   - Подумай, - сказал Охранитель. - Хорошо подумай!
   Она встала,  и  Охранитель  по-настоящему  удивился:  как  резко  может
измениться женщина за какой-то час, даже оставаясь в том же отрепье.
   - Я согласна, - сказала она. - Мой сын - Властелин по праву.
   - Да будет так, - подтвердил Охранитель.





   Охранитель вновь подошел к двери.
   - Ур Сют! Немедленно генерала Ги Ора - ко мне!
   - Слушшш, - донеслось снаружи.
   На сей раз тишина длилась  более  трех  минут.  Ее  нарушил  низкий,  с
хрипотцой бас генерала Ги Ора:
   - Предводитель, по вашему приказанию...
   Охранитель кивнул.


   Всякий раз, когда ему  приходилось  общаться  с  генералом,  Охранитель
испытывал удовлетворение. Так и должен был выглядеть,  по  его  разумению,
каждый  из  подчиненных   Предводителю   Армад   старших   военачальников:
подтянутым, опрятным, имеющим при себе лишь то оружие, что полагалось  ему
по правилам той армии, в которой он служил всю жизнь. В  данном  случае  -
армии  из  малонаселенного,  но  достаточно  воинственного   мирка   Агур.
Охранитель знал, что армия эта - в процентах ко  всему  населению  -  была
больше любой другой в скоплении Нагор; легкие, вполне современные крейсеры
ее Внешнего Флота - иными словами, космических сил - при случае, как  было
всем известно, не брезговали и пиратством - но до сих пор ни разу не  были
пойманы с  поличным.  Уже  одно  это  говорило  о  решительности  тамошних
командиров, как и о равнодушном их отношении к  проблемам  морали.  Именно
таким был и Ги Ор. Или, во всяком случае, сейчас, свободно, хотя  и  ни  в
коем случае не расслабленно стоя перед  Предводителем,  генерал,  в  своем
черном,  хорошо  вычищенном,  несмотря  на  стесненные  бытовые   условия,
комбинезоне производил в точности такое впечатление.
   Охранитель,  полюбовавшись,  предложил  генералу  сесть  и  без  всяких
предисловий заговорил о деле.
   -  Генерал,  какие  известия  от  нашей  группы,  вышедшей  на   охоту?
Установлено, где находится Изар Мармик?
   - Хорошие известия, Предводитель.  Дорога  оседлана.  Движение  по  ней
слабое. Зверь еще не появлялся. Сведения, как  и  приказано,  получаем  по
цепи связных через каждые полчаса.
   - Ну ладно.  Теперь  сообщите:  как  продвинулось  дело  с  подготовкой
операции "Эпилог"?
   -  Все  в  порядке,  Предводитель.  Разработка  закончена.  Я  как  раз
намеревался доложить вам.
   - Так что можно начинать сосредоточение?
   - Как только прикажете.
   - Прекрасно. Но это не все. Мне нужен ваш совет, генерал.
   Ги Ор лишь слегка наклонил голову:
   - Всегда к вашим услугам.
   - Вам известна не хуже, чем мне,  обстановка  вокруг  Жилища  Власти  и
внутри него. Видимо, для нас существуют два варианта действий:  штурмовать
немедленно - или вести осаду. Вам, конечно, известны соображения в  пользу
как одного, так и второго  варианта.  И,  не  сомневаюсь,  вы  успели  уже
сделать для себя какие-то выводы. Прошу поделиться ими со мною.
   Сказанное нимало не удивило генерала. Он снова кивнул:
   - Так точно, соображения у меня есть. И за  и  против  того  и  другого
способа.
   - Как и у меня. Ну-с?
   - Обдумав как  следует,  я  склоняюсь  к  выводу  в  пользу  быстрой  и
решительной, победоносной атаки. Но лишь после необходимой подготовки.
   Слегка подняв брови, Охранитель дал понять, что ожидает продолжения.
   -  Быстрые  действия,  я  полагаю,  -  продолжал   генерал,   правильно
истолковавший это легкое движение, - необходимы потому, что наши  силы  не
могут долгое время находиться в бездействии. До сих пор все мы были заняты
формированием, сколачиванием из остатков  разноплеменных  воинских  частей
единой армии. Сейчас  этот  процесс  в  основном  завершен.  В  нормальных
условиях можно было бы перейти к боевой учебе. Однако условий для этого  у
нас нет. Нельзя нормально обучать войска на куче развалин. Для этого нужно
было бы вывести их из Сомонта и дислоцировать за Мертвым Кольцом.  Но  это
означало бы - снять осаду и предоставить силам Власти, какими  бы  слабыми
они ни являлись, полную свободу действий. Полагаю, что такой выход нас  ни
в коей мере не устроит.
   Охранитель кивнул.
   - Если же не проводить с личным составом постоянных  плановых  занятий,
армия,  только  что  созданная,  начнет  разваливаться.   Солдаты   станут
расползаться, в одиночку и группами стараясь форсировать Мертвое кольцо  и
рассеяться по областям страны,  не  затронутым  войной  в  такой  степени.
Лишенные возможности вернуться в родные миры,  они  будут  стремиться  как
можно удобнее устроить свою жизнь здесь, на Ассарте. А для солдата удобная
жизнь  вовсе  не  означает  -  жизнь  в  армии.  Весь  мой  воинский  опыт
свидетельствует об этом. Нет, Предводитель,  перед  армией  всегда  должна
стоять реальная и понятная каждому, более того  -  крайне  привлекательная
для любого цель. В мирное время  такой  целью  может  являться  война  для
защиты своего  мира  или  для  его  обогащения.  Во  время  войны  цель  -
безусловно, быстрейшая победа.
   -  Как  бы  вы,  генерал,  выразили  такую  цель  сегодня  -  кратко  и
убедительно?
   На вопросительный взгляд Охранителя Ги Ор  ответил  спокойно,  явно  не
застигнутый врасплох:
   - Одно из двух: или мы овладеваем всей властью на Ассарте, не только  в
столице, но и  повсеместно,  и  применяем  эту  власть  для  того,  чтобы,
используя ресурсы этой планеты, вернуть победоносных солдат  в  их  родные
миры. Даром ведь никто не даст нам корабли, так  что  понадобятся  немалые
средства. Или - вторая возможность: после победы - опять-таки  в  масштабе
всего этого мира - солдаты получают в награду земли,  предприятия,  прочее
имущество - чтобы по сути дела колонизировать  Ассарт,  стать  активной  и
процветающей частью его  населения.  За  счет  туземцев,  разумеется:  как
сказано - горе побежденным!
   - Очень интересно. А какую именно из этих двух перспектив вы предложили
бы личному составу?
   - Обе. Потому что среди наших людей есть и мечтающие вернуться домой  -
это те, кто и у себя дома был удовлетворен условиями своей жизни; но  есть
и те, кого в их мирах вовсе не ожидает процветание;  это  главным  образом
воины из небогатых и технически отсталых миров.
   - Как, например, ваш?
   Генерал позволил себе пожать плечами:
   - Агур вряд ли можно назвать образцом благосостояния и благополучия.
   - Но ваши солдаты всегда отличались храбростью и умением...
   - Если я могу говорить  откровенно,  то  скажу:  это  результат  скорее
отчаяния, отсутствия иных путей. Но из каждой тысячи моих солдат  вряд  ли
найдется более двух-трех, кто хотел бы и впредь вести такой  образ  жизни.
Да и эти оказались бы из самых желторотых, еще не  успевших  по-настоящему
ощутить той неизлечимой усталости, что раньше или позже неизбежно приходит
к солдату.
   - Относится ли то же самое и к офицерскому корпусу?
   - Разумеется. Просто уровень потребностей выше. Ни одного из них вы  не
прельстите сельским хутором, но обширные угодья, или директорский  пост  в
крупном банке, или большой современный завод, да еще плюс  титул  придутся
по вкусу каждому.
   - Отнять у побежденного землю или иную собственность - это понятно, это
в  правилах  войны.  Но  что  касается  титула?..  В  этом  мире,  богатом
традициями, такое может привести ко всеобщему восстанию...
   - Но кто говорит "отнимать титулы"? Ничуть не бывало.  Я  имел  в  виду
совершенно другое. Помните  ли,  Охранитель,  с  чего  началась  последняя
война, которую  нам  вскоре  предстоит  завершить?  С  того,  что  здешний
Властелин вознамерился переписать историю и для этого принялся  скупать  и
завоевывать родословные наших миров. Этот процесс  прервался;  но  это  не
значит, что он прекратился.  Ведь  автор  этой  идеи  -  у  вас,  в  вашем
распоряжении, не так ли, Предводитель? Он с  его  командой  успел  сделать
немало - так отчего бы нам не воспользоваться его  трудами?  Просто  имена
ассартских претендентов на титулы мы заменим  на  своих  людей,  только  и
всего.
   - Ну что же: это, пожалуй, может сплотить всех.
   - Но - повторяю - на достаточно краткий срок. Вот почему я - за быстрый
приступ.
   - Ваши рассуждения, генерал,  звучат  весьма  убедительно.  Но  есть  и
другие аргументы - и они говорят скорее в пользу осады.
   - Какие же именно, Предводитель?
   -  Вы  сказали  о  возможности  разложения  наших  войск,  если   осада
затянется. Но ведь то же самое, но в еще большей степени,  относится  и  к
тем, кто защищает Жилище Власти! В частности, их ожидает голод - над  нами
же не висит такой угрозы...
   - Безусловно, Предводитель, этого  нельзя  отрицать.  Но  вы  забыли  о
другом: нашим  людям  есть  куда  дезертировать,  у  осажденных  же  такой
возможности нет. Они загнаны  в  угол  -  а  это  оскорбительно  и  потому
усиливает стойкость; и кроме того  -  люди,  собравшиеся  там,  отстаивают
свои, весьма ощутимые блага, начиная от Верховной Власти  на  Ассарте,  от
практически полной власти в каждом донкалате, и кончая  званием  гвардейца
Властелина или Правительницы - что в армии котируется  достаточно  высоко.
Конечно, процесс  разложения  пойдет  и  у  них;  но,  боюсь,  значительно
медленнее, чем у нас.
   - М-да. Это не исключено, конечно. Генерал, но  вы  говорили,  если  не
ошибаюсь, что-то о непременном условии быстрого штурма?
   - Да, Предводитель.  Я  считаю  необходимым:  что  бы  мы  ни  выбрали,
необходимо убедить осажденных в том, что мы готовимся  к  противоположному
варианту. Если вы остановитесь на быстром штурме -  показать  им,  что  мы
решились на длительную осаду. Сохранить за собой преимущество внезапности.
Если спланируете вести осаду -  неоднократно  имитировать  приступ,  держа
защитников все время в напряжении. Тогда они будут быстрее уставать...
   - Генерал, я очень благодарен вам за прекрасные советы.
   Ги Ор сделал движение, чтобы встать.
   - Обождите, это еще не все. Вам, генерал, предстоит  в  ближайшие  часы
совершить очень интересную вылазку.
   - Я готов, Предводитель. Куда же?
   - В Жилище Власти.
   - Найден путь?
   - Найден. Но на сей раз вы пойдете туда  с  людьми,  которые  обеспечат
вашу безопасность и на пути туда, и там, и  при  возвращении  обратно.  Не
стану скрывать: вы пойдете туда в качестве заложника.
   Генерал даже не моргнул глазом.
   - Иными словами, кто-то оттуда направится сюда для важных  переговоров?
Некое значительное лицо, я надеюсь?
   - Не сомневайтесь, генерал:  вы  вовсе  не  разменная  монета.  Ко  мне
прибудет с визитом Великий донк Плонтский.
   Генерал улыбнулся - впервые за время разговора:
   -  Сознаюсь,  Предводитель:  я  не  очень   разбираюсь   в   ассартских
родословных...
   - Насколько мне известно, Плонт  -  второй  по  значению,  древности  и
богатству донкский род на Ассарте; второй после Мармика, рода Властелинов.
Нынешних Властелинов.
   Генерал прищурился:
   - Он претендует на Верховную Власть? Он не заодно с нынешними?
   - Об этом я узнаю, поговорив с ним. Но полагаю, что дело обстоит именно
так.
   - И каковы же его шансы?
   - Вы спрашиваете слишком много.
   - Виноват.
   - Я имею в виду, что сейчас просто не знаю  ответа.  Увидим...  Но  что
касается вашей вылазки - думаю, что и без  моих  советов  вы  постараетесь
увидеть и оценить там все, что может хоть как-то нас интересовать.
   - Можете не сомневаться, Предводитель.
   - Я уверен также, что если кто-то из тамошней  Власти  узнает  о  вашем
пребывании в их Жилище, то  они  захотят,  самое  малое,  познакомиться  и
поговорить с вами - с той же целью: побольше узнать и понять.
   - Возможно... - проговорил генерал тоном, свидетельствовавшим, что он в
этом вовсе не уверен. - Но надеюсь, что у меня не возникнет осложнений.
   - Донк Плонтский - весьма влиятельная фигура в мире Ассарта. И  у  него
немало сторонников. Я имею в виду именно их, а вовсе не Правительницу  или
ее  приближенных.  Сторонники  донка  вряд  ли   захотят   доставить   вам
неприятности.
   - Теперь я понял, Предводитель.
   - Так вот: если вам придется разговаривать с ними...
   - Да?
   - Дайте им понять - не в прямых выражениях, конечно, - что мы вовсе  не
собираемся захватывать Верховную Власть на Ассарте, хотим лишь вернуться в
свои миры.  Что  же  касается  будущего,  то  мы  поддерживаем  одного  из
существующих претендентов. Скажите, что и в их  интересах  -  ратовать  за
него, поскольку при нем будут восстановлены многие из древних прав донков,
которых они лишились, когда возникло единое государство Ассарт. Но  все  -
намеками.
   - Почему бы не сказать им всего сразу?  -  Видимо,  генералу  более  по
сердцу была бы военная прямолинейность.
   - Потому что  окончательное  решение  будет  принято  лишь  после  моих
переговоров с  Великим  донком  Плонтским.  Возможно,  все  это  останется
холостым выстрелом; в  таком  случае  вам  не  придется  упрекать  себя  в
каких-то невыполненных обещаниях.
   Генерал оценил сказанное.
   - Благодарю вас, Предводитель Армад.
   - И я еще раз благодарю вас - за ваше согласие, поскольку какой-то риск
все же остается...
   - Для солдата риск всегда неизбежен, Предводитель!
   - ...и за хороший совет относительно титулов и истории: в  самом  деле,
раз уж у нас в руках, кроме прочих, и этот их главный фантазер -  было  бы
ошибкой не использовать его наилучшим образом. Не  сомневайтесь:  я  найду
способ отблагодарить вас, генерал.
   - Новым титулом? - Генерал Ги Ор снова позволил себе улыбнуться.
   -   Ну   почему   же...   Перед   вами   может    открыться    воистину
головокружительная карьера.
   Охранитель позвонил.
   - Ур Сюта ко мне!
   Вызванный явился через несколько секунд. Вытянулся. Доложил.
   - Как поживает Мать Наследника, капрал?
   - У нее все в порядке, Предводитель Армад!
   - Обеспечен ли ей соответствующий гардероб? Поселили  ее  в  надлежащих
условиях?
   - Так точно. Все сделано согласно вашему приказанию.
   - Очень хорошо. Обождите за дверью, старший капрал.
   Ур Сют отсалютовал и вышел. Генерал даже не посмотрел  в  его  сторону,
капрал же все время не сводил глаз с Предводителя Армад.
   Охранитель поднялся с кресла.
   - Пойдемте, генерал. Я хочу представить вас матери ребенка,  который  в
скором будущем станет Властелином Ассарта.
   - Слушаюсь.
   - Она - очень красивая женщина, генерал. Возможно, она вызовет в  вашем
солдатском сердце  некоторые  перебои.  Не  удивлюсь,  если  и  вы,  столь
представительный мужчина, понравитесь ей.
   Ги Ор не без смущения откашлялся.
   - Следуйте за мной, генерал. У нас есть еще полчаса.
   И оба покинули кабинет.
   Старший капрал Ур Сют шагал впереди, указывая дорогу.
   Охранитель при этом внутренне ухмылялся, полагая,  что  нашел  неплохой
способ покрепче привязать к себе генерала. Потому  что  -  всегда  следует
предугадывать такую возможность - Ги Ор, не исключено,  получит  от  донка
Плонтского (с которым неизбежно увидится раньше, чем произойдет свидание с
Плонтом самого  Предводителя  Армад)  такие  предложения,  которые  смогут
поколебать его  верность.  В  предвидении  такой  ситуации  выгодно  иметь
вкусную косточку, чтобы в нужное мгновение бросить ее между обоими псами и
тем самым отбить у них всякую охоту  дружить  между  собою,  а  не  просто
сотрудничать в интересах Охранителя. И вот такая косточка (и  в  этот  миг
ему почудилась Леза, срывающая с себя остатки одежды),  похоже,  теперь  в
его руках.


   А уже через полчаса генерал с планеты  Агур,  Ги  Ор  Победоносный  (во
всяком случае, именно таким сейчас видел его всякий),  негромко  проклиная
все святое,  пробирался  вслед  за  неплохо  вооруженной,  но  (по  мнению
генерала) скверно обученной группой воинов из донкалата  Плонт,  с  каждым
нелегким шагом приближаясь  все  же  ко  входу  в  Жилище  Власти,  объект
предстоящего вскоре, как планировалось, штурма.
   По мнению военачальника, которое он, впрочем, держал при  себе,  никому
вслух не высказывая,  было  немалой  глупостью  со  стороны  осажденных  -
позволить  ему,  фактическому  командующему  войсками  противника,  своими
глазами увидеть хотя бы некоторые подступы  к  крепости,  какие-то  детали
системы обороны, взглянуть - глаза в глаза - в лица  защищающим  ворота  и
стены солдатам, чтобы прочесть в них - насколько глубокой и подлинной была
их готовность  умереть  на  этих  позициях,  но  не  позволить  чужеземцам
возобладать  над  Верховной  Властью  Ассарта;   увидеть,   как   защищены
обороняющиеся от холода, какое вооружение расположено на огневых позициях,
сыты ли солдаты - или уже теряют в весе, и многое другое,  что  пригодится
потом, когда придется уточнять боевой приказ для  штурмовых  групп.  Чтобы
хоть приблизительно установить все это, пришлось бы (так размышлял Ги  Ор)
пожертвовать не одной и, пожалуй, даже не двумя стрелами  разведчиков;  но
сейчас нужная информация преподносилась ему как бы на серебряном  подносе.
Ну что же, Великий Змей (а именно от него вели свое происхождение  Агуриты
и ему поклонялись, вытягиваясь на земле лицом вниз и извиваясь всем телом)
позаботился  о  том,  чтобы  отнять  у  защитников  древних  стен   всякое
представление о  том,  что  можно  и  чего  нельзя  допускать  в  подобной
обстановке. Тем хуже для них...
   Ги Ор почему-то усмехнулся этим своим мыслям; может быть, на самом деле
они вовсе не казались ему такими уж  серьезными.  Но  это  оставалось  его
глубоко личными делами.  Тем  же,  кто  видел  его  во  время  перехода  к
крепости, было ясно лишь: полководец смотрит и запоминает.
   А запоминать приходилось немало.  Потому  что  караулы  вокруг  Жилища,
начиная с дальних  подступов,  защитники  несли  исправно,  проходы  между
развалинами - во всяком случае, тот, по которому вели  его,  -  охранялись
достаточно надежно, опытный глаз его без труда определял  огневые  позиции
пулеметов,  автоматических  пушек,  противопехотных  лазерных   установок,
снайперские гнезда. Тропа перекрывалась во всяком месте перекрестным огнем
с нескольких направлений, народу здесь пришлось бы положить немало.
   Впрочем, может быть, так хорошо обставленная тропа была единственной  -
и его вели именно по ней, чтобы внушить мысль о несокрушимости обороны?
   Но имелось и другое объяснение: вельможа, чьим заложником  генерал  уже
по сути сделался, возымел намерение сыграть в пользу  Охранителя  -  и  по
этой именно причине Ги Ору с такой охотой показывали все и вся.
   Пока генерал размышлял о  таких  материях,  сопровождавшая  его  группа
миновала уже последнее открытое место на подходе к главным воротам; место,
где и Многочисленное подразделение можно было бы  с  легкостью  уничтожить
кинжальным огнем, - и приблизилось к тяжелокованным створкам. Ги  Ор  даже
не увидел, но кожей ощутил все множество взглядов, что уперлись  сейчас  в
него сквозь линзы прицелов. Быть может, он даже чуть сбился с размеренного
шага, потому что шедший рядом глава группы - доверенный донка Плонтского -
проговорил ему на ухо:
   - На этих постах сегодня - воины Плонта...
   Генерал кивнул. Нет, вернее всего, он не выказал никакого смущения,  он
отвык бояться еще в детстве, когда его, как  и  многих  сверстников,  чьим
будущим предназначением была война, никто не кормил,  и  должны  они  были
питаться тем, что удастся украсть, а пойманного за этим занятием  могли  и
забить до смерти, сильно рассердившись. Суровыми были порядки тех  времен.
На планете Агур, надо полагать. Нет, не на Ассарте.
   Остановились.  Доверенный  обменялся  несколькими  словами  с   кем-то,
находившимся по ту сторону ворот. Створки так и остались неподвижными;  но
узенькая калитка в правой из них растворилась. Только по одному можно было
войти в нее, да и то -  протискиваясь.  Генерала  впустили  четвертым.  Он
огляделся ненавязчиво: память его работала автоматически. Здесь  тоже  все
было разумно устроено, и весь небольшой дворик можно было бы залить  огнем
в считанные секунды так, что никому не удалось бы укрыться  от  поражения.
Дворик проскочили быстро; дальше, за дверью, опять-таки - не  для  толстых
устроенной, начались узкие, коленчатые коридоры, скупо освещенные, где все
двери были плотно закрыты и нельзя было  увидеть,  что  же  находилось  за
каждой из них: может быть, солдаты с оружием наизготовку, готовые в  любой
миг перекрыть ходы. Драться в такой узости было бы  очень  нелегко,  малое
число обороняющихся оказалось бы  способным  противостоять  крупной  силе.
Генерал Ги Ор невольно повел лопатками под черным комбинезоном, как  будто
бы какая-то древняя память заставила его тело так отозваться на увиденное.
Когда в хвост тебе заходит вражеский истребитель...
   Наконец повернули и вошли в просторную, ярко  освещенную  электрическим
светом комнату, пристойно обставленную. В ней находилось трое, из них  два
человека были наверняка всего лишь телохранителями. Третий же,  высокий  и
богато одетый, холодно глядевший пронзительными глазами, и  являлся,  надо
полагать, тем самым, чьим заложником генерал сейчас оказался.
   Великий донк одним лишь движением бровей отправил вошедших было  вместе
с генералом людей за дверь, лишь его  телохранители  не  шевельнулись.  На
полсекунды  оба  скрестили  взгляды,  почудилось  даже,  что  легкий,  все
проницающий звон прозвучал. Потом одновременно приветствовали друг  друга:
Великий донк - уважительно наклонив голову, генерал - воинским салютом.
   - Генерал Ги Ор?
   - Великий донк Плонт?
   - Рад видеть вас, - это прозвучало одновременно с обеих  сторон.  Плонт
продолжил, выполняя долг хозяина:
   - Прошу садиться, генерал.
   Затем уселся и сам.
   - Приношу свои извинения, генерал, за доставленные вам  неудобства.  Но
война есть война.
   - Не стоит извинений, Смарагд Власти. Правила войны одинаковы для всех.
   - Надеюсь, что ваше пребывание здесь не слишком затянется.  Как  и  мои
переговоры с вашим Командующим.
   - Он - разумный человек, - сказал генерал.
   - На это я и рассчитываю.
   - Повелитель Армад хочет обойтись без лишних жертв.
   - То же самое устроило бы и нас.
   - Следует ли понимать ваши слова так, что Смарагд  Власти  выступает  в
качестве полномочного посла Высшей Власти?
   Плонт выдержал непродолжительную паузу.
   - Нет, генерал. Но я выступаю и не только от своего лица, но  от  имени
многих, придерживающихся моих взглядов.
   - Если мой вопрос не  покажется  слишком  нескромным:  намерены  ли  вы
предложить Предводителю какие-то условия? Прежде всего: условия чего?
   - Условия соглашения, приемлемого для обеих сторон.
   - Надеюсь  -  с  учетом  реального  положения  вещей,  а  также  сил  и
возможностей каждой из сторон?
   - Только так. Я - реалист в политике.
   - Не спрашиваю о подробностях, - тут Ги Ор позволил себе улыбнуться,  -
поскольку не наделен полномочиями принимать какие-либо решения. Однако, не
нарушая своего долга, могу предупредить вас: Повелитель Армад  не  намерен
злоупотреблять выгодами своего положения. Он отлично  понимает,  что  есть
интересы, которыми ваша  сторона  не  захочет  поступиться  даже  в  самом
крайнем случае. Говоря "ваша сторона", я в данном случае имею  в  виду  не
только вас лично и ваших единомышленников, но всю  планету.  И  потому  вы
можете быть спокойны, самое малое,  в  одном  отношении:  Предводитель  не
считает, что Верховную Власть на Ассарте может возглавить или представлять
кто-либо, не принадлежащий к искони правящим на этой планете фамилиям.
   Великому донку почти удалось скрыть вздох облегчения.
   -  В  таком  случае  -  не  вижу  сил,  какие  могли  бы  помешать  нам
договориться. Это меня безмерно радует, генерал. Благодарю вас.
   И Великий донк встал.
   - Сейчас я буду вынужден покинуть вас. Но мне было бы крайне неприятно,
если бы вы, генерал, во время  моего  отсутствия  чувствовали  себя  здесь
пленником.  Поэтому  спешу  сообщить:  у  вас  остается   полная   свобода
передвижения - здесь, внутри Жилища.  Разумеется,  -  донк  слегка  развел
руками,  как  бы  извиняясь  за  неприятную  необходимость,  -  вас  будут
сопровождать мои люди. Лишь для того, чтобы в случае  надобности  защитить
вас: этого бы не было,  находись  мы  в  моем  дворце.  Но  тут,  вы  сами
понимаете...
   - О, прошу  вас  не  расстраиваться  из-за  таких  мелочей.  Если  я  и
воспользуюсь вашим более чем любезным позволением, то лишь  в  минимальной
степени.
   - И все же умоляю вас отнестись к собственному благополучию  как  можно
более серьезно.
   "Потому, что от него будет зависеть и мое собственное", - следовало  бы
продолжить. Но Плонт не стал произносить лишних слов: знал, что генерал  и
так все прекрасно понимает.
   - Заверяю вас, Великий донк, что к своей жизни  я  отношусь  достаточно
пристрастно и не рискую ею без надобности.
   - Вы меня успокоили. Теперь я могу на время покинуть вас.
   Генерал встал. Оба вновь  обменялись  приветствиями.  Но  на  этот  раз
взгляды их не звенели.
   Затем Плонт с  телохранителями  вышел.  Но  генералу  не  суждено  было
остаться в одиночестве: место исчезнувших тотчас же заняло уже не двое,  а
четверо других, во главе с доверенным.
   Ги Ор вновь уселся, вытянул ноги, откинулся на спинку и  в  такой  позе
пробыл не менее получаса. Он даже смежил веки, так что  могло  показаться,
что генерал дремлет.
   Потом внезапно встрепенулся. Встал.
   - Пойдемте прогуляемся по коридорам, - сказал он доверенному  тоном  не
просьбы, но распоряжения.
   - Я не уверен...
   - Это - с позволения Великого донка.
   - Так точно, я знаю. Но это не в интересах безопасности... Да и  вообще
- зачем? Я мог бы удовлетворить ваше любопытство, не выходя из комнаты.
   - Это потом. Я просто не привык сидеть так  долго  без  движения.  Или,
если вам нужен какой-то повод - я намерен присмотреть себе  номер  в  этой
гостинице - на случай, если когда-нибудь придется стать в ней на постой. -
Он усмехнулся. - Хорошо. Если говорить серьезно - мне приходилось  слышать
о Сокровищнице Властелинов. Я имею  в  виду,  конечно,  то,  что  доступно
обозрению гостей. Я ведь здесь гость?
   - Разумеется, но... там сильная охрана.
   - Ну и что? Я ведь не собираюсь похищать  реликвии  -  или  затевать  с
кем-то  драку.  Просто  хочу  воспользоваться  случаем.  Когда  еще  такой
представится?
   Доверенный пожал плечами:
   - Ну, если... Простите, как принято к вам обращаться?
   - Называйте меня "Ваша Победность".
   - Если Вашей Победности так угодно...
   И скомандовал охране:
   - За нами по расположению шагом марш!
   Выйдя в коридор, поинтересовался:
   - Направо, налево? В Сокровищницу Властелинов  отсюда  ведет  несколько
путей: одни - короче, зато другие - удобней...
   Генерал чуть подумал.
   - Мы пришли справа, не так ли? В таком случае - налево. Или, еще лучше:
туда, где будет попадаться меньше народу. Коридоры тут слишком узки.
   - Совершенно разумно, Ваша Победность. В таком случае - сейчас  налево,
и на первом же пересечении - направо и вверх.
   - Готов следовать за вами.
   Трое охранников шумно сопели сзади.


   - Итак, Великий донк...
   - Итак, Предводитель...
   - Кажется, никаких разногласий между нами не осталось?
   - Полагаю, что нет, Предводитель. В конце  концов,  ваши  условия  меня
вполне устраивают.
   - А ваши - меня. Но вы уверены в том, что, если я гарантирую  свободный
проезд, - все донки в самом скором времени покинут Жилище Власти вместе со
всеми своими людьми?
   - Я не сказал "все", если быть точным.  Но  смело  могу  поручиться  за
большинство.
   - Не могли бы вы выразить это языком цифр?
   - Допустим, девяносто процентов - по числу донков. А если  исходить  из
количества воинов - то и все девяносто пять.
   - Прекрасно. Большего и не требуется.
   Предводитель и на самом деле  был  очень  доволен.  Но  все  же,  чтобы
закрепить  достигнутое,  намеревался  выполнить  и  вторую  часть   своего
замысла.
   - Великий донк, - сказал он после краткой паузы,  когда  казалось  уже,
что пришла пора прощаться. - Для того, чтобы вам стали предельно ясны  мои
замыслы в отношении будущего правопорядка на вашей  планете,  я  хотел  бы
представить вас человеку, в котором вижу будущего Властелина  Ассарта.  Но
поскольку он пребывает еще в младенческом  возрасте  и  потому  не  сможет
высказать вам слова благодарности -  я  надеюсь,  что  от  его  имени  это
сделает его мать.
   Донк Намир помедлил чуть более секунды:
   - С  удовольствием  встречусь  с  людьми,  о  которых  вы  говорите,  -
осторожно ответил он затем. И, еще чуть помедлив, добавил:  -  Я  понимаю,
Предводитель, о ком вы говорите. Она что - на самом деле красива?
   - Я плохой судья в этих вопросах. Но считают, что - да.
   - Это, так сказать, вроде подарка  фирмы  за  дорогую  покупку?  Жду  с
нетерпением!


   Великий донк Плонтский был приятно удивлен. Чтобы не сказать более.  Во
всяком случае, он склонился перед дамой со всем почтением и головной  убор
свой (на этот раз не старинную церемониальную шляпу, но всего лишь военную
каскетку, полностью соответствовавшую его маскировочному комбинезону) снял
и плавно отвел в сторону, как и  полагалось,  а  после  неуловимо  краткой
паузы и преклонил колено -  не  коснувшись,  впрочем,  пола.  Быть  может,
причиной послужило то, что пол был грязноват.
   Да и вся обстановка,  в  которой  помещалась  теперь  бывшая  любовница
Властелина, ныне же - Мать  Наследника,  могла  показаться  сколько-нибудь
приемлемой только, если сравнивать ее с казарменным  убранством  остальных
помещений  в  обширном  подвале:  сюда  притащили  кое-какую  уцелевшую  в
соседних развалинах мебель, включая даже  клав-арфу,  которая  только  зря
занимала место, поскольку играть на ней Леза никогда не училась. Кое-что -
кровать, например, а также большое трехстворчатое  зеркало  -  было  взято
даже не с  улицы  (стекло  плохо  сохраняется,  когда  рушатся  стены),  а
реквизировано у населения в уцелевших домах. Однако для Плонта, с  детства
понимавшего толк в убранстве, все  это  подходило  бы,  в  лучшем  случае,
средней руки мещанке (какой Леза в прошлом и была),  но  никак  не  Матери
Наследника; Плонт же всем своим поведением  показывал,  что  безоговорочно
признал женщину именно в таком качестве.
   Может быть, конечно, то был всего лишь политический расчет.  Да  ничего
иного и быть не могло, пока Плонт ее не увидел. Но он увидел. И  сразу  же
политический расчет если и не отступил на задний план, то во всяком случае
сравнялся весом  с  удовольствием  чисто  эстетическим,  какое  неожиданно
испытал Великий донк при первом же взгляде на Лезу.
   И дело было, разумеется, не  в  том,  что  ее,  после  крутого  приказа
Охранителя, успели приодеть, снабдили также и всяческой косметикой,  пусть
и не высших сортов (за счет все той  же  реквизиции).  Обстановка,  костюм
Матери Наследника и макияж были, по  мнению  Плонта,  просто  убогими,  не
говоря  уже  о  почти  полном  отсутствии  драгоценностей  (солдаты  и  их
реквизировали, но как-то так получилось, что не донесли  до  места).  Нет,
все это не могло произвести на  человека  из  высших  (и  богатых)  кругов
никакого впечатления - и не произвело. Так что вовсе не эти мелочи сыграли
роль.
   Дело заключалось в той внутренней  перемене,  которая,  неожиданно  для
самой Лезы, произошла в ней после того, как Охранитель позволил ей, и даже
не позволил, а заставил ее вдруг увидеть себя иным образом,  в  совершенно
новом качестве. Слова Повелителя Армад послужили запалом; заряд  сработал,
плотина,  все  это  время  незримо  существовавшая  в  ней,  рухнула  -  и
накопленное чувство хлынуло наружу.
   А копилось оно, помимо желаний и ощущений самой женщины, уже достаточно
давно. С того самого времени, когда она впервые предстала перед  Изаром  и
была им признана  и  принята.  Нельзя  долгое  время  находиться  рядом  с
властью, быть близким ей и плотью, и  духом  -  и  не  впитать  этого,  не
заразиться, если угодно, этим ощущением могущества. А когда эта копившаяся
где-то  в  подсознании  женщины  субстанция  начала,  скажем  условно,  из
газообразного  состояния  переходить  в  жидкость,  которая   тут   же   и
кристаллизовалась, превращаясь в  вещество  небывало  устойчивое,  которое
можно было бы исторгнуть из организма разве что при помощи  хирургического
ножа, а скорее - топора, -  тогда  она  уже  окончательно  превратилась  в
существо, способное на великую Власть, хотя сама тогда еще этой перемены в
себе не сознавала.
   Это ощущение было  заперто  в  ней  воспитанным  с  детства  осознанием
"своего места" и ею самою  лелеемым  представлением  о  своей  ничтожности
рядом с самим Властелином; и еще  прочнее  замкнулось,  пока  ее  увозили,
привозили, прятали, тащили, насиловали... Великая воля, уже жившая в  ней,
всеми событиями внешней жизни все сжималась и сжималась.  И,  может  быть,
задохнулась бы совершенно, если бы не родился ребенок.  Потому  что  и  он
ведь был великим по происхождению и стал как бы мостиком  между  нею  -  и
Величием. При нем ее ощущение не только причастности к Власти, но и  своей
неотъемлемости от этой Власти сформировалось окончательно. Воля, стиснутая
до предела, нашла убежище: в нише, какую образовал ребенок, Наследник, она
была уже недоступна для каких угодно воздействий. Но  печать,  закрывавшая
выход, еще существовала,  хотя  на  деле  все  размывалась  изнутри;  слов
Охранителя оказалось достаточно, чтобы преграда рухнула, печать отлетела -
и Леза превратилась в человека, пропитанного духом  Власти  и  излучающего
зримый свет этой Власти - сперва робкий, но все усиливающийся.
   Людям, находившимся рядом с  нею,  это  еще  не  стало  ясным;  они  не
понимали, что ныне относились к ней иначе, чем совсем недавно, не  потому,
что так приказал Охранитель, но вследствие  того,  что  относиться  к  ней
по-другому  было  теперь  просто  нельзя.  Они  ощутили  величие,  еще  не
научившись видеть его.
   А Плонт увидел.
   Конечно,  он  -  опытный  политик  -  постарался  никак  не   позволить
Охранителю  заметить  и  оценить  впечатление,  какое  Леза  произвела  на
Великого донка. Однако в ритуальные  движения  и  жесты,  необходимые  для
приветствия, вложил всю  ту  искренность,  какая  вообще-то  не  была  ему
свойственна, но сейчас проявилась. Впрочем, заметить  это  могли  бы  лишь
искушенные в политической и придворной жизни люди.
   Охранитель же не воспринял. И  понял  все,  сделанное  и  произнесенное
Плонтом, всего лишь как желание  донка  подыграть  ему  и  тем  еще  более
укрепить установившиеся между ними за время беседы отношения.
   - Если вам угодно, Великий донк, - проговорил  он,  завершив  церемонию
взаимного представления,  -  оставайтесь,  я  уверен,  что  ваше  общество
несколько скрасит Матери Наследника ту скуку, какая неизбежна  в  нынешних
обстоятельствах. Меня вы  найдете  на  месте  нашей  беседы,  и  мои  люди
обеспечат полную безопасность возвращения к месту вашего пребывания.
   - С удовольствием, - ответил Плонт.
   После чего оба раскланялись, и Охранитель удалился. У него  и  в  самом
деле было еще немало дел. Попутно он приказал  старшему  капралу  выйти  и
охранять ведшую к Матери Наследника дверь снаружи - как оно и полагалось.
   Теперь предстояло, показав косточку, еще подразнить пса. Но это было уж
и вовсе легкой задачей.


   И в самом деле: Великий донк  Плонтский  предстал  перед  Предводителем
Армад уже через четверть часа.
   - Вы удовлетворены встречей, Великий донк?
   - О, вполне, Предводитель. Но в этой связи хотелось  бы  высказать  вам
одно мое соображение.
   - В таком случае, изложите его.
   - Оно, так сказать, интимного свойства. Хотя правильнее будет сказать -
семейного.
   - Вы считаете, что оно может меня касаться?
   - Видите ли, Предводитель, я уже довольно долго вдовец.
   - Примите мои искренние сочувствия.
   -  Благодарю  вас.  Но  ведь  и  мать  Наследника,  если  не  ошибаюсь,
официально ни с кем не связана узами брака?
   - Ну и... Постойте. Ах, вы имеете в виду...
   - Почему бы и нет? Я не вижу никаких препятствий. Одни лишь выгоды. Для
нее,  для  меня,  Наследника,  Ассарта...  и  прежде  всего  -  для   вас,
разумеется!
   - Гм. Гм... А ведь и в самом деле - остроумный ход.
   - Я рад, Предводитель, что моя идея вам нравится.
   - Да, но... Ах, дьявол...
   - В чем дело? Вы увидели какие-то препятствия?
   - Н-ну... Не препятствие, нет, но некоторое неудобство.  Видите  ли,  я
обещал ее руку достойному человеку...
   - Надеюсь, не более достойному, чем я?
   - Это генерал Ги Ор. Мой командующий войсками.
   - Да, я понимаю, - согласился Великий Донк после паузы. - Сейчас он вам
будет просто необходим - даже при полном содействии  с  моей  стороны.  Но
ведь... после вашей победы в нем уже не будет такой  потребности?  К  тому
же,  как  вам,  наверное,  известно,  победоносные  генералы  после  войны
становятся  крайне  опасными.  Они  начинают  слишком  переоценивать  свою
личность, да еще и народ их любит...
   - М-м?
   - Я имею в виду, Предводитель, что нет никакой необходимости  объявлять
все заранее, вам не кажется?
   - Нет.  Разумеется,  нет.  Знаете,  Великий  донк,  -  я  скорее  всего
согласился бы на ваше предложение - если бы... если бы  не  мое  слово.  Я
привык выполнять данные обещания.
   - Какое это имеет значение?
   - Политика важнее, хотите вы сказать?
   - Разве вы думаете иначе?
   - Нет, но  все  же...  Знаете  что?  Я,  пожалуй,  еще  подумаю.  И  не
исключено, что соглашусь с вашим предложением. Однако еще  лучше  будет  -
окончательно решить вопрос после нашей победы.
   - Вполне разумное суждение, - ответил донк перед тем, как  раскланяться
и удалиться.
   - Это не продлится чрезмерно. Кстати, если говорить о генерале, Великий
донк, - проговорил Охранитель вслед Плонту, - то пусть он вас не  волнует.
Как только он сыграет свою роль, им займутся  профессионалы.  Их  у  меня,
уверяю вас, достаточно.
   - В этом я не сомневаюсь. И заранее благодарю вас.
   На этом они и расстались.


   Великий донк Плонтский был слишком опытным политиком, чтобы не  понять,
чего в действительности хотел  Предводитель.  Кроме  того,  он  с  детства
помнил, что не следует  откладывать  на  завтра  то,  что  можно  получить
сегодня.
   Донк Намир знал, что в его распоряжении имеется  полчаса,  при  крайней
надобности - никак не более часа: запоздание могло грозить  нежелательными
последствиями - главным образом в Жилище Власти, но и здесь тоже.  Тут,  в
гнезде если уже и не совсем врагов, то, во всяком случае, еще и не  вполне
друзей, он никак не мог чувствовать себя совершенно уверенным.  И  поэтому
сразу же перешел к делу.
   Вместо того, чтобы сразу же присоединиться к  ожидавшей  его  во  дворе
группе, Великий донк вновь направился к Лезе для серьезного разговора.  Он
уповал на то, что Охранитель не располагает необходимой для  прослушивания
аппаратурой. То не были беспочвенные надежды: многоопытный человек, он уже
успел составить достаточно близкое к истине  представление  о  техническом
уровне собранного на развалинах войска.
   - Великая Мать, - сказал он тоном, в котором  почтительность  слышалась
рядом с непреклонной волей. - Прошу поверить: отныне я всей душой  и  всем
телом предан вам и Наследнику, чьи права безоговорочно признаю. Хотите  ли
вы, чтобы он занял свое место на вершине Власти в самое ближайшее время?
   Она  не  удивилась;  напротив,  сказанное  восприняла  как  должное.  И
ответила лишь:
   - Предводитель Армад обещал мне это.
   -  Предводитель   Армад,   -   сказал   Плонт   (негромко,   раздельно,
доверительно), - разумеется, заслуживает всяческого  уважения.  Однако  не
следует забывать и того, что он - не ассарит,  он  пришелец,  преследующий
свои  собственные  интересы,  нам   не   известные   и,   возможно,   даже
непостижимые. Поэтому  в  определенное  мгновение  он  может  решить,  что
поддерживать вас далее ему не следует, просто больше не нужно. Не  кажется
ли вам, что находиться в полной зависимости от него - слишком  опасно?  Вы
ведь - не военная сила, для штурма стен вы ему не нужны. А вот для вас,  а
еще более - для Наследника пребывать в  зоне  возможных  военных  действий
было бы непростительным легкомыслием.
   - У меня сейчас просто нет иного выхода, донк Плонт.
   Он не обиделся на то, что она опустила слово "Великий":  только  так  и
следовало говорить стоящему выше -  если  только  это  не  был  формальный
разговор при публике. И продолжал развивать свои мысли:
   - Кроме того, не кажется ли вам, что Властелин должен  с  самых  первых
дней своего существования видеть вокруг себя соответствующую его положению
обстановку и ощущать то отношение к себе, какого он заслуживает по  своему
положению?
   Она вздохнула, как бы досадуя на его непонятливость:
   - Я ведь уже объяснила вам...
   Плонт не нарушил этикета, не стал прерывать ее; он лишь поднял брови  -
но так выразительно, что она  не  стала  договаривать  сама.  И  тогда  он
сказал:
   - Выход есть, Великая Мать.
   Настала ее очередь поднять брови.
   - В таком случае объясните, донк.
   - Есть место, где и Наследник, и вы  будете  находиться  в  совершенной
безопасности - и в такой обстановке, какой достойны.
   - Кажется, я догадываюсь, - произнесла она совершенно спокойно.
   - Нимало не сомневаюсь в этом.
   - Вы предлагаете мне свое гостеприимство, не так ли?
   - И не только потому, что это мой  долг.  Так  нужно  Ассарту.  В  моей
фамильной резиденции в Плонте вы сможете находиться  до  той  поры,  когда
сможете занять свое место в Жилище Власти - и во всем мире.
   Леза не стала жеманиться.  Соображала  она  на  этот  раз  с  небывалой
быстротой.
   - Но насколько я могу полагаться на вашу преданность, Великий  донк?  Я
ведь ничего не смогу дать вам сверх того, чем вы уже обладаете. Или, может
быть, я ошибаюсь?
   Мгновенный взгляд его показал ей, что - ошибается. И Плонт не  замедлил
подтвердить это:
   - Я не гонюсь за благами:  и  в  самом  деле,  обладаю  ими  в  немалом
количестве. Но есть иное на свете...
   Она испугалась продолжения. Странно: после всего, через что прошла, она
могла бы и не бояться слов. И все же попросила:
   - Не нужно, донк Плонт. Я вас понимаю.
   Он медленно кивнул:
   - В таком случае мне остается  спросить  лишь:  принимаете  ли  вы  мои
услуги? Вернее, даже так: принимает ли мои услуги наш  будущий  Властелин?
Вы должны ответить от его имени.
   Ей не осталось ничего другого, как сказать:
   - Мы принимаем их.
   Плонт поклонился:
   - Не могу выразить вам мою благодарность.
   И тут же перешел на деловой тон:
   - Как я полагаю, сборы в дорогу не отнимут у вас много времени.
   - Мне нечего собирать.
   Он поклонился снова:
   - Примерно через двадцать минут мы с моими людьми уйдем  отсюда,  чтобы
возвратиться в Жилище Власти.  Ваш...  телохранитель,  безусловно,  знает,
какой путь ведет туда.  Сейчас  уже  совсем  темно.  Но  вам  не  придется
проникать через охраняемый выход. Здесь есть и  другой  -  о  котором  эти
люди, насколько могу судить, не знают.  Я  покажу  его.  Вы  окажетесь  на
заднем дворе. А уж оттуда пусть ваш проводник выведет вас за оцепление.  Я
оставлю тут трех человек, они будут охранять  вас.  А  с  остальными  буду
ждать вас за оцеплением, где нас никто уже не сможет остановить.
   Леза нахмурилась:
   - Мне идти в Жилище Власти? Жаль, донк, что вы не сказали этого  сразу:
я не собираюсь лезть прямо в пасть этой... этой...
   - Я и не собираюсь вести вас туда, Леза.
   Впервые он осмелился назвать ее просто по имени.
   - В таком случае?..
   Плонт поспешил объяснить:
   - Мы лишь приблизимся к стенам. Мои люди  выведут  наши  машины.  И  мы
поедем прямо в Плонт. У меня достаточно надежные  люди.  И  их  немало.  А
дорога  будет  открыта:  мой  отъезд  входит  в   нашу   с   Предводителем
договоренность.
   - Но если вы просто так уедете, она...
   Плонт откинул голову:
   - Она поймет это правильно. Но меня это не волнует.
   - Еще одно. Мне приходится быть  предусмотрительной,  донк,  -  я  ведь
рискую жизнью Властелина... Предводитель Армад собирался  послать  с  вами
своих людей. Они не помешают?
   - Помешают, только если мы захотим тащить их трупы с собой.
   Она не испугалась, услышав о вероломстве, о предстоящем убийстве.  Лишь
слегка улыбнулась. И это убедило его окончательно.
   - В таком случае, - проговорила она, - до встречи, донк.
   И протянула руку естественным жестом - словно всю жизнь только  этим  и
занималась. Плонт поцеловал руку.
   - Буду ждать вас, Великая Мать.


   Разглядывая сокровища, останавливаясь подле каждой  витрины  -  где  на
несколько секунд, а где  и  на  целые  минуты,  -  генерал  Ги  Ор  только
прищелкивал языком и порой бурчал себе под нос:  "М-да...".  Так  что  под
конец доверенный Великого донка не выдержал и негромко  проговорил  (может
быть,  чтобы  предотвратить  какой-то  неосторожный  поступок  со  стороны
высокопоставленного заложника):
   - Это все копии, Ваша Победность. Хотя, конечно, мастерски сделанные.
   - Меня и восхищает работа, - откликнулся генерал. - Камушки я видывал и
получше. Но вот чеканка... Странно, что  никто,  кроме  нас,  не  любуется
таким мастерством. Хотя приезжих сейчас, как мне  говорили,  здесь  полно.
Похоже, на Ассарте не очень-то ценят высокое искусство, а?
   Если он ожидал, что доверенный на это замечание обидится, то не ошибся:
   - Боюсь, что это не так, Ваша Победность. Просто сейчас у всех  слишком
много срочных дел.  Хотя...  видите,  вот  и  другие  посетители.  Находят
все-таки минутку и для любования вершинами ассартского мастерства...
   - Всего-то один человек, - ответил генерал. - Это скорее исключение  из
правила, согласны?
   Приближался к ним - с противоположной стороны хранилища  -  и  в  самом
деле всего лишь один ценитель. Впрочем, ценителем ли искусства он был?  Во
всяком случае, глаза его сейчас  были  обращены  не  к  сиявшим  броневыми
стеклами витринам, а только и исключительно к генералу Ги Ору.
   Агурский военачальник же ограничился одним быстрым взглядом  в  сторону
приближавшегося. Потом повернулся к доверенному и проговорил негромко,  но
с таким выражением, с каким поднимают войска в атаку:
   - Всем. Спать. До команды. Уснули!
   Доверенный, раскрывший было рот, чтобы  согласиться  -  а  может  быть,
напротив,  совершенно  не   согласиться   с   генералом,   отключился   от
действительности, так и не сомкнув губ. Охрана уснула одновременно с  ним.
Но никто не изменил позы, не опустился на пол, не захрапел - спали стоя, в
тех позах, в каких застала их неожиданная и ничем вроде бы  не  объяснимая
команда. Спали, даже не закрыв глаз - просто взгляды их  более  ничего  не
выражали; так смотрят посмертные маски. Дышали медленно  и  беззвучно.  Со
стороны любому показалось бы, что люди по-прежнему исправно несут службу.
   Новый посетитель даже не посмотрел  в  их  сторону.  Он  приблизился  к
генералу Ги Ору и остановился на расстоянии шага от него.
   - Решение? - спросил он.
   - На девяносто процентов - быстрый приступ.
   - Плонт?
   - Вероятно, договорятся. Что нам советуют?
   -  Мне  -  внимательно  оглядеться  внизу.  И  если  там  действительно
зашевелились сверх нормального - гасить костер. Способ  -  по  усмотрению.
Твое мнение?
   - Тут много внезапных ситуаций. Есть неясности. Но все же -  комбинация
"Здравствуй, мама!". Самое надежное.
   Пришедший кивнул:
   - Я решил так же. Команда: посольству со старцем - выехать.  На  борту:
полная готовность. Взять с собой оригиналы.
   - Обоих?
   - Нет, всех  троих.  Третьим  заняться  немедленно.  Тебе:  остаться  в
стороне.
   - Кто же возьмет третьего?
   - Любовник и пилот. Он уже на исходной. Получил средства для  уплаты  -
был тут, и я ему выдал  все,  что  еще  уцелело  от...  -  он  с  усмешкой
покосился на витрины, - оригиналов.
   - А ты сам?
   - Остаюсь на месте. Придется только сходить вниз. До упора.
   - Страшновато, а?
   - Не без того. Но  иначе  нельзя.  Как  только  вернусь  -  запущу  все
команды.
   - Я - тоже на месте?
   - Ты тоже. Запускаешь слух о выходе Яширы - дальше все по раскладке.
   - Сложно, но осуществимо. Будешь докладывать - привет.
   - Непременно.
   - Слушай... А если не вернешься? Кто запустит команды?
   - Как всегда - ты. Но я вернусь.
   Сказав это, одинокий посетитель повернулся  и  через  несколько  секунд
скрылся за той же дверью, из которой и появился в Сокровищнице.
   Генерал  же,  когда  дверь  еще  не  успела  затвориться  за  вышедшим,
скомандовал:
   - Все - проснулись.
   Глаза охранников ожили.
   -  Отчего  же,  -  сказал  доверенный.  -  Это  никак  не   исключение.
Напротив...
   Но генерал утратил, казалось, всякий интерес к разговору.
   - Насмотрелся вдоволь, - сообщил он доверенному. - Возвращаемся. Обычно
в этот час я готовлюсь к ужину. Надеюсь, вы не рассчитываете, что я  стану
ломать свой распорядок?
   - Для вашего ужина все готово, Ваша Победность, - ответил доверенный.
   Он очень обрадовался тому,  что  прогулка  закончилась  так  быстро  и,
главное, без происшествий. Взглянул на часы. Странно: обычно он  прекрасно
ориентировался во времени, но на этот раз ошибся чуть ли не на пять минут.
   Впрочем, пять минут, конечно, не играли никакой роли.





   Исчезновение Лезы  вместе  с  Наследником  рассердило  Охранителя  даже
больше, чем можно было бы ожидать. Не только потому, что происшествие  это
ставило под угрозу его политическую комбинацию; почему-то гораздо  сильнее
оказалась обида: он, Охранитель, отнесся к опустившейся, по сути дела,  на
самое дно женщине, к солдатской  шлюхе  -  вот  как  ее  следовало  бы  по
справедливости назвать, - по-человечески, можно сказать, как отец  родной.
И вместо благодарности получил в ответ предательство.
   Они просто растворились в пространстве - и женщина, и ребенок,  и  даже
старший капрал Ур Сют, приставленный к ним. И никто не мог сказать  -  как
давно. Самое малое - уже несколько часов, как их никто не видел. Хотя  все
оставалось на местах: новые  туалеты  Лезы  -  в  ее  комнате,  солдатские
пожитки Ур Сюта - в  его  каморке.  Недосчитались  разве  что  мелочей,  в
основном - того, что требовалось для ухода за ребенком.
   - Искать! Везде! - скрипнув зубами, распорядился Охранитель.
   Но найти - почти сразу - удалось лишь Ур Сюта: он, оглушенный,  валялся
без сознания совсем недалеко от резиденции Охранителя. И,  придя  в  себя,
рассказал, что Мать Наследника вдруг, ни с того ни с сего схватила ребенка
и его вещички и бросилась  к  ближайшему  выходу  -  не  к  тому,  которым
пользовались обычно, а к скрытому, о котором никто и не ведал,  -  а  она,
как оказалось, знала. Старший капрал, по его словам, кинулся за нею, чтобы
удержать, - и более ничего не помнит.
   Выслушав эти  сбивчивые  речи,  Предводитель  Армад  смог  лишь  пожать
плечами. Ни одно слово старшего капрала не проясняло причины ее побега.
   Охранитель не мог понять - почему, чего ради? Ведь только он,  и  никто
другой,  мог  и  всерьез  намеревался  вознести  на  вершину   Власти   ее
практически бесправного сына; только  он  -  не  потому,  что  ни  единому
человеку здесь это было бы не под силу, теоретически ее  исчезновение  мог
бы организовать и кто-то иной; но потому, что вряд ли  кому-то  это  могло
прийти в голову. Ни одному из тех, у кого сейчас  была  хоть  насколько-то
реальная мощь. Великому донку Плонтскому? Чего ради? Она ведь и  так  была
ему по сути обещана.  Кроме  того,  было  известно  (за  ним,  разумеется,
наблюдали), что он, выполняя условия соглашения, вместе со  своими  людьми
покинул Жилище  Власти  и  Сомонт  вскоре  после  того,  как  вернулся  от
Охранителя, и дал возможность Ги Ору вновь присоединиться  к  Предводителю
Армад. Остальных же, кто мог построить такой план, сейчас либо не  было  в
живых, как Миграта, либо сам-то он еще существовал, но  был  лишен  всяких
серьезных возможностей; именно таков был  Изар.  Потому  он  и  сбежал  из
Сомонта.
   Охранитель, однако же, был достаточно опытным политиком,  чтобы  знать:
даже то, что кажется  непреложной  истиной,  нуждается  в  систематической
проверке и перепроверке. Изар бессилен и скрывается? Но где? Почему он еще
не схвачен? Сил для его  розыска  выделено  более  чем  достаточно  -  они
контролируют  все  основные  дороги  и  многие  второстепенные.  Но   пока
безрезультатно.
   Искать. И найти. Потому что все же он остается одним из тех, кому  Леза
с ее ребенком могли еще всерьез  понадобиться  не  только  для  постельных
утех.
   Ну а Миграт?
   Он убит. Предположим. Но кто видел тело?
   Историк - человек слабый: мог и совершенно искренне выдать желаемое  за
действительное.
   Хен Гот, однако же, знает, где это тело должно находиться. До  сих  пор
просто не возникало надобности убедиться в том, что труп не ожил; а теперь
вот такая потребность есть.
   Историк не глуп, но простодушен и труслив. Миграт  же  ловок,  хитер  и
обладает крепким характером. Если  вдуматься  -  покажется  не  слишком-то
вероятным, что такой человек мог позволить так просто убить себя.  Да  еще
кому позволить!
   А нужна ли Миграту Леза - в случае, если он все-таки жив?
   Без сомнения - да. Иначе он не утащил бы ее на Инару,  где,  по  словам
того же Хен Гота, относился к ней, а потом и к ребенку, наилучшим образом.
   Да, Миграт...
   Нахмурившись, Предводитель вызвал генерала Ги Ора.


   - Еще раз благодарю вас, генерал, за содержательный доклад о  положении
вещей в Жилище Власти.
   - Рад служить, - кратко ответил генерал.
   - Вам уже, вероятно, доложили, что наша первая дама -  я  имею  в  виду
Мать Наследника, которой вы были представлены, - исчезла?
   - Мне доложили.
   - Что вы думаете по этому поводу?
   - Полагаю, это не делает ей чести - если она скрылась по доброй воле.
   - Вы допускаете и другие возможности?
   Генерал сдержанно улыбнулся:
   - Совсем недавно я и сам находился в роли заложника.
   - Да... - задумчиво протянул Охранитель. - Не исключен и такой  поворот
событий. Что, по-вашему, мы должны сейчас делать?
   - Ждать. Если она - заложница, она или  ее  сын,  то  мы,  вероятно,  в
скором будущем получим условия, на которых похитители  согласятся  вернуть
их нам.
   - Вы полагаете - какая-нибудь банда?
   - Личный состав наших войск достаточно пестр.
   - Этот капрал, думаете, мог быть соучастником?
   - Не считаю так. Его честность достаточно проверена.
   Охранитель помолчал.
   - Генерал, вам знакомо такое имя - Миграт?
   Ги Ор нахмурился:
   - Кажется, слышал...
   - Я вкратце расскажу вам о нем. А пока в двух словах: он был - а  может
быть, и сейчас является - моим и вашим соперником.
   - В каком смысле?
   - Моим - в борьбе за Ассарт. Вашим - в обладании Матерью  Наследника  и
всеми связанными с этим благами. Это сильный человек, генерал. И  опасный.
В дни войны мы были союзниками...
   - Я вспоминаю, Предводитель. Да, я, кажется,  даже  встречался  с  ним.
Прикажете доложить - где и как?
   - Охотно выслушаю. Но прежде чем рассказать, сделайте вот что:  пошлите
одну стрелу солдат вместе с  нашим  историком;  задача  такова:  пусть  он
покажет, где был убит этот самый Миграт, хорошо известный также и  ему,  и
если тело находится там - пусть опознает. Останки пусть доставят  сюда.  Я
сам хочу их видеть.
   - Вы предполагаете, что тела там не окажется?
   - Я был бы очень обрадован ошибкой.
   - Думаю, вы правы. У нас хватает противников.
   - И еще: мне нужны последние новости о розысках низложенного Властелина
Изара.
   Такое приказание Охранитель мог бы отдать и дежурному  офицеру.  Однако
генерал не выказал ни удивления, ни неудовольствия.
   - Слушаюсь.
   Генерал четко повернулся и вышел.
   Уже через минуту он вернулся, чтобы доложить:
   - Пока ничего нового. Поиск продолжается. Но я хотел бы уточнить с вами
план атаки: там есть сомнительные моменты. Не могли бы вы пройти со мной к
карте?
   Охранитель хмуро кивнул:
   - Хорошо, я посмотрю. Пойдемте.
   В штабном помещении он склонился над схемой. Удивленно поднял брови.  И
не слышал, как сзади к нему приблизился старший капрал Ур Сют.
   Удар был увесистым. И Предводитель Армад перестал соображать что-либо.


   Этого визита Советник ожидал, хотя прибывший и не был  ему  знаком.  Им
достаточно оказалось обменяться несколькими фразами.
   - Все те, кто летит, уже на борту, - сказал он на несколько  стесненном
ассартском. - Остановка за вами.
   Советник кивнул.
   - Велик ли экипаж? - из вежливости поинтересовался он. И поднял  брови,
услышав:
   - Еще трое. Но лишь один из них будет участвовать в наших  переговорах.
Второй - лишь обслуживать первого.
   - А третий? - Спрашивать, так уж до конца.
   Георгий улыбнулся:
   - Третий ни в чем участвовать не будет.
   - Зачем же он летит?
   - Чтобы не оставаться здесь.
   Советник не понял. Но решил не требовать пояснений.
   Прощаясь с родным  домом  неведомо  на  сколько,  Советник  вернулся  в
гостиную, попутно  велев  после  его  отъезда  наглухо  закрыть  ставни  и
наложить засовы на входную дверь. Предупредил, что ложится спать и  просит
без серьезных поводов его не беспокоить. Старый Советник  любил  повторять
своим домашним, что в его возрасте  спокойный  сон  является  едва  ли  не
главной жизненной ценностью.
   Вышел и сел в машину, где уже ждал его приехавший за ним человек.
   Прошло пять нелегких для Советника часов - все-таки отвык он от поездок
на такие расстояния без должного комфорта. Он узнавал места, в которых они
оказались: окрестности  издавна  знакомой  Летней  Обители.  Остановились.
Потом Советнику осталось лишь покачать головой, удивляясь. Только что  они
стояли на обширной поляне, совершенно пустой. И  вдруг  из  ничего  возник
перед ними корабль  -  по  классу,  насколько  Советник  смог  определить,
принадлежавший к легким крейсерам, но, судя по очертаниям, не входивший  в
состав ни одного из космофлотов скопления Нагор. Впрочем, Советник уже  не
изумился. Ему очень хотелось спать.
   Люк открылся, выдвинулся трап. Человек сделал приглашающий жест.
   - Входите. Или, может быть, нужен подъемник?
   - Ну, - сказал Советник, - я еще не такая развалина, как,  может  быть,
кажется. Хотя, правду говоря, от мягкой постели не откажусь.
   И без особых усилий поднялся по ступенькам. Трап вполз в  корабль,  люк
закрылся.
   Однако, противореча самому себе, Советник, войдя в каюту  и  закрыв  за
собою дверь, спать не  лег.  Глянув  на  широкую,  приготовленную  ко  сну
кровать,  усмехнулся  уголком  рта.  Сел  в  удобное  кресло  и   стал   с
любопытством разглядывать мониторы камер, расположенных во всех помещениях
корабля. Потом встал. Медленно, словно сомневаясь, подошел  к  шкафу,  где
лежали пижамы и висели халаты. Постоял, внимательно изучая  дверцу;  могло
показаться, что он видит такую впервые. Медленно поднял и  опустил  плечи.
Наконец, как будто решившись, отпер и  отворил  дверцу.  Почему-то  закрыл
глаза. Так, вслепую,  пошарил  под  верхней  полкой,  нащупал  и  повернул
выключатель. Он ожидал эффекта, но все же невольно вздрогнул, когда  полки
и вешалки вместе со всем, что помещалось  на  них,  с  задней  и  боковыми
стенками шкафа,  бесшумно  поехали  куда-то  вверх.  Позади,  в  пружинных
зажимах, стояли, тускло отблескивая вороненым металлом и лаком  прикладов,
ружья, винтовки, автоматы - подлиннее и покороче, полевые и  десантные,  и
совсем маленькие - для разведчиков, с рамочными прицелами, с  оптическими,
инфракрасными,  лазерными.  Изделия  прекрасных  ассартских   мастеров   и
техников. Коробки с патронами лежали внизу, в выдвижных ящичках. Уже  куда
более уверенным движением Советник вынул длинную, с металлическим откидным
прикладом, винтовку, линзы ее прицела блеснули голубым. Он вскинул  оружие
к плечу, приложился, опустил, улыбнулся - была в неожиданном движении  губ
ностальгическая печаль. "Да нет, - пробормотал Советник  сам  себе,  -  не
понадобится, надеюсь, Рыба - нет!.."  Рядом  стояло  реактивное  оружие  -
кажется, на любой вкус: против  человека,  броневой  машины,  летательного
аппарата,  с  компьютерным  прицелом,  устанавливавшим  и  расстояние,   и
необходимое упреждение. "Было бы такое у ассартского десанта",  -  мельком
подумал он и невольно вздохнул. Он не любил оружие и кровопролития, а  еще
менее любил и не умел  доверять  кому-то  бесповоротно,  отдавать  себя  в
чье-то распоряжение, потому и сделал карьеру и уцелел, несмотря на происки
многих врагов и в Жилище Власти, и на всем  Ассарте.  Но  теперь,  похоже,
иного выхода не оставалось: речь, как ему объяснили, да и сам он знал, шла
даже не о судьбе Ассарта, но о вещах, куда более важных.
   Сон, однако же, стал не на шутку одолевать. И не в кровать  нужно  было
ложиться. Что поделаешь - приходилось мириться со столь  непривычным  и  в
чем-то даже унизительным положением.
   Он едва успел поудобнее устроиться в коконе,  как  крышка  затворилась,
слилась с округлым бортиком, а еще через несколько минут корабль  бесшумно
стартовал, быстро набирая  скорость,  разгоняясь  для  сопространственного
прыжка.


   То,  что  генерал   Ги   Ор   доложил   Предводителю   Армад,   целиком
соответствовало   истине   в   ту   минуту,   когда   поисковая    группа,
контролировавшая  три  автомобильных  и  несколько  проселочных  дорог   в
северо-восточной части донкалата Мармик, отправляла это донесение.  Но  ко
времени, когда генерал доложил "Ничего нового", обстановка  на  магистрали
Сомонт - Порт-Калон,  иными  словами  -  на  дороге,  соединявшей  столицу
Ассарта с главным городом донкалата Калюск, успела измениться.
   Главной переменой было то, что на дороге этой появился  караван  машин,
соответствовавший,  как  донесли  наблюдатели,  по  количеству  и   классу
боемобилей, тому,  который  группе  и  было  приказано  обнаружить  и  при
возможности - задержать. Начальнику группы, состоявшей из целого  Большого
копья,  соответствующим   образом   вооруженного   и   оснащенного,   было
разъяснено, что по возможности дело следует решить  мирно:  лишив  караван
способности к дальнейшему движению, предложить им добром выдать Властелина
Изара,  пообещав  при  этом  сохранить  всем   жизнь,   а   Властелину   и
соответствующее его высочайшему сану обращение. В случае, если предложение
будет отвергнуто - применить силу, приняв,  однако,  все  меры  для  того,
чтобы Властелин остался в живых. Если  же  будет  установлено,  что  Изару
сопутствуют значительно большие силы, чем тот конвой, что сопровождал  его
при выезде из Сомонта, и, следовательно, вооруженное столкновение не сулит
группе гарантированного успеха, себя не обнаруживать, но следовать скрытно
по пятам,  немедленно  сообщив  о  положении  дел  командованию,  и  далее
постоянно  информировать  о  маршруте  каравана   -   чтобы   можно   было
заблаговременно приготовиться к его встрече там, где это окажется  удобным
для высланных на перехват сил Охранителя.
   Караван был замечен наблюдателями еще на территории донкалата Калюск, и
двигался он по направлению к месту, где магистраль  Сомонт  -  Порт-Калон,
столица Калюска, пересекалась с другой важной дорогой, а именно:  Плонт  -
Шират (так назывался главный город другого,  более  отдаленного  донкалата
Самор). Две этих дороги образовывали несколько  скошенный  крест.  К  этой
точке пересечения приближалось и Большое копье - но со стороны Плонта,  то
есть  с  запада.  Невозможно  было,  конечно,  угадать  со   стопроцентной
вероятностью  -  куда  именно  направится  замеченный  караван,  достигнув
развязки. Представлялось, однако, ясным, что он не свернет к  Самору:  для
этой цели Властелин наверняка  воспользовался  бы  кратчайшим  -  то  есть
побережным - путем. Следовательно,  оставались  две  возможности:  караван
свернет к Плонту - или продолжит движение по прежней магистрали и, миновав
перекресток, помчится дальше - но куда? Дальше этот путь, примерно в  часе
езды от развязки, обрывался: в пору десантирования  тяжелый  крейсер  мира
Шорк атаковал с орбиты ракетами танковую колонну Охраны  Поверхности  -  и
магистраль перестала существовать вместе со всем, что на  ней  в  тот  миг
находилось. Это означало, что так или иначе  караван  Властелина  вынужден
будет повернуть либо на восток, в Самор, либо на запад - к Плонту, то есть
- навстречу Большому копью. Острию очень  хотелось,  чтобы  именно  так  и
получилось. Будь у  него  более  быстрая  связь,  чем  служба  гонцов,  он
непременно доложил бы  начальству  и  ему  осталось  бы  только  выполнять
команды. Но связи не было по-прежнему  на  всей  планете  (так  считали  в
лагере Охранителя), а очередной гонец убыл  в  Сомонт  полтора  часа  тому
назад. Караван же,  судя  по  скорости,  должен  был  оказаться  в  районе
возможного контакта минут через тридцать пять - сорок.
   Приняв решение, Острие  немедленно  приказал  приготовиться  к  встрече
боевых машин. Для этого в полотно дороги в двух местах, располагавшихся на
расстоянии двух с лишним полетов  стрелы  одно  от  другого,  были  спешно
заложены заряды - с таким расчетом, чтобы после  взрыва  дорога  оказалась
непригодной для  проезда,  так  что  каравану  пришлось  бы  волей-неволей
остановиться: шоссе в этом месте пролегало в выемке, и даже машины высокой
проходимости не смогли бы свернуть с полотна на целину.  Заряды  следовало
взорвать, когда машины каравана проедут первую мину, но еще  не  достигнут
второй, и окажутся таким образом в ловушке.
   Большое копье было  собрано  из  профессиональных  воинов,  и  отданные
Острием команды оказались выполненными уже через несколько минут: дорожное
покрытие взломано, заряды заложены, запальные шнуры протянуты, обломки  же
покрытия  аккуратно  уложены  на  место.  Сквозь  узкие   смотровые   цели
боемобилей издалека  вряд  ли  можно  было  бы  заметить,  что  монолитное
покрытие дороги было в этих местах нарушено. Таким образом, Острием  копья
было предусмотрено и выполнено все, что в данном случае требовалось.
   Оказалось, однако же, что вся  работа  была  сделана  зря.  Потому  что
караван, как уже через несколько  минут  выяснилось,  достигнув  развязки,
вовсе не свернул  к  Плонту,  как  предполагал  Острие  копья,  но  сбавил
скорость и  левым  поворотом  по  снижающейся  петле  развязки  съехал  на
пересекающую дорогу и вновь ускорил движение, направляясь на восток, а  не
на запад. Иными словами - двинулся  к  границе  лесистого  и  нефтеносного
донкалата Самор, где людей Предводителя Армад не было.
   Надо  отдать  должное  Острию  копья:  получив  столь  разочаровывающее
донесение, он не растерялся и не опустил рук. Напротив, отдал  единственно
уместные в такой обстановке распоряжения: оставив на  месте  лишь  четырех
солдат, половине воинов - то есть стреле А, подхватить самое необходимое и
быстрым маршем следовать - не вдогонку каравану, что  было  бы  совершенно
бесполезным, но замкнуть третью сторону возникшего треугольника по длинной
гипотенузе и попытаться таким образом оседлать ведущее на восток шоссе еще
до того, как намеченная  точка  будет  достигнута  караваном.  Но  и  это,
конечно,  оказалось  бы  неосуществимым,  не  найдись  у  Острия   никакой
возможности задержать движение каравана. Он, однако же, такую  возможность
нашел. И приказал Острию стрелы Б: прежде чем начинать движение  вслед  за
стрелой А,  но,  в  отличие  от  первой,  нагрузившись  всем  снаряжением,
остававшимся тут, - прежде выпустить отсюда,  с  высотки,  чей  склон  был
частично  срезан  при  прокладке  дороги,  три  только   и   имевшихся   в
распоряжении группы ракеты - не по каравану, поскольку он отсюда никак  не
мог просматриваться (местность тут была пусть и не лесистой, но  множество
холмов, поросших  кустарником  и  высокой  травой,  надежно  закрывали  от
взглядов с этой стороны находившуюся примерно в  десяти  километрах  часть
поперечной дороги), но по самой дороге. Гарантировать точного попадания  в
полотно шоссе никто не смог бы, ракеты же не были самонаводящимися,  можно
было лишь более или менее точно рассчитать дистанцию, но на это  Острие  и
не надеялся. Он, однако, не без основания полагал, что, если  даже  ракеты
лягут не на шоссе, но разорвутся поблизости от него, это заставит  караван
намного снизить скорость, а может  быть,  и  остановиться,  чтобы  выслать
разведку: им ведь не будет ясно - откуда  прилетели  ракеты,  можно  будет
предположить,  что  кто-то,   выпустивший   их,   находится   впереди,   с
наблюдательного пункта видит караван и таким способом предлагает ему то ли
остановиться, то ли вообще повернуть  назад.  В  такой  обстановке  только
сумасшедший сорвиголова  стал  бы  рваться  вперед.  Выяснение  обстановки
займет у каравана не так уж мало времени - и за это время Острие  Большого
копья и рассчитывал подойти к намеченному месту хотя бы с половиной сил  -
и таким образом выполнить задание.
   Стрела А уже спускалась бегом с высотки, когда за спинами  бойцов  одна
за  другой  рявкнули  три  стартовавшие  ракеты  -  и  умчались,  как   бы
прокладывая группе путь.
   Воины успели пробежать еще шагов двадцать, когда далеко впереди -  тоже
один за другим - раздались три взрыва.
   После этого донеслось несколько едва слышных  автоматных  и  пулеметных
очередей. Этого следовало ожидать: встревоженный караван открыл  огонь  не
по  целям  (которых  не  было),  но  просто  для  устрашения   противника,
подавления возможной атаки и, наконец, для собственной нервной разрядки.
   Да, такой реакции ожидать следовало. Но нельзя было  предполагать  -  и
Острие и в самом деле не предполагал - дальнейшего развития событий.
   А оно заключалось в том, что на выстрелы каравана кто-то ответил.  Судя
по звукам - отвечали из легких десантных автоматов. Но было их  достаточно
много.
   Кто-то другой стремился захватить караван? Быть может,  даже  не  зная,
кто находится в одной из машин. Какая-то шайка дорожных  разбойников?  Или
это - целенаправленное действие, и не один-единственный охотник  скрадывал
царственную дичь?
   В любом случае медлить было нельзя.
   И Острие скомандовал: "Шире шаг!"


   Узнав о разгроме и гибели половины своего отряда, совершившего ошибку в
выборе противника, Миграт два дня не  выходил  даже  во  двор,  безотлучно
находясь на базе.
   Однако он не предавался унынию: Магистр научился держать  удары.  Иначе
его давно бы уже и в живых не было. Он просто думал,  понимая,  что  запас
допустимых потерь и проигрышей им уже исчерпан.
   Он потерял Лезу с ребенком.  Потерял  половину  отряда.  Потерял  самую
выигрышную позицию - в центре Сомонта, вокруг Жилища Власти. Вернее  -  не
успел эту позицию занять; но это - тот же проигрыш. И, наконец, совершенно
выпустил из виду Изара.
   Еще  одна  потеря  означала  бы   проигрыш   всей   кампании.   Однако,
поразмыслив, Миграт понял, что терять ему по сути  дела  больше  нечего  -
кроме самого  себя.  Похоже,  что  он  достиг  сейчас  самого  низкого  из
возможных уровней. Он стоял на  дне.  И  отсюда  можно  было  либо  начать
подъем, либо похоронить себя; мертвым или заживо - это казалось ему сейчас
безразличным.
   Начинать приходится с того единственного, что у тебя  еще  осталось.  У
Магистра в руках - если не считать половины  отряда  -  находилась  только
связь. По этим временам - вещь весьма ценная.
   Все еще остававшиеся в его руках аппараты  связи  он  раздал  уцелевшей
части отряда. И разослал их во все стороны, оставив на базе только троих -
чтобы, вместе с ним самим, день и ночь находиться  на  связи.  Кармола  он
решил было поставить во главе одной из групп, но вовремя передумал: Кармол
вызывал ощущение надежности и спокойствия, и  сейчас  выгодно  было  иметь
такого человека рядом.
   Уходившим он строго-настрого наказал: ни во что не ввязываться.  Только
смотреть, слушать и - докладывать регулярно. И заниматься  этим  три  дня,
если не произойдет ничего непредвиденного.
   Новости посыпались в тот же день  -  обильные,  как  осенний  дождь.  И
важные, и пустяковые. Вторых было больше, но зато важные  оказались  очень
кстати. Они показывали, что на Ассарте до покоя еще очень далеко -  и  это
было Миграту очень кстати.
   Важным  было:  что  все  донки  собрались  в  Жилище  Власти  вместе  с
множеством телохранителей и приближенным чиновничеством.
   Трудно было заранее  сказать:  пришли  ли  они  туда  для  того,  чтобы
защитить Власть от иноземных - или для того, чтобы взять ее в  свои  руки.
Вероятнее всего, донков интересовало и то и другое.
   - А ты как думаешь, Кармол?
   Парень поскреб ногтями щеку.
   - Видишь ли... Бабу эту они не любят.
   - Это ты Ястру так?
   - Ну, извини, если не так сказал. Для нас, простых, она  и  есть  баба,
что бы там на ней ни было надето.
   - Ну, дальше?
   - Изара - тоже. Да его сейчас никто не любит: глупую войну  затеял.  Но
это полбеды. А вот если удержится у власти  -  обязательно  сочинит  новую
драку, как только сможет. Такой характер.
   - Можно подумать, ты с ним вместе вино пил.
   - Чего не было, того не было. Но от народа же не утаишь.  Да  он  и  не
старался скрывать. А донки - кто знает: может  быть,  они  сейчас  потянут
одеяло каждый на себя: всякому лестно  быть  полным  хозяином  -  хоть  бы
только в своем огороде.
   - М-да, может, ты и прав. Однако...
   Миграт так и не договорил: что же -  однако.  Потому  что  связь  снова
ожила. Оба одновременно поднесли аппараты к ушам.
   - Здесь пятнадцатый. Командир, я Властелина нашел!
   - Где?!
   - Катят благополучно по дороге на Порт-Калон.
   - Понятно. Приказ: продолжай следить.
   - Понял.
   - Но чтобы скрытно!
   - Нет, сейчас начну песни петь, - проворчал солдат. - У меня пока все.
   Миграт  отключился.  Расстелил  перед  собою  карту  -  еще  довоенную,
штабную, подробную. Поглядел. И тут же  включил  рацию  снова.  Дал  общий
вызов.
   - Задание  отменяется.  Пятнадцатый  остается  на  месте,  остальным  -
срочный сбор! Место: шоссе Плонт - Порт-Калон,  отметка  шестьдесят  пять.
Первым  пришедшим  -  контролировать  дорогу,  останавливать  и  проверять
транспорт. Ждать конвой, приметы  вам  известны.  В  случае  сопротивления
действовать по соотношению сил: атаковать или пропустить и преследовать на
безопасной дистанции.
   Он обождал, пока не откликнулся последний.
   - Уходим все, - скомандовал он своим. - Вход запереть, включить охрану.
Кармол, выводи машину.
   То был единственный транспорт, имевшийся в  его  распоряжении:  обычный
семейный мобиль; горючего было столько, чтобы добраться до нужной точки на
шоссе. Оттуда, в случае неудачи,  придется  отходить  пешком.  Если  будет
смысл. Если он не возьмет  Изара,  то  все  замыслы  скорее  всего  так  и
останутся всего лишь прекрасными мечтаниями.
   В машине разместились без лишней суеты. Кармол сел к управлению.
   - Пожалуй, мы окажемся там первыми, - проговорил он.
   - Хотелось бы.
   - Не слишком ли нас мало?
   - Там увидим. Правила игры - наши, главное - не ошибаться.
   Словно бы они на спортивное состязание направлялись.


   Они и в самом деле оказались у отметки первыми.  Успели  установить  (в
кустарнике, на склоне холма) крупнокалиберный "ураган",  боезапас  к  нему
был  -  два  магазина,  полных,  по  двести  сорок  патронов.   Изготовили
"кратеры". Двое перебежали полотно и залегли по ту сторону,  за  валунами,
что вросли тут в землю в незапамятные времена. Но  не  на  одной  линии  с
холмом,  а  выдвинувшись  в  направлении,  откуда  ожидался  конвой  ровно
настолько, насколько приказал Миграт: именно там, по  его  расчету,  можно
будет остановить караван,  подбив  головную  машину.  Здесь  был  один  из
немногочисленных прямых участков шоссе, и  караван,  когда  он  покажется,
можно будет засечь заблаговременно.
   Миграт и засек его. Машины шли плотной колонной - не  ожидали,  видимо,
никакой помехи.
   Миграт лег за "ураган" сам. Навел. Моторы  у  боемобилей  располагались
сзади,  стрелять  по  корпусу,  даже  по  водительской  форточке,  Магистр
опасался:  Изар  мог  оказаться  и  в  первой  машине.  Он   порой   бывал
непредсказуемым. Самым глупым было бы сейчас - причинить Властелину  вред.
Изар был нужен Миграту не для этого. Остается  стрелять  по  колесам,  под
разрывными пулями такого калибра никакая резина не устоит. Громко объявить
по "шептуну": остановившие - сторонники Изара,  подозревают,  что  караван
принадлежит его противникам, необходима проверка, для нее следует выходить
на дорогу по одному, оружие отбрасывать в  сторону,  отойти  от  машин  на
полет  стрелы,  а   там   остановиться.   При   отсутствии   сопротивления
гарантируется безопасность всем.  Дальше  -  по  обстановке:  если  задние
машины попытаются обойти застрявшую, придется точно  так  же  стрелять  по
ним. Если остановятся - держать под  прицелом  дверцы  и  люки  и  ожидать
развития событий. Сопротивляющихся расстреляют из "кратеров"  залегшие  по
сторонам дороги, если хоть один не отбросит оружия вовремя  еще  до  того,
как покажется сам. Все вроде бы Миграт рассчитал как следует.
   Но,  как  это  часто  бывает,   вмешались   и   смазали   всю   картину
непредусмотренные обстоятельства, и винить тут было некого: всего на свете
предвидеть невозможно, не обладая доступом к нужным источникам; с таким же
успехом сейчас могло приключиться, скажем, землетрясение.  Невесть  откуда
прилетели вдруг и разорвались, без малого  одновременно,  три  ракеты;  по
звуку Миграт определил, что то  были  "тараны",  оружие  не  новое,  но  к
употреблению вполне пригодное. Два "тарана" упали  на  противоположной  от
Миграта стороне шоссе, третий же угодил как раз в  полотно,  тем  самым  и
упрощая,  и  одновременно  усложняя  поставленную  Магистром  перед  собой
задачу.
   С одной стороны, теперь не было надобности  останавливать  конвой:  все
равно проехать к Самору по дороге больше нельзя  было.  Зато  с  другой  -
никакие  мирные  переговоры  уже  не   могли   состояться.   Обстрел   без
предупреждения, да еще  такими  пирожками,  не  располагает  к  спокойному
обсуждению условий.
   Так и получилось. Не успели еще эти мысли оформиться в мозгу  Магистра,
как из машин ударили "кратерами" - по обеим сторонам  дороги,  по  кустам,
склону холма, валунам - по всему, что даже и не двигалось, но - поди  знай
- могло укрывать собой  какую-то  опасность.  Несколько  пуль  просверлили
воздух так близко от Миграта, что захотелось  отмахнуться.  Но  он  только
поморщился, прося у Рыбы одного: чтобы его люди не дали  воли  нервам,  не
обнаружили бы себя прежде времени.
   Солдаты выдержали. Но и у тех, что  были  в  машинах,  нервы  оказались
достаточно крепкими: видя, что  проезд  закрыт,  они,  лишь  на  мгновение
затормозив, стали разом разворачиваться, чтобы устремиться  в  сторону,  с
которой пришли. И стреляли, стреляли, чтобы находившиеся  в  засаде  -  им
ясно  ведь  было,  что  кто-то  засел  поблизости,  просто  так  никто  не
обстреливает дорогу - и головы не  могли  поднять.  Патронов  не  берегли.
Видимо,   запаслись   под   завязку.   Сейчас   арьергардный    боемобиль,
становившийся  теперь  головным,  закончит  сдавать  назад   и   помчится,
удаляясь, и остальные вслед за ним. "Не для  того,  -  понимал  Миграт,  -
чтобы вернуться куда-нибудь в Порт-Калон, или откуда  они  там  ехали,  но
чтобы свернуть на ближайший проселок и  пуститься  в  объезд:  ко  всякому
городу ведут ведь  далеко  не  одни  только  магистральные  шоссе.  Их  не
догонишь. Остается лишь попытаться реализовать хотя бы вторую часть плана,
отличного, но (как и многие хорошие планы) не осуществившегося".
   Миграт прицелился  в  заднее  правое  колесо  боемобиля,  готового  уже
возглавить колонну. Ударил  короткой  очередью.  Рядом.  Полетели  осколки
покрытия. Боемобиль уже заканчивал маневр. Вторая очередь,  еще  несколько
патронов. И снова мимо... Что-то ударило в плечо - резко,  сильно,  Миграт
бревном откатился в сторону. Поднял голову. То не был враг. Кармол, прежде
лежавший в нескольких шагах от него с  изготовленным  "кратером",  теперь,
отшвырнув своего командира, занял его место у "урагана". Миграт  не  успел
даже выругаться, только набрал полную грудь воздуха, когда Кармол нажал на
спуск. Не более четырех патронов ушло. Лохмотья резины брызнули в стороны.
Боемобиль уткнулся в дорогу диском. Машину стало заносить, она повернулась
к засевшим на холме  бортом.  Еще  очередь,  столь  же  экономная.  Правое
переднее колесо. Путь оказался надежно перегороженным.
   Теперь "кратеры" из кустов и с той стороны - из-за валунов - стали бить
по боемобилям: очереди "урагана" были восприняты как команда к бою. Машины
огрызались, но уже спокойнее: ехавшие понимали, что высаживаться под огнем
означало - жертвовать собой без толку. Но и ждать им было, похоже, некого,
разве что - сидеть за броней, которую "кратеры" не брали,  и  ждать,  пока
нападавшие то ли расстреляют весь боезапас, то ли сами, не утерпев, пойдут
в атаку. Однако существовала ведь опасность, что нападавшие подтянут  свои
"тараны" и ударят уже в упор: откуда запертым за броней было знать, что  у
людей Миграта такого вооружения нет, а принадлежит  оно  неизвестно  кому,
применившему его то ли в пользу Миграта, то ли во вред ему -  сразу  и  не
сообразить  было.  Так  что   осажденным   следовало   проявить   какую-то
инициативу, пока еще не поздно стало. Но и Магистр не мог ждать,  пока  те
сильно поумнеют и сдадутся: он-то знал, что ракеты - не его, а значит -  в
скором времени тут могли оказаться и их хозяева, и тогда - не придется ли,
махнув рукой на планы, искать, как говорится, спасения в бегстве?  Словом,
тянуть время никому сейчас не было выгодно.
   Экономя минуты, Миграт  не  стал  даже  высказывать  Кармолу  все,  что
вертелось на  языке,  по  поводу  обхождения  подчиненного  со  старшим  в
напряженной боевой обстановке: как-никак, сам он дважды  промазал,  парень
же все сделал так, как было нужно. Поэтому Магистр сказал только,  потирая
плечо:
   - Мог бы и поделикатнее.
   - Виноват...
   (Хотя в голосе не чувствовалось вины ни на маленькую закурку.)
   - А стреляешь ничего.
   - Стараюсь.
   - Ладно. Куда "шептун" подевался?
   Кармол огляделся, поднял, передал. Там, внизу, стрельба  теперь  велась
вовсе без энтузиазма: ждали, кто первым совершит ошибку, высунется больше,
чем позволяет стрелок противника.
   -  Сейчас  я  им  покричу.  Когда  закончу  -  если  сразу  не  подадут
какого-нибудь знака, голосом или флажком отмахнут, - ударь  им  по  щелям,
чтобы взбодрить. Для поумнения.
   - Слушаюсь.
   Миграт  откашлялся.  Включил  "шептун".  Голос  -   Миграт   постарался
произносить слова как можно увереннее, безмятежнее - раскатился так,  что,
наверное, далеко-далеко можно было услышать.
   - Внимание, вы там, в машинах!..
   Он четко проговорил все, что касалось мирного  исхода  встречи,  как  и
было заранее задумано. Но под конец счел нужным добавить:
   - Если  условия  вас  не  устраивают  -  придется  начать  вас  всерьез
поджаривать в ваших котелках...
   Кармол  выжидательно  смотрел  на  Миграта;  тот  отрицательно  покачал
головой:
   - Дай им поболтать, оценить перспективу. Наши уже  почти  все  подошли.
Спустись к ним - скомандуй.
   Парень вернулся почти сразу. И тут же проговорил быстро:
   - Смотри, смотри...
   Но Миграт и сам увидел: верхний передний люк средней машины  откинулся,
и в него бесстрашно высунулся - по  пояс  -  человек.  В  руках  его  были
сигнальные флажки. Раскинул руки.
   - Читай, - приказал Миграт. Он и  сам  приготовился,  но  для  верности
нужен был дублер.
   Флажки замелькали.
   "Имеете ли радио?"
   Ага: значит, и Властелин вовремя запасся отсеивавшими помехи приборами.
Предусмотрительный мужик...
   Подумав так, Миграт рявкнул в "шептун":
   - Имеем!
   "Стандартная частота три..."
   И словно провалился внутрь машины, люк захлопнулся.  Из  кормы  выросла
длинная, как удилище, суставчатая  антенна.  Миграт  вытащил  свою  рацию.
Крышка треснула. Он протянул ее Кармолу:
   - Все бы ты толкался. Давай твою!
   Взяв, настроил на нужную частоту.
   - Машины, ответьте!
   Связь в боемобилях работала хорошо.
   - Здесь машины. С кем разговариваем?
   - Было объявлено. Принимаете наши условия?
   - Назовитесь: кто вы, должность, звание.
   - Командир Защитников Власти. Достаточно?
   Там помолчали. Потом другой голос, давно знакомый и  легко  узнаваемый,
несмотря на небольшие помехи  (вверху  быстро  наплывали  грозовые  тучи),
проговорил:
   - Переговоров не будет.
   - Отказываетесь? Почему? Боишься, братец?
   - Знаю тебя достаточно. Да и без того - никогда  не  унижусь  до  сдачи
моему подданному - да к тому же...
   Наверное, Изар хотел сказать "Да к тому же ублюдку", но в последний миг
от оскорбления воздержался: и без того хватало напряжения.
   -  Братец,  -  сказал  Миграт.  -  Я  ведь  не  шутил,  когда   обещал:
безопасность гарантирую каждому. Тебе - в первую очередь.
   - Очень благородно. Но мой ответ ты уже получил. А что  касается  твоих
обещаний... Кто поверит человеку, позволившему себе  охотиться  на  своего
Властелина? Или, может быть, ты стал уже подданным какого-то другого мира?
Тогда тем более ты мой враг, потому что находишься на моей земле.
   - Предпочитаешь погибнуть? Только ведь тебе это не  грозит.  Вот  твоим
воинам - другое дело. А тебя я сохраню. Ты мне нужен.
   - А ты возьми нас сначала!
   - Возьму, - сказал Миграт уверенно. - Как вам - не душно?
   Ответа он не получил.
   - Кармол, - сказал он тогда. - Дай-ка по щели - патронов десять.  Пусть
поторопятся. Они, видишь, рассчитывают досидеть дотемна, думают, что тогда
смогут улизнуть. Братец мой хитер, но и мы тоже...
   Кармол выпустил очередь, заранее зная, что толку будет немного: лобовую
броню боемобиля "ураган" не пробивал.  Но,  конечно,  неприятно  сидеть  в
железном ящике, по которому колотят пули...
   Выстрелы отзвучали. И - словно в ответ на них  -  зазуммерила  рация  у
него в чехле.
   - Ага! - проворчал он удовлетворенно. - Подействовало, стало быть?
   Однако, едва нажав кнопку, понял, что это не машины его вызывают, чтобы
объявить  о  продолжении  переговоров.  На  противоположном  склоне  холма
оставалось четверо из пришедших последними  людей  Миграта.  От  них-то  и
поступило неожиданное  сообщение.  Хотя,  если  подумать  -  такое  ли  уж
неожиданное?
   - Дьявол! - воскликнул Миграт. - Этого еще не хватало!  Не  знают  они,
что ли, что третий - лишний? Хотя...
   Он запнулся, но только на мгновение.
   - Слушай внимательно...


   Группа Охранителя - первая, облегченная ее стрела - торопилась изо всех
сил. И прибыла к самому, так сказать,  обеду.  Перестрелка  точно  указала
место, куда надо выходить, хотя и непонятно было - кто это ввязался в  бой
с караваном Властелина. Подошли скрытно  и  хотели  было  обойти  высотку,
чтобы толком разобраться в происходящем на дороге; но тыловая четверка  из
отряда Магистра, для того и оставленная, чтобы никого не пропускать  ни  в
ту, ни в другую сторону, вовремя заметила  продвижение:  солдаты  четверки
были людьми опытными. И воины стрелы еще только начали  обтекать  холм,  а
Острие в сопровождении еще пяти воинов собрался  подняться  наверх,  чтобы
оказаться на  господствующей  высоте  и  точнее  оценить  обстановку,  как
четверка, уже по одним лишь комбинезонам безошибочно установив, что пришли
чужаки, воспользовалась рацией и передала сообщение наверх. На что  Миграт
незамедлительно скомандовал (в таких положениях он думал быстро):
   - Слушай внимательно! Вас там нет и никогда не было. Быстро - ко мне на
вершину,  но  чтобы  и  былинка  не  шелохнулась!  И  пусть   благополучно
поднимаются. Это их нам Рыба послала!
   Приказ  всегда  остается  приказом.  И  солдаты   его   незамедлительно
выполнили. Острие стрелы еще не преодолел и третьей  части  склона,  когда
четверо присоединились к Миграту.
   "Ураган" был уже готов к движению, и Кармол одним движением взвалил его
на плечо.
   - Вы двое - вниз! - скомандовал Миграт. - По  одному  -  через  дорогу,
мигом,  чтобы  не  намозолить  глаза  ни  тем  ни  этим.  За  валуны,  там
присоединитесь к нашим. А мы  вчетвером  засядем  в  тех  вон  кустиках  и
посмотрим, что из этого получится. Кто-то хочет сделать за нас нашу работу
- не станем мешать добрым людям, хотя они и сволочи...
   Это он выговаривал на ходу, петляя в кустарнике, спеша побыстрее занять
новую позицию - в  кустах  на  западном  краю  вершины;  она,  как  и  все
возвышение, имела в плане форму почти правильного овала  и  была  плоской,
что означало скорее всего, что холм этот был насыпан людьми  в  неизвестно
какие времена, и археология до него  еще  не  добралась:  эти  места,  как
помнил много знавший Миграт, считались малообещающими в смысле древностей,
предки, как известно каждому, выходили из воды, а не из кустистых  степей,
так  повествовало  Учение.  Четверо  заняли  позицию,  чтобы  держать  под
прицелом всю вершину; надеялись, что, найдя позицию пустой, незваные гости
не  станут  детально  обследовать  холм:  их  куда   больше   заинтересует
происходящее внизу.
   Так и вышло. Листья на кустах, потревоженные укрывшимися,  едва  успели
успокоиться, как Острие стрелы со своей командной ячейкой появился наверху
и сразу же занял то место, которое минуту-другую тому назад предоставил  в
его распоряжение Магистр. До Миграта донеслась команда  -  к  счастью,  на
понятном ему языке:
   -  Младший  капрал   -   вниз,   передайте   приказание:   продвигаться
перебежками, прикрывая друг  друга,  взять  машины  в  кольцо.  Группе  со
"смерчем" - немедленно сюда, установить на боевой позиции.
   Дисциплина в стреле сохранялась на должном уровне,  и  приказания  были
выполнены  незамедлительно.  "Смерч"  -  гранатомет,  предназначенный  для
борьбы именно с бронетехникой, - встал, опираясь на сошки, точно на том же
месте, где перед тем залегали Миграт  с  Кармолом.  Миграт  тем  временем,
слегка раздвинув ветки, смотрел вниз.
   -  Окружают,  -  пробормотал  он,  -  что  же,  грамотно.  Если  те  им
позволят...
   Не позволили. Обтекавшие караван  с  обеих  сторон  воины  стрелы  едва
успели появиться на дороге,  как  запертые  в  боемобилях  открыли  огонь.
Перебежать через дорогу оказалось затруднительным.  Двое  остались  лежать
без движения, столько же успело перескочить на противоположную  сторону  и
укрыться в глубоком кювете, остальным пришлось отойти и залечь.
   - Очень хорошо, - пробормотал Миграт, включая рацию на общей  волне.  -
Только не стрелять! - яростным шепотом крикнул он в микрофон. - Ждать моей
команды!
   И почти одновременно с этой его командой прозвучала другая,  с  которой
Острие стрелы обратился к расчету "смерча":
   - Одну гранату - между второй и третьей машиной. Огонь!
   Громкий хлопок раздался. И тут же дорога между указанными  машинами  на
несколько мгновений превратилась в действующую модель вулкана.
   - Убедительный совет, - проворчал Миграт, - не отсиживаться за  броней:
следующий выстрел будет на поражение.
   Тут же он снова включил рацию. На сей раз - на частоте машин.
   - Здесь Миграт. Откликнись, братец, пока еще можешь!
   Изар отозвался:
   - Что, празднуешь победу?
   - Предлагаю отпраздновать совместно. Поясняю:  гранаты  -  это  не  мы.
Третья сила.
   - Кто именно?
   - Чужаки.
   - Разве ты не с ними?
   - Я сам по себе. Сейчас - с тобой.
   - Что же предлагаешь?
   - Мы сейчас оказались у них в тылу.  Если  сделаете  вылазку  -  ударим
отсюда, сковырнем эту их пукалку и зажмем остальных с  двух  сторон.  Твои
"ураганы" в башнях чего молчат?
   - Да так... Успели поистратиться.
   - Жаль. Но все равно - если сейчас не пошевелимся, они вас поджарят  на
моторном масле.
   Сам-то он понимал, что вряд ли чужаки  так  поступят:  похоже,  они  не
просто разбойничали, но преследовали именно этот караван и, следовательно,
знали - кто в нем и, как и сам Магистр, жаждали взять Властелина живым. Но
обнадеживать Изара не стал. Тот, впрочем, и сам был достаточно умен, чтобы
догадаться об этом; однако ему приходилось из двух зол выбирать меньшее, и
со всех точек зрения меньшей бедой был Миграт:  сдача  ему  была  в  конце
концов их семейным делом, зато капитулировать перед чужаками показалось бы
всем повторным поражением в не успевшей как следует завершиться войне. Так
что Миграт почти сразу услышал:
   - Принимаю твой план. Сверим часы.
   Сверили.
   - За две минуты приготовишься?
   - Полностью.
   - Пошел отсчет.


   Тарменары Властелина  боевой  выучкой  превосходили,  разумеется,  всех
прочих. И когда они пошли, наконец,  на  вылазку,  то  никто  не  смог  бы
разумно объяснить: каким это  образом  они,  только  что  все  до  единого
находившиеся внутри машин, вдруг  -  опять-таки  все  до  одного  разом  -
оказались на дороге, прошивая все перед собой огнем "кратеров",  настолько
плотным, что людям Охранителя почудилось даже: противника  оказалось  куда
больше, чем предполагалось. Но воины стрелы тоже не впервые были в деле, и
некоторое замешательство среди них продлилось вряд  ли  дольше  нескольких
мгновений. Обе стороны залегли мгновенно, продолжая перестрелку, так что и
головы было не поднять для атаки.
   - Кармол, - сказал Миграт на вершине.  -  Ну-ка,  по  этим,  что  перед
тобой...
   Кармола долго ждать не пришлось; "ураган" его  и  так  был  наведен  на
старую позицию, где как раз за миг до того  встал  во  весь  рост  Острие,
чтобы броситься вниз по склону и командовать  своими,  находясь  в  боевых
порядках: сказывалось все-таки отсутствие  связи.  Но  не  успел:  очередь
резанула его по ногам, выше колен, и хотя он еще  оставался  в  живых,  но
командовать уже не был в  состоянии.  Тут,  на  высотке,  остальные  члены
ячейки управления, полагая, что противнику не  до  них  сейчас,  собрались
около "смерча", готовые в любую секунду продолжить обстрел  -  и  тоже  не
были пощажены длинной очередью все того же "урагана".
   Увидев результат сольного выступления Кармола, остальные трое,  включая
Миграта, кинулись  на  старую  позицию,  на  ходу  поливая  упавших  огнем
"кратеров" от бедра - на всякий случай,  для  верности.  Кармол  несколько
отстал, потому что ему одному пришлось тащить  свое  нелегкое  орудие.  Не
дожидаясь команды, он установил "ураган" там же,  где  тот  находился  еще
недавно.
   Миграт тем временем снова вызвал Изара:
   - Ну, как тебе нравится, братец?
   - Твоих я пока не вижу.
   - Сейчас вступим. Ты только сам не высовывайся: эти чужаки тоже неплохо
стреляют. Сейчас в машине безопаснее.
   - В машине безопаснее, - согласился Изар.
   - Кстати, которая из них твоя?
   - Средняя.
   Из чего Миграт заключил,  что  Властелин,  смирив  свой  воинский  дух,
предпочел все-таки отсидеться за броней, пока снаружи ситуация  оставалась
неясной. И скомандовал Кармолу:
   - Давай. Круши всех! Наших среди них нет!
   Но выстрелов не последовало.
   - Кармол!
   Верный солдат с трудом поднял голову от земли:
   - Да... Я сейчас. Что-то приключилось - словно в голову стукнуло.
   - Давай, давай, - нетерпеливо потребовал Миграт.
   И, услышав очередь, скомандовал - уже по рации - тем своим, что до  сих
пор безмолвствовали за валунами:
   - Перебежками - к дороге!  Огонь  -  по  всем  подряд.  По  вершине  не
стрелять. В машины не целить. Пошли!
   И все завертелось.


   А когда понемногу улеглось - через час примерно, бой  этот  был  не  из
числа затяжных, - Миграт со своими покинул вершину  холма  и  спустился  к
немногим, оставшимся в живых.
   Быстрым шагом он миновал лежавших, сидевших на  земле  и  тех,  у  кого
оставались силы держаться на ногах, и приблизился к средней машине.
   Но не успел он подойти к ней, как сидевший на моторном отсеке боемобиля
воин из его отряда предупредил:
   - Там никого. Один черный хотел оттуда выстрелить, я  его  успокоил.  А
живых нет.
   Миграт в один прыжок оказался у машины. Вскочил на нее. Нырнул в люк.
   Действительно, убитый лежал, скорчившись,  между  сиденьями.  С  трудом
Миграт повернул ему голову, чтобы взглянуть в лицо. Но еще даже  не  успев
увидеть, понял: не он. Этот был куда крупнее, да и, можно сказать, от него
несло солдатом, а не Властелином. Запах казармы и снаряжения въедается так
же, как аромат дворца. Именно казармой и пахнул покойник.
   Миграт выбрался на воздух. Его воин  все  еще  сидел,  отдыхая.  Миграт
сказал ему, проходя мимо:
   - Тебе крупно повезло...
   Солдат понял его по-своему:
   - Да, он бы влепил мне между глаз...
   Миграт лишь усмехнулся.
   Уже смеркалось, но видно было достаточно хорошо, чтобы различать  черты
лиц. Миграт прежде  всего  обошел  всех,  оставшихся  в  живых.  Кармол  и
остальные двое сопровождали его. Но, по сути, опасности  больше  не  было:
прежде всего потому, что кончились патроны и взять их было негде.
   Потом он стал осматривать убитых, приказывая  перевернуть  вверх  лицом
тех, кто лежал ничком. Двоих  невозможно  было  опознать:  разрывные  пули
попали им в лицо. Но ни один из них не был  Изаром,  ни  телосложение,  ни
рост не совпадали, да и руки были не его: типичные солдатские руки.
   Изара нигде не было.
   - Куда он девался?! - во весь голос заорал он, не желая сдерживаться.
   И один из уцелевших тарменаров ответил спокойно:
   - Он ушел, как только по нам ударили из-за камней.
   - Ушел? Куда?
   Тарменар лишь пожал плечами:
   - Это знает он один.
   - А куда вы вообще направлялись?
   - Было сказано, что в Самор.
   - Зачем?
   - Это не моего ума дело.
   Миграт перевел дыхание.
   - Кто-то пошел с ним?
   - Конечно. Телохранители.
   - Дьявол! Дьявол!
   Но тут же Миграт постарался успокоиться. Оглядел своих. Большинство  не
получило ранений. Но все изрядно устали. Бой всегда утомляет. На несколько
минут он задумался, не забыв  перед  тем  приказать,  чтобы  всем  раненым
оказали помощь:
   - Безнадежных можно пристрелить, - закончил он равнодушно. Этот  эпизод
для него уже закончился. Пора было думать о дальнейшем.
   Изар все-таки перехитрил его. И с самого начала собирался  перехитрить,
теперь это было совершенно ясно. Значит, когда он  бежал  отсюда,  он  уже
знал, точно или хотя бы  приблизительно,  куда  направится:  не  таким  уж
трусом был Властелин, чтобы просто бежать от  страха  куда  глаза  глядят.
Что-то было у него на уме, какое-то убежище. Потому что до  Порт-Калона  в
один переход не доберешься: далеко. Еще идти  и  идти.  Ночью.  Степью,  а
потом и лесом. Без ориентиров. Не исключено, конечно, что  кто-то  из  его
телохранителей  -  а  все  Черные  Тарменары  были  родом   из   соседнего
Мармикского донкалата - знал эти места наизусть. Но даже  в  таком  случае
без отдыха им не дойти.  Чтобы  скрываться,  пробираться  украдкой,  нужен
опыт; у Миграта этот опыт был, а Властелину негде было его набраться.  Так
что ночью они хоть ненадолго где-нибудь остановятся. Но найти это место им
вчетвером будет практически невозможно. Днем шли бы по следу: этот парень,
Кармол, доказал уже, что он прекрасный следопыт. Но ночью разве что собака
могла бы повести по запаху. Только собаки здесь как раз и не было. Те, что
имелись в отряде - сторожа, - охраняли сейчас базу далеко отсюда.
   Нет,  подумал  он,  сыграем  на  опережение.  Они-то  пока  идут  пешим
порядком, благородно оставив транспорт нам...
   Он вернулся к солдатам. Те как-то сами собой разбились на  две  группы:
победителей и побежденных;  но  враждебности  не  чувствовалось  ни  между
группами, ни среди побежденных, совсем недавно расстреливавших друг друга.
   - Водители машин - тут?
   Нашелся только один. Двое погибли в перестрелке.
   Ничего, наши тоже умеют, подумал Миграт. И спросил водителя:
   - Лопаты в машинах есть?
   - По две. С правого борта, в зажимах...
   - Всем, кто не ранен: взять лопаты и засыпать воронку, чтобы можно было
проехать. Меняться каждые полчаса.
   Воронку засыпали, когда было уже темно.
   Затем Миграт приказал своим людям сесть в машины. Остальным заявил:
   - Считайте себя освобожденными. И ступайте куда хотите.  Третью  машину
оставляю в вашем распоряжении.
   Это ту, на чьих колесах больше не было резины.
   Сам уселся в Карету  Власти,  которой  прежде  пользовался  Изар.  Хоть
что-то  было  все-таки  отбито  у  противника!   Миграт   ухмыльнулся.   И
скомандовал водителю:
   - В Порт-Калон.
   Солдат покачал головой:
   - В баках пустовато...
   - Давай - пока не сожжем последней капли. Ничего, в Саморе нас заправят
по самую пробку.
   Водитель завел  мотор.  Машины  пережили  передрягу  успешно:  все-таки
ассартская техника была лучшей в Нагоре.


   Они  не  проехали  и  получаса,  когда  Кармол,  сидевший  в   головном
боемобиле, по связи сообщил, что необходима остановка.
   - Это к чему еще?
   - Я сейчас стою на месте, где они свернули с шоссе на проселок.
   - Уверен?
   Хотя этого можно было бы и не спрашивать.
   - Куда он ведет - установил?
   - Сразу же. Это один из второстепенных путей, что ведут  к  охотничьему
домику Яширы. Уже в Саморе.
   И все же Миграт спросил вторично - для полного спокойствия:
   - Ты уверен, что это - их следы?
   На самом деле спросил лишь,  чтобы  получить  время  для  решения.  Что
сейчас лучше: катить напрямую - и оказаться у донка Яширы первым - или  же
схватить Изара и договориться с ним  в  обстановке,  в  которой  диктовать
условия будет он, Миграт?
   Вторая возможность показалась более выгодной.
   - Сворачивай. Едем за тобою. Дорога охраняется?
   - Пока - никого.
   - Вообще-то тут все должно кишеть солдатами Яширы. Так что при движении
необходимо будет соблюдать вежливость, если что.
   - Вас понял.
   - Тогда вперед!


   На Ассарте, как известно, со связью было  плохо,  особенно  с  дальней,
между донкалатами и городами. Поэтому  в  Доме  Здоровья  (так  официально
именовался в Саморе охотничий домик донка Яширы, располагавшийся невдалеке
от границы донкалата, - а всего таких мест отдохновения  и  развлечений  в
Саморе было четыре, три в лесах и один на морском побережье) еще ничего не
успели узнать о низложении Властелина  Изара.  Поэтому  принят  он  был  с
соответствующим почетом. Несколько удивились, правда, тому, что прибыл  он
пешком  и  с  весьма  малочисленной  свитой,  состоявшей  всего  лишь   из
нескольких телохранителей. Изар, однако,  не  унизился  до  объяснений,  а
старший телохранитель дал понять  смотрителю  усадьбы,  что  вся  свита  с
машинами застряла на дороге, которая сделалась  совершенно  непроезжей,  и
намекнул, что ответственность за подобный беспорядок лежит именно на донке
Яшире.  Смотритель  усадьбы  попытался  объяснить  Властелину,  что  шоссе
Порт-Калон - Плонт поддерживается  в  порядке,  а  если  бы  заранее  было
известно, что Бриллиант Власти прибудет другим путем, съехав с магистрали,
то надлежащие меры  были  бы  приняты  своевременно.  Изар  отмахнулся  от
разъяснении - ему и в самом деле было не до них.
   - В таком случае, проводите  меня  в  мои  покои,  -  распорядился  он,
поскольку апартаменты Властелина  имелись  в  резиденции  любого  донка  в
каждом из донкалатов. - И разместите моих людей где-нибудь  по  соседству,
как всегда.
   Смотритель успел, разумеется,  распорядиться,  чтобы  покои  Властелина
были приведены в порядок; так что Изар нашел там все в наилучшем виде.
   Он подождал, пока старший телохранитель не доложил, что  все  его  люди
размещены тут же и пост под окнами выставлен. После  этого  Изар  разрешил
остальным отдыхать: дорога, а еще больше - схватка всех изрядно  измотали.
Лишь после этого Властелин позволил себе расслабиться в уже приготовленной
для него ванне. Он даже подремал немного в теплой, душистой воде. Долго  и
с удовольствием мылся. Накинул халат и вышел в гардеробную.
   И тут же почувствовал прикосновение к затылку  холодного  металла.  Это
было далеко не столь приятно, как струи воды, под которыми Изар стоял  еще
минуту тому назад.
   Он на мгновение замер. Низкий голос из-за спины предупредил:
   - Без шалостей, Властелин. У меня разрывные пули, так что шансов у тебя
никаких. Медленно, шаг за шагом - в  гостиную.  Есть  надобность  серьезно
поговорить.
   - Хорошо, Миграт, - сказал Изар мирно. - Что, следует поздравить тебя с
возвращением на Ассарт? По моим сведениям, ты  успел  вовремя  удрать.  Не
слишком  ли  рискованно  поступаешь?  Нападаешь   на   меня   на   дороге,
преследуешь, совершаешь насилие здесь...  Да  убери  ты  свою  железку,  -
посоветовал он. - Мне интересно  тебя  послушать,  так  что  ты  ничем  не
рискуешь.
   - Там посмотрим, - неопределенно молвил Миграт.
   Но  пистолет,  после  некоторого  колебания,  убрал.   Хотя   Изар   не
сомневался, что палец Миграта по-прежнему лежит на спуске.
   - Милости прошу в гостиную, - вежливо сказал Властелин.


   Они сидели за кофейным столиком, друг напротив друга. Изар  внимательно
изучал лицо Миграта, стараясь найти признаки  каких-то  перемен;  полагал,
что крутые события последних недель должны были хоть  как-то  повлиять  на
претендента - непонятно, однако,  в  какую  сторону:  умерил  ли  он  свои
притязания - или  напротив,  поражение  только  ожесточило  его.  Судя  по
пристальному взгляду, претендент тоже пытался  разобраться  в  настроениях
Властелина. Неизвестно, насколько преуспел он; что же касается  Изара,  то
Властелин пришел лишь к выводу, что его брат устал; крупные, тяжелые черты
его лица стали еще резче, углы  губ  опустились,  глаза  не  горели  более
мрачным пламенем достижения, какой был  заметен  в  них  раньше.  Впрочем,
раньше Властелин наблюдал претендента слишком мало, чтобы делать поспешные
выводы. Может быть, именно сейчас Миграт выглядел нормально, а тогда в нем
сказывалось предчувствие схватки. Видно будет... Интересно, долго  еще  он
собирается молчать?
   - Это ты хотел встречи со мной, а не наоборот,  -  Изар  решил  наконец
прервать паузу. - У меня слишком мало времени для  болтовни.  Может  быть,
объяснишь наконец, чего ты хочешь? Ты что же - больше не враг мне? Так?
   Миграт кивнул, не дожидаясь, пока Изар закруглит свое высказывание.
   - Цель моя - не в том, чтобы уничтожить тебя, - сказал он. - Это я  мог
бы сделать еще там, на дороге.
   Справедливость его слов была очевидной, и  Властелин  кивнул.  Но  счел
нужным вставить:
   - Однако ты подверг свою жизнь серьезной опасности не ради того,  чтобы
нанести визит вежливости.
   Миграт ухмыльнулся.
   - В чем, в чем, но  в  избытке  вежливости  меня  еще  не  обвиняли,  -
подтвердил он. - Я вернулся, чтобы договориться.
   Тут он взглянул на Изара едва ли не с  доброжелательством  -  сколь  бы
невероятным это ни казалось.
   - Оставим эту дипломатию для несведущих,  -  сказал  он.  -  Я  намерен
разговаривать  откровенно.  Называть  вещи  их  именами.  Ты  в   качестве
Властелина провалился, братец. Тебя не  хотят  больше  видеть  на  вершине
власти.
   Изар перенес удар не моргнув глазом.
   - Возможно, - сказал он. - Но, думаешь,  кто-нибудь  хочет  тебя?  Тебе
придется разочароваться.
   Миграт усмехнулся.
   - Думаешь, ты сказал что-то новое? Я и сам это прекрасно знаю. Я мог бы
вскочить в твое кресло только  с  разбега.  Не  получилось,  -  он  развел
руками. - Но это значит  лишь,  что  мы  с  тобой  нынче  -  в  одинаковом
положении. Вот  поэтому  я  и  предлагаю  тебе  выход,  который,  надеюсь,
удовлетворит  нас  обоих.  Согласен  выслушать?  Все  равно,  до  рассвета
придется просидеть здесь.
   - Не обязательно, - возразил Изар. - Я собираюсь двинуться еще затемно.
   - К Яшире, конечно?
   - Нетрудно было угадать. Ты  ведь  тоже  оказался  на  этой  дороге  не
случайно. Но напрасно: за тобой он  не  пойдет.  Я-то  неплохо  знаю  его:
человек себе на уме. И чужого не хочет, зато и своего не отдаст.
   - А ты рассчитываешь чем-то соблазнить его?
   - Ну, это пусть пока останется при мне. Но ты хотел,  по-моему,  что-то
предложить? У меня еще есть время тебя выслушать.
   - Тогда слушай. Я знаю, где  Леза  и  твой  сын.  Думаю,  эти  сведения
многого стоят.
   Изару нелегко было сохранить на лице выражение спокойствия.
   - Допустим. И какую же цену ты за них запросишь?
   -  Не  спеши.  Серьезные  сделки  не  заключаются  наспех.   С   твоего
позволения, продолжу излагать свои мысли. Твой сын  ведь  меня  интересует
вовсе не  потому,  что  он  -  мой  племянник.  Это  было  бы  уж  слишком
сентиментально.
   - Да, семье ты не очень-то предан.
   - Как и она - мне. Но это - пустые слова. Слушай внимательно.
   - Я только этим и занят.
   - Пока ты разъезжал, Ястра с донками объявили,  что  ты  лишен  Власти.
Новым главой Ассарта объявлен ее сын, Яс Тамир.
   - Этот щенок...
   - А ты ждал чего-то другого?
   Изар не ответил.
   - Теперь, - сказал Миграт, - нужен ответный ход  -  не  менее  сильный.
Нужно новое имя. Ни твое, ни мое, как мы уже поняли, больше не могут  быть
знаменем, за которым пойдут. И выход я вижу один: ты отрекаешься в  пользу
Растина. Твоего сына, а не чьего-либо еще.
   - Отречься? Мне?
   - Тебе. Но не Династии, Изар.
   - А я? А ты?
   - Мы совместно  объявляем  об  этом  всенародно.  Для  всех  это  будет
означать примирение на планете. И  ведем  силы  Яширы  против  Охранителя.
Разбиваем его наголову. Твоей супруге с ее исчадием придется  бежать  куда
глаза глядят - или же сдаться на наших условиях. И твой  сын  -  Властелин
Ассарта.
   - Повторяю: а мы? Он же ребенок! Кому можно доверить говорить и  решать
от его имени?
   - Да тебе же, тебе! И мне - на равных правах. Ты и я - регенты  власти.
Ты ведь чувствуешь существенную разницу:  как  Властелина  тебя  более  не
примут, но как человека второго плана, чьим именем формально ничего больше
не делается, - почему бы нет? У тебя происхождение и опыт...
   - А у тебя?
   - И у меня то же самое, - усмехнулся Миграт. -  Только  об  этом  нужно
будет объявить громко - для сведения всего Ассарта.
   Несколько секунд оба смотрели друг на друга  -  напряженно,  не  мигая.
Каждый знал, что второй изменит при первой же  возможности.  Вдвоем  возле
трона будет тесновато. Но сейчас - сейчас иного  выхода  не  было.  Только
заключив хотя бы перемирие, они смогут воспользоваться силами донка Яширы.
   - Что же, это разумный выход. Я согласен, - проговорил Изар и  протянул
сводному брату руку.
   - Я рад. - Миграт  ответил  тем  же  движением,  и  рукопожатие  врагов
состоялось. Крепкое - словно в нем должна была задохнуться давняя распря.
   Изар подошел к окну.
   - Еще корабль садится, - проговорил он. - Где-то совсем близко.
   - У Яширы, где же еще? У него космодром  в  Ширате.  Уцелел,  наверное.
Здесь же не воевали. Ну что, выезжаем сразу?
   - Обожди, - сказал Изар. - Твои патрули еще доносят об обстановке?
   Миграт тряхнул коробочкой рации:
   - Регулярно.
   - Что случилось за время, пока мы с тобой дрались?
   - Разное. Донки удрали из Жилища Власти. По  сути  дела,  твоя  супруга
осталась ни с чем. Крепость можно взять голыми руками. Так что  стоило  бы
поспешить - пока Охранитель не опередил нас.
   Изар пожал плечами:
   - А стоит ли?
   - Не понял тебя... - насторожился Миграт.
   - Подумай сам. Если мы берем Жилище -  значит,  нам  самим  и  придется
разделаться с Ястрой и щенком.
   - В чем сложность?
   - Кому нужно такое пятно - кровавое? Не лучше ли нам остаться чистыми?
   - Ну, если бы была такая возможность...
   - О ней я и говорю. Охранитель хочет взять  Жилище  Власти  -  пусть  и
берет. Тогда ему придется - скажем так - нейтрализовать нашу Жемчужину.  А
мы будем бороться уже не с другими членами Владеющего дома, но с чужаками.
И победа будет светлой, ничем не омраченной. Народ будет целиком на  нашей
стороне.
   - Знаешь,  -  усмехнулся  Миграт,  -  ты  еще  не  лишился  способности
соображать.
   - Спасибо за признание.  Теперь  -  направь  своих  разведчиков,  пусть
наблюдают за событиями в Сомонте. А  нам  стоило  бы  отдохнуть  несколько
часов - а может быть, и денек-другой. Все мы измучены.
   - И то правда. У тебя, насколько могу судить, - двуспальное ложе?
   Изар усмехнулся:
   - Предлагаю разделить.
   - С благодарностью принимаю, - не стал упрямиться сводный брат.


   Им удалось отдохнуть в течение  целых  двух  дней.  Потом  все  тот  же
Кармол, почти  беспрерывно  находившийся  на  связи,  принес  долгожданную
весть:
   - Наши сообщают:  Охранителю  удалось  захватить  Жилище  Власти.  Идет
грабеж и расправа...
   - Боюсь, что грабить там особо нечего, - невесело усмехнулся Изар. - Но
это значит - пора поднимать Яширу и выступать.
   - Пора, - согласился Миграт.





   Мне было страшно.
   Вообще, это чувство  приходилось  переживать  не  раз;  однако  сказать
"страх" - все равно что сказать "вино": оно  ведь  бывает  разного  цвета,
происхождения, вкуса, густоты, букета,  крепости.  Сейчас  по  моим  жилам
бежал, пожалуй, самый крепкий страх, какой только  приходилось  ощущать  в
жизни, и букет его нес в себе  промозглую  затхлость  могилы,  а  вязкость
сковывала изнутри не только движения, но и мысли. А это - далеко не лучшее
состояние для оперативных действий, хотя бы  для  простой  разведки,  ради
которой я здесь и оказался.
   Состояние это наступило не сразу.  Я  был  совершенно  спокоен,  когда,
коридор за коридором, поворот  за  поворотом,  спускался  сюда,  к  месту,
которое у Ассаритов называлось Храмом Глубины и которое Мастер назвал  мне
иначе: калиткой Резерва Разума. Ворота его, как пояснил он,  находились  в
другом месте, а где именно - этим  мне  тоже  следовало  поинтересоваться.
Хотя   было   второстепенной   задачей.   Главную   же   можно   было   бы
охарактеризовать примерно так: мне предстояло спуститься как бы в  паровой
котел, находящийся в состоянии разогрева, и собственной шкурой определить:
какова сейчас в нем температура воды, близка ли она к точке кипения,  если
же (как предполагалось) кипение уже началось - каково состояние пара и его
давление и в порядке ли предохранительный клапан, иными словами  -  рванет
ли эта хренация уже сегодня -  или  же  завтра,  -  если  нам  не  удастся
погасить чертову топку или  хотя  бы  уменьшить  нагрев  настолько,  чтобы
давление пара перестало расти, а потом  и  начало  снижаться,  пусть  даже
совсем медленно. Это сравнение, может быть, не из  лучших;  но  для  меня,
когда я  оказался  перед  глыбой,  преграждавшей  путь,  его  было  вполне
достаточно.
   Остановившись перед плитой, я неторопливо, как в бане, разделся догола,
словно собираясь войти в парную. Сел на пятки, откинулся назад и оперся на
выдвинутые за спину руки. Расслабляться в  этой  позе  было  для  меня  не
очень-то привычно, однако  вскоре  удалось  достичь  нужного  состояния  и
отвлечься от  посторонних  мыслей.  Последнее  оказалось,  пожалуй,  самым
трудным - потому  что  тело  никак  не  хотело  забывать  совсем  недавних
переживаний, но стремилось заново и заново прочувствовать  их  хотя  бы  в
воспоминании. А сейчас это было совершенно лишним.
   Но наконец все лишнее ушло, и можно  стало  произнести  Первую  Формулу
Проникновения. Она состояла из трех частей: сперва следовало  построить  в
освобожденном от повседневной накипи воображении восемь фигур,  достаточно
сложных, в нужной последовательности и пространственном расположении.  Это
получилось  неожиданно  легко,  словно  бы  кто-то  незримо  и   неслышимо
подсказывал мне нужные действия. Вторым действием было: превратить  каждую
из возникших фигур в многомерную - не ниже четырех линейных. Известно, что
для человеческого пространственного воображения это - непосильная  задача;
но, видимо, Мастер с Фермером постарались, заряжая меня, и  я  действовал,
как тот парень под гипнозом, что, впервые в жизни  взяв  кисть  в  пальцы,
создает вдруг великое полотно  -  а  повторить  это  впоследствии  ему  не
удастся даже по приговору суда. Итак, нечто возникло в моем воображении. И
тут же я перешел  к  заключительной  ступени,  которая,  как  ни  странно,
оказалась  самой  легкой:  произнести  необходимые  слова  в  полагающемся
порядке. Пришлось постараться, чтобы не сбиться, хотя фонетика, откровенно
говоря, для нормального (с моей точки зрения) уха и языка была  достаточно
необычной и могли возникнуть затруднения.
   Я ожидал, что преграждавшая путь плита после этого сдвинется с места  -
уйдет вверх, вниз или в любую сторону - хотя бы настолько, чтобы дать  мне
пройти. Нет, она просто начала светлеть,  приобретая  постепенно  опаловый
цвет, затем становясь все более прозрачной, - и наконец исчезла совсем.
   За нею - по моему впечатлению - оказалась еще одна в точности такая  же
плита: матово-черная, не отражавшая ни единого кванта света и не  дававшая
никакого прохода. Словно бы преграда  была  многослойной,  и  мне  удалось
устранить всего лишь внешнюю корку ее.
   Тем не менее я неспешно, стараясь не делать лишних  движений,  поднялся
во весь рост и пошел вперед, нимало не заботясь  об  оставленном  на  полу
личном имуществе: как-никак, дело происходило не на пляже, и мелкого ворья
тут не наблюдалось. Так что я рассчитывал, вернувшись, найти все в  полном
порядке. А если не вернусь - Ястра или кто-то по ее поручению найдут  -  и
будут знать, куда я канул.
   В тот миг, однако, мысль о том, что я могу и  не  вернуться,  мелькнула
просто так, словно по обязанности: знаешь,  мол,  на  что  идешь.  Она  не
привела с собою страха.
   Он пришел потом.


   Между тем всей этой процедуры можно было бы и избежать.  Потому  что  я
знал самое малое двоих, кто  мог  бы  проникнуть  в  пространство  Резерва
Разума без всяких осложнений: то были Эла и Никодим. Он же - Пахарь.  Люди
Космической стадии. Они просто прошли бы сквозь  эти  плиты,  затратив  не
более труда, чем мы, когда минуем занавеску из висящих шнуров. И,  увидев,
смогли бы доложить все не хуже, а, скорее, лучше, чем я.
   Тем не менее Мастер выбрал меня. И все мы знали - почему.
   Есть старое правило: входя куда-нибудь,  заранее  подумай  о  том,  как
будешь выходить.
   Так вот, и Эле, и Никодиму войти было бы куда легче, чем  мне.  Но  вот
что касается выхода  -  тут,  по  мнению  Мастера,  дело  обстояло  совсем
наоборот.
   Они были - чистый дух; я же до сих пор, как ни странно, обитал в  своем
тяжелом, не очень удобном,  плотском  теле,  которое  надо  было  кормить,
поить, мыть, передвигать, лечить, ублажать, одевать, обувать - ну,  и  так
далее.
   Но  в  данном  случае  это  и  было  (или  должно  было   стать)   моим
преимуществом.
   Конечно, атакуя оборону противника, танк может быть  поражен  снарядом,
загореться или взорваться сразу -  и  тогда  его  экипажу  придется  очень
солоно.
   Пехотинцу легче наступать, перебегая, применяясь к местности, если надо
- даже окапываясь в ячейке.
   Но если прямого попадания не будет, то  нынешняя  броня,  с  ее  мощным
антирадиационным покрытием, достаточно надежно укроет людей не  только  от
стрелкового огня, но и от ядерной угрозы.
   А пехотинцу и то и другое грозит куда большими бедами.
   И вот сейчас я в своем теле находился, словно в танке. А они оставались
пехотинцами.
   Дело в том, что никому - даже Фермеру с Мастером -  никак  нельзя  было
издали проникнуть взглядом сквозь тоненькую, казалось бы, корочку  планеты
и увидеть, что на самом деле творится в интересующем их - а теперь и  всех
нас - месте. Какая-то тут имелась мощная защита от посторонних  излучений.
Как сказал Мастер во  время  последнего  разговора  -  там  даже  нейтрино
увязало. Или, может быть, даже не увязало, а превращалось во что-то  иное,
по уровню наших знаний вовсе невозможное. Что поделать:  мир  -  живет,  и
количество неизвестного в нем увеличивается, быть  может,  в  квадратичной
зависимости от уже познанного. Но сейчас не это нас интересовало.  Главное
заключалось в том, что под этой самой корочкой бушевали такие ураганы, что
бестелесный организм Космической стадии в считанные мгновения разрывался в
клочья, рассеивался, становился беспорядочным колеблющимся облачком  -  и,
как  говорится,  восстановлению  более  не  подлежал.   Старый   Советник,
единственный человек  на  Ассарте,  хоть  в  какой-то  степени  понимавший
происходящее, узнал об этом от последних уцелевших из  Ордена  Незримых  и
вовремя предупредил Элу; иначе она сама не преминула бы заглянуть туда - и
больше ее никто и никогда не увидел бы.
   Я же был во плоти; и плоть эта, как уже рассказано,  была  защищена  от
внешних воздействий наилучшим образом, какой  только  был  доступен  таким
существам, как Мастер и Фермер. Но это ни в какой мере не давало серьезной
гарантии - поскольку они и сами ничего не знали о том, что же тут творится
на самом деле.
   Риск, следовательно, был немалым. Но была  у  меня  и  еще  одна  вещь,
полезная в таких обстоятельствах -  помимо,  разумеется,  понимания  того,
насколько моя авантюра была важна и для Ассарта, и для прочих  цивилизаций
- для мироздания, каким мы привыкли его видеть и понимать. Я имею  в  виду
азарт, с которым вступаешь в бой с заведомо сильнейшим противником,  и  то
состояние нервной системы, сознания и подсознания,  которое  позволяет  не
обдумывать действий, но производить их как бы автоматически,  словно  весь
ход событий известен тебе заранее, и ты действуешь даже не одновременно  с
противником, но упреждаешь его, непонятным образом побеждая инерцию своего
тела, как бы это ни противоречило общепринятым и теории, и  практике.  Это
своего  рода  боевое  вдохновение,  но  куда  более  сильное,  чем  обычно
представляется.


   Именно в таком состоянии находился  я,  когда  преграждавшая  мне  путь
плита растаяла и я шагнул вперед, миновал то место, где глыба  только  что
находилась, и остановился, едва  не  упершись  в  то,  что  на  расстоянии
представлялось мне другой такой же плитой.
   Но то не было камнем. Однако я еще не успел понять  этого,  как  слабый
свет, проникший сюда вместе со мною из Храма Глубины,  исчез.  Я  невольно
оглянулся и понял, что пропустившая меня преграда вновь восстановилась. На
всякий случай я коснулся ее рукой. Камень был на месте.
   Вероятно, это означало, что отсюда можно было двигаться только  вперед.
Конечно, формула Выхода по-прежнему прочно сидела в моей памяти. Но не для
того шел я сюда, чтобы  сразу  же  попроситься  обратно,  словно  ребенок,
испугавшийся темноты.
   Предстояло, видимо, обождать, пока не сработает какая-то система и  мне
не откроют путь дальше. Я готов был ждать,  сколько  потребуется.  Это  не
вызывало во мне по-прежнему никакого страха.
   Но, видимо, спокойное ожидание было не для этих мест.
   Мое состояние начало странно  меняться,  как  только  я  протянул  руку
вперед, чтобы убедиться в том,  что  вторая  преграда  все  еще  находится
впереди, - и не обнаружил ее. Вполне возможно, мелькнуло в голове, что  ее
вообще не было, а была просто непроницаемая для глаза  мгла;  человеческий
глаз  -  слишком  несовершенное  орудие,  и  я  поспешил   воспользоваться
соответствующим умением из временно приданных мне, обычно не  свойственных
человеку качеств.
   И вот тут-то накатила первая волна страха; не  самая  сильная,  но  для
меня достаточно непривычная.
   Потому что я не увидел ничего. Вокруг  по-прежнему  лежала  все  та  же
вязкая, как смола, темень. И вдруг возникло впечатление,  что  она  начала
вращаться - вместе со мною. Сначала медленно. Потом быстрее. Еще  быстрее.
Стремительнее. Находившаяся у меня под ногами твердь  исчезла.  Пропало  и
ощущение тяжести. У меня в голове -  если  пустить  в  ход  воображение  -
находился сейчас как бы маленький пульт с приборами, самыми необходимыми в
любой обстановке: всегда бывает полезно  знать  уровень  силы  гравитации,
облучения, температуры... Все воображаемые стрелки чинно стояли на  нулях.
Если верить свойствам, которыми меня наделили, не только в окружавшей меня
среде не было ничего, но и ее самой не было. Ни  в  какой  форме.  Даже  в
форме вакуума.
   Стоило понять это, как страх накатил по-настоящему.
   Вероятнее всего, я поддался  ему  по  той  причине,  что  откуда-то  из
потаенных глубин памяти вынырнуло пережитое некогда, хотя  в  тот  раз  до
конца не осознанное (тогда на это просто не хватило времени)  воспоминание
о том, как вдруг не стало меня.
   Это вовсе не относилось к тому случаю, когда мне,  утонувшему  и  затем
вырванному в другое время, пришлось со стороны наблюдать  за  собственными
(якобы) похоронами: сильного впечатления этот  эпизод  на  меня  тогда  не
произвел, а потом и вовсе почти выветрился из памяти: тогда-то я знал, где
нахожусь на самом деле, а что в ящик уложили куклу, - ну, было  неприятно,
однако, не более того.
   Воспоминание пришло из другого, более позднего времени, когда Астролида
(так ее тогда звали) вдруг громко предупредила меня:
   - Ульдемир! Не бойся! Все будет хорошо!
   И одновременно я чем-то (как и сейчас) неопределимым в  своем  существе
вдруг почувствовал, понял, постиг: плохо. Очень плохо. Ох как же  плохо  -
страшно, невыносимо, небывало...
   И вот это повторилось сейчас.
   Тогда через мгновение корабль - и каждого из нас, находившихся в нем, -
разнесло на кварки. Но в тот раз Мастер ухитрился восстановить нас - пусть
и не из тех первоначальных материалов, что невозможно было бы собрать даже
самым частым решетом. Тогда  дело  происходило  в  открытом  пространстве,
которое целиком было доступно его контролю.
   Здесь же его вмешательство было невозможным - и я был об  этом  заранее
предупрежден.
   Тогда страх был мгновенным - потому что через  миг  бояться  стало  уже
некому и нечему, а когда  я  очнулся,  опасностей  вокруг  меня  более  не
существовало.
   А сейчас я все еще продолжал быть, и  никакими  средствами  не  мог  ни
остановить непонятное действие, частью которого являлся, ни ускорить  его,
ни даже понять, что происходит.
   Не знаю, чем бы это могло кончиться, если бы не Эла.
   Она, беззащитная здесь, вдруг вспыхнула передо мной коконом света.  Она
была в легком спортивном костюме - как будто  обычная  женщина  в  обычный
день, в хорошую погоду, вышла на пробежку.
   Улыбнулась. И проговорила - или, во всяком случае, я услышал:
   - Ульдемир! Не бойся! Все будет хорошо!
   А в следующее мгновение объем света, заключавший ее  в  себе,  на  моих
глазах рвануло, завертело, стало раздирать на  клочья,  быстро  гаснувшие,
разлетающиеся  в  разные  стороны,  -  словно  кто-то   дробил,   заливал,
затаптывал вспыхнувший фейерверк.
   И ее не стало.
   Но - словно бы сила окружавшего меня мрака ушла на то,  чтобы  победить
тот высокоорганизованный  дух,  каким  являлась  Эла,  -  пространство,  в
котором я находился, стало светлеть.
   И одновременно боль пронзила меня, каждую клетку, промчалась по всякому
нерву,  красным  пламенем  вспыхнула  в  любой  капле   крови,   все   еще
обращавшейся, как оказалось, по сосудам.
   С болью пришло и новое состояние, дотоле не известное мне: одержимость.
   И я  почувствовал  себя  как  берсеркер,  идущий  на  врага  -  вперед,
напролом, не боясь ничего и никого, видящий и  признающий  в  мире  только
одно:  возобладать,  одолеть,  уничтожить  -  потому  что   иначе   всякое
дальнейшее существование вообще потеряет смысл.
   Возможно, я при этом что-то кричал; не знаю. Помню  одно:  не  думая  о
последствиях, не боясь более ничего, я, оказавшись  на  мгновение  как  бы
снаружи, вне своей плоти, швырнул тело вперед, как если бы находился опять
в открытом космосе и  не  рисковал  в  следующее  мгновение  врезаться  во
что-нибудь, слишком твердое для материала, из которого я, как  и  все  мы,
создан.
   Одновременно я придал телу вращение вокруг  вертикальной  оси,  как  бы
разметая лучом дарованного мне зрения  все,  что  было  вокруг  меня,  что
облепляло, стягивало, стискивало, пугало...
   И мгла стала отрываться длинными лоскутьями и отставать.
   Что-то творилось вокруг. Мне почудилось несколько фигур  -  одна  была,
помнится, в рыцарских доспехах, другая - в долгополом кафтане, были и  еще
какие-то.  Они  махали  -  кто  рукой,  кто  мечом,  словно  желая  то  ли
остановить, то ли предупредить меня о чем-то. Но  клочья  тьмы  сгустились
вокруг них, а когда  через  мгновение  рассеялись  -  на  месте  фигур  не
осталось более ничего.
   Мне было тогда неведомо, что я присутствую при гибели последних рыцарей
некогда великого Ордена Незримых. Они пытались помочь мне, но  это  стоило
им самого их существования.  Однако  мне  сделалось  немного  легче:  мрак
расходовал  свою  черную  энергию,  я  же  пока  не  испытывал  серьезного
сопротивления. Сам же я был напитан как бы неким концентратом энергии. Она
разорвала бы меня, попробуй я высвободить ее в обычных условиях. Но  здесь
только с ее помощью и можно было существовать и действовать.
   Я промчался, не уделив им внимания. Понимал, что  это  -  не  враги.  И
сосредоточился на том, что возникло впереди.
   То были  светящиеся,  полупрозрачные  шары,  они  переливались  Внутри,
словно были сделаны из  невещественного  прозрачного  муара.  Похоже,  они
двигались, как ракета, испуская часть плазмы, из которой состояли. Но  это
было первое впечатление -  а  уточнять  было  некогда.  И  я  не  стал  ни
атаковать их, ни уклоняться, а просто продолжил  свое  стремление  вперед,
готовый ударить по ним, едва  они  попытаются  предпринять  что-то  против
меня.
   Я летел вперед. По-прежнему не видя - куда. Разве что темнота уже и  за
пределами моего светового кокона стала, может быть, чуть-чуть разжижаться,
светлеть.
   Шары не проявили никакой агрессивности. Но они оказались здесь  явно  в
какой-то связи с  моим  появлением:  держась  на  почтительном  расстоянии
(насколько здесь вообще можно было судить  о  расстоянии),  они  мгновенно
изменили - все вдруг - направление  своего  полета  и  стали  сопровождать
меня, словно истребители эскорта - самолет какой-нибудь важной  шишки.  Но
ни один из  них  -  ни  из  синих,  ни  зеленый  -  не  пытался  сократить
расстояние. Пока этого было для меня достаточно.
   По-прежнему не было ощущения времени; не было бы и чувства  движения  -
если бы не полосы темноты, пролетавшие мимо;  они  мчались  назад  многими
слоями, так что все равно мгла оставалась мглой - только казалась  как  бы
нашинкованной. Я продолжал вращаться вокруг своей оси, словно возвысившись
до ранга небесного тела.
   Но вскоре возникло впечатление, что пространство, в  котором  я  летел,
направляясь, возможно, не ближе, чем к центру  планеты,  начало  сужаться.
Между лохмами тьмы по сторонам замелькало что-то другое: тоже  черное,  но
отблескивавшее.  Потом  чернота  перешла   в   коричневые,   затем   и   в
красно-коричневые оттенки. Почудилось, что я попал  в  какое-то  гранитное
подземелье.
   Если я правильно - хотя и чисто интуитивно - оценивал свою скорость, то
от поверхности должно было быть уже весьма далеко. Но до центра планеты  -
хотя  Ассарт  размерами  и  уступает  Земле  -  оставалось  наверняка  еще
много-много-много. Видимо, то,  что  меня  интересовало,  находилось  куда
ближе к поверхности.
   Только бы правильно угадать - что же меня интересовало!..


   Посадку на Нельту разрешили без  осложнений.  Командир  "Алиса"  (имени
своего он так и не назвал) и  Советник,  выполнив  портовые  формальности,
первый неофициальный  визит  нанесли  в  местное  отделение  Межпланетного
банка.
   Там  они  обменяли  некоторые  из  бывших  сокровищ  Ассарта  на  чеки,
принимавшиеся к уплате на любой планете Нагора.
   Безусловно, банк мог бы очень серьезно поинтересоваться  происхождением
драгоценных вещей. Хотя их  владельцы  и  не  скрывали,  что  прилетели  с
Ассарта. Это никого не удивило: как известно,  на  этой  планете  все  шло
вверх ногами. Может быть, если бы продавцы, попытались  торговаться,  банк
заупрямился бы. Но  ассартиды  оказались  сговорчивыми,  и  прибыль  банка
обещала быть если не стопроцентной, то уж  на  пятьдесят-шестьдесят  можно
было смело рассчитывать. Вещицы были - находка для коллекционеров. К  тому
же каждая имела официальный сертификат, который  уже  сам  по  себе  стоил
дорого.
   - По-моему,  нас  ограбили,  -  сказал  Советник  невесело,  когда  они
возвращались на корабль.
   - Ассарт стоит дороже, - серьезно ответил командир "Алиса". - А на  то,
чтобы зафрахтовать корабли, тут хватит.
   - Должно хватить. Куда же мы теперь?
   - На Инару. Там всегда околачиваются трампы, и фрахт обходится  дешевле
всего.
   И "Алис" стартовал так же, как и садился, - без приключений.


   Снизу быстро надвигалась  на  меня  твердая  поверхность.  Я  не  знал,
означало ли это конец движения, достиг ли я цели  -  или  то  была  только
очередная преграда, через которую придется пробиваться.
   Перед тем как окончательно погасить скорость, я успел еще подумать, что
температура здесь, внизу, странным образом не  повышалась,  как  следовало
ожидать, но оставалась неизменной. Мне трудно  было  сколько-нибудь  точно
определить, какова она, недаром я был окружен защитным слоем и  падал  как
бы внутри пузыря; однако вряд ли она была намного выше  нуля  по  Цельсию.
Это уже само по себе было удивительным.
   Приземление  мое  прошло  мягко:  оболочка,  в  которой  я   находился,
спружинила, и я очутился на тверди. И  сразу  же  понял,  что  моя  оценка
температуры была близка к истинной: подошвы ног мгновенно обожгло холодом.
   Я находился в полном одиночестве. Но не в темноте. Лед,  на  котором  я
стоял, как бы слабо светился изнутри, и  это  свечение  помогало  хотя  бы
частично рассмотреть то, что осталось наверху: ту пустоту, через которую я
пролетел, чтобы добраться сюда.
   Ледяная  площадка  оказалась,  против  ожидания,  очень  небольшой   по
размерам. Она была квадратной, и сторона  этой  фигуры  была  лишь  метров
десяти - или около этого - в длину.
   Ограничивавшие ее стены уходили  ввысь.  Где-то  там,  вверху,  остался
проход, через который я проник  сюда.  Но  стены  не  были  вертикальными;
каждая из них представляла собою как бы склон, уходивший вверх  под  углом
градусов примерно в пятьдесят. Однако стены эти не  являлись  плоскостями:
они скорее напоминали лестницы с высокими, крутыми  ступенями,  каждая  из
которых была, может быть, чуть ниже моего роста. Иными словами, если это и
была лестница, то создана она была не для того, чтобы по  ней  поднимались
существа вроде меня. То был трап для гигантов.
   Мне, впрочем, лестница и не требовалась...
   Подумав об этом, я невольно переступил с ноги на ногу: ступни озябли, и
холод, несмотря на защиту, поднимался к коленям.
   Я посмотрел вниз. И увидел, что стою  уже  не  просто  на  льду,  но  в
небольшой лужице. Наверное, часть моего тепла все же  выходила  наружу,  и
лед подо мной подтаивал. Как ему и полагалось.  Значит,  то  была  обычная
вода.
   От этой мысли  мне  сделалось  почему-то  легче.  Приятно,  когда  тебя
окружают знакомые вещи и явления.
   Но, похоже, успокаиваться было слишком рано. Потому  что  положение,  в
котором я оказался, на самом деле было незавидным.
   Пользуясь способностями, на время данными мне Мастером, я мог  в  любой
миг взлететь и устремиться вверх  в  поисках  обратного  выхода.  Или  мог
по-прежнему стоять на медленно таявшей подо мною льдине. Но у меня не было
возможности - взлетев, зависнуть над ледяной  плоскостью  -  хотя  бы  для
предотвращения простуды или неприятного озноба, который уже подбирался  ко
мне. Здесь это почему-то не получалось.
   Это, правда, не совсем точно: взлететь я мог; и даже сделал это.  Повис
примерно в полуметре над поверхностью и принял горизонтальную позу,  чтобы
лучше рассмотреть то, что мне почудилось.
   А именно: что светящийся лед не был чистым. В него по  всей  толщине  -
насколько позволяло разглядеть свечение - был вроде бы вморожен песок.  Не
слоем, но  каждая  песчинка  в  отдельности.  Это  могло  случиться,  если
песчинки эти - или, может  быть,  скорее  тельца  -  обладали  нейтральной
плавучестью, то есть вес их был равен весу воды при  нулевой  температуре,
или же льда.
   Взлетев  и  уравновесившись  горизонтально,   я   увидел,   что   и   в
образовавшейся подо мною лужице оказались эти  тельца.  И  они  двигались.
Суетились. Сперва я подумал, что движение  это  хаотичное,  как  известное
Броуновское. Но тут же мне почудилось, что в нем  есть  какая-то  система.
Однако разобраться я не успел. И не только потому, что вода в лужице вдруг
помутнела, словно в нее плеснули молока. Нет, не только.
   Произошло неожиданное: я упал на лед  -  плашмя,  как  висел.  Рядом  с
лужицей.
   Сосредоточившись, я снова поднялся над плоскостью, но на всякий  случай
из горизонтального положения перешел в вертикальное. Прошла секунда - и  я
больно ударился пятками о лед.
   Только теперь я понял: все  было  наоборот.  Не  я  падал  на  лед,  но
плоскость снизу надвигалась на меня,  как  если  бы  не  хотела  отпустить
нежданного гостя.
   Надвигалась - и с каждым скачком площадь  ее  становилась  все  больше,
поскольку края по-прежнему упирались  в  стены.  Мы  словно  находились  в
четырехгранной воронке, и лед, поднимаясь, как бы растекался вширь  -  без
трещин и изломов, без малейшего  звука.  Подо  мною  как  бы  формировался
ледник - но за секунды, а не за сотни и тысячи лет, как это  происходит  в
нормальных условиях.
   Пожалуй, это все-таки был не лед.
   А что же?
   Подо мной снова образовалась лужица. Вторая. Первая же, похоже, однажды
возникнув, более не хотела замерзать. Она даже чуть расширилась. И муть  в
ней вроде бы начала даже закипать. Нет, не закипать, конечно: не  было  ни
струйки пара, да и тепла с той стороны не ощущалось.  Но  поверхность  ее,
что называется, ходила ходуном. И судя по этому движению, лужа не была уже
столь мелкой, какой я ее оставил. Наверняка она углублялась. Это  было  не
таяние. Какой-то другой процесс.
   Я невольно глянул вверх, просматривая путь к отступлению.
   Там все выглядело спокойным; сопровождавшие меня шары плавали в воздухе
метрах в двадцати надо мною, не проявляя никакой агрессивности,  но  и  не
собираясь как будто освободить мне дорогу. Неизвестно еще, как они поведут
себя, когда я кинусь наутек.
   Мне показалось, однако, что шаров этих прибавилось с  тех  пор,  как  я
опустился на лед. Может быть, они размножались делением?
   Но над этим думать было некогда.
   Потому  что  с  лужей  близ  меня  произошла  внезапная  и  неожиданная
перемена.
   Она - показалось мне  -  вспыхнула.  То,  что  я  считал  водой,  вдруг
загорелось оранжевыми, колеблющимися языками холодного пламени.
   И в пламени этом я увидел нечто.
   Точнее - не  в  пламени  было  оно.  Оно  само  было  пламенем.  Просто
оранжевые языки, вдруг закрутившись,  образовали  некую  фигуру.  Огненную
фигуру, созданную из пламени.
   Что-то она напоминала мне. А может быть, скорее - кого-то.  Хотя  и  не
совсем знакомого, но все же, несомненно, не  раз  виденного.  Наверное,  я
опознал бы эту фигуру сразу, но мешала ее зыбкость. Плазма, сформировавшая
видение, продолжала играть - не подберу другого слова, - оставаясь в то же
время  в  неких  четко  очерченных  границах.   Движение   утихомиривалось
медленно,  словно  бы  нехотя;  фигура  оставалась  на  расстоянии  метров
полутора, и хотя мгновениями казалось, что она вот-вот надвинется на меня,
охватит, поглотит, сожжет (хотя я понимал, что свечение это было  холодным
и температура вокруг него  не  повышалась,  скорее  наоборот,  я  невольно
отодвигался; но фантом тут же сокращал расстояние до того,  какое  считал,
видимо, нормальным. Прошло не менее минуты, пока я наконец не  успокоился,
поняв, что этот некто (или нечто) настроен  не  очень  агрессивно  и  ищет
скорее общения, чем драки. Когда испуг исчез, мне почудилось, что все  это
очень напоминает мирную бытовую сценку, когда подпивший  субъект  пытается
навязать свое общество трезвому, поговорить  по  душам,  в  то  время  как
трезвый старается  избежать  контакта,  но  осторожно,  неявно,  чтобы  не
обидеть, не задеть  самолюбие  выпившего,  поскольку  всем  известно,  что
настроение у пьяных может меняться мгновенно  и  непредсказуемо.  Все  это
показалось мне очень смешным, и я сказал ему - мысленно, конечно:
   - Ну, чего вяжешься? Я же к тебе не лезу...
   И словно только этого моего обращения к нему и недоставало для  полного
завершения  процесса  -  пляска  пламени  остановилась,  словно  скованная
морозом, все более чувствовавшимся, и фигура сформировалась  окончательно.
А у меня в голове что-то наконец сработало, и я узнал его.
   Это был я. Хотя и созданный из другого материала. Из оранжевой  плазмы.
Только там, где у меня обычного (у вас тоже) помещается головной  мозг  со
всеми его причиндалами, у плазменного  меня  просвечивали  тонкие  голубые
прожилки - тоже плазма, разумеется, - сплетавшиеся в неимоверно сложную  и
непрерывно изменяющуюся сеть. Если  не  считать  цвета  (столь  интенсивно
окрашенным я не бываю даже после бани), он был в точности мною,  со  всеми
особыми приметами - старыми шрамами, родимыми пятнами и прочим.
   Я не успел еще как следует подумать, что идет серьезная  атака  на  мое
сознание - и, следовательно, моя защита пробивается, - когда в мозгу  моем
прозвучало:
   - Что ты вихляешься? Стой спокойно, не суетись,  раз  уж  явился.  Хотя
никто тебя сюда не звал. Ну, что тебя носит? Comment vous portez-vous?  Да
перестань дрожать!
   Это  было  так  неожиданно  и  показалось  настолько  смешным,  что   я
расхохотался. Я ржал, завывал, из глаз текли слезы, я корчился  от  смеха,
то была, пожалуй, настоящая истерика. Пока со мной-первым творилось  такое
безобразие, я-второй стоял - или висел, точнее, - в тех же полутора метрах
от меня, невозмутимый, как памятник.
   Потом ему, кажется, надоело наблюдать, и он сказал:
   - Ну ладно, хватит. Никто тут не собирается пугать тебя. Я ведь мог  бы
явиться и в другом виде, и ты наклал бы полные штаны. Вообще, напрасно  ты
полез не в свои дела. Но уж раз ты тут оказался, давай потолкуем.
   Мне подумалось, что и это тоже  смешно:  он  говорил  именно  так,  как
скорее всего выражался бы в такой обстановке я сам  -  окажись  я  на  его
месте. Но смех ушел, а поговорить действительно нужно было - собственно, я
и прибыл сюда  в  расчете  на  что-то  подобное,  -  на  получение  нужной
информации, хотя, может быть, и не в столь простой форме. И я задал  самый
естественный вопрос:
   - Кто ты?
   Он - или я? - улыбнулся. Черт, неужели  и  мне  свойственна  такая  вот
ухмылка - нахально-пренебрежительная?
   - А ты что, не узнал? Могу дать зеркало.
   Я понимал, что он может; то есть не он, конечно, а некая сила,  которая
слепила его и поставила передо мною. И сказал:
   - Спасибо, не надо. Ты понимаешь, о чем я спросил. Или хочешь, чтобы  я
обращался к кому-то, кто стоит за тобой?
   - Обойдешься и моим обществом, - сказал он вызывающе. -  Ты  же  любишь
беседовать сам с собой, верно?
   Потом его ухмылка исчезла.
   - Я - приходящий вместо тебя. Большой Я - тот, кто  приходит  на  смену
большому Тебе. Мир, который встанет на место твоего Мира.
   - Это и так понятно, - сказал я. - Но почему? Чего вы хотите? И чем  мы
так уж провинились? Перед кем?
   Он сказал:
   - Дух, заполняющий и образующий Мир,  находится  в  постоянных  поисках
наилучшей формы своего выражения в материи. В  этом  -  второй  смысл  его
существования.
   - А первый? - осторожно спросил я.
   - Первый - его собственное существование. Но не перебивай меня детскими
вопросами. Дух - непрерывно ищущий  и  преобразующий.  Вы  -  человечество
Мироздания - одна из попыток такого выражения. Одна из ветвей  поиска.  Но
ветвей много. Были расцветшие  прежде  вас.  И  увядшие  -  потому  что  в
какой-то миг  они  переставали  выражать  Дух,  приближаться  к  нему,  но
наоборот - начинали удаляться. И  становились  ненужными.  Умирали,  чтобы
уступить место другим.
   - Мне не все тут ясно, -  сказал  я.  -  Дух  -  везде.  Как  же  можно
удалиться от него? В какую бы сторону мы  ни  двигались  -  мы  все  равно
остаемся в нем. Или, как ты  сказал,  -  приближаемся  к  нему.  По  нашей
терминологии это называется лентой Мебиуса: она двустороння, но  на  самом
деле поверхность у нее одна, и мы с тобой оба находимся на ней, даже  если
нам кажется, что мы - на разных ее сторонах и наши подошвы  соприкасаются,
а головы устремлены к противоположным созвездиям.
   - Скажи, - спросил  он,  -  если  нет  неподвижности  -  существует  ли
движение? Вообразим ли мир без своей противоположности? Ты прав в том, что
у этой ленты поверхность одна. Но все же  головы  наши  смотрят  в  разные
стороны. Но ведь два противоположных направления не могут  быть  одинаково
верны? Или могут?
   - Хочешь сказать, что и Духу свойственна двойственность?
   - Не будь  она  присуща  ему  -  ее  не  было  бы  и  в  мире.  Видимо,
свойственна. Но прошу тебя: не  разговаривай  со  мной  так,  словно  я  -
чрезвычайный и полномочный посол самого Духа. Я, условно говоря, в том  же
ранге, что и ты. И знаю, пожалуй, не больше твоего. Просто  я  представляю
другую  сторону,  вот  и  все.  Мы  приходим,  потому  что  вы   оказались
несостоятельными. И ты знаешь, в чем именно. Если разумная материя - а это
высшая степень, пока что высшая, приближения к Духу, -  если  эта  материя
нарушает необходимое для развития равновесие, уничтожая окружающий мир,  в
том числе и самое себя,  -  значит,  она  -  материя  -  в  этом  варианте
реализации начинает побеждать Дух. Это понятно: она инертна,  у  нее  есть
масса покоя, и эта масса просит покоя или, по крайней мере, приближения  к
нему. А Дух - движение. Осмысленное движение, и именно потому и  стремится
выразиться в материи, что без этого движение стало бы бессмысленным, ни  к
чему не приводящим...
   - Да кто, в конце концов, решает - оказались  мы  несостоятельными  или
нет? Вы? По какому праву?
   Тут я-он снова улыбнулся.
   - Мы ничего не решаем. Решаете вы - своими действиями. Мы - всего  лишь
другая материя.  Известно,  что  среди  вас,  всегда  находились  любители
порассуждать на тему:  кто  придет  вам  на  смену,  когда  вы  сами  себя
окончательно уничтожите: крысы, муравьи, дельфины? Они не  придут,  потому
что исчезнут вместе с вашим миром. Придем мы.  Сейчас  пока  мы  -  просто
материя, плазма, мы даже не знаем, какие именно формы примем,  осуществляя
новую попытку. Не мы решаем. Может быть,  опять  начнем  с  простейших.  А
возможно, возникнем уже в форме развитого мира. Так  или  иначе  -  видишь
лужи внизу? Ты догадался уже, что это такое? Это всего лишь гены; никто не
знает еще, в каких комбинациях они будут упакованы,  -  но  это  более  не
будете вы. Кто? Безразлично: Дух вне времени, оно  существует  только  для
материи. Может быть, и сама структура Мироздания начнет меняться. Нас  это
не волнует. Мы просто ждем сигнала. Есть, понимаешь ли, критическая  точка
в развитии противодуховности, и  когда  вы  ее  достигнете,  это  и  будет
сигналом. И здесь, на этой планете, это произойдет очень и очень скоро.  У
нас наверху есть, как вы это называете,  датчики;  есть  способ  получения
информации от них. И мы не ошибемся, выбирая время для начала.
   - Всякий датчик может соврать...
   - Нет. Этот человек сам не знает об этой своей роли.
   - Человек? Кто же это?
   - Слишком многого хочешь.
   Я понял, что прямой вопрос тут не проходит. Зайдем с другой стороны.
   - Почему именно Ассарт? Я знаю войны, в  которых  убивали  куда  больше
людей, на порядки больше...
   - Дело не в арифметике. А в том, что в этой  войне,  которая  на  самом
деле еще продолжается, приняли участие  люди  не  одного  и  не  трех,  но
шестнадцати миров! Все эти миры тоже оказались зараженными. И люди из этих
миров все еще продолжают воевать тут... А главное: датчик показывает,  что
стремление уничтожать не ослабло после минувшей войны. Нет, оно,  пожалуй,
стало даже сильнее. Это и является главной причиной - насколько я понимаю.
Но я ведь знаю ровно  столько,  сколько  в  меня  заложено,  я  ведь  лишь
видимость...
   Странно было слышать такое от собственного двойника. Но я понимал,  что
он прав.
   - Но сейчас ведь не стреляют! - попробовал возразить я.
   - Поэтому мы пока здесь -  под  ледяной  мембраной.  Ждем.  Но  ты  сам
знаешь: пройдет очень немного времени - и они сцепятся. Все обстоятельства
говорят об этом.
   - Тебе-то откуда знать!
   - А нас  постоянно  информируют,  -  и  я-он  поднял  голову,  взглядом
указывая на по-прежнему парящие на той же  высоте  шары.  -  Нет,  это  не
шаровые молнии. Хотя сходство, конечно, есть. Это - тоже мы.
   - И что же вы станете делать с нами - с теми, кто уцелел и еще  уцелеет
в войне? Приметесь уничтожать?
   - Нет. Мы начнем, надо полагать, просто  приспосабливать  мир  к  себе,
изменяя его - так же, как вы это делали  во  время  своего  существования.
Видимо, наш  мир  окажется  для  вас  неприемлемым  -  или  вы  для  него,
безразлично.
   - То есть придется нам всем, беднягам, переходить в Космическую  стадию
существования? Ну что же...
   - Не знаю, но думаю, что  вряд  ли.  Во  всяком  случае,  от  тех,  кто
существовал до вас, насколько нам известно, мало что уцелело. Да  и  то  -
скорее в памяти Духа: он-то не меняется. Может быть, и о вас  потом  будут
рассказывать сказки, которым мало кто поверит. Может быть...
   - Погоди нас хоронить, - рассердился я.  -  Есть  еще  Мастер,  Фермер,
Силы...
   - Они относятся к вашей форме мира - значит, и их ждет та же судьба. Не
особенно рассчитывай на помощь. Если уж сам этот мир не сумел существовать
нормально...
   - Слушай, - прервал я его. - Это ты, что  ли,  такой  холод  нагнал?  Я
отчаянно мерзну.
   - Что удивительного? - ответил он. - Мы же  поглощаем  энергию.  Вот  я
сейчас - твою...
   И в самом деле, я вдруг почувствовал, что  устал  -  дальше  некуда.  И
понял, что пора выбираться отсюда подобру-поздорову.
   - Ладно, - сказал я ему. - Поговорили. Спасибо за прием. Ныряй  обратно
в свое болото, а я, пожалуй, пойду спать.
   - Иди, иди, - согласился он. - Только поглядывай на Священную  Гору.  И
когда она начнет швыряться пламенем - знай: это мы принялись за работу.
   Но мне хотелось получить гарантии.
   - А ты уверен, что я отсюда выберусь без потерь? Сюда-то  мне  пришлось
пробиваться с боем. И с потерями...
   Я-он помолчал; голубая сетка в его голове запульсировала активнее,  чем
до сих пор.
   - Можешь выйти, - сказал он наконец. - Но учти: сил у тебя  осталось  в
обрез. Условие: больше сюда не соваться. Это - наша территория, и не  нами
это установлено. Мы сказали все, что нужно было. И  первый  же,  кто  сюда
наведается, к вам не вернется.
   Я поглядел вверх. Шары расступались, открывая путь наверх.
   - Будь здоров, - попрощался я.
   Но было уже не с кем: холодное  пламя  угасало,  погружаясь  в  лужицу,
которую на моих глазах снова схватывала корочка льда.
   Я взлетел. И почувствовал, что силы действительно иссякли.
   Когда наверху, в подземелье, каменная плита  вновь  возникла  за  мной,
закрывая вход в этот странный котлован, напоминавший  формой,  как  только
сейчас пришло мне в  голову,  опрокинутую  пирамиду,  -  я  растянулся  на
грунте, показавшемся мне очень надежным и теплым. Хотя на  самом  деле  не
было верно, пожалуй, ни то ни другое. И лишь пролежав не  менее  получаса,
собрался с силами  и  заковылял  наверх:  все,  что  я  слышал,  следовало
побыстрее передать Мастеру. Если у меня еще достанет сил, чтобы установить
связь.





   Генерал Ги Ор приходил  в  себя  медленно.  Зеленый  туман  с  розовыми
прожилками, в который генерал, казалось,  был  погружен,  вращался  вокруг
него;  может  быть,  впрочем,  всего  лишь   кружилась   голова.   Генерал
зажмурился, стиснул зубы - сделал усилие, чтобы прогнать  наваждение.  Это
ему удалось.
   Оказалось, что он - в одном белье - лежит в койке, какими  ему  не  раз
уже приходилось пользоваться во  время  космических  походов  и  десантов.
Окружавшие его стены  и  остальные  предметы,  составлявшие  неприхотливую
обстановку, только усилили в нем уверенность в том, что  он  находился  на
борту корабля.  Просто,  казалось  бы.  Но  на  самом  деле  в  этом-то  и
заключалось самое непонятное.
   Генерал, как ему казалось, ясно помнил, где и когда находился, когда  с
ним произошло - ну, вот это самое: потеря сознания, что ли? Нападение?  Но
Ги Ор не чувствовал себя плохо; ничего не болело; непохоже было, чтобы его
кто-нибудь - ну, допустим, ударил, оглушил. Нет, со здоровьем все обстояло
как  будто  бы  нормально.  Но   вот   остальное   оставалось   совершенно
необъяснимым.
   Да, абсолютно верно: тогда, вечером, он находился в своей -  штабной  -
части подвала, работал над окончательным уточнением деталей штурма  Жилища
Власти. По сути, все  главное  было  уже  сделано,  оставалось  подчистить
мелочи -  в  частности,  окончательно  определить  состав  групп,  которым
предстоит  проникнуть  в  подземные  ходы  и  овладеть  главными  воротами
изнутри. После этого он должен был, доложив  обо  всем  Повелителю  Армад,
отправиться в это самое Жилище Власти в качестве - нет, не заложника - так
обойтись с собой  он  не  позволил  бы  никому  на  свете,  -  но  гаранта
безопасности какого-то местного вельможи, собиравшегося прибыть на  тайные
переговоры  с  Охранителем.  Генерал  считал,  что  это   будет   неплохой
рекогносцировкой: своими глазами увидеть место будущих  военных  действий.
Так что это его нимало не беспокоило.
   Итак,  он  работал,  сверяя  различные  наброски   системы   подземного
лабиринта; полученные из разных рук, они во многом  не  совпадали,  и  это
вызывало определенные затруднения. Почувствовав легкую усталость, он вышел
из подвала на воздух. Вечер был теплым и ясным, и генерал минуту-другую  с
удовольствием любовался великолепным, как всегда, звездным небом. Он успел
уже привыкнуть к рисунку ассартских  созвездий,  вначале  казавшемуся  ему
странным, но и здесь небо ночью было таким же светлым, как и на его родной
планете Агур.
   От мысли о далеком родном мире на миг защемило сердце, а затем...
   А затем он очнулся вот тут - в каюте корабля.
   Корабля, неведомо какого и невесть как здесь очутившегося.
   Впрочем, где - здесь?
   Этого генерал не знал. Каюта была освещена, но в ней не было ни единого
экрана, что представлялось странным, зато целых два иллюминатора,  которым
не полагалось быть. По-видимому, корабль не принадлежал к военному флоту.
   И это, собственно, и было самым непонятным.
   На Ассарте - генералу это было, как он полагал, достоверно  известно  -
не было ни одного исправного корабля. Ни и" принадлежавших  бывшему  флоту
этой планеты, ни - из состава Десанта Пятнадцати. Обломки -  да,  обломков
было множество. Останки сгоревших или разбившихся единиц многих флотов. Но
вряд ли кому-нибудь было бы по силам восстановить даже самый  маленький  и
менее всего пострадавший  кораблик.  И  уж  тем  более  -  поднять  его  в
пространство, поскольку и все оборудование доступных космодромов донкалата
Мармик за войну и после нее успело  прийти  в  негодность  и  нуждалось  в
замене.
   Так, во всяком случае,  докладывали  побывавшие  там  офицеры,  которым
можно было верить.
   Возможно, конечно, что где-нибудь за  океаном,  в  дальних  провинциях,
что-то и сохранилось. Но, в соответствии с имевшейся у Ги Ора картой,  там
космодромов было всего два. И добираться до  них  пришлось  бы  достаточно
долго - при современном состоянии дорог  и  при  почти  полном  отсутствии
транспорта.
   И тем не менее - он находился на  борту  корабля.  Мало  того:  корабль
этот, вне сомнений, совершал полет, а не стоял где-то на  грунте.  Опытный
десантник, генерал Ги Ор даже не понял, а ощутил это всеми, как  говорится
печенками, - и по меньшему уровню гравитации,  и  по  составу  дыхательной
смеси, да и просто - интуитивно.
   Такими были его первые впечатления и мысли. Они, однако, заняли у  него
немного времени. Не было смысла - ломать голову над  тем,  что  и  почему.
Единственное, что сейчас следовало сделать, это - привести себя в порядок,
чтобы с достоинством встретить любое развитие событий.
   А в том, что развитие последует, не было никаких сомнений.
   Подумав об этом, Ги Ор лишь пожал плечами. Оглядел каюту. Она смахивала
на жилище офицера среднего ранга: ничего лишнего. Стартовый кокон. Стенной
шкаф. Столик. Стулья - два. Светильники - тоже два: над столом и на крышке
кокона. Тренажера не было. И аппаратов для отдыха  -  тоже.  Приотворенная
дверца вела в туалет. Вторая, побольше - надо полагать,  служила  выходом.
Наличествовали  также  звезды.  За  иллюминаторами  -  далеко,  где  им  и
полагалось быть. Судя  по  их  множеству,  генерал  находился  все  еще  в
скоплении Нагор.
   Генерал распахнул дверцу шкафа. И увидел на вешалке свой мундир. Ги  Ор
быстро оделся. Ему показалось странным, что мундир был не тот,  в  котором
он был одет, когда работал и вышел на воздух; не  повседневный,  несколько
потрепанный, хотя и всегда тщательно вычищенный, но с подвыцветшим шитьем;
то не был  и  привычный  десантный  комбинезон,  черный,  с  драконами  на
воротнике и левом рукаве,  но  -  почти  новый  парадный  комплект,  какой
надевался лишь по большим праздникам или на торжественные  приемы.  Мундир
этот вместе со  всеми  принадлежностями  постоянно  хранился  в  отдельном
чемодане, где он не мялся; и вот теперь кому-то - все еще неизвестно, кому
- оказалось угодно, чтобы генерал Ги Ор выглядел, как на параде.
   Одевшись, он посмотрел на себя в зеркало и остался, в  общем,  доволен.
Взгляд этот, кстати, подтвердил и то, что  он  прежде  установил,  проведя
ладонью по щекам: лицо было чисто выбритым - вероятно, за  ним  ухаживали,
пока он находился без сознания. Сколько же суток?  Одни?  Десять?  Сто?  А
кормили его тоже во сне? Странно, но особого голода он не испытывал. Хотя,
пожалуй, от легкого завтрака не отказался бы.
   Ги Ор еще раз  оглядел  каюту  -  на  этот  раз  внимательно,  стараясь
обнаружить глазок наблюдения: опыт говорил, что за ним обязательно  должны
приглядывать. Но не отыскал. Возможно, и не следили. Тогда  он  решительно
подошел к двери, не сомневаясь, что она окажется запертой. Нажал на ручку.
   Дверь открылась.
   Навстречу  ему  чертиком  взвился  человек.  Военный.  Но   солдатского
сословия. Тоже в парадной форме. Вытянулся. Отдал честь. Отрапортовал:
   - Старший капрал Ур Сют - для услуг Его Победности генералу!
   Похоже, морду эту генерал не раз уже  видел.  Ага.  Вспомнил.  Один  из
придурков самого Повелителя Армад, вроде денщика. Ну, а тут он зачем?
   - Вольно, -  разрешил  он.  И,  упершись  в  капрала  холодным,  как  и
полагается старшему начальнику, взглядом,  вопросил:  -  Как  же  это  ты,
любезный, здесь оказался?
   Похоже, в глазах воина, вообще-то нахальных, какие и бывают у тех,  кто
постоянно трется около начальства, промелькнула растерянность.
   -  Не  могу  ответить,   Ваша   Победность!   Силой   неизвестных   мне
обстоятельств доставлен сюда для услуг Его Победности, как я понимаю!
   - Ну-ну. Любопытно. Какие же это  могли  быть  обстоятельства,  старший
капрал? Позволили себе перепиться?
   На самом деле генерал так, конечно, не думал.  Но  не  признаваться  же
было нижнему чину в том, что и его самого,  генерала,  эти  обстоятельства
крайне интересовали.
   -  Никак  нет!   Докладываю   Его   Победности:   выполняя   приказание
Предводителя Армад, возглавлял охрану некоего  лица,  а  именно  известной
господину генералу женщины с ребенком. Вслед за нею вышел из  дома.  Более
ничего не могу припомнить.
   - Отшибла баба, значит, у тебя память, - предположил генерал.
   - Даже не прикасался к ней, Ваша Победность!
   - Ну ладно, - и Ги Ор махнул рукой. - Кстати, я запамятовал: это какого
флота корабль? Вигульский? Тут надписи на каком-то тарабарском  языке,  на
инарском, что ли? Ты в кораблях смыслишь?
   - Никак нет!
   - Ну и дурак, - проворчал генерал. - Ладно. А  как  тут  с  едой?  Тебя
кормили? Вообще, где  тут  что?  Веди  к  капитану,  или  кто  тут  вообще
командует.
   Старший капрал Ур Сют не успел даже пояснить, что он и сам только с час
тому назад пришел в себя и ровно ничего не знает. Потому что в их разговор
вмешался новый голос:
   - Господин генерал,  а  также  вы,  старший  капрал,  командир  корабля
приглашает вас к завтраку, за которым  вы  сможете  узнать  все,  что  вас
интересует.
   Генерал и старший капрал невольно оглянулись.
   Голос  принадлежал  появившемуся  в  бесшумно   растворившихся   дверях
человеку  весьма  почтенного,  как  сразу  определил  генерал,   возраста,
выглядевшему, однако,  еще  весьма  бодро.  Одет  он  был  в  штатское  и,
следовательно, не мог быть ни пилотом, ни вообще кем  угодно  из  команды.
Говорил же он как человек образованный - судя по тому, что  объяснялся  на
языке мира Нерошах, где Ги Ор учился в Академии, без малейшего акцента - а
всякому известно, как  трудно  добиться  правильного  произношения  звуков
этого языка, а еще более -  верной  интонации  при  разговоре.  А  у  этой
недоокаменелости, как определил вошедшего генерал, все обстояло  настолько
блестяще, что Ги Ор невольно спросил:
   - Вы с Нерошаха? Каким образом...
   В ответ он получил вежливую улыбку, а вместе с ней заявление:
   - Нет, генерал, но мне приходилось в свое время нередко бывать там.  Но
спешу представиться: я -  бессменный  Советник  Властелинов  Ассарта  и  в
настоящее время намерен посетить несколько миров скопления  Нагор  с,  так
сказать, дипломатической миссией. А вы находитесь здесь потому, что должны
помочь мне в выполнении этой весьма непростой задачи.
   Ги Ор расправил плечи:
   - Вы, следовательно, ассарит?
   - Совершенно точное определение.
   - И вы полагаете, Советник или как вас там, что я,  генерал  Ги  Ор  из
Десанта Пятнадцати, буду содействовать представителю моих  врагов  хоть  в
какой-то мелочи?
   - Я более чем уверен в этом, генерал, - прозвучало в ответ.
   Ги Ор откинул голову:
   - Можете расстрелять меня немедленно...
   - О, что вы! Мы слишком ценим вас!
   - ...но я и пальцем не шевельну, чтобы помогать Ассарту!
   - А этого от вас и не требуется.
   - Вот как? Какого же черта...
   - Простите, генерал. Но не лучше ли будет -  побеседовать  об  этом  за
завтраком? Неужели вы не успели проголодаться?
   Генерал проглотил оставшиеся невысказанными слова,  но  это  нимало  не
утолило аппетита. И Ги Ор пробормотал:
   - Ну, если вы настолько любезны...
   Ему отнюдь не  были  чужды  светские  манеры.  В  определенных  рамках,
разумеется.
   - В таком случае прошу следовать за мной.
   И, повернувшись, Советник вышел в светлый коридор.
   Военным осталось лишь принять предложение.


   За столом  их  ожидал  всего  лишь  один  человек;  видимо,  он  и  был
командиром.
   - Рад приветствовать вас на борту  корабля  "Алис",  -  проговорил  он,
когда трое вошли в небольшую кают-компанию. -  Прошу  садиться.  А  вы,  -
обратился он к старшему капралу, -  надеюсь,  справитесь  с  обязанностями
буфетчика? У меня на борту сейчас его нет.
   И он кивнул в сторону дверцы,  за  которой,  надо  полагать,  находился
камбуз.
   - Не беспокойтесь, - добавил командир, - там уже все  готово,  осталось
только подать. У меня хорошая автоматика.
   Генерал, усаживаясь, облегченно вздохнул: ему не придется завтракать за
одним столом с нижним чином.
   - Никогда не слышал о таком корабле, - обратился он к командиру,  и  не
только  для  того,  чтобы  поддержать  разговор.  -  К  какому  флоту   вы
принадлежите? Нельта? Тулесир? Ра-Тиг? Или все же Ассарт?
   - "Алис" не принадлежит ни к  одному  из  флотов,  -  вместо  командира
ответил Советник. - Это, я бы сказал, частный корабль,  хотя  и  прекрасно
вооруженный. Он не базируется ни на одном из известных вам миров.
   - Иными словами, - уточнил прямодушный генерал, - вы пираты?
   На этот раз улыбнулся даже командир.
   - Пожалуй, можно сказать и так, - сказал он - и тоже на нерошахе - хотя
и не таком чистом, как у Советника.
   - В таком  случае,  я  должен  считать  себя  похищенным?  -  продолжал
настойчивый генерал. - Но если вы ожидаете за меня выкупа, то скорее всего
разочаруетесь. Мой мир Агур не платит за своих пленных.
   - О, - проговорил Советник тоном утешения, - выкуп заплатите,  генерал,
вы сами. И не только за себя, но еще и за тысячи,  десятки  тысяч  воинов,
томящихся вдали от родных мест.
   - Хотел бы я знать - каким способом, - усмехнулся Ги Ор.
   - Примитивно простым. Станете пиратом, как и мы.
   Генерал нахмурился. Помолчал, пока появившийся с подносом Ур Сют  умело
расставлял кушанья; старший  капрал  должен  уметь  все:  прислуживать  за
столом, стричь, брить, выносить судно...  А  когда  новоявленный  буфетчик
удалился - спросил:
   - Надеюсь, это была шутка?
   - Нимало, генерал. Но не беспокойтесь:  вам  не  придется  нападать  на
чужие корабли, грабить и проливать кровь. Наше  пиратство,  я  бы  сказал,
несколько иного толка.
   - Вы не собираетесь нападать?
   - Во всяком случае, не с оружием в руках.
   - Ничего не понимаю, -  откровенно  сознался  Ги  Ор,  с  удовольствием
прожевав салат. - Чего  же  вы  добиваетесь  -  вообще?  И  от  меня  -  в
частности? Что вам нужно?
   - От вас - прежде всего, несколько простых расчетов, - сказал  командир
"Алиса". - Сколько  бойцов  из  Десанта  Пятнадцати  находится  сейчас  на
Ассарте?
   - Полагаю, - сказал генерал, - что не должен отвечать на  этот  вопрос.
Численность войск, к которым я принадлежу, является тайной, и я  не  стану
раскрывать ее.
   - И не надо, - махнул вилкой Советник. - Нас интересует другое: сколько
кораблей нужно, чтобы разместить этих людей и вернуть их на родину? Вернее
- на их родины?
   - Смотря каких кораблей...
   - Ну, скажем - больших транспортов. Без особых удобств. Но ведь солдаты
к ним и не привыкли, не так ли?
   Генерал чуть заметно улыбнулся:
   - Не встречал такой армии, где солдат  доставляли  бы  к  месту  боя  в
каютах-люкс.
   - Целиком с вами согласны. Итак?
   Генерал задумался. На  планете  -  если  считать  не  только  тех,  что
сосредоточены вокруг Сомонта, но и все еще разбойничавших  на  дорогах,  -
могло набраться тысяч до сорока... На большой транспортник можно взять  до
двух тысяч. Следовательно?
   - Не менее двадцати больших транспортов. Конечно, если вы имеете в виду
орбитальные, те, что загружаются прямо в  пространстве  и  не  садятся  на
планеты, то их понадобится меньше, но...
   - Мы имеем в виду посадочные, -  сказал  командир  "Алиса".  -  Значит,
двадцать. Что же, генерал: вот эти корабли нам и нужно получить.
   Генерал пожал плечами:
   - Я бы не сказал, что это - простая задача.  Сколько  людей  у  вас  на
борту?
   - Считая вас с капралом - четверо.
   Ги Ор с удовольствием засмеялся.
   - Теперь я понимаю, что это действительно шутка.
   - Ничуть не бывало, - возразил  Советник.  -  Все  очень  реально.  Нам
известно, где можно одновременно найти такое количество кораблей. Притом -
готовых принять груз.
   - Интересно - где же?
   - На торговом космодроме Инары.
   - А, знаю. Они вывозят оттуда этот... как его... трипротин.
   - Неважно. Главное, что они там есть.
   -  Пусть  это  и  транспорты,  но  команды  их  вооружены.  Как  же  вы
рассчитываете заставить их выполнять ваши приказания? Смешно.
   И генерал вновь пожал плечами.
   - Мы и не будем заставлять их.
   - Разве есть другой способ?
   - Разумеется. Добрый старый способ. Мы не станем заставлять их,  мы  их
просто наймем.
   -  Они  принадлежат  разным  мирам,  множеству  компаний.  Вы   сможете
договориться с ними? У вас найдется, чем  заплатить?  Они  ведь  потребуют
плату вперед: совершенно не зная вас...
   - Нас они не знают, вы правы, генерал. Зато они знают  вас.  Ваше  имя,
имя победоносного генерала, известно всему Нагору. Вот вы и будете вести с
ними переговоры. От своего имени - и от имени  вашего  главнокомандующего.
Охранителя.
   - Мы называем его Предводителем Армад.
   - Очень уместно. Вот вы и доставите ему  армаду.  Погрузите  солдат.  И
развезете их по домам. Хватит им  горе  мыкать  на  Ассарте.  Что  их  там
держит?
   Генерал поджал губы:
   - Воинская дисциплина. Ну, и... Каждому обещано,  что  после  овладения
Сомонтом и Жилищем Власти он получит свою часть  хранящихся  там  Сокровищ
Ассарта. Или, может быть, вы  собираетесь  перед  посадкой  на  транспорты
выплатить каждому его долю?
   На этот раз засмеялся Советник.
   -  Поверьте,  генерал,   мне,   пережившему   не   одного   Властелина,
находившемуся постоянно рядом с ними. Большая часть этих сокровищ хранится
только в легендах. На самом деле  если  они  некогда  и  существовали,  то
сейчас от них остались крохи.
   - М-м, - промычал генерал. - И много ли?
   Советник очень серьезно сказал:
   - Достаточно, чтобы оплатить двадцать транспортов в оба конца.
   - И это все?
   - Поверьте.
   - Но я слышал, что даже посетителям показывают...
   - Муляжи, генерал, не более.
   - Но есть ведь и оригиналы?
   Капитан отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой:
   - Есть, генерал. Они - в моей каюте, в сейфе. Здесь, на борту  "Алиса".
И сейф этот, как вы понимаете - не банковский, а обычный  капитанский.  Но
чтобы  зафрахтовать  двадцать  транспортов,  этого  хватит.   На   большее
рассчитывать не сможет никто.
   - И вы думаете, солдаты вам поверят? - прищурился Ги Ор.
   - Они поверят вам.
   Генерал опустил голову. Помолчал.
   - Не знаю, - сказал он минуты через две, - как и когда вы меня выкрали.
Но сейчас меня там нет. И это значит, что для самого последнего разгильдяя
в армии Повелителя Армад я сейчас - не более чем дезертир. Так что мне  не
поверит больше никто.
   - Ну, зачем же так мрачно  смотреть  на  вещи,  -  усмехнулся  командир
"Алиса". - Заверяю вас: вы ни на минуту не отлучались от вашего войска,  и
в настоящее время находитесь там же и выполняете свои обязанности. Так что
никто и ни в чем не сможет ни упрекнуть, ни даже заподозрить вас.
   - Не понимаю... - пробормотал генерал. - Это все-таки розыгрыш?
   - Нет, генерал, - ответил на этот раз Советник.  -  Все  именно  так  и
обстоит. Вы - здесь, и там - тоже  вы.  Или,  во  всяком  случае...  -  он
выдержал маленькую паузу, - некто, кого можно назвать вашим двойником.
   Генерал покачал головой:
   - Внешность можно подобрать, конечно. - Он откинул  голову,  выпрямился
на стуле. - Но я ведь не артист в кино. И воспроизвести не только, скажем,
мой голос, но и то, что я сказал бы в том или ином  случае,  -  для  этого
действительно надо быть вторым Ги Ором. Но такого нет. Или все-таки есть?
   - Мы вам его покажем, - сказал командир. - Когда вернемся. И уж вы сами
будете судить - похож он или нет. А сейчас нам пора готовиться  к  прыжку.
Надеюсь, ваш капрал не упустил случая набить живот.
   - Он не был бы солдатом, - сказал Ги Ор серьезно, - если бы сплоховал.
   - В таком случае, я помогу вам устроиться в коконе.
   - Это я умею и сам. Однако, чтобы совесть моя была  совершенно  чистой,
хочу  предупредить  вас:  мне  приходилось  вести  только   переговоры   о
капитуляции противника. Боюсь, что это мое умение  не  пригодится  сейчас.
Можете ли вы всерьез рассчитывать на меня?
   - Хотите ли вы, - спросил Советник, - чтобы  солдаты  вернулись  домой?
Ведь правительства закончили войну, ее продолжают лишь сами войска.
   -  Конечно,  как  командир,  я  обязан  сделать  все,  чтобы  уцелевшие
победители (последнее слово он подчеркнул голосом) благополучно  вернулись
домой. Кроме тех, конечно, кто сам захочет остаться на Ассарте.
   - Не думаю, что таких будет много.
   - Согласен с вами.
   - В таком случае, успокою вас: переговоры вести буду главным образом я.
По этой причине я и покинул мой уютный домик... Но представлять войска  не
может никто, кроме вас.
   - Да, - сказал генерал Ги Ор. - Этого не сможет никто, кроме меня.


   Охранитель приходил в сознание очень медленно, проваливаясь в  какие-то
кошмары.  Ему  чудилось,  что  он  проник  наконец  за   каменную   плиту,
перегораживавшую ранее путь в недра Храма Глубины,  и  там  его  встречали
какие-то многоглавые, многолапые, словно гигантские сороконожки, чудовища.
Они радостно улыбались ему - а может быть, просто скалили зубы - и  что-то
говорили, как бы убеждая, доказывая, успокаивая  и  угрожая  одновременно.
Только он не понимал ни слова из сказанного ими, то был, похоже,  не  язык
даже - просто поток звуков, и он отмахивался от чудовищ и  что-то  кричал,
но не слышал собственного крика. Потом чудовища исчезали - и он оказывался
один в Пространстве, лишенном звезд, совершенно темном, пустом, но в то же
время остро пахнувшем чем-то очень знакомым, но напрочь забытым.  Затем  в
этом пространстве возникали безголовые младенцы, большие фиолетовые  глаза
помещались у них на плечах - и взгляды этих глаз были устремлены на  него.
Глаза моргали - и каждый раз слышалось легкое жужжание, словно от  затвора
фотокамеры. Охранитель пытался зажмуриться,  чтобы  не  видеть  их,  -  но
оказывалось вдруг, что глаза его и так закрыты, но  он  видит  все  сквозь
веки. Дальше; - младенцы исчезли,  но  глаза  их  остались,  они  медленно
двигались в пространстве, стягиваясь в одно место, сливаясь, словно  капли
ртути, и увеличиваясь при этом, превращаясь в один, но  огромный  и  яркий
глаз, смотревший на Охранителя неотрывно и гневно... Еще позже  ему  стало
казаться, что его хоронят - укладывают в гроб, опускают крышку  под  звуки
странной, ритмической, но немелодичной музыки - и вот все стихает, и  это,
видимо, означает смерть - но еще не полную, не настоящую, потому что  (это
он помнил даже в бессознательном состоянии) умерев,  он  завершит  наконец
планетарную  стадию  своей  жизни  и  обретет  свободу,  присущую   стадии
Космической...
   Вероятно, сказывалось нервное напряжение всех последних  дней  -  да  и
месяцев тоже. Потому что когда он открыл, наконец, глаза по-настоящему, то
не увидел вокруг себя ничего страшного или необычного. Он лежал в  обычном
противоперегрузочном коконе с прозрачной  крышкой,  а  наверху  и  чуть  в
стороне светился зеленый плафон, что должно было, вероятно, означать,  что
сопространственный прыжок завершен и вскоре можно будет оставить  кокон  и
обрести способность и возможность двигаться.
   И в самом деле - прошло не очень много времени,  и  четко  прозвучавший
щелчок возвестил о том, что замок кокона выключился. Вслед за этим  крышка
поднялась, правый же борт кокона опустился, и стало можно сесть, а затем и
встать на ноги. Зеленый свет не погас,  но  как-то  поблек  -  потому  что
наверху зажегся нормальный белый плафон, и все стало хорошо видно.
   Охранитель сделал шаг, другой - не  очень  уверенно  чувствуя  себя  на
ногах: видимо, он пролежал достаточно долго. Подошел к  двери.  Как  он  и
ожидал, выход оказался на замке. Он усмехнулся - с  трудом,  мускулы  лица
отказывались повиноваться. Ничего другого он и не  ожидал.  Его  схватили,
оглушили, а вернее говоря - отключили сознание, он и сам научен был делать
это, даже не прикасаясь  к  объекту;  похитили.  Погрузили  на  корабль  и
увезли. Охранителю не надо было гадать - чей это корабль. Не Ассарта и  ни
одного из миров Нагора. Когда он еще был  Эмиссаром  (казалось,  это  было
страшно давно), ему и самому приходилось пользоваться такими.
   Странно, но он не испытывал ни ненависти, ни даже  обиды  на  тех,  кто
помешал ему довершить  начатое,  выполнить  свой  долг  так,  как  он  его
понимал. Противники не объявляли себя его друзьями, они вели свою игру так
же, как он свою, - и это очко выиграли. Но игра  еще  не  была  закончена,
нет... А вообще - интересно было бы выяснить - каким  образом  им  удалось
подобраться к нему вплотную, захватить в самом центре его лагеря. Но это -
потом.  А  для  того,  чтобы  было  это  "потом",  нужно  было  попытаться
перехватить инициативу. Каким же образом?
   Охранитель внимательно оглядел помещение, в котором находился.  Это  не
была обычная каюта; кроме кокона, здесь были только стол  и  два  стула  -
естественно, вылитые из того же вещества, что и переборки и дверь; они как
бы вырастали из палубы, составляли с нею единое целое,  и  воспользоваться
ими как оружием или инструментом было невозможно. А больше здесь ничего  и
не было.
   Следовательно, единственным оружием, какое у  него  сейчас  оставалось,
было терпение.  Однако  оружие  это  было  не  очень  мощным:  терпения  у
Охранителя было мало. Он понимал, что, сорвав его с  Ассарта,  отделив  от
уже готового к решительной схватке войска, противник не медлит - и  сейчас
всеми силами старается разрушить все,  что  им,  Охранителем,  Повелителем
Армад, было сделано  для  победы.  Сейчас  каждый  миг  уносил  его,  надо
полагать, все дальше от Ассарта, и с каждым мигом терпело  какой-то  ущерб
дело его ума и воли. Нет, терпение тут не годилось. Это - оружие  стариков
и побежденных. А побежденным он себя не чувствовал.
   Но все остальное, что еще  сохранялось  у  него,  можно  и  нужно  было
пустить в ход -  и  применять  немедленно.  Волю.  Ум.  Хитрость.  И  даже
физическую силу и умение побеждать в единоборстве. Но прежде  всего  -  те
немногие специальные умения, какие ему удалось сохранить или  восстановить
после того уже, как он перестал быть Человеком Сил.
   Охранитель уселся на один из двух  стульев.  Расслабился.  И,  одно  за
другим, начал отключать все ощущения и чувства, кроме тех,  что  были  ему
сейчас необходимы.
   Он знал, что у него слишком  мало  сил  сейчас,  чтобы  выйти  из  тела
надолго. Он мог позволить себе это разве что на какие-то  минуты.  Но  для
первого раза и такой срок окажется вполне достаточным.
   Он выходил из тела с трудом, тяжелее, чем обычно. Ничего удивительного:
у него давно уже не было практики, на Ассарте было не до этого, да  там  и
вполне достаточно было находиться в теле. Однако выйти удалось, пусть и не
сразу. Наконец он с радостью ощутил свою бестелесность и  невесомость.  Он
облегченно вздохнул бы в этот миг - но дышит тело, а Охранитель был сейчас
вне его.
   Теперь выйти из помещения, в котором он  был  заперт,  не  представляло
никакого труда. И он немедленно двинулся в путь.
   Без особых сложностей ему удалось установить,  что  на  корабле,  кроме
него, находились только четыре человека.
   Один из них был в ходовой рубке. Спокойно сидел, вглядываясь в обзорные
экраны, время от времени переводя взгляд на  дисплей,  показывавший  место
корабля в пространстве, а также ближайшие - относительно - небесные тела и
другие объекты.
   Их оказалось неожиданно много. Вслед за кораблем, на котором  находился
Охранитель, шел, как он увидел, целый караван тяжелых транспортных судов.
   Он не мог сейчас сосредоточиться, чтобы понять, что это за транспорты и
зачем они. Это предстояло сделать, когда он вернется  в  тело.  Сейчас  же
оставалось  только  смотреть,  слушать  и  запоминать.  Слышать  он   мог,
разумеется, только перехватывая мысли в миг их словесного воплощения.  Это
он и делал.
   А еще дальше, позади, находилась планета, от которой вся эскадра сейчас
удалялась.
   Охранитель очень неплохо ориентировался  в  скоплении  Нагор.  Так  что
определить, что это за планета, ему  удалось  без  особого  труда.  Инара.
Маленький окраинный мирок, известный  богатством  своих  недр.  Транспорты
скорее всего шли именно оттуда.
   Человека, сидевшего за пультом, Охранитель не знал. Но по своеобразному
ощущению, возникшему у него, понял, что то был один из  людей,  наделенных
некоторыми  дополнительными   способностями.   Следовательно   -   человек
Ульдемира, иными словами -  Мастера.  Других  подобных  в  Нагоре  быть-не
могло.
   Отступив чуть левее, Охранитель смог увидеть и  пространственную  схему
скопления Нагор. Нитевидные лучи света, зигзагом протягивавшиеся от  одной
системы к  другой,  обозначали,  как  он  понял,  намеченный  для  корабля
маршрут. Он охватывал почти все населенные миры  Нагора.  Точнее  -  миры,
принимавшие участие в Десанте Пятнадцати.
   Что это было? Карательная экспедиция? Если на каждую  планету  швырнуть
хотя бы один транспорт, нагруженный антизарядами... В минувшей  войне  они
не применялись, не было даже известно  -  действительно  ли  этим  оружием
обладал Ассарт и какие-то из прочих планет;  но  предположить  такое  было
возможно.
   Однако Охранитель прекрасно знал, что на Ассарте не было  сейчас  такой
силы и такой власти, какая решилась бы и нашла  бы  силы  и  средства  для
подобной операции.
   Нет, это не могло быть карательным походом.
   Что же тогда?
   Прежде чем вернуться к себе и  думать  об  этом,  следовало  увидеть  и
услышать - что и где делают остальные трое из экипажа корабля.
   Двое из них располагались в рубке связи, за радиопультом,  и  с  кем-то
переговаривались. Охранитель  проник  в  рубку  через  ту  переборку,  что
находилась у них за спиной. Его никто  не  заметил  -  да  и  не  мог  бы,
пожалуй, если бы он сам того не захотел. Они продолжали  переговариваться.
Охранитель прислушивался.
   Переговоры шли с Ктолом. То был ближайший к кораблю мир  из  отмеченных
на схеме. Вероятно, туда караван сейчас и направлялся.
   С кем-то, находившимся  на  Ктоле,  переговаривались  по  очереди  оба.
Одного из них, старика, Охранитель никогда не встречал. Старик говорил  на
языке ктол с легким ассартским акцентом. Видимо, то был  человек  Изара  -
хотя с тем же успехом мог оказаться и доверенным Ястры или  Миграта.  Зато
второй...
   Второго Охранитель знал очень хорошо.
   То был генерал Ги Ор. Победоносный. Начальник штаба Предводителя Армад.
   И как оказалось - предатель. Главный предатель.
   Будь Охранитель сейчас во плоти, он, ни о чем не  рассуждая,  стремглав
бросился бы на подлеца и задушил его голыми руками.
   Плоть, однако,  сидела  под  замком.  Приходилось  терпеть.  Терпеть  и
слушать.


   "...Чтобы  все  пленные  к  моменту  посадки  транспорта  были  уже  на
космодроме в полной готовности.
   - Это нетрудно, - донеслось в ответ. - Но мы должны быть  уверены,  что
получим наших солдат в обмен именно на тех условиях, которые мы приняли.
   - Гарантируем.
   - Каким образом?
   Генерал Ги Ор откашлялся:
   - Моим словом. Словом генерала Ги Ора.
   - О, Его Победность? Голубые Орлы, какая радость для всего мира...
   - Благодарю. Итак, все будет в порядке?
   - Заверяю вас..."
   Предатель. Подлый предатель!
   Хорошо. Все, кажется, стало ясным. Стоит этому  каравану  добраться  до
Ассарта - и транспорты высадят целую армию ассаритов. Зато воины из  чужих
миров с великой радостью согласятся отправиться по домам.
   Замысел неплох. Но его надо еще выполнить!
   Кто же сможет сорвать этот план?
   Охранитель понимал: никто, кроме него самого.
   Он должен обогнать всех. И транспорты, и  этот  корабль.  Оказаться  на
своем месте заблаговременно. И  немедленно  штурмовать.  Пока  войска  еще
боеспособны. И пока они ничего не знают о приближающемся караване.
   - Опередить. Каким путем?
   Охранитель не стал задумываться над этим. Он знал, что такой путь есть.
Только один. Но зато безотказный. Открытый.
   Только вот как ступить на него?..
   Охранитель ощутил неожиданную, неприятную вибрацию.
   Одновременно зеленый плафон в  рубке  связи  погас.  Вспыхнул  и  часто
замигал красный.
   "Вибрация, - понял Охранитель, -  это  звук  предупреждающего  сигнала:
предстоит прыжок".
   Вот и прекрасно!
   Вернуться в свою плоть было делом мгновения.
   Он сидел на том же стуле. Ревела сирена - колокола громкого боя.  Мигал
красный  плафон.  Крышка  кокона  была  поднята,  приглашая  лечь,   чтобы
предохранить себя от убийственных перегрузок, неизбежных  при  переходе  в
прыжок.
   Охранитель лениво поднялся. Он знал, что пока  все  люди  на  борту  не
улягутся в коконы, сигнал не умолкнет и разгон не начнется.
   Тут были возможны два варианта.
   Охранитель выбрал тот, что показался ему более надежным.
   Он подошел к кокону. Оторвал кусок ткани от  полы  мундира,  в  который
по-прежнему был одет. Скомкал и засунул в прорезь замка  кокона  -  в  ту,
куда должен был входить выступ на крышке, чтобы надежно защелкнуться там.
   После этого он улегся. Крышка опустилась.
   Видимо, он был последним, потому что сирена сразу же умолкла.
   Несколько секунд - и Охранитель ощутил, как начался разгон.
   Он выждал. Перегрузка нарастала. Скоро она станет невыносимой.
   Охранитель с трудом, упираясь плечами и затылком,  поднял  крышку.  Еще
несколько секунд - и это оказалось бы ему не под силу.
   Он вывалился на пол.
   Корабль ускорялся.
   Охранителя протащило по гладкому полу. Прижало к переборке.  Навалилась
сверхчеловеческая  тяжесть.  С  хрустом  ломались  ребра.  Потом  кожа  не
выдержала тяжести плоти.  Начала  лопаться.  Тяжелая  кровь  всползала  на
переборку тончайшим слоем.
   Но еще до этого остановилось сердце.
   Охранитель легко поднялся. Посмотрел на то, что минуту назад  было  его
телом. Но не им самим. Кивнул, прощаясь.
   Он стал человеком Космоса, и теперь его не пугало ничто.
   Вышел за борт, в пространство.
   На Ассарте, в своем подвале он оказался практически в  тот  же  миг,  в
который покинул корабль.


   Генерал Ги Ор Победоносный (или, скорее, тот  из  двоих  Ги  Оров,  что
остался  командовать  войском  неведомо  куда  отлучившегося  Предводителя
Армад) находился в  своем  штабном  отсеке  подвала  и  в  высшей  степени
внимательно изучал разложенную на столе схему  решающей  атаки  на  Жилище
Власти.
   - А неплохо сочинили, свинячьи собаки, - пробормотал он себе под нос. -
Грамотно. Пожалуй, если начать сегодня - нашей дамочке не устоять, будь  у
нее людей даже втрое больше...
   Между тем (это он продолжил уже мысленно), людей у Ястры оставалось все
меньше. После того как Великий донк  Плонтский  со  всеми  своими  воинами
покинул Жилище и, никем не остановленный, направился в  свой  удел,  число
донков,  находившихся  близ  Жемчужины,  стало  стремительно  таять.  Едва
выяснилось, что солдаты Охранителя не задерживают выезжающих, никто уже не
мог остановить бегства. Защищать  Властелина,  хотя  бы  и  нового,  ценой
собственной безопасности никто не желал. И сейчас  за  стенами  оставалась
хорошо если десятая часть тех, кто  еще  недавно  веселился  за  обеденным
столом.  Ястра,  конечно,  пыталась  их  уговаривать,  но  безуспешно;   а
применять силу не решилась. Стоило завязаться схватке внутри крепости -  и
войска Охранителя пошли бы на приступ - так полагала она.  И  была  права.
Вернее - была бы, если бы...
   Ги Ор усмехнулся. Конечно, по плану Охранителя начинать  приступ  нужно
было именно сегодня, на этом был построен весь расчет.
   Охранитель, однако,  осуществить  свои  намерения,  похоже,  не  сумеет
больше - ни сегодня, ни когда бы то ни было вообще.
   Не сможет - по причине своего отсутствия.
   Не  принято,  чтобы  подчиненные  задавали  своим  начальникам   прямые
вопросы. И у генерала Ги Ора открытым текстом никто не спрашивал -  почему
Предводитель Армад никому более не показывается. Но косвенно - вряд  ли  в
штабе  Десанта  Пятнадцати  остался  хоть   один,   кто   не   выражал   -
вопросительным  взглядом,  недоговоренной  фразой,  да   множество   таких
способов   существует   -   своего   недоумения   по   поводу   отсутствия
главнокомандующего в самые важные часы подготовки к победной атаке.
   Но генерал и не собирался уклоняться от вопросов. Он охотно - хотя и  с
некоторой таинственностью в голосе - доводил до сведения, что Предводитель
выехал на рекогносцировку на место предстоящих боев.
   Из этого следовало, что ближайшие схватки предстоят не здесь, не у стен
Жилища Власти, но где-то в другом районе.
   Ги Ор  не  скрывал  и  этого.  Напротив,  охотно  объяснил  подчиненным
офицерам причину, по которой  уже  через  несколько  часов  после  отъезда
Предводителя (настолько секретного, что он остался для всех  незамеченным)
генерал отдал приказ снять осаду Жилища Власти  и  -  полку  за  полком  -
начать движение в походных колоннах по  магистрали,  что  вела  к  границе
донкалата Калюс; по той же, по которой совсем недавно бежал из Сомонта сам
Властелин.
   Услышав такое распоряжение, офицеры мысленно, может  быть,  и  пожимали
плечами. Но службу все они понимали правильно - и помалкивали.
   Так что войска теперь удалялись от Сомонта вместо того, чтобы стоять на
исходных позициях для штурма Жилища Власти.
   Никто - ни один офицер и ни один солдат - не боялся,  конечно,  что  за
лишние несколько суток Жилище Власти куда-то исчезнет, провалится  в  иное
измерение и штурмовать окажется нечего. Собственно, они при этом ничего не
потеряли бы - кроме разве Сокровищ Ассарта, которые на самом деле (как  не
без  оснований  полагали  многие)  давно  уже  существовали  разве  что  в
воображении.


   На Цизоне, едва успев вынырнуть  из  сопространства,  командир  "Алиса"
Георгий и Советник Властелина запросили разрешения не только  на  посадку.
Они передали также, что испрашивают аудиенции  у  Его  Величества,  короля
Лесоды,  самого  значительного  из  цизонских  государств.  Поскольку  они
представились полномочными представителями Власти Ассарта  и  прилетели  с
добрыми намерениями для ведения важных переговоров,  аудиенция  состоялась
сразу же после посадки.
   Переговоры  прошли  благополучно.  Король,  чье  государство   и   было
атаковано силами Ассарта в начале войны, охотно разрешил  забрать  занятых
на тяжелых работах пленных ассаритов взамен на  (это  было  ему  клятвенно
обещано) возврат на Цизон тех его солдат, что хотя и не были пленными,  но
все же бедствовали (как королю было сказано) на чужбине. Тем более  что  и
переправка пленных на Ассарт, и  -  главное  -  возврат  подданных  Цизона
должны были осуществиться за счет Ассарта, который  молчаливо  признавался
виновной державой.
   То, что на опасной  планете  власть  перешла  к  другому  представителю
династии, Его Величество нимало не смутило, поскольку  его  заверили,  что
все законы и традиции при этом свято соблюдались.
   Транспортам было  позволено  сесть,  и  посадка  трех  тысяч  ассаритов
началась уже через несколько часов.
   А еще через шесть с половиной часов транспорт и "Алис"  стартовали.  То
было первым этапом операции.


   Дело было не в сокровищах, а в лесах далекого, но все же  не  очень  от
столицы донкалата Самор.
   Если не  считать  находившегося  в  противоположном  полушарии  Ассарта
Резервного Центра обороны, который в начале войны подвергся  мощной  атаке
десанта, но устоял, уничтожил обрушившиеся на него силы - но  остался  при
этом без боеприпасов, транспорта  и  связи,  иными  словами,  был  как  бы
надолго выключен из борьбы за власть на планете, - итак, если  не  считать
этой базы, на  Ассарте,  по  имевшимся  у  Предводителя  Армад  сведениям,
существовала всего лишь одна реальная сила,  способная  помешать  успешной
реализации планов. И до последнего  времени  она  располагалась  именно  в
труднопроходимых тропических лесах донкалата Самор. Силой этой была армия,
которую Ги Ор назвал  своим  офицерам  партизанской  -  хотя  вообще-то  в
войсках Десанта Пятнадцати такой термин не употреблялся  хотя  бы  потому,
что был просто неизвестен, генерал же Ги Ор его помнил (по  очень  давним,
наверное, временам своей жизни). По его  словам,  правитель  Самора,  донк
Яшира, своевольный и самолюбивый, еще в самом начале войны против  Десанта
понял, что с имевшимися у него силами местной  самообороны  он  противника
никак не сдержит; и потому, разумно заключив, что спасать  нужно  то,  что
можно спасти, а чего нельзя - за то не стоит  и  цепляться,  объявил  свой
главный город Шират открытым и вместе со всеми, кто в состоянии был носить
оружие, укрылся в джунглях.  Десантники  кинулись  было  за  ним;  однако,
наткнувшись на болота и засеки, покусанные змеями и до  костей  изъеденные
кровососами, потеряв немало  людей,  расстрелянных  из  хитроумных  засад,
предпочли махнуть рукой на сбежавших  и,  вернувшись  в  Шират,  некоторое
время пользовались благами приятного города. Когда же стало известно,  что
решающее сражение развертывается  под  Сомонтом,  десантники  были  срочно
отозваны туда - и теперь уцелевшие входили  в  состав  армии  Предводителя
Армад.  Донк  же  Яшира,  по  сведениям,  циркулировавшим  среди  местного
населения, - хотя и трудно было ручаться за их достоверность, - до сих пор
не покидал пределов своего донкалата,  поскольку  его  никто  об  этом  не
просил.
   Те же источники, по словам Ги Ора, сообщали, что люди к Яшире постоянно
прибывали,  и  не  с  пустыми  руками,  благо  -  разжиться   оружием   не
представляло нынче на Ассарте никакого труда для тех, у кого его не  было,
большинство же имело оружие с  самого  начала:  а  именно  войска  обороны
поверхности. Было ясно, что  если  где-то  существует  постоянно  растущая
вооруженная  сила,  то  она  неизбежно  достигнет  рано  или  поздно   той
критической величины, при  которой  удержать  ее  на  месте  будет  просто
невозможно - да и вряд ли  честолюбец  донк  Яшира  стал  бы  это  делать.
Поэтому выступление лесной армии было лишь вопросом времени.
   Предводитель Армад (как  передавал  подчиненным  Ги  Ор,  наставительно
помахивая пальцем) не сомневался в том, что именно в Шират, к донку Яшире,
кинулся Властелин Изар, чтобы искать помощи.  Когда  стало  известно,  что
Магистр, вопреки уверениям историка Хен Гота, остался  в  живых,  возникли
предположения, что и он попытается каким-то образом договориться с Яширой.
Если не один, так другой - а то и  оба  вместе  -  могли  в  конце  концов
добраться до Яширы и убедить его начать великий освободительный поход.  Из
этого следовал непреложный вывод:  чтобы  не  ввязаться  в  войну  на  два
фронта,  из  которых  внешний  -  Яшировский  -  был  грозен   уже   самой
неизвестностью сил, находившихся в распоряжении лесного  рыцаря,  -  чтобы
избежать разгромной ситуации, следовало разделаться с легионом Самора.
   Все это еще не определяло  конкретного  срока  начала  операции  против
войска Самора; не определяло вплоть до сегодняшнего  утра,  когда  старший
капрал Ур Сют, как и всегда,  находившийся  где-то  поблизости  и  умевший
извлекать нужную информацию  неизвестно  откуда,  -  почтительно  испросил
разрешения доложить Его Победности последние  новости,  как  уверял  он  -
крайне важные.
   Генерал разрешил. Старший капрал явился, представился и застыл,  словно
стоял в карауле у знамени.
   - Ну, что там? - спросил генерал Ги  Ор,  критически  оглядев  старшего
капрала. - Башмаки не блестят, капрал, как положено, и шлем у тебя  где-то
на затылке... Отвратительный внешний вид, одним словом.
   - Виноват, - ответил старший капрал, без особого, впрочем, смущения.
   - Ну что там? -  спросил  затем  генерал.  -  Что-то  и  в  самом  деле
интересное? Давай докладывай.
   - Яшира  пошел,  -  двумя  словами  охарактеризовал  положение  старший
капрал.
   - Насколько достоверно?
   - Совершенно точно.
   - Опровергнуть кто-либо в состоянии?
   - Исключено.
   - Прекрасно. И крупными силами идет?
   - Сравнивая с этими - примерно два к одному.
   - Как движутся?
   - Побережьем, пешим порядком. Ни авиации, ни плавсредств у них нет.  Но
идут форсированным маршем. Судя по наблюдениям - организованы неплохо.
   - Когда могут оказаться на опасной дистанции?
   - По подсчетам - на четвертый день.
   -  Та-ак,  -  с   расстановкой   проговорил   генерал.   -   Информация
действительно первостепенная. И кто еще  ею  обладает,  кроме  тебя?  Весь
свет?
   Старший капрал пожал плечами:
   - К сожалению,  я  ее  получил  не  первым.  Дошло  по  системе  постов
Охранителя на побережье. Так что весь командный состав в курсе.
   - Это плохо, - сказал генерал Ги  Ор.  Хотя  выражение  его  лица  явно
противоречило сказанному.
   - Куда уж хуже, - подтвердил старший капрал с усмешкой.
   - Охранитель словно  чуял,  -  сказал  генерал  и  хлопнул  ладонью  по
расстеленному плану. - Видишь, у него штурм Жилища назначен на  завтрашний
день.
   - Но сам-то наш Предводитель исчез, - молвил старший капрал без особого
сожаления. - А уж ты как-нибудь потянешь время.
   - Лучше бы, конечно, он был здесь... - молвил генерал.
   Старший капрал лишь развел руками.
   Рассчитывалось ведь иначе: Предводитель Армад останется на своем  посту
и лично отдаст приказ о выводе войск из города и движении на Калюск. Точно
так же, как остались и генерал, и старший капрал. Но с  Предводителем  так
не получилось. То есть убрать его удалось, а вот скопировать  почему-то  -
нет. Что-то мешало.
   - Однако, - сказал генерал, - времени у нас не очень-то  много.  Войска
дойдут до Мертвого кольца; займут рубежи, простоят день, другой - а  войск
Яширы все не будет. В такой ситуации разберется не то что  генерал,  но  и
любой командир взвода, или как это тут: копья?
   - Копье - это рота, - поправил старший капрал чуть усмехнувшись.
   - Ну, пусть будет стрела,  все  равно.  Следовательно  -  если  я  буду
слишком уж явно тянуть, меня просто сковырнут, не поглядев, что я - Ги  Ор
Победоносный. Соберут военный совет и решат - немедленный приступ.
   - Хуже ничего не придумаешь,  -  пробормотал  Ур  Сют.  -  А  когда  ты
собираешься посадить тут транспорты с пленными и объявить посадку?
   - Тогда же, когда и ты, - сердито ответил  генерал.  -  Не  раньше  чем
через три дня. И нечего кивать на меня: ты и сам в курсе.
   - Ну да, - кивнул старший капрал. - Я  там  тебе  сапоги  чищу,  кушать
подаю - разве что горшок за тобою не выношу.
   - Брось, - сказал генерал. - Тот капрал по этому поводу не  переживает.
Привык. А тут... Ну, не я же распределял роли. А кстати, как у тебя с этой
женщиной? По-моему, она тебя крепко зацепила?
   - Не успел даже разглядеть ее. Скажи лучше, Твоя Победность, что  будем
сейчас делать? Картинка-то вырисовывается - при нашем понимании событий  -
вовсе невеселая. Бросятся все ведь на Жилище, и такая  начнется  заваруха,
что все наши труды - псу под хвост.


   Командир Георгий и Советник стояли на самом верху локационной башни, на
военном космодроме мира Хапорим, наблюдая за тем, как пять тысяч ассаритов
- усталые, обтрепанные, злые - длинной вереницей приближаются к  грузовому
люку очередного транспорта.  Садиться  власти  Хапорима  разрешили  только
одному; второй транспорт  мог  опуститься  лишь  после  того,  как  первый
взлетит. В мире Хапорим Ассарту упорно не доверяли -  сколько  ни  убеждай
их, что планета - вернее, Власть ее - о войнах  более  не  помышляет.  Это
затягивало время, и командир Георгий заметно нервничал.
   - Не понимаю, командир, - сказал Советник, подняв глаза на  Георгия.  -
Мне думается, несколько часов не  делают  погоды:  теперь,  когда  главный
противник не существует более...
   И он невольно поморщился, вспомнив о зрелище, какое представляла  собой
каюта Охранителя, когда - после очередного нырка - он хотел было навестить
пленника. Стены в крови, и лохмотья,  которые  трудно  было  даже  назвать
плотью.
   - Вы, наверное, помните, - ответил на  это  Георгий,  -  что  иногда  о
ком-то говорят: мертвый, он страшнее живого.
   - Я знаю, - вздохнул Советник, - что вы имеете в виду. Но, может  быть,
он заблудится где-нибудь? Пространство велико и неласково.
   - Оно жестоко, - согласился Георгий. - Но не для людей Космоса. И он не
заблудится...
   Транспорт внизу уже закрыл люки и подал предстартовые сигналы.


   Картинка и в самом деле была угрожающей.  С  началом  штурма  Жилища  и
одного выстрела  было  бы  достаточно,  чтобы  предохранительный  механизм
сработал - и на Ассарте началась Смена  Разумов.  Новые  Цари  Природы  из
глубины выступили бы на  поверхность,  чтобы  довершить  дело  уничтожения
человечества, давно и успешно начатое им самим, смести  в  мусорное  ведро
прошлого не оправдавших себя  -  и  занять  их  место.  У  природы  всегда
множество запасных вариантов, потому что не человек, к счастью, творил ее;
иначе она давно уже превратилась бы во что-то  иное:  Дух  всегда  находит
формы для своего проявления, смысл же их чаще остается для нас непонятным.
На этот же раз понять было нетрудно.
   Спасение было в одном: ни единого выстрела. Ни одного. Хотя в масштабах
планеты один выстрел - ничто. Меньше, чем ничто. Тепловой  эффект  его  не
поднимет температуры окружающей среды и на тысячную долю градуса.  Энергия
летящей пули не поколеблет планеты. И тем не менее, любой излом начинается
в одной крохотной точке. И может  быть,  именно  этой  крохотной  вибрации
достаточно, чтобы началось неудержимое, всесокрушающее движение  смены  не
цивилизаций даже, но самого способа жизни.
   В Мироздании есть некоторое количество таких планет,  служащих  как  бы
датчиками нормального уровня жизни. И на каждой есть  одна  или  несколько
личностей, являющихся датчиками  уровня  ненормального  развития  событий.
Хотя внешне по ним этого не скажешь:  те  же  моря,  леса,  поля,  города,
машины, а люди говорят на том же языке и носят такую же одежду, что и  все
прочие. Но именно  с  них  снимается  информация  и  уносится  -  куда-то.
Обрабатывается. И делается  вывод:  вариант  неудачен,  поскольку  пределы
сохранения и развития нарушены. Нужно ввести в действие запасной  вариант.
В разных местах они могут быть разными.  А  на  Ассарте  он  оказался  вот
таким.
   Но это неведомо никому,  кроме  нескольких  человек,  заброшенных  сюда
извне и старающихся предотвратить то, что уже кажется неизбежным.
   Возможно, их слишком мало для этого. Но больше их не становится. И  они
ищут выход...
   -  Ничего,  -  утешительно  промолвил  старший  капрал.  -  Зато  когда
поблизости вместо страшных головорезов Яширы опустятся  мирные  корабли  и
последует приглашение на посадку  от  имени  непобедимого  Ги  Ора...  Вот
только которого из вас?..
   - Это уже детали, - усмехнулся генерал. - Так или иначе, если сработаем
по плану - обойдется без выстрела. Кому надо прилететь -  прилетели,  кому
улететь - помахали платочком, и дело с концом. Все  правильно  рассчитано.
Не забудь и солдатам проболтаться:  Предводитель  лично  выехал  навстречу
вражеским колоннам для рекогносцировки...
   - Но  он  вернулся,  господа  изменники!  -  услышали  они  и  невольно
повернулись на голос.


   Перед ними стоял Предводитель Армад.
   Это было удивительно, и не по одной  только  причине.  Прежде  всего  -
потому, что  ему  следовало  сейчас  находиться  очень  далеко  отсюда.  В
пространстве или на одном из миров скопления Нагор. А во-вторых - они  оба
стояли лицом к двери, и войти незамеченным Охранитель никак не мог. И  тем
не менее - вошел.
   Люди, в общем  не  нервные,  они  на  долю  секунды  все  же  дрогнули.
Растерялись.
   Охранителю этого было достаточно. В одно мгновение он оказался у двери.
И крикнул:
   - Караульные - все ко мне!
   Повторять ему никогда не приходилось. И с полдюжины вооруженных  солдат
вмиг оказались в штабном помещении.
   - Арестовать обоих! - скомандовал Предводитель Армад. - Под замок! И не
спускать с них глаз - под страхом расстрела!
   Генерал и старший капрал успели только переглянуться. Конечно, они были
вооружены и могли оказать сопротивление. Но каждый из  них  знал,  что  не
станет стрелять ни за что. Можно было, конечно, обойтись и голыми  руками.
Но тогда мог выстрелить кто-то из солдат. И они позволили схватить себя.
   Солдаты повиновались Повелителю Армад беспрекословно. И никто из них не
обратил внимания на то, что их  командующий  как  бы  немного  просвечивал
насквозь. И не отбрасывал тени. А все остальные, естественно, отбрасывали.
   Единственно генерал Ги Ор и старший капрал не только заметили это, но и
поняли и должным образом оценили.
   - Фанатик... - пробормотал генерал сквозь зубы.
   - А может, к лучшему, - ответил Ур Сют. - Эй ты, полегче толкайся. А то
ведь завтра, может, мне тебя придется вести...
   - Как это он сообразил? - успел еще спросить Ги Ор.


   Предводитель  Армад,  едва  арестованных  успели  вывести,  скомандовал
немедленно готовиться к штурму Жилища Власти.
   Подразделения начали занимать заранее намеченные позиции в развалинах и
среди уцелевших домов.
   Особая группа, предназначенная для прорыва через подземный ход  -  тот,
что начинался под уцелевшей аркой, - была немногочисленной, но состояла из
самых  опытных  воинов,  вооруженных  лучше,   чем   для   самого   лихого
космического десанта. Чуть поодаль от них стоял Хен Гот в  окружении  трех
как бы телохранителей, хотя главной их задачей, быть может, являлось -  не
дать ему сбежать в самый напряженный миг. Как  и  обычно,  историку  стало
страшно; однако деваться  было  некуда.  Не  исключено,  впрочем,  что  он
рассчитывал ускользнуть где-нибудь в лабиринте - выведя сопровождающих под
огонь защитников. Но скорее всего Хен Гот вообще  не  понимал  больше,  на
чьей он стороне. На своей собственной, наверное.
   Ожидали только команды Предводителя Армад, чтобы группа  отправилась  в
свой трудный путь.
   Другой же Ги Ор - или тот, кто выступал на  Ассарте  в  его  облике,  -
сказал вышагивавшему рядом в тесном коридоре подвала  столь  же  условному
старшему капралу Ур Сюту:
   - Ну что - выбираемся отсюда?
   - Пожалуй, пора, - согласился капрал столь же негромко.
   И прозвучала знакомая уже команда:
   - Всем спать!
   Шаги позади них сразу же стихли.
   - Идем, - сказал Ур Сют - или кем он там был. - Тут есть второй  выход.
Тот, которым воспользовалась девчонка.
   - Надеюсь, с нею все в порядке, - ответил Ги Ор.
   Минуты через две они оказались наверху, в развалинах.
   - Хотя это вряд ли чему-то поможет, - сказал экс-генерал. - Теперь  нам
Охранителя не взять - в нынешнем его  качестве.  И  никакие  пули  ему  не
страшны.
   - Нашел способ сделать по-своему, выродок, - сказал  Ур  Сют  хмуро.  -
Теперь нам надо придумать свой прием.
   - Вызываем капитана, - сказал Ги Ор. - Две головы -  хорошо,  а  три  -
лучше. Где тут направление на Жилище Власти?
   Ур Сют безошибочно указал. Он от рождения  прекрасно  ориентировался  в
любой обстановке.
   - Только не знаю, пробьется ли наш сигнал, - усомнился он. -  Над  нами
полно арматуры - мощный экран.
   - Ничего. Вдвоем пробьемся.
   И мыслеграмма пошла в эфир:
   - Капитану. Рыцарь и Питек. Охранитель  здесь.  Перешел  в  космическую
стадию. Мы раскрыты. Ему нужен серьезный противник. Войска, выведенные  из
центра, возвращаются к Сомонту. Штурм начнется  самое  позднее  через  два
дня. Прими меры.
   Теперь им оставалось только ждать.





   Совместное сообщение Питека и Рыцаря застало меня  не  в  самом  лучшем
состоянии. Такие эскапады, как визит в Храм Глубины,  не  проходят  даром,
после них приходится долго восстанавливаться. Я даже не сразу сообразил, в
чем дело. Поняв же, невольно пробормотал:
   - Да чем же я могу тут помочь? Разве что самому умереть...
   - Это никогда не будет поздно, - просигналил мне Рыцарь.
   Я знал, однако, что даже с этим можно опоздать.
   - Погоди, у меня в голове туман... Я ведь только что оттуда -  снизу...
Черт, да ведь я вам все уже доложил, разве не так?
   - Так, так, - вежливо ответили мне оба нахала.
   - Тогда в чем дело? Могу я хоть немного прийти в себя?
   - Мы же тебе только что  сказали:  Охранитель  вернулся,  и  все  пошло
по-старому. Он успел уже разобраться с Яширой  и  немедленно  дал  команду
войскам возвращаться сюда, на исходные, для штурма Жилища.
   Только теперь я, похоже, стал хоть немного соображать.
   - Ясно, - сказал я им уже куда бодрее (хотя повода для  этого  не  было
никакого). - Придется снова просить помощи у Мастера.
   - Постой, - просигналил Рыцарь. - Здесь же Эла где-то неподалеку. Может
быть, она поможет с ним справиться?
   Я ответил не сразу:
   - Ее больше нет. Разве я не говорил?
   Я и на самом деле не очень хорошо помнил, что уже передал им, а  что  -
нет. Наверное, об этом умолчал.
   - Ушла на Ферму? Но ведь...
   - Вообще нет, - сказал я. - Рассеялась.  Но  вытащила  меня...  оттуда.
Иначе и со мной получилось бы то же самое.
   Была минута молчания. Потом Рыцарь проговорил:
   - Ну, какой же у нас есть выход?
   - Думаю, так, -  сказал  я,  соображая  на  ходу.  -  Сейчас  попытаюсь
доложить Мастеру. Хотя с такой вестью, конечно, лучше бы  не  спешить,  но
промолчать сейчас - будет хуже. Может быть, Пахарь смог бы помочь. Он ведь
в Космосе давно - и, наверное, у них там есть свои  секреты  и  приемы.  И
второе - придется скомандовать  Георгию  на  корабль:  пусть  возвращаются
немедленно. Сколько успели, столько успели  -  остальное  доделаем  потом.
Рыцарь, много времени потребуется Охранителю,  чтобы  войска  вернулись  в
Сомонт?
   - На нынешний рубеж - к  Мертвому  кольцу  -  они  начали  выходить  на
четвертый день. Назад будут идти чуть быстрее: первыми сюда  вернутся  те,
кто еще в пути. Скажем, три дня. Все ведь приходится тащить на себе,  дело
солдатское...
   - Значит, Георгий с кораблями должен  прибыть  тоже  не  позже  чем  на
третий день.
   - Но ведь от схватки это не гарантирует: сойдутся два войска...
   - С Георгием будет Ги Ор. Не ты, а настоящий. Он скомандует.
   - Все же подчинятся скорее Охранителю.
   - А его вообще к тому времени быть не должно.
   - Легко сказать.
   - Рыцарь, неужели Охранителя никак нельзя подменить?
   -  Пытались,  ты  же  знаешь.  А  теперь  и  вовсе  безнадежно.  Мы  не
справимся... Тело подменить - и то не  сумели,  а  теперь  и  тела-то  нет
больше. Только дух, а он-то всегда остается сам собой. И ни мне, ни тебе с
ним не справиться. Что-то мешает...
   -  Похоже,  я  догадался,  в  чем  дело.  Наверное,  он  и   есть   тот
человек-датчик, по которому там, внизу, судят о  положении  дел.  Так  что
если мы его не нейтрализуем -  все  усилия  окажутся  ни  к  чему.  Как-то
придется постараться...


   Великий донк Плонтский велел головной машине своей  колонны  на  полной
скорости мчаться в город и позаботиться, чтобы Наследнику и его матери, не
говоря  уже  о  самом  донке,  был  оказан  необходимый  прием   -   самый
торжественный, какой полагался только высшим  представителям  Властвующего
семейства: на ступень выше, чем даже Великим донкам Ассарта. Остальные  же
машины убавили скорость, чтобы  во  дворце  успели  совершить  необходимые
приготовления. Плонт не боялся попасть в засаду:  планы  генерала  Ги  Ора
были ему известны, и он сам успел еще стать свидетелем  того,  как  войска
Предводителя   Армад   (еще   не   ведавшие   об    исчезновении    своего
главнокомандующего) начали выдвигаться к границам Мертвого  кольца,  чтобы
затем пересечь его  и  встретить  банды  донка  Яширы  на  запланированных
рубежах.
   И действительно, на всем расстоянии, разделявшем Сомонт и Плонт,  никто
не попытался остановить  машины  и  по  ним  не  было  сделано  ни  одного
выстрела. Правда, колонна Великого донка выглядела  по  нынешним  временам
весьма внушительно,  и  какая-нибудь  мелкая  разбойничья  шайка  вряд  ли
рискнула бы совершить нападение.
   Впрочем,  такие  шайки,  надо  полагать,  успели   уже   прослышать   о
перемещении сил Охранителя от центра  к  периферии  -  и  наверняка  стали
совершать обратный маневр: бандиты всегда чувствуют  себя  увереннее  там,
где мало войск и прочих казенных сил.
   Так что колонна Великого  донка  Намира  прибыла  в  столицу  донкалата
благополучно.
   Приказы и распоряжения Великого донка выполнялись всегда неукоснительно
и в полной мере. Поэтому встреча началась еще задолго до того, как  машины
достигли юго-восточных городских ворот.  Люди  с  факелами  плотной  цепью
стояли по обе стороны дороги. Звучала  торжественная  музыка.  Не  успевал
умолкнуть  один  оркестр,  как  впереди  уже   начинал   другой.   Волнами
перекатывались приветственные возгласы. Несмотря  на  поздний  час,  людей
было множество,  и  все  они  оделись  по-праздничному  -  в  наряды,  что
извлекались из шкафов не более пяти раз в году.
   Дело тут было не только в том, что Намира Плонтского так любили  в  его
уделе (хотя его и любили, конечно, потому что боялись, а крутость его была
всем известна и не  раз  доказывалась  делами),  но  и  в  тех  неизбежных
искажениях, которые всегда возникают при распространении любой информации.
В данном случае суть заключалась  в  том,  что  до  населения  известие  о
прибытии донка Намира с Наследником и его Матерью дошло в форме  сообщения
о том, что Великий донк решил наконец жениться и теперь прибывает то ли  с
невестой, то ли уже с женой,  а  также  и  с  наследником.  Это  последнее
обстоятельство никого в городе не смущало, потому что в  донкалате  Плонт,
где с рождением детей всегда было  не  очень-то  ладно  (сказывался,  надо
думать, высокий радиационный  уровень,  неизбежный  при  таких  залежах  и
разработках радионуклидов), усыновление или удочерение детей,  привезенных
из более благополучных в этом смысле мест планеты  было  делом  обычным  и
даже почетным. И сейчас то, что сам Великий  донк  привез  из  столицы  не
только жену, но и ребенка, делало главу донкалата более  близким  для  его
подданных, показывая, что и ему ничто человеческое не чуждо, и у него есть
обычные потребности и слабости - ну, и тому подобное. Хотя всем давно было
известно, что по женской линии слабости Великого донка были, так  сказать,
весьма сильными, и не одна плонтская девица могла бы многое рассказать  об
этом - это как-то не принималось в расчет. Все искренне жалели о  вдовстве
своего повелителя и о его бездетности,  и  сейчас  большинство  подданных,
надо полагать, радовалось совершенно искренне и как-то не  думало  о  том,
что приезд супруги и ребенка намного увеличит расходы Дворца, а оплачивать
их придется, как всегда, самим налогоплательщикам. Но об этом  они  успеют
еще подумать завтра - и во все предстоящие дни.
   Поэтому и по дороге, и позже, на  улицах,  ярко  освещенных  (поскольку
Плонт, единственный из донкалатов,  не  переживал  никаких  энергетических
затруднений: станция уцелела, а топливо было свое), и донка Намира, и Лезу
с ребенком приветствовали горячо и искренне. А когда  машины  остановились
перед дворцом и  приехавшие  вышли,  их  прямо-таки  забросали  цветами  и
оглушили радостными криками.
   Такое Леза переживала впервые в жизни.  Даже  в  мечтах  ее  не  бывало
ничего подобного. И когда она ступила на расстеленный перед машиной  ковер
и донк Намир, взяв под руку, медленно и торжественно повел ее по лестнице,
широкой и пологой, к гостеприимно распахнутым дверям, а слуги, стоявшие от
входа до машины, почтительно склонялись и негромко, вполголоса произносили
пожелания счастья и  долгого  века  (хотя  такое  и  не  предусматривалось
ритуалом, но, видно,  с  первого  взгляда  молодая  женщина  уж  очень  им
понравилась - или они хотели, чтобы понравилась), и  когда  дом  обдал  ее
теплом и музыкой - у нее от счастья закружилась голова,  и  преследовавшее
всю дорогу сожаление о том, что Ур Сюта  больше  с  нею  не  было,  как-то
рассеялось, почти  не  оставив  следа.  Она  даже  не  поняла,  но  просто
почувствовала, что  предложенное  ей  Великим  донком  Намиром  было  куда
важнее, сладостнее и надежнее, чем даже хороший партнер по кровати.
   А еще более она убедилась в  этом,  когда,  после  того,  как  ей  были
указаны покои, в которых ей впредь следовало  жить  (а  они  были,  кстати
сказать, роскошнее, намного роскошнее  тех,  в  которых  обитала  Ястра  в
Жилище  Власти  и  которые  Лезе  удалось   увидеть   во   время   визита,
закончившегося ее арестом). Наследник был уложен в постельку и оставлен на
попечение целой толпы нянюшек  и  докторов.  Донк  Намир  приказал  челяди
оставить их вдвоем в Малом рыцарском зале перед ярко горевшим  камином  и,
почтительно пригласив  ее  присесть,  повел,  не  откладывая,  разговор  о
будущем - ближайшем и более отдаленном.
   - Мать Наследника и моя  прекрасная  властительница,  -  сказал  он  ей
негромким, но весьма проникновенным голосом. - В этом доме, в этом городе,
в этом донкалате я - полновластный хозяин по праву  рождения  и  по  праву
признания. Вы могли убедиться в  этом  уже  по  дороге  сюда.  И  если  вы
согласитесь - вы будете не менее полновластной хозяйкой всего этого, а ваш
сын впоследствии с полным на то правом займет  мое  место.  Поверьте  мне:
повелевать донкалатом Плонт - не самая худшая судьба. Я бы сказал  -  одна
из лучших, вообще мыслимых в этом мире. Вы согласны?
   Не сводя с него глаз, продолжая удивляться повороту  своей  жизни,  она
лишь безмолвно кивнула.
   - Я очень рад. Но все это - как я уже давал вам понять -  не  цель,  но
всего лишь исходная точка. Это - то, что у нас уже есть. Но может быть - и
будет - намного больше.
   Леза поняла, что имел в виду Намир.  Он  же  с  удовольствием  заметил,
каким жарким пламенем вспыхнули ее глаза - и вовсе не  потому,  что  огонь
камина отразился в них.
   - Я хочу, чтобы вы сразу поняли меня, - продолжал донк. - У вашего сына
есть  законное  право  на  Ассарт.  Но  право  -  ничто,   если   оно   не
поддерживается силой. Вы спросите: на какие же  силы  рассчитываю  я  -  и
может рассчитывать, следовательно, ваш  сын?  Говорю  об  этом  сегодня  и
сейчас, несмотря на то, что вы устали с дороги, потому, что не хочу, чтобы
между нами оставались неясности. Уже в ближайшие часы  и  дни  мне,  но  в
первую очередь - вам придется принимать важные и бесповоротные решения.  И
необходимо, чтобы вы при этом располагали знанием всех обстоятельств.
   Она почувствовала, что тут ей нужно улыбнуться - нежно и благодарно.  И
это удалось ей без труда - потому что сейчас  она  была  и  в  самом  деле
исполнена благодарности, а значит - и нежности.
   - Я не устала, донк Намир, - сказала Леза при этом.
   - В таком случае, я продолжу. Мои планы таковы: я не намерен немедленно
выступать, чтобы ввязаться в драку между войском Предводителя Армад, столь
гнусно обходившегося с вами...
   Она подняла  ладонь,  как  бы  отвергая  не  названное,  но,  наверное,
подразумевавшееся:
   - Он не пытался сблизиться со мною, донк  Намир.  А  если  бы  -  я  не
осталась бы в живых!
   (Самое смешное - то, что, произнося это, она была совершенно искренней.
Она не помнила, сколько солдат успело использовать ее  как  подстилку,  но
сейчас их для нее просто не существовало. Они ведь, строго говоря, даже не
были людьми, и это было все равно что укусы бродячих собак, от которых  не
удалось увернуться. Людьми были Изар, Предводитель Армад, донк Намир, ну -
еще Миграт, пожалуй. Даже Хен Гота, историка, нельзя было  с  уверенностью
отнести к настоящим людям...
   Ну а Ур Сют?
   Нет, разумеется - нет. Тоже животное. Пусть и приятное...)
   И она закончила высказывать свою мысль совершенно уверенно:
   - Чтобы  у  вас  не  возникало  лишних  сомнений,  скажу  вам  прямо  и
совершенно откровенно: да, я в своей жизни была женщиной Властелина Изара,
и в то время была  единственной  для  него  женщиной,  а  он  для  меня  -
единственным мужчиной. Так что я не заслужила,  полагаю,  ни  упреков,  ни
подозрений. И если вы окажете мне честь...
   Он склонился и поцеловал ей руку.
   - Нет, это вы окажете мне высокую честь. И не пожалеете об этом, как не
пожалею и я.
   Он выпрямился:
   - Но я, собственно, имел  в  виду  только  те  условия,  в  которых  он
содержал вас. У меня даже в тюрьмах больше комфорта,  чем  я  увидел  там.
Итак, сейчас есть две силы, с которыми следует считаться:  названные  мною
войска - и отряды, собранные донком Яширой в лесах донкалата  Самор  -  за
морем. По слухам, они - эти отряды - начали движение к Сомонту. У них  нет
транспорта, и движение продлится  достаточно  долго.  Войска  Предводителя
выступили навстречу им. Трудно предсказать, чем все  кончится.  Но  думаю,
что обе стороны будут  достаточно  обессилены.  Третьей  силе  на  Ассарте
взяться неоткуда. И вот когда эти две основательно сцепятся  -  мы  сможем
беспрепятственно войти не только в Сомонт, но и в Жилище  Власти  -  чтобы
вышвырнуть оттуда тех, кто занимает его не по праву. Могу заверить: с  той
поры, как донки начали покидать Жилище Власти, у него  не  осталось  более
сил для защиты. Устраивает вас мой замысел?
   Но ей не хотелось сейчас думать о новых походах.  Сейчас,  когда  можно
оказалось какое-то время хотя бы  пожить  в  условиях,  о  которых  она  и
мечтать не могла...
   - Донк Намир, - сказала Леза мягко. - Ваш замысел прекрасен. Однако  вы
лучше меня знаете, что всегда возможны случайности. А я ни в коем  случае,
ни за какую цену не хочу потерять вас -  теперь,  когда  я  наконец  нашла
настоящего человека. Даже власть над Ассартом в моих глазах стоит  меньше.
Не кажется ли вам, что сейчас было бы  более  уместно  заняться  домашними
делами?
   Похоже, именно такого ответа ожидал Великий донк; он так  расцвел,  что
показался ей вдруг едва ли не красивым. Хотя это и не было важно.
   - Я с радостью подчинюсь вашему решению, - склонил он голову. Встал:
   - Угодно ли вам, чтобы я показал вам, где ваша спальня?
   Леза тоже встала.
   - Донк Намир, - сказала она, - вообще я склонна  считаться  со  многими
условностями. Но мне очень хочется хоть как-то показать, насколько  я  вам
благодарна... и как доверяю вам.
   Он моргнул. И голос его дрогнул, когда он сказал:
   - Это будет самым счастливым днем... и ночью в моей жизни.


   Странно, но этой ночью в его постели она почувствовала  себя  девушкой.
Со всеми волнениями, даже страхом, трепетом души и тела, желанием  сделать
все как надо, со сладкими слезами...
   И  Намир  тоже  был  как  юноша.   Но   многоопытный.   Не   признающий
торопливости. И стремящийся к тому, чтобы ей было лучше.
   Ур Сют? Да не было никакого Ур Сюта, бросьте...
   Жилище Власти?
   Да стоит ли оно того, чтобы ради него лишаться таких вот переживаний, о
которых, кроме всего прочего, знаешь, что они законны, целиком  обоснованы
и никто не может посягнуть на них!
   Похоже, что оба они уснули счастливыми.
   Да и Наследник тоже отличился: проспал до утра без плача,  и  проснулся
совершенно сухим. И ел с большим аппетитом. И не срыгивал.
   Кажется, он тоже почувствовал себя дома.
   Хотя как оно обернется дальше - кто знает?


   - Донк Яшира, -  проговорил  Властелин  Изар  доброжелательно,  -  хочу
воздать вам должное: ваши  силы  размещены  и  замаскированы  отлично.  Во
всяком случае, я и Магистр, а также наши сопровождающие по дороге  сюда  к
вам не сумели заметить никого -  кроме  разве  незначительной  охраны.  Вы
действительно выказали незаурядный воинский талант. Жаль, что ваша нога не
позволила вам проявить его ранее в рядах нашей армии.
   Донк Яшира моргнул, покрутил ус и поклонился.
   - Да, нога, знаете ли, - сказал  он,  -  временами  так  донимает,  что
прямо-таки тянет схватиться за костыли. Но  нельзя,  вы  понимаете:  перед
подчиненными следует всегда выглядеть  браво.  Иначе  они  и  сами  станут
хромать на обе ноги. А у нас тут,  видите  ли,  приходится  поворачиваться
быстро.
   - Вы молодец, донк, - молвил и Миграт. - Искренне  жалею,  что  не  был
знаком с вами раньше. Вы не часто бывали в столице.
   - Да дело в том, - сказал донк Яшира, - что здесь  дел  и  раньше  было
выше головы. А уж сейчас тем более.
   - Но теперь, донк, - сказал Изар, - пришла пора вам явиться в Сомонт. И
не как-нибудь, а победоносно и торжественно - как защитнику Власти, как ее
карающему мечу.
   - Мне? - сказал донк Яшира.
   - Да вам, вам, -  сердито  проговорил  Миграт.  -  Но  прежде  скажите:
сколько вам уже удалось перевезти?
   - Гм, - сказал донк Яшира. - Видите ли, это  является,  строго  говоря,
коммерческой тайной.
   - Вы хотите сказать, что у вас могут быть тайны от вашего Властелина? -
надменно спросил Изар и высоко поднял брови.
   - Ну, если это вас так интересует, конечно...
   - Более, чем вы думаете.
   Донк Яшира вздохнул.
   - Вам нужны точные цифры? Тогда придется позвать...
   - Пока обойдемся приблизительными, - перебил его Миграт. - А чтобы  вам
легче было вспомнить, скажу сразу: нами замечено по  крайней  мере  четыре
корабля, совершавших посадку на космодроме Ширата. Но  мы  не  отслеживали
систематически, так что их наверняка было больше. И  по  нашим  подсчетам,
речь может идти по меньшей мере о сорока тысячах. Согласны?
   Донк Яшира попытался сдержать улыбку, но это ему не удалось. Он сказал:
   - Должен заметить, что вы слишком низкого о нас  мнения.  Сорок  тысяч?
Это несерьезно. Четыреста - вот это было бы, пожалуй, ближе к истине...  А
в нормальных условиях было бы куда больше.
   - Четыреста тысяч? - искренне удивился Изар. - Странно. Я не думал, что
у нас было столько...
   - Н-ну, - пробормотал донк Яшира,  несколько  смутившись,  -  возможно,
раньше мы указывали другие цифры... Однако у нас были резервы -  и  теперь
пришло время пустить их в ход.
   - Да, донк, - подтвердил Властелин Изар. - Время действительно пришло.
   - Ладно, а как с техникой? - спросил Миграт.
   Донк Яшира вздохнул:
   -  С  этим  тяжело.  Работаем  на  износ.  Придется,  видимо,  закупать
где-нибудь... там. Собственно, мы частично уже занимаемся  этим  -  с  тех
пор, как наши заводы перестали поставлять. А там все есть.
   И он неопределенно показал пальцем куда-то вверх.
   - А средства? - спросил Изар. - Даром ведь не  дадут.  Придется,  самое
малое, что-то пообещать - хотя бы в будущем, когда восстановится порядок.
   - Ну, кое-что приходится оплачивать и сейчас, -  невесело  сказал  донк
Яшира. - Крутимся, крутимся...
   - Четыреста тысяч... - проговорил Изар  мечтательно.  -  Это  значит  -
никаких проблем. Скажите, а провианта для прибывающих у вас хватает? Самор
никогда не был особенно продуктивным в этой области.
   - Ну, приходится, конечно, обходиться без разносолов. Но кормим, особых
жалоб не поступало.
   - Не хватало еще, - сказал Миграт, - чтобы солдаты жаловались.
   - Солдаты? Ну, они получают, что положено. В наше время к солдатам надо
относиться с нежностью: без  них  не  обойдешься.  Тут  в  два  счета  все
разграбили бы. Да и работать не дали бы.
   - Так где же они? - спросил Миграт. - Покажите нам их наконец - хотя бы
одну часть. Они у вас в лесах?
   - Кто? - спросил донк Яшира.
   - Да солдаты же!
   - Странная мысль, - сказал донк Яшира. - А что им делать в лесах? Грибы
собирать?
   - Где  же  они?  -  спросил  Изар,  которому  этот  разговор  стал  уже
надоедать. - Вы что, не хотите показать их нам?
   - Кого? Солдат? Да смотрите сколько угодно: солдаты в  полном  порядке,
одеты, обуты, накормлены, вооружены.
   - Все до единого? - прищурился Миграт.
   - Все полторы тысячи, до единого.
   - Постойте, - не понял Изар. - Какие полторы тысячи? Вы о чем?
   - Вы ведь спрашивали о солдатах?
   - Именно.
   - Вот я о них и отвечаю. Полторы тысячи, да. Нам этого вполне  хватает.
Каждый промысел надежно защищен, все это знают и никто  не  суется.  И  на
космодроме - триста человек.
   - А четыреста тысяч? Четыреста тысяч где?
   - Гм, - сказал донк Яшира. - Вы, собственно, что имеете в виду?
   - Четыреста - тысяч - солдат! - словно обухом вбил эти слова Миграт.
   - Простите, - сказал донк Яшира, - а кто  говорил  о  таком  количестве
солдат?
   - Да вы сами сказали: четыреста тысяч!
   - Да. Но я не говорил - солдат.
   - Чего же тогда??
   - Нефти, естественно. Тонн.
   - Нефти?
   - Чего же еще?
   - Четыреста тысяч тонн - нефти?
   - Ну - может  быть,  немного  больше,  я  же  говорил,  что  могу  лишь
приблизительно определить -  так  сказать,  дать  порядок  величины...  Но
имперский налог на прибыль мы уплатим - как только станет ясно,  кому  же,
собственно, платить. Вам, или вам, или еще кому-нибудь...
   Изар и Миграт с отчаянием посмотрели друг на друга.
   - Но ведь всем известно, что вы увели в леса множество людей  -  еще  в
дни войны. Куда же они делись?
   - Спокойно работают. Я увел все мои вахтовые смены, верно; надо же было
позаботиться о непрерывности производства. Конечно, оружие у нас  было,  и
промыслы мы отстояли. Вот  и  работаем  спокойно,  -  невозмутимо  ответил
нефтяной донк.
   - Что же привозили корабли на ваш космодром?
   - Да как сказать. Иногда - кое-что из оборудования - закупленного нами.
Но чаще всего они приходят порожняком. Это же танкеры! Мы закачиваем нефть
- и они ее увозят. Все в порядке. Четыреста  тысяч  солдат!  Это  надо  же
придумать!
   - То есть получается, что пока Ассарт, истекая кровью, борется за  свою
независимость, - проговорил Изар гневно, - вы тут преспокойно  занимаетесь
коммерцией?
   - Самор всегда добывал нефть и продавал ее, -  пожав  плечами,  ответил
донк Яшира. - Прежде, в мирное время, донкалат  Тамир  добывал  и  вывозил
больше, чем мы; но сейчас  их  космодромы  разбиты,  да  и  промыслы  тоже
пострадали. А мы уцелели.  Рыночная  ситуация  сложилась  в  нашу  пользу.
Только глупец не воспользовался бы этими обстоятельствами. Раньше Селитог,
Тулесир и Нельта покупали в Тамире, у этих  горцев.  А  теперь  у  них  не
оказалось иного выхода, как брать у нас. Это обходится им несколько дороже
прежнего, но куда им деваться? Без нефти жить нельзя. Как и без  нуклидов.
Думаете, Плонт не торгует уранидами? Уверяю вас: он это делает. Правда,  к
нему никто не летает, это было бы невыгодно; но он переправляет свой товар
нам, и мы отправляем его, так сказать, с попутным транспортом.
   - Ладно, мы поняли, - сказал Миграт  хмуро.  -  Иными  словами,  у  вас
полторы тысячи солдат - и это все, что вы можете выставить?
   - У меня полторы тысячи  солдат,  и  выставить  я  не  могу  ни  одного
человека: кто же станет тогда охранять промыслы и космодром?
   - Кажется, в этом мире нам больше рассчитывать не на что.
   Эти слова Магистр произнес, обращаясь к Властелину Изару.
   Тот с минуту помолчал. Потом произнес повелительно:
   - Донк Яшира, в таком  случае  вам  придется  немедленно  уплатить  мне
имперский налог - иначе тут  же,  не  сходя  с  места,  вы  будете  сурово
наказаны за измену Власти.
   - Очень сурово, донк, - подтвердил Миграт. - Наши люди с  удовольствием
расстреляют вас - стоит  только  подать  команду.  И,  как  вам  известно,
приговоры Властелина не обжалуются.
   Он сказал "наши люди" - как будто союз между сводными братьями был  уже
скреплен подписями и печатями. Изар же не  возразил  ни  слова.  Наверное,
сейчас это его тоже вполне устраивало: весь  остальной  мир,  похоже,  был
против него.
   - А разве я спорю? - спросил донк Яшира без малейшего признака  страха.
- Что полагается, то полагается. Прошу только учесть: с наличностью у меня
плохо. Деньги лежат в основном в Конфиденц-банке  на  Нельте.  Держать  их
сейчас на Ассарте было бы, согласитесь, крайне рискованно.
   - В таком случае, - ответил Изар, - вы дадите нам чеки.
   - С удовольствием; но предупреждаю: реализовать их сейчас в нашем  мире
практически невозможно. Ни у кого нет таких денег.
   - Не перебивайте, донк, я еще не  закончил.  Вы  расплатитесь  со  мной
чеками - это первое. И второе: сейчас в Ширате стоит хоть один корабль?
   - Кончаем заливать сорокатысячник с Тулесира.
   - А там можно будет реализовать чеки Конфиденц-банка?
   - Днем и ночью.
   - Итак, второе: мы хотим улететь с этим кораблем.
   - Но это же танкер!
   - Ну и что?
   - Лететь придется без особых удобств...
   - Какая сумма нам причитается? - перебил донка Миграт.
   Донк Яшира без энтузиазма ответил:
   - Сейчас прикинем. Опять-таки, если вам нужно с точностью до последнего
крипа...
   - Не обязательно.
   -  Ну,  точную  сумму  вы  могли  бы  узнать  в  Сомонте  -  в  Главном
департаменте налогов...
   Изар поморщился: во всех  департаментах  столицы  -  тех,  что  еще  не
превратились в развалины - сейчас царил полный хаос, потому что работать в
них было просто некому. И донк Яшира наверняка прекрасно знал это.
   - Мы поверим вам на слово.
   - В таком случае... Властелин, я могу уплатить за время с начала  войны
по настоящий день - если, конечно, получу ваше письменное  распоряжение  о
выплате - и расписку в получении. Сумма составит... (он помолчал, глядя  в
потолок) сто семьдесят тысяч нельтских гратов. Мне трудно сказать, сколько
это составит в наших астах: курс весьма нестабилен...
   И Властелин, и Миграт были уверены, что с донка  Яширы  причиталось  по
крайней мере вдвое больше - не говоря уже о специальном военном налоге,  о
котором нефтедонк даже не заикнулся. Но сейчас было не до бухгалтерии.
   - Двести тысяч гратов -  и  мы  улетаем,  -  сказал  Миграт  тоном,  не
допускавшим возражений.
   - Но это же грабеж!
   - Что же, - сказал Изар, - считайте, что вас ограбили - но  оставили  в
живых. А ведь может быть и иначе...
   - Ну хорошо, - пробормотал  донк  Яшира.  -  Я  всегда  был  и  остаюсь
верноподданным Власти...
   Он уселся за стол, чтобы заполнить чеки.
   - Что мы сможем сделать на  эти  деньги?  -  негромко  спросил  Изар  у
Магистра.
   - Сможем хотя бы собрать всех ассаритов, что не смогли вернуться  сюда,
- ответил Миграт. - И, пожалуй, вооружить - хотя бы для начала. Или, может
быть, ты собираешься умереть в эмиграции?
   - Ни в коем случае!
   - Значит, с этого и начнем. Нет, но этот сукин  сын  -  Кармол!  Провел
нас, как маленьких, - чего ради? Уверял, что тут полно  солдат...  Начинаю
подозревать, что и насчет Жилища Власти он наврал. Ну, попадется он мне  -
убью на месте!
   - Думаю, - сказал Изар  хмуро,  -  что  мы  его  больше  не  увидим.  Я
догадываюсь, в чем тут дело. Но теперь это уже все равно...
   Танкер стартовал на Нельту через четыре часа.
   Властелин и его конкурент летели за солдатами, которых на самом деле на
других планетах уже не осталось.
   Еще перед входом в прыжок танкеру пришлось предпринять маневр, чтобы на
безопасном расстоянии разойтись с целым караваном транспортов, только что,
наоборот, вынырнувших из сопространства и теперь собиравшихся  в  колонну,
чтобы финишировать на Ассарте.
   Но покинувшие свою планету владетельные особы  в  это  время  лежали  в
противоперегрузочных коконах и ничего  о  встрече  не  знали.  Команда  же
танкера даже не подумала сообщить им об этом: соответственная запись  была
сделана в журнале - то есть все необходимое было выполнено.
   Видимо, братьям предстояли трудные времена.
   Кому, однако, в наше время легко?


   Четвертый день пошел после возвращения Охранителя, когда  последний  из
солдат Предводителя Армад  возвратился  на  исходные  позиции  для  штурма
Жилища Власти.
   Охранитель занял место на  своем  командном  пункте,  расположенном  на
вершине той самой башни, которой прежде пользовался для наблюдений Миграт.
Это была, по сути дела, чистая условность:  теперь  он  мог  в  любой  миг
оказаться в какой угодно точке пространства. Но  для  всех,  подчинявшихся
его приказам, он должен был оставаться по-прежнему обычным  человеком:  за
призраком люди не пошли бы. Поэтому  и  здесь,  наверху,  он  находился  в
одиночестве; вся его группа управления разместилась этажом ниже.
   Минута, назначенная им самим, приближалась. Снизу слышались  доклады  о
готовности.
   Охранитель  внимательно  следил  за  тем,  как   группа   проникновения
приблизилась ко входу в  лабиринт,  указанному  Хен  Готом,  -  тому,  что
начинался под аркой.  Историк,  по-прежнему  находившийся  под  бдительным
присмотром телохранителей, шел впереди, рядом с командиром группы. Вот они
на миг остановились.  Внимательно  оглядели  ближайшие  развалины,  как  и
следовало. И, один за другим, с  оружием  наизготовку,  скрылись  в  узком
лазе.
   Это означало, что операция наконец началась. Теперь следовало обождать,
пока распахнутся гостеприимно главные ворота. На это должно было  уйти  до
получаса.  Группа  будет   действовать   главным   образом   кинжалами   и
пистолетами, снабженными глушителями.
   Секунды текли медленно, складываясь в минуты.


   Группа проникновения бесшумно пробиралась по подземному ходу.  Хен  Гот
теперь шел первым. Вовремя предупреждал:
   - Осторожно - тут крутой поворот...
   И через некоторое время:
   - Внимание - тут у стены сложены доски... Стоп.  Сейчас  открою  проход
вниз...
   Он шарил  ладонью  по  стене,  нащупывая  нужный  камень.  Куда  же  он
запропастился? Кажется, вот этот?
   Он нажал. Безуспешно.
   Или, кажется, вон тот, что слегка выступает?
   - Эй, ты долго еще будешь копаться? - нетерпеливо пробормотал из-за его
спины командир группы. У  него  уже  чесались  кулаки  -  дать  этому  как
следует, чтобы пошевеливался.
   - Сейчас, сейчас... Ага, вот он!
   И Хен Гот решительно ударил кулаком по найденному камню.
   Механизм сработал. Часть пола, на которой и остановилась  было  группа,
быстро повернулась вокруг поперечной оси. В темноте  никто  из  солдат  не
успел даже сообразить -  что  же  происходит.  И  все  рухнуло  вниз  -  в
бездонный колодец, превратившийся таким образом в общую  могилу  для  всей
группы проникновения.
   Впрочем, не для  всех.  Солдат,  шедший  последним,  уцелел  и  теперь,
хромая, убегал назад - к выходу.
   Хен Гот усердно изучал историю Властелинов Ассарта и  других  миров.  В
том числе и историю военного искусства, хотя и в  самых  общих  чертах.  И
знал, как пользоваться древними ловушками.
   Поэтому, помня уже имевшийся опыт, он вовремя совершил прыжок, чтобы не
провалиться в  колодец,  но  удержаться  на  окружавшей  провал  кольцевой
площадке.
   Убедившись,  что  все  завершилось  благополучно,   историк   осторожно
двинулся знакомым уже путем.
   Он полагал, что последнее, только что совершенное им деяние давало  ему
право явиться в Жилище Власти с высоко поднятой головой. Хен Гот знал, что
ему поверят; если и не сразу - то, во всяком случае, тогда,  когда  снизу,
из колодца, повеет запахом вовсе не полевых цветов.


   Охранитель даже не увидел, как из лаза  выполз  единственный  уцелевший
солдат Группы Проникновения - и,  то  и  дело  оглядываясь,  спотыкаясь  и
падая, поспешил скрыться в развалинах.
   Причина для такого невнимания оказалась уважительной.
   На вершине башни, перед ним, неожиданно оказался некто.
   В  первое  мгновение  Охранитель  принял  было  его  за   обыкновенного
человека, неизвестно как проскользнувшего мимо всей группы, находившейся в
нижних этажах. Повелитель  Армад  еще  слишком  краткий  срок  пребывал  в
Космической стадии, чтобы научиться сразу и безошибочно  отличать  тех,  к
кому принадлежал он раньше, от таких, каким стал сейчас. И, зная, что  для
человека планетарного он неуязвим, ограничился тем, что послал ему сигнал,
который человек должен был воспринять как нормальную речь:
   - Прочь отсюда! Немедленно!
   Человек,  однако,  ничуть  не  испугался.  Усмехнувшись,   он   шагнул,
сближаясь с Охранителем. И, не останавливаясь, нанес удар.
   Будь это планетарный человек, его кулак прошел бы сквозь сгусток  духа,
комбинацию полей, каким стал сейчас Охранитель, не встретив  ни  малейшего
сопротивления. Это привело бы к растерянности и  ужасу.  Человек  в  таких
случаях, едва успев понять, с кем его на сей раз столкнула судьба,  просто
убегает, спасая если не жизнь, то, во всяком случае,  рассудок  от  тяжких
повреждений.
   Но два человека Космической стадии взаимодействуют между собой столь же
ощутимо, как и двое планетарных, поскольку энергетика их одинакова  и  они
могут  влиять  друг  на  друга,  подобно,  например,  тому,  как  источник
радиопомех искажает и  заглушает  передачу,  ведущуюся  на  той  же  самой
частоте.
   Поэтому Охранитель ощутил удар точно так  же,  как  если  бы  и  он,  и
напавший были обычными людьми. И почувствовал то, что у  людей  называлось
бы дурнотой.
   - Скушал? - поинтересовался Пахарь. И немедля нанес второй удар.
   Однако воля - качество, принадлежащее духу и потому свойственное  людям
космическим в той же степени,  что  и  обычным,  позволила  Охранителю  не
только устоять, но и нанести ответный удар. Это  вышло  у  него  не  столь
убедительно, потому что Пахарь вообще был мощнее, а главное - потому,  что
дух его был качественно выше: он целиком  состоял  лишь  из  положительных
полей,  в  то  время  как  дух  Охранителя  в  немалой  степени  сковывали
отрицательные. В повседневном  людском  словаре  эти  качества  называются
добром и злом. Пахарь же всегда исповедовал добро. И потому был сильнее.
   Тем не менее,  Охранитель  не  хотел  уступать.  И  схватка  завязалась
нешуточная.
   Не обладая никаким оружием, кроме самих себя, они дрались, и каждый  из
них видел перед собой нормального противника. Но  совершенно  не  так  это
выглядело со стороны.
   Когда человек космический хочет восприниматься планетарными людьми  как
один из них, немалая часть энергии уходит у него на создание и поддержание
привычного для людей облика. Но сейчас вся мощь  требовалась  каждому  для
боя. Как они выглядят со стороны, ни одного из  них  в  эти  мгновения  не
интересовало.
   Люди  же,  находившиеся  в  башне  этажом  ниже  и  ожидавшие   команды
Предводителя Армад, но так  ее  и  не  дождавшиеся,  осмелились  подняться
наверх. И своего главнокомандующего там не обнаружили.
   Что-то как будто вихрилось на середине площадки, мгновениями вспыхивали
какие-то клубочки пламени, порывами налетал теплый ветерок -  и  это  было
все, если  не  считать  того,  что  уже  через  насколько  секунд  у  всех
поднявшихся заколотило в висках, потемнело в глазах  и  потеря  равновесия
вынудила их опуститься на свинцовую крышу, на которой они находились.
   Один, другой, третий потеряли сознание.
   Поэтому никто из них не увидел, как  вихрь,  постепенно  ослабевая,  из
центра площадки сместился к краю, где какое-то время еще  был  бы  заметен
внимательному наблюдателю, но вскоре,  стремительно  поднимаясь  ввысь,  и
совершенно скрылся бы из виду.
   Но наблюдателей таких не было, и никто не стал свидетелем того, как оба
космических человека, расходуя все больше энергии на  противостояние  друг
другу,  постепенно  рассеивались  в  пространстве,  переставая  уже   быть
космическими существами и  превращаясь  в  хаотическое  излучение,  быстро
иссякавшее.
   Вероятно, это все, что можно сказать о них.
   Хотя, безусловно, есть знающий больше.


   С исходных позиций войск Охранителя никто в эти  минуты  не  следил  за
происходившим на башне потому, что внимание начальников и подчиненных было
отвлечено совершенно другими явлениями.
   Прежде всего -  откуда-то  сверху  донесся  хорошо  знакомый  по  былым
временам, но уже несколько месяцев не раздававшийся  здесь  звук.  То  был
отвратительный и прекрасный вой корабельных сирен,  предупреждающих  всех,
кто находится на поверхности, о предстоящей посадке кораблей.
   Звук этот был отвратителен - потому, что до боли резал слух; и в то  же
время прекрасен - ведь мало кто уже рассчитывал, что доживет до  появления
над головами кораблей из других миров, каждый из которых  был  родным  для
какой-то части воинов. Корабельный сигнал у каждой  планеты  был  свой;  и
сейчас  сирены  свидетельствовали,  что  заходившие  на  посадку,  корабли
принадлежали к нескольким разным мирам  -  а  следовательно,  то  были  не
враги, но друзья.
   И садились корабли тут же, рядом - на Спортивной площади, которая вдруг
стало очень тесной, так  что  пилотам  последних  снижавшихся  транспортов
пришлось проявить немалое искусство, чтобы финишировать без происшествий.
   Развалины ожили: никто не считал больше нужным прятаться  от  возможных
снайперов Жилища Власти: совершенно ясно было, что пришла помощь из родных
миров! И хотя люди Охранителя и так не сомневались в своем успехе,  всякая
поддержка бывает приятна.
   Не всем, впрочем; и кто-то  уже  начал  ворчать  по  поводу  того,  что
прибывшие к шапочному разбору станут, чего доброго, требовать равной  доли
в тех благах, на которые рассчитывал каждый после победы.
   Тем не менее, все с большим интересом наблюдали, как распахнулись люки,
как выпустили трапы и по ним стали быстро сбегать и строиться люди.
   Первыми заметили неладное офицеры,  имевшие  возможность  наблюдать  за
посадкой и разгрузкой в бинокли. Они-то и разглядели, какую  форму  носили
прибывшие солдаты.
   То была хорошо знакомая каждому десантнику форма ассартской  армии,  ее
космических частей.
   Немедленно раздались  команды,  заставившие  воинов  вернуться  в  свои
укрытия и приготовиться уже не к атаке Жилища  Власти,  но  к  обороне  от
только что прибывшего противника.
   Противник, однако, не спешил наступать. Солдаты вообще не  двигались  с
места, словно и не  собирались  воевать,  а  готовились  к  чему-то  вроде
торжественного прохождения.
   Над  воинами  Десанта  Пятнадцати  прозвучала  громогласная,  усиленная
электроникой, команда:
   - Огня не открывать!
   То был знакомый всем и каждому голос победоносного генерала Ги  Ора.  И
доносился он с той  самой  башни,  с  которой  должен  был  прийти  приказ
Предводителя Армад.
   Все невольно оглянулись. И действительно,  там  стоял  теперь  генерал.
Предводителя же не было видно.
   Воинский рефлекс подчинения сработал - по прибывшим не было сделано  ни
одного выстрела. Как и с той стороны  не  последовало  никаких  проявлений
враждебности.
   - Солдаты, офицеры и генералы  десанта!  -  продолжал  генерал.  -  Эти
корабли пришли из наших родных миров. Они пришли для того, чтобы доставить
каждого из вас домой - туда, где вас ждут, где без вас очень плохо. А  те,
кто сошел сейчас на поверхность планеты, - солдаты, вернувшиеся в свой дом
не для того, чтобы воевать, но чтобы жить так, как они привыкли. Зачем нам
штурмовать чужие жилища, когда наши собственные стоят пустыми?..
   Войско отозвалось гулом -  нестройным,  но  одобрительным.  Генерал  же
говорил дальше:
   - Прибывшие не собираются атаковать.  Сейчас  они  начнут  отходить  от
кораблей - не туда, где находимся мы, но  в  противоположную  сторону,  во
избежание недоразумений. А мы займем их места на кораблях -  и  отправимся
наконец домой. Разве не этого все мы хотели  с  той  поры,  как  оказались
здесь без кораблей и связи? Теперь все это у нас есть!
   На этот раз гул был громче. И в нем явно преобладала радость.
   - Командиры, приготовьтесь к движению!  -  скомандовал  Ги  Ор  -  или,
вернее, тот, кто был им тут, на Ассарте, на протяжении последних  дней.  -
Первыми выступают части мира Ктол, ваш корабль - самый дальний. За  ним  -
десантники Цизона. Далее - Ра-Тига...
   Он назвал все миры, чьи люди находились здесь.
   - С собой брать минимум  продовольствия  и  свое  оружие.  Выступать  с
развернутыми знаменами. Выполняйте!
   И над развалинами грянул походный марш воинов Ктола - так оглушительно,
что многие заткнули уши. Кроме тех, конечно, для которых эта  музыка  была
родной.
   Колонна Ктола двинулась в путь.
   - А трофеи? - раздался одинокий выкрик.
   - Заткнуться! - скомандовал Острие стрелы.
   Впрочем, и то и другое мало кто услыхал: марш перекрывал все.
   Перед кораблями колонну встретил генерал  Ги  Ор.  Он  с  удовольствием
приветствовал войска, хотя и выглядел усталым.
   - Как это он успел с башни? - негромко спросил  один  из  командиров  с
Ктола другого. - Ухитрился обогнать нас!
   - Это же Ги Ор! - только и ответил тот.
   И этим все было сказано.
   Погрузка прошла без происшествий.
   Через шесть часов стартовал первый транспорт. За ним - остальные.
   И на Спортивной  площади  остался  только  один  маленький  кораблик  -
"Алис".
   Впрочем, похоже было, что и он готовится к старту.





   - Ну вот, - сказал я Ястре. - Как видишь, все обошлось.
   - Не знаю, - ответила она не очень уверенно. - Где  Изар,  где  Миграт,
где эта девка с ублюдком? Да и с донками придется обойтись круто:  бросили
меня в решающий час! Оставили Властелина  без  помощи!  А  она  мне  очень
нужна.
   - Главное, чтобы не  стреляли,  -  сказал  я,  твердо  зная,  что  пока
опасность отодвинута - но нужно еще немалое время, чтобы там,  внизу,  все
как следует успокоилось.
   - Уль! Все это - мужские дела. Я решила вот как:  я  провозглашаю  тебя
Правителем и Отцом Наследника - теперь уже всенародно, хотя донкам об этом
было объявлено раньше. И ты займешься наведением порядка.
   - Ну, - сказал я, сильно сомневаясь, - не знаю...
   - Ты что - хочешь воспротивиться Правительнице Ассарта?
   - Есть у меня начальники и повыше, - пробормотал я. -  Неизвестно  еще,
что они скажут.
   - Да что бы ни сказали!
   Я пожал плечами. Но в глубине  души  сам  был  уверен  в  том,  что  до
спокойствия здесь еще далеко. Слишком уж большая угроза крылась под нашими
ногами. И Мастер наверняка знал это лучше меня.
   - Ладно, - сказал я ей. - Поговорим вечером. Сейчас мне некогда.
   - Куда ты собрался? - насторожилась она.
   Что поделаешь: женщина.
   - К моим ребятам. Их-то здесь никто больше не держит, я  думаю.  И  они
заработали хороший отдых.
   - Ты думаешь - они где-нибудь отдохнут лучше, чем здесь? Да я ничего не
пожалею...
   - Это уж как они сами решат, - сказал я. - Ну, я пошел.
   И я вышел. За дверью тарменар отсалютовал мне с таким усердием,  словно
я был тут государем императором.
   Да ведь если подумать...


   Мы посидели впятером - не всухую,  поминая  тех,  кого  больше  уже  не
встретим ни в каком облике.
   Было грустно.
   Мы были вроде бы свободны. И могли делать что угодно.
   Разбежаться снова по домам, например.
   Я обвел друзей вопросительным взглядом. И они правильно поняли вопрос.
   - Знаешь, - сказал Уве-Йорген Риттер фон Экк.  -  Нынешняя  Германия  -
прекрасная страна. Наверное, никогда еще она не была столь благополучной и
мирной. Весьма похвально. - Он дважды кивнул в подтверждение сказанного. И
тут же вздохнул, перед тем как продолжить. - Только мне там делать нечего.
Первые три дня  еще  ничего,  но  потом  наступает  дикая  скука.  Затеять
что-нибудь? Но я искренне хочу моей стране добра. Только  вот  мне  самому
оно ни к чему. Может быть, попозже. А пока - нет. Я лучше  отдохну  здесь.
Где-нибудь в лесу. Привык, знаешь ли, к этим местам.
   - Пока я был старшим капралом, - сказал Питек, - не переставал  мечтать
о времени, когда все это кончится. Ну вот, кончилось. Лететь на Землю?  На
какую? В нынешнюю сверхцивилизацию? Она  для  меня,  -  он  усмехнулся,  -
слишком суетна и аморальна. Вернуться в свои времена, попросить Мастера  о
таком  одолжении?  Боюсь,  для  моих   сородичей   я   стал   слишком   уж
цивилизованным. Вы меня испортили. Там меня съедят в два счета.  Не  хочу.
Уж не обижайтесь.
   - А ты, Рука?
   Индеец отрицательно покачал головой:
   - Посмотрел - и хватит с меня. Там для меня слишком много  всего  того,
что мне не нужно. И слишком мало - без чего не хочу жить.
   Георгий не стал дожидаться вопроса. Сказал:
   - Я возвращался домой всякий раз,  когда  предоставлялась  возможность.
Каждый раз - туда же. И понял наконец: я могу  тысячу  раз  участвовать  в
этом сражении, снова и снова - но каждый раз оно будет заканчиваться точно
так же. Нет. Больше не хочу. Ну а ты сам, капитан?
   - Точно так же, - ответил я искренне. - Что же,  остаемся  здесь?  Тоже
ведь не самое лучшее?
   - Обождем, - сказал Рыцарь. - Здесь вовсе не  так  уж  плохо.  Если  мы
хотим покоя - то на Ассарте сейчас не воюют. Если мы хотим драки - то вряд
ли здесь придется ждать ее долго. Поверьте опыту старого солдата.
   Несколько минут мы посидели молча.
   Нам ничего  не  оставалось,  как  жить  дальше.  В  Мироздании  еще  не
переделано некоторое количество дел. Конечно, и без нас можно обойтись. Но
лучше - с нами.
   Так решили мы.
   А если там решат иначе - нам скажут.

Популярность: 18, Last-modified: Thu, 16 Nov 2000 21:36:07 GMT