-----------------------------------------------------------------------
   Авт.сб. "Ночь молодого месяца". М., "Молодая гвардия", 1983
   ("Библиотека советской фантастики").
   OCR & spellcheck by HarryFan, 15 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


   Нежным июньским утром по колено в  ромашках,  клевере,  мяте  и  ржавом
конском щавеле стоял Координатор Святополк Лосев, подняв  глаза  к  ясному
небу. Руки Координатор глубоко всунул в карманы кожаных брюк, ноги  твердо
расставил, словно готовился простоять так сутки. За  спиной  Лосева  пилот
Мухаммед аль-Фаттах делился воспоминаниями со  старейшиной  Центра  Прямых
Контактов Марчеллой Штефанеску.
   - ...Когда переходишь границу контроля -  это  почти  световой  год  от
оболочки,  -  двигатель  сразу  выключается,  а  тебя  охватывает   жуткая
слабость. Просто падаешь навзничь  и  лежишь,  пока  корабль  буксируют  в
порт... Можно умереть со страху.
   Марчелла терпеливо кивала, не отрывая глаз  от  неба.  Только  оператор
телевидения показывал профессиональное  безразличие,  сидя  с  камерой  на
груди и выстругивая ножом свисток из ольховой ветки. Святополк  попробовал
долго не  мигать,  почувствовал  резь  и  зажмурился.  Наперебой  верещали
кузнечики, дивная акустика безветренного  утра  приблизила  к  самому  уху
фырканье коней за рекой, и посвистывание прибывающих гравиходов,  и  шорох
луга под ногами любопытных.
   Возникнув странным образом, словно не извне, а в самом сознании, покрыл
всю пестроту звуков мелодичный звон басовой струны. Лосев разжал веки,  но
все-таки  упустил  момент  появления  гостя.  Впрочем,  этот  миг  остался
неуловимым,  как  погружение  в  сон,  и  для  всех  встречавших,  и   для
телезрителей,  и  даже  для  тех,  кто  просматривал  потом   тысячекратно
замедленную видеозапись.
   В небо же смотрели, по земной привычке ожидая корабля или,  по  крайней
мере, какого-то видимого приближения. Но  гость,  неоспоримо  реальный,  в
ярко-голубой рубахе и белых брюках, возник ниоткуда. Он зашагал  по  траве
навстречу внезапно налетевшему порыву ветра и без колебаний протянул  руку
Святополку. Координатор  уважительно  стиснул  и  потряс  цепкую  холодную
кисть, решив, что такой шелковистой  кожи  не  бывает  даже  у  пятилетних
детей. Конечно же, гость  был  настоящим  человеком,  хорошо  сложенным  и
красивым мужчиной. Может быть, даже  слишком  красивым,  вернее,  каким-то
эталонным, с утрированно правильными чертами лица.
   Ветер стих. Гость поцеловал руку Марчеллы и сказал, что Центр  Контакта
имеет образец совершенного существа в лице своего  старейшины.  Невероятно
пластичный и точный в каждом движении, он прямо-таки весь переливался, как
сделанный из дыма. Пилот Мухаммед аль-Фаттах был радостно узнан,  обнят  и
спрошен: как добрался обратно? "Ничего, знаете ли... У вас рука легкая", -
замешкавшись, ответил пилот Мухаммед. Белозубая  улыбка  оператору  -  тот
давно уже на ногах, ищет наилучшие ракурсы съемки. Затем  обе  руки  гостя
поднимаются над головой  и,  соединяясь,  энергично  встряхиваются  -  это
предназначено любопытной толпе за рекой. Оттуда крики, аплодисменты.
   Святополк подумал с неожиданной неприязнью, что гость умеет, все умеет.
Не успев появиться за Земле, как ни в чем не бывало отпускает комплименты,
целует ручки, раскланивается с публикой, изображая на лице именно то,  что
следует изображать. Вероятно,  они  привыкли  перевоплощаться,  попадая  в
чужие цивилизации, особенно в такие, как наша - моложе  на  десятки  тысяч
лет... Пилот Мухаммед аль-Фаттах,  чьи  предки  три  века  назад  царапали
деревянным плугом сухую землю в Аравии, случайно напоролся на его родину.
   "...Так я и поверю, что ты не знаешь, как он летел обратно. Небось сами
же и вычистили ему дорогу до самого Солнца, опекали  корабль  Мухаммеда  -
первобытную пирогу, занесенную в ваш космопорт..."
   Они там сблизили чуть  ли  не  двадцать  звезд,  полторы  сотни  планет
переплавили в одно тело, окружили все это  мощной  скорлупой  напряженного
пространства. А мы в этом месте отметили на картах гигантский  "коллапсар"
и обходим его десятой дорогой.  Мухаммеда  занесло  дрейфом  после  аварии
отражателя, он уже по экстренному каналу связи попрощался со всей родней.
   Приветственная речь  лилась  быстро  и  свободно,  как  по  написанному
тексту, - отточенные формулировки, емкие  образные  фразы,  местами  почти
стихи. Неудержимая экспансия разумной жизни,  слияние  отдельных  ручейков
разума в единую реку, в перспективе - вступление Земли в Союз Систем.
   В перспективе... Пожалуй, до тех пор, пока Земле выдадут  удостоверение
Союза Систем, над прахом Святополка Лосева сгниет  не  один  слой  мертвых
деревьев, а уважаемый гость, вечно молодой и энергичный, щеголяя идеальной
дикцией, будет держать речь на галактическом собрании, с необидной иронией
вспоминая свой первый визит к землянам...
   Открыв  подкупающе  широкой  улыбкой  великолепные  зубы,  гость  опять
соединил руки над головой. Святополк жестом велел прекратить телепередачу;
упругим балетным движением гость повернулся к Лосеву:
   - Ну, какая у нас на сегодня программа, Координатор?
   "Скорее всего, он читает наши мысли,  но  если  гостю  угодно  задавать
вопросы, поддержим эту игру".
   - Прежде всего: вы нуждаетесь в отдыхе?
   "Честное слово, его физиономия стала чуть ли не виноватой".
   - Думаю, что не нуждаюсь. ("Конечно, прогулялся в  белых  брюках  через
Галактику".)
   -  Отлично.  Тогда  мы  сначала  проведем  маленький  диалог  в  Совете
Координаторов. Затем, если вы, конечно, позволите, вас обследует  комиссия
ксенобиологов на Мальте.
   - Я, конечно, позволю. Не думаю, чтобы мы с  вами  захотели  что-нибудь
скрывать друг от друга.
   - Конечно, это не в наших интересах. Ну а  с  Мальты,  если  успеем  до
ночи...
   "Не думаю, чтобы  мы  с  вами  захотели  что-нибудь  скрывать  друг  от
друга..."
   Тут Святополку пришла в голову настолько шальная, захватывающая  мысль,
что он даже забыл  про  ласковые  светлые  глаза  гостя,  глаза,  лишенные
возраста и, возможно, читающие в чужих мозгах.  Он  сам  толком  не  знал,
почему внезапная идея показалась ему настолько удачной.  Чувствовал  одно:
если он, Святополк, не выполнит  задуманного,  его  странная  неприязнь  к
гостю вырастет до размеров непозволительных... Неприязнь, в которой стыдно
признаться самому  себе  и  которая  очень  похожа  на  голос  ущемленного
самолюбия. Все-таки привык человек считать себя совершеннейшим из существ.
   - ...Если успеем до ночи, посетим один... памятник.
   Они шли к ожидавшему гравиходу Совета, и Лосеву казалось, что  ласковые
глаза стали жестче  и  все  лицо  гостя  приобрело  новые,  более  твердые
очертания. Неужели угадал? Странная, невообразимая встреча... Летящие шаги
гостя с легким зависанием в воздухе были изящнее любого балета,  и  туфли,
сплетенные красивым узором из полосок белой  замши,  тоже  являли  шедевр,
несмотря на то, что его мир до сегодняшнего дня не  имел  представления  о
замше...
   Диалог в Совете получился превосходный. Координаторы ликовали:  встреча
с посланцем Галактического Союза открывала новую эпоху, едва ли  не  самую
серьезную в мировой истории, неуклюжему  застенчивому  пилоту  аль-Фаттаху
уже готовился пьедестал в галерее благодетелей человечества.
   Один только Святополк Лосев, хотя и понимал причины такого ликования  и
сам  подписался  под  восторженным  посланием  Совета  ко  всем  землянам,
сохранял  в  душе  глухие,  щемящие  сомнения.   Ему   удалось   подробнее
разобраться в себе, когда машины  биоцентра  в  Валетте  подвергали  гостя
обследованию.  Ни  бездонные  энергетические   ресурсы   гостя,   ни   его
неуязвимость и бессмертие, ни способность  путешествовать  между  звездами
без всяких машин не вызвали у Лосева обострения неприязни.  Значит,  вовсе
не зависть управляла Координатором, не попранное самолюбие землянина,  еще
вчера мыслившего себя пупом вселенной.  Чудилась  в  изысканно  правильном
нежном  лице,  осененном  густыми  ресницами,  некая...  нет,  не  фальшь,
мудрость и могущество были несомненны... а  некая  нехватка  очень  важных
свойств, которые человеку безусловно присущи, а вот гостю - кто его знает!
Святополка бес дергал за полу, собственная шальная  идея  стала  для  него
совершенно понятной, и он едва дождался окончания кибернетического  шабаша
на Мальте.
   ...Осторожно, чтобы не задеть юные деревца,  Лосев  приземлил  гравиход
возле  березовой  рощи.  За  белыми   праздничными   стволами   в   медном
предзакатном свете начинались бархатные переливы ровного до горизонта поля
высокой травы. Тонкая роща была, видимо, в несколько раз моложе старинного
рва, прямой линией распоровшего  степь,  рва,  чьи  отвесные  стены  давно
сгладились, мягко слились  с  дном,  утонули  в  могучей  траве,  лопухах,
бесчисленных одуванчиках.
   За  рвом  зеленый  и  рыжий  мох  весело  испятнал  бетонные  столбы  с
верхушками, изогнутыми прочь от рощи, и целые ковры вьюнков шевелились  на
ржавой многоярусной проволоке,  протянутой  между  столбами,  на  странной
проволоке, подобной злому растению, через равные промежутки ощетинившемуся
пучками шипов. Кое-где проволоку оборвал своей тяжестью вековой  виноград.
Уцелевшие  фарфоровые  изоляторы  на  столбах  блестели,   не   поддаваясь
разрушению.
   Святополк первым перепрыгнул через клубки  сухих  виноградных  стеблей,
спутанных с железом в месте обрыва проволоки. Гость, почему-то  утративший
элемент полета в походке, стал перелезать, высоко подобрав брюки.
   Унылым шахматным порядком ютились вросшие в землю почернелые  кирпичные
бараки с двускатными  крышами.  В  тылу  бараков  плоское  широкое  здание
подпирало высоченную дымовую трубу. Трава  освоила  за  два  века  жесткий
щебень плаца, и буйный кустарник врывался в распахнутые двери бараков.
   Лосев молчал, щурился в сторону. Хрустя щебнем, подтянутый  и  стройный
гость шагал вдоль угрюмой стены. Перейдя ржавые, словно запекшейся  кровью
покрытые рельсы узкоколейки, они вошли в широкие,  обитые  железом  ворота
здания под трубой. И  гость,  не  сказав  ни  слова,  с  лицом  строгим  и
неподвижным, прогулялся вдоль длинного ряда душевых колонок и потрогал  на
полочках каменные кубики мыла, так ни разу и не использованные триста  лет
назад. Святополк своими мыслями заставил гостя поднимать глаза к  дырочкам
душа и подолгу стоять так, изучая остатки облупившейся  краски,  поскольку
не воду давал этот душ...
   А потом они поднялись к печам; поднялись по ветхой лестнице, потому что
огромные грузовые площадки -  лифты,  некогда  поднимавшиеся  к  печам  из
душевой, давно приросли к фермам своих шахт, да и  не  поехал  бы  на  них
никто из землян, будь они трижды исправны.
   Многочисленные печи встретили гостя по-разному. Одни, наглухо прикрыв и
задвинув  засовами  толстые  стальные  заслонки,  другие  -  распахнувшись
настежь и обнаружив затхлое нутро, где, кроме пушистой пыли, ничего уже не
было на острых ребрах колосников.
   Гость провел холеным пальцем по ребру, счищая пыль, и оттого  показался
Лосеву чуть более близким, человекоподобным.
   Но ничего не было сказано ни возле печей, ни  после  спуска  на  первый
этаж,  в  демонстрационный  зал  музея.  Гость  бегло  осмотрел  стенды  с
пожелтевшими  фотографиями,  документы,  увенчанные  изображением   птицы.
Задержался перед витринами.
   Там, за стеклом длиной в пятьдесят метров, давно слежалась бурой массой
женская, мужская и детская обувь -  она  и  в  новом-то  виде  была  такой
нелепой, тяжелая старинная обувь, а теперь еще сохла три века  слоем  выше
человеческого роста, и трудно было разобрать  подробности.  Игрушки  тогда
тоже были не чета нынешним... Во всю длину зала, высотой почти до половины
стен - срез толщи линялых медведей, грузовичков и мячей,  сморщенных,  как
печеные яблоки. Множество  совсем  убогих  кукол-самоделок  из  мешковины,
размалеванных сажей...
   Витрины были  сделаны  сразу  после  того,  как  здесь  все  кончилось.
Огромные витрины, реклама древней всемирной парикмахерской, где  выставлен
напоказ целый стог волос: жестких, курчавых и черных,  шелковистых  русых,
длинных, льняных детских кудряшек и седин, состриженных целиком, до корня.
И  маленькие  витрины,  полные  радостного  блеска,  -  золотые   россыпи,
сказочная пещера, аквариумы  с  яркой  радостью,  до  половины  заваленные
золотыми и серебряными коронками, иногда и с зубом в середине,  заваленные
искристыми драгоценностями, обручальными кольцами...
   Закат немыслимо раскалил перисто-кучевое небо, когда они  выбрались  на
плац. Дальше несколько бараков были  в  натуральную  величину  сделаны  из
черного мрамора, и гнутые столбы ограды тоже, и  посреди  плаца  огромные,
выше бараков, изломанные мраморные фигуры с гигантскими провалами  глазниц
сплелись, протянув руки к Вечному огню.
   Собственно, в реальной части разрушение тоже было остановлено:  железо,
дерево и прочие материалы законсервированы в те времена, когда люди сумели
надежно это сделать.
   Остановились возле  огня  в  бронзовом  венке.  Маска  гостя,  суровая,
заострившаяся,  оживлена  только  пляшущими   бликами.   Суровость   можно
объяснить по-разному. Как знать, может быть дойдет он из чистой вежливости
до  ограды,  извинится  и  исчезнет,  струнным  аккордом  колыхнув  траву.
Исчезнет вместе с немыслимо радужным будущим, со всеми надеждами на  новую
эпоху, потому что одно дело - прочесть в сознании землян память о кровавом
прошлом, прошлое у всего Союза Систем, возможно, было не лучшим, и  совсем
другое дело - самому явиться в такое место, где еще каких-нибудь три  века
назад, в масштабах Союза - вчера, трудилась вот этакая фабрика, образцовое
промышленное предприятие.  Явиться,  имея  в  качестве  гида  самолюбивого
Координатора, который испытывает гордость по поводу того, что его  далекий
предок свалил гусеницами танка ограду этой фабрики  и  навсегда  прекратил
работу в ее цехах. И не просто гордость, а еще  и  чувство  превосходства:
на, мол, смотри, чистоплюй, вы там уже сто тысяч лет  на  арфах  бряцаете,
праведники, а мы... Да, снова закроется  для  нас  мнимый  "коллапсар",  и
теперь, видимо, очень надолго.
   Святополк представил себе, как  недоумевающего  Мухаммеда  или  другого
пилота на подходах к оболочке берут  этак  бережно  вместе  с  кораблем  и
возвращают на стартплощадку. Или стирают память о координатах "коллапсара"
в мозгу всех землян. Или...
   - Идемте, - ровно и  мелодично,  как  всегда,  выговорил  гость,  резко
повернулся и зашагал вдоль полотна к железнодорожному  въезду.  Сгустились
сумерки, и Святополк явственно  представил  себе  другой  возможный  исход
своей авантюры.
   В том ли беда, что закроется "коллапсар" и Совет отдаст Лосева под суд?
   Ведь Союз Систем из чисто гуманных соображений - поди знай, как они там
понимают гуманность, - может не только не отозвать посла, но и,  наоборот,
слишком заинтересоваться Землей. Гость говорил, что такой  молодой  и  еще
недавно столь жестокий мир они обнаружили впервые. Ну что ж, вот и  начнут
нас... гм... переделывать, избавлять от  вредных  наследственных  свойств.
Действительно, было ли их прошлое таким же страшным? Может быть, земляне -
космические выродки, раса садистов, а все остальные цивилизации  даже  мух
убивали, крепко посовещавшись? Ведь это  в  конце  концов  даже  опасно  -
космическая экспансия вчерашних любителей душевых с сюрпризом...
   Святополк шел на подгибающихся  ногах,  боясь  даже  поднять  глаза  на
упруго шагавшего спутника. Попытаться изменить ситуацию? Поискать какие-то
мудрые, точные слова? Даром. Нужны ему твои звуковые волны.  Вероятно,  ты
для него теперь объект исследований, возможно, грядущих экспериментов,  но
уже никак не субъект, не существо, к которому применима этика.  Объект,  а
не  субъект...  Знакомое  словосочетание.  Разве  не   тех   же   взглядов
придерживались строители фабрики? Существо, к которому неприменима  этика.
Низшая раса. Нидерменш. Непригодные уничтожаются, изолируются, так-так...
   Столбы, загнутые внутрь, ярусы хищной проволоки.
   Скорлупа напряженного пространства.
   Гость остановился и обернулся, уже стоя за воротами в пышной  траве,  в
лиловом свежем воздухе, и было трудно разобрать выражение его глаз.
   - Что мы будем  делать  дальше,  Координатор?  Вы  еще  что-нибудь  мне
покажете?
   Святополк, чувствуя, что безудержно краснеет, ответил:
   -  Я  -  нет,  извините...  Скоро  меня  сменят.  Мы  ночью   отдыхаем,
восстанавливаем силы.
   - Хорошо, тогда и я отдохну до утра. А завтра вы будете со мной?
   Лосев молча кивнул. Ему никогда в жизни не бывало так стыдно.
   "...Я убедился, что мою бедную голову, пожалуй, и  в  самом  деле  надо
чистить,   всерьез   чистить   от   гнусных   комплексов,   от    позорной
подозрительности. Прости меня. Я  примерил  твой  мир  к  образцам  земной
этики. Я оказался непростительно горячим, я совсем запутался и ничего  уже
не понимаю. Мы в самом деле  слишком  молоды.  Уйди  в  свою  страну,  где
двадцать солнц горят над невообразимым раем бессмертных селений.  Дай  нам
созреть. Вы там даже не представляете, какое  непомерно  гордое,  ранимое,
страстное,  противоречивое  создание  -  землянин.  Как  самозабвенно   он
совершает ошибки, как сладко раскаивается потом. Я пошел в  своих  выводах
дорогой,  подсказанной  суровыми  предками,  и  тем  обнаружил,  что  раны
человеческой души еще не зажили. Уйди и прости".
   Легко, словно пар, гонимый ветром, гость подошел к Святополку,  ласково
положил руку ему на плечо:
   - Раны не заживают никогда, Координатор, любимый брат мой.
   И, наклонившись, сорвал  несколько  белых  кашек  и  несколько  головок
клевера и спрятал их под рубашкой, ярко-голубой даже в сумерках.

Популярность: 8, Last-modified: Tue, 19 Sep 2000 16:20:11 GMT