---------------------------------------------------------------
     © Copyright Кирилл Еськов
     Email: afranius@newmail.ru
     Date: 22 Oct 2000
     См. также: Кирилл Еськов "Последний кольценосец"
---------------------------------------------------------------

     КАК  И  ЗАЧЕМ Я ПИСАЛ АПОКРИФ К  "ВЛАСТЕЛИНУ КОЛЕЦ". МЕМУАР С ПРОЛОГОМ,
ПОСТСКРИПТУМОМ И РЕПЛИКАМИ В СТОРОНУ

     Некоторое время назад редакция "Семечек" обратилась  ко  мне с просьбой
-- "написать для нашего журнала некоторое эссе  о своей работе над книгой, о
побудительных мотивах и выборе героев". Просьба эта повергла меня в изрядное
недоумение,  ибо писать  о собственном  романе --  занятие,  согласитесь, по
меньшей мере странное. (Помнится, некогда граф  Толстой в специальном "эссе"
вздумал  разъяснить читающей публике -- чего он, собственно, имел ей сказать
в "Анне Карениной"; у кого как,  а у  меня  лично те  разъяснения вызвали  в
памяти с одной стороны армейский анекдот: "Повторяю для особо тупых!..", а с
другой --  поговорку "Промолчишь --  за умного сойдешь".)  В  этом  примерно
смысле  я и  ответствовал тогда "Семечкам"; те,  однако, от затеи  своей  не
отступились,   а,  напротив  того,   не  поленились  снабдить  меня  списком
конкретных вопросов. Итак...
     Начну я,  как ни странно, со  стандартного вопроса  "Несколько  слов  о
себе" -- и не потому даже, что он идет  первым по списку. Дело в том,  что я
не являюсь литератором -- ни формально (я  не состою ни в каких писательских
организациях,    а   гонорары    в   структуре   моих   доходов   составляют
пренебрежимо-малую часть), ни по сути (написание художественных тескстов для
меня не единственная, и  даже, пожалуй, не главная сфера деятельности). Я --
старший научный сотрудник Палеонтологического института Академии наук  (того
самого,  где  некогда  трудился   Ефремов),  в  профессиональном  сообществе
известен  как  автор   почти  сотни  работ   по  систематике  хелицеровых  и
исторической биогеографии. В последние годы, впрочем, нашел  более для  себя
интересным  возиться  не с ископаемыми членистоногими,  а с  живыми  детьми:
спецкурсы в физ-мат гимназиях, летние практики -- зимние школы, etc; написал
пару учебников, ввязался в создание принципиально нового  школьного курса по
естествознанию; и если как-то расставлять преференции,  то,  наверно, именно
этот  род  деятельности окажется  для меня  сейчас наиважнейшим.  Заканчивал
биофак Московского Университета (известный рассадник вольтерьянства), основу
жизненного  опыта  приобрел  в  экспедициях по  Сибири  и  Средней Азии;  по
жизненным устремлениям -- гедонист  и  эпикуреец, по жизненным установкам --
рационал и скептик. Картинка ясна?
     Я  это,  собственно,  к тому, что "Кольценосца" (равно как и предыдущий
свой роман, "Евангелие  от  Афрания")  писал  исключительно для собственного
удовольствия  и для  развлечения приятелей;  в  этом смысле  меня, вероятно,
следует  называть "графоманом". А графоман  может  писать хорошо  или  плохо
(бывали,  между прочим, и гениальные графоманы -- Грибоедов с Кэрроллом, для
примера), но он  никогда не станет  писать конъюнктурно, т.е. применяясь  ко
вкусам  издателя  либо  некого  обобщенного  "читателя-покупателя"; графоман
всегда пишет --  "для своих" (для членов некой тусовки,  или персонально для
Алисы Лидделл -- неважно).
     Так вот, и  "Кольценосец"  писан для вполне определенной аудитории: это
просто еще одна "сказка для научных сотрудников  младшего возраста", к числу
коих принадлежу и я сам. Для скептиков и агностиков, которые  были воспитаны
на Стругацких  и Хемингуэе, и  для  которых Толкиен  --  всего лишь неплохой
(хотя  и  нудноватый)  детский   писатель.  Именно  эта  публика  и  поимела
максимальный кайф от романа; именно в их отзывах  и повторяется с наибольшей
частотой  столь  милое сердцу любого автора  словосочетание,  как "бессонная
ночь"...
     И -- с другой стороны -- я где-то понимаю чувства тех "профессиональных
толкинистов",  которые  сдуру выложили  кровный тридцатник  за книжку, а там
такое!..  такое!..  Это  ж  вроде  как  тинэйджер, повернутый  на  пиратских
романах, купил  бы томик  некого  Дж.Г.Байрона, прельстившись  на  заголовок
"Корсар", и  потом разорялся  бы в  сетях: "Полная  муть  -- любви  какой-то
понаверчено,  и ни одного путнего абордажа...  А название такое -- не  иначе
как для коммерческой раскрутки,  иначе кто ж эту нудятину купит!" Ну поймите
же, ребята -- это просто не для вас писано!  И уж коли ты схватился за чужое
(а это  ведь  видно на раз, с трех абзацев, нес па?) -- так  не  надо  потом
блажить,   как  арканзасский  лопух,  которому   заезжие  прохиндеи  впарили
"Королевского жирафа"...
     Однако  реакция по-детски  разобиженных толкинистов выводит нас на одну
по-настоящему интересную проблему: о "рационализации и утилизации" вторичных
миров, созданных демиургами-предшественниками. (Так ли  уж "первичен" мир, в
котором  мы  с вами живем -- т.е. был  ли на самом деле  Ричард  III злобным
горбуном-клятвопреступником, а Александр Невский --  chevalier sans peur  et
sans  reproche  -- это  вопрос  отдельный и далеко выходящий за рамки нашего
эссе.)  У истоков этой  литературной традиции --  лицедейства на фоне  чужих
масок и декораций, --  стоит грек Дион Златоуст, живший  во  времена Римской
империи; препарируя скальпелем иронии Гомеровский текст (и строго следуя при
этом  его  "фактологии"!),  он весьма убедительно доказывал, что в Троянской
войне греки-ахейцы потерпели от  греков-троянцев  сокрушительное поражение и
отбыли  домой  несолоно хлебавши, а все  дальнейшее было, выражаясь нынешним
языком, чистейшей воды пиаром.
     Так вот, есть два варианта обращения с исходным миром. Во-первых, можно
механически раздвинуть его  во времени или  в  пространстве  -- тогда выйдет
сиквел. Сиквел -- штука принципиально вторичная и коньюнктурная, и мне лично
примеры сиквелов, ставших  сколь-нибудь  заметными  литературными явлениями,
неизвестны  (сериалы, типа похождений  лейтенанта Форкосигана или полковника
Исаева   --  это  особая  статья).  Более  того,  полноценное  "продолжение"
невозможно дописать даже к своему собственному тексту: "Двадцать лет спустя"
против "Трех мушкетеров" или "Сказка о Тройке" против "Понедельника" -- это,
согласитесь,   как   плотник   насупротив  столяра  и  Каштанка   насупротив
человека...
     Принципиально  иной вариант -- апокриф: взгляд на общеизвестные события
(реального или кем-то  вымышленного мира --  без разницы: кто  мы, собствено
такие, чтоб судить  о вторичности миров?), но  другими глазами. Естественно,
что  и сам  мир апокрифа  в  итоге оказывается,  по  факту, совершенно иным,
соотносясь с исходным -- ну, в лучшем случае как  мир д'Артаньяна и Миледи с
реальной  Францией  эпохи  Людовика XIII...  или  -- как  раз  наоборот?.. а
впрочем,  если вдуматься,  какая  разница? Важно,  что  если  мир  сиквела в
принципе являет  собой  репродукцию  (которая  абсолютно ничего не добавляет
самому оригиналу), то картины миров апокрифа и, так сказать, канона могут --
по   крайней   мере,  в  идеале  --   составить   "стереопару",   сообщающую
каноническому  миру  дополнительную  "объемность". Вот именно на этом поле и
играли все уважающие  себя авторы, начиная с  упомянутого Диона Златоуста --
получая временами  весьма достойные результаты. (И  что любопытно: сиквел  к
самому себе создать невозможно, а вот достойный апокриф -- пожалуйста; взять
хоть лемовский "Осмотр на месте"...)
     Однако  тут сразу  возникает  трудноразрешимое  противоречие морального
характера. Сколь-нибудь интересные картины возникают лишь тогда, когда некий
мир   рассмотрен   с  непривычной  этической  или  эстетической  позиции  --
максимально далекой от позиции его  создателя. И вот ортодоксальный поборник
"либертэ,  фратернитэ  и  эгалитэ"  Марк Твен  отправляет своего янки в  мир
рыцарского идеала, убедительнейшим образом демонстрируя, что все эти Мерлины
и Галахады часто врали  и редко мылись; Сапковский  бодро  и весело обращает
Страну  Чудес  в   черный  хоррор,  да  еще  и  замешанный  на   клиническом
психоанализе  отношений профессора  Доджсона  и маленькой  Алисы  Лидделл; а
феминистка Глория  Говард,  с  позиции  жены  капитана Ахава, доказывает как
дважды  два, что вся эта дурацкая охота  за Белым Китом --  игры в солдатики
остановившихся в  своем развитии недорослей, апофеоз мужского инфантилизма и
безответственности...    Литературная   состоятельность    всех   упомянутых
произведений несомненна; а вот этично ли так обращаться с исходными текстами
Мелвилла, Кэрролла и легенд Артуровского цикла -- вопрос неочевидный.
     И,  между прочим, не  праздный.  Мне, например, прочитавшему  в детстве
"Янки  при дворе короля Артура" раньше настоящих легенд  о  рыцарях Круглого
стола, Марк  Твен  отравил своей  желчью  восприятие  этого кусочка  мировой
культуры навсегда и до полного "не могу": только откроешь что-нибудь эдакое,
возвышенно-рыцарское,  как в  памяти  немедля всплывает  нечто вроде: "Снова
встал  сэр Кэй,  и  снова  заработала  его  фабрика вранья. Но  на  этот раз
топливом был я, и тут мне стало не до шуток". (А  потом еще и Струацкие, что
называется,  углУбили  --   с   "товарищем   Мерилном"   и   "добрым   сэром
Мельниченко"...)  Так  что менее всего мне  бы  хотелось --  вот те крест на
пузе,   честное  пионерское  под  салютом!   --   тем  же  манером  отравить
какому-нибудь подростку грядущее восприятие Толкиена... Подыскивая место для
"Кольценосца"  в  длинном ряду  литературных  апокрифов,  я  бы сам  рискнул
поставить его рядом с нежно любимым мною "Розенкранц  и Гильденстерн мертвы"
(причем   именно  с  фильмом,   а  не  с  пьесой).  Изысканно-парадоксальная
постмодернистская   Игра,   затеянная  Томом   Стоппардом  в   шекспировских
декорациях, -- вот  тот  уровень отношений с первичным Текстом, к которому я
стремился; насколько это у меня получилось -- судить не мне, а читателю...
     Ну,  а теперь -- главный вопрос, который мне задают постоянно: "Чем вас
привлек мир "Властелина  Колец"  --  настолько, что  вам захотелось написать
продолжение?" Если в двух словах, то меня  привлекла логическая задача: дать
непротиворечивое объяснение  ряду очевидных несообразностей  в  той  картине
мира Средиземья, что нарисована  Профессором, и показать, что несообразности
эти --  кажущиеся. Как  это ни  парадоксально, но я опровергал именно широко
известный тезис "Профессор был неправ" (который, волею АСТ, украшает обложку
"Кольценосца")... Впрочем, по порядку.
     "Главным мотивом и основным  импульсом мифотворчества Толкина была, как
нам представляется,  радость созидания огромного целостного, развернутого  в
пространстве и во времени воображаемого  мира. Именно эта "радость творения"
лежит  в   основе  эстетико-религиозной   концепции   Толкина  --  концепции
"со-творчества",  сближающей  истинного  Художника, созидающего  собственный
мир, с самим Творцом. [...] Писатель создает, по-видимому, самую целостную в
истории  литературы  "индивидуальную" мифологию: воображаемый  мир со  своей
"книгой бытия", историей и историческими  хрониками,  географией, языками, и
т. п. Столь тщательно и подробно воссозданная вымышленная вселенная не имеет
близкого  литературного  аналога [выделено  мною  --  К.Е.]"  (Кабаков Р.И.:
(Повелитель колец  ( Дж.Р.Р.Толкина и  проблема  современного  литературного
мифотворчества)".   Короче  говоря:  мир,  созданный  Профессором,  оказался
НАСТОЯЩИМ, более того -- ЕДИНСТВЕННО НАСТОЯЩИМ на всю фэнтэзи. Ну, а ноблесс
-- оно, как известно, оближ...
     Вряд  ли  кому придет в голову всерьез  анализировать  функционирование
экосистемы бесплодной  пустыни,  населенной  хищными  червяками  размером  с
электричку,  которые  питаются  шагающими  экскаваторами,  а   потом  потеют
психоделиками: фэнтэзи --  она и есть фэнтэзи, какой с нее  спрос? Иное дело
-- Средиземье; степень  проработанности и совершенства толкиеновского мира к
подобного  рода  естественно-историческим   штудиям  вполне  располагает,  а
местами  -- просто-таки  на них провоцирует... И  здесь  напрашивается  одно
странное на первый взгляд сопоставление: Толкиен -- Ефремов.
     Помните  "Час  Быка"? --  социологическое  анатомирование тоталитаризма
плюс любопытные (хотя местами и затянутые) философские  отступления на самые
разнообразные  темы. Но,  кроме всего этого, там  была еще и сама планета --
очень  любопытная: ось  вращения,  совмещенная  с  линией  орбиты  (итог  --
отсутствие   смены   времен   года),   восемь   материков,   сгруппированных
четырехзвенными  венчиками   в   средних   широтах   каждого  из   полушарий
(возникающая  при  таком  "открытом  экваторе"  система   океанских  течений
обеспечивает  очень теплый и ровный климат, типа мезозойского); и уж если мы
видим реликтовые гигантские деревья (вроде меллорнов), то будьте уверены  --
отсутствие   опасных  для  подобных  конструкций  ветров   будет  бузупречно
обосновано особенностями  атмосферной циркуляции в пассатных кольцах планеты
при данном типе климата... Примечательно, что все эти особенности физической
географии  Торманса  введены  Ефремовым чисто  "для оживляжа":  для  решения
стоящей  перед  автором художественной задачи  они абсолютно  несущественны.
Просто геолог Ефремов (а он, как-никак,  лауреатом Госпремии  СССР  стал  за
научные, а не за литературные достижения!) в принципе не мог измышлять такие
детали халтурно: тут уж либо чисто -- либо никак.
     Толкиен  тоже был практикующим  ученым, но не  естествоиспытателем, как
Ефремов, а гуманитарием --  лингвистом; потому  и фундамент профессиональных
знаний, на котором он возводил свое Средиземье, был несколько иным. Для меня
вполне   очевидно,  что  Игра,  которую  затеял  с  Мирозданием  оксфордский
профессор, началась  (не  хронологически,  а  именно  по сути!)  как  раз  с
сотворения  несуществующих  языков   --  со  своими  алфавитами   и  сводами
грамматических  правил.  Затем -- именно  "под эти  языки"!  --  создавались
записанные на них эпосы; "под  эпосы" --  сложившие  их  народы, а  уже "под
народы" --  степи, горы и леса, где  те  могли бы  вволю  пасти свои табуны,
возводить цитадели  и  сражаться против  "Тьмы с  Востока".  Именно  в такой
очередности:  "Вначале  было  Слово" --  в чистом виде...  "Музыка Айнур"...
Поистине великолепная лабораторная модель Акта Творения!
     Только вот последнюю, неодушевленную, составляющую Средиземья -- сиречь
его физическую географию  --  филолог Толкиен  творил  явно без интереса, по
обязанности (если не сказать  --  "от  себя и с  отвращением").  С  понятным
результатом... Из статьи в  статью  кочует тот факт, что Профессор, описывая
многомесячный Quest  своих героев, добросовестно выверил -- по  дням -- фазы
луны. Охотно  верю. Печаль в том, что он при этом  оставил без внимания куда
более существенные элементы тамошнего естествено-исторического background'а.
     Физический мир Средиземья имеет ряд "встроенных  дефектов" -- никуда от
этого не денешься... Переслегин в своей известной работе "Обязана ли фэнтэзи
быть глупой?"  дает  детальную  классификацию ошибок,  допускаемых  авторами
фэнтэзийных  текстов,   и   в  качестве   примера   т.н.   "профессиональной
неустранимой  ошибки"  приводит именно эпопею Толкиена: "Действие происходит
там  в  мире  геологически  неустойчивом.  Профессор  английской  литературы
Толкиен  не  знал  теорию  динамики  литосферных плит! Между тем, топография
Белерианда  и  Эриадора  чрезвычайно  важны  для  сюжета,   вследствие  чего
исправить авторскую ошибку не представляется возможным".
     Чисто  для примера  (по  специальной  заявке  "Семечек").  Если  у  нас
существеут   единственный  континент  --  Средиземье,   это   означает,  что
конвекционные  токи  в мантии  планеты формируют  единую  ячейку,  т.е.  вся
"легкая"   континентальная  кора   собрана  над  единым  полюсом   опускания
мантийного вещества, вроде как  мыльная пена -- над  воронкой водослива. (На
Земле  мантийный цикл переходил в такую одноячейковую фазу минимум дважды --
в середине протерозоя и в позднем палеозое; как раз тогда и возникали единые
суперконтиненты -- Мегагея и Пангея.) При  столкновении микроконтинентов они
"слипаются" и "мнутся в складки" (Гималаи, поднявшиеся по линии столкновения
плывшего на север Индостана с Евразией). Так что в центральной части единого
континента,  вроде Средиземья, обязательно  должно  существовать  охрененное
нагорье -- масштабов Тибета. Ну, и где оно?..
     А теперь  -- внимание! В принципе,  такого рода ошибки -- это, конечно,
совершеннейшая чепуха. В  "уголовом кодексе"  Переслегина  "Профессиональная
неустранимая  ошибка"  ("профессиональная"  --  это потому,  что  заметит ее
только  профессионал) -- одна  из  самых  безобидных  "статей", проходит  по
разделу  "Допустимые  ошибки".  Ежу  понятно, что не может человек одинаково
ориентироваться  и в  лингвистике, и в геологии (подозреваю,  что  Ефремов в
своих   тормансианских   языках  налепил   никак   не   меньше   этих  самых
"профессиональных ошибок", нежели Толкиен -- в тектонике Средиземья).
     Так что  вполне можно бы  на  этом месте объявить  Профессору амнистию:
дескать, проступок  несомненно  имел место быть, однако особой  общественной
опасности не представляет. Распишись вот  тут -- и с вещами на выход... И --
признай тем самым "Властелина Колец" обыкновенным фэнтэзийным текстом; ну, в
смысле -- ХОРОШИМ фэнтэзийным текстом, скажем, из первой пятерки...
     Вам такой вариант нравится?..
     Вот и мне -- нет.
     Потому что "Властелин Колец"  --  не  ХОРОШИЙ, и даже не  ЛУЧШИЙ. Он --
ЕДИНСТВЕННЫЙ  В СВОЕМ  РОДЕ.  И  потому  ни о  какой амнистии и речи быть не
может: мы будем биться за полную реабилитацию по всем пунктам.
     Мы будем исходить из  той посылки, что мир  Средиземья столь же реален,
как  наш  -- "с  метрикой  Римана,  принципом  неопределенности,  физическим
вакуумом и  пьяницей Брутом".  И  если  какие-то детали строения  этого мира
кажутся  нам не  укладывающимися  в существующие представления  --  это наши
проблемы, а не его.
     С другой  стороны --  законы природы мы будем чтить не менее, чем Остап
--  Уголовный  кодекс. "Зеленое  солнце  придумать нетрудно,  --  писал  сам
Толкиен. --  Трудно придумать мир, где оно было бы естественным". Так вот, в
Средиземье  солнце имеет  нормальный  цвет (и,  надо  полагать, относится  к
спектральному классу  G-2),  сила тяжести  и  геохимия явно не отличаются от
здешних,  и даже  лунный  месяц равен 28 дням...  Так  что  действовать  нам
надлежит,  как  и  принято  в  европейской  рационалистической  традиции, по
"Бритве  Оккама":  к магии и  всякого  рода потусторонним силам апеллировать
можно --  но лишь после  того, как исчерпаны все иные, "материалистические",
варианты объяснения.
     И  тогда  оказывается, что  все естественно-исторические несообразности
мира  Средиземья успешно  снимаются при  одном-единственном  допущении:  что
Толкиен описывает не  всю  тамошнюю Ойкумену,  а лишь ее часть, конкретно --
северо-западный  угол.  Собственно, это никакое не  допущение:  оригинальная
карта  Толкиена  явно неслучайно оборвана  на  юге  и на  востоке; а откуда,
собственно,  следует,  что за означенными  пределами находится  "место,  где
Земля  закругляется"?  Там  без  труда  найдется  местечко   не  только  для
упомянутого  нами гипотетического  "центрального нагорья",  но  и  для  иных
материков и архипелагов...
     Раз мир Средиземья столь же реален, как наш, то  он -- естественно -- и
столь  же  неисчерпаем,  как наш. У него наверняка  есть множество аспектов,
которые Толкиен опустил в своих описаниях, просто не сочтя их заслуживающими
внимания.  Например, экономика в  романтическом  мире Профессора отсутствует
напрочь  --  ну  в  точности как  тот секс в  Советском Союзе... Но ведь и в
рыцарских  романах нашего,  здешнего,  мира  мы вряд  ли  отыщем  какие-либо
упоминания об этих пошлых материях! Так что мне  не кажется столь уж большой
натяжкой предположить -- по  аналогии, -- что и население Средиземья, помимо
борьбы с  Черным Властелином и его присными, еще  и сеяло-пахало, торговало,
грабило etc. Героические хоббиты по  ходу своего Quest'а питались  не только
"травами  и  кроликами" с  эльфийскими хлебцами,  но и со вкусом пили пиво в
трактирах. А уж за  пиво-то точно надо платить (то есть можно, конечно, и не
платить,   но  это  уже  будет  совсем  другой  роман  --  не  рыцарский,  а
криминальный, или  хотя бы плутовской). Вопрос  на засыпку: какими  монетами
они  при  этом  расплачивались?  Правильно  чешете  репу  --  нету  этого  у
Профессора, напрочь...
     Вот этот-то вопросик о ходящей в Средиземье  монете (коим я многократно
ставил  в  тупик знакомых знатоков Толкиена) и  послужил для меня  отправной
точкой для  целого ряда умозаключений.  Вот, к примеру,  Рохан:  а  чем  там
занималось население? Нет, "лучшие в Средиземье  кони" -- это, все  конечно,
очень  бла-ародно, но только основой  эконимики коневодство ну никак служить
не может... Или  вот  неисчислимые рати  Черного Властелина -- чего  они там
кушают у себя, в Мордорских пустынях, тушканчиков,  что ль? Льва Гумилева-то
мы, слава богу, все читали, представление о механизмах экспансии имеем... Да
и  вообще, вот  вам стоИт стольный град посередь  пустыни  --  ну  не бывает
такого... Ан нет  --  такое  как  раз бывает!  Города в  пустыне -- это ведь
накрывшиеся  медным  тазом городские цивилизации Сахельской Африки: кончился
"Атлантический  оптимум",  Сахара поперла на  саванну -- и привет горячий...
Впрочем, пардон! -- это уже и не "Властелин Колец" вовсе, а "Кольценосец"...
     Опять-таки:  раз  мир Средиземья реален,  то реальны и  населяющие  его
люди. Если все  эти  Арагорны и  Фарамиры  --  не  "литературные образы",  а
исторические  личности,  фигурирующие в эпосах народов  Северо-Запада (честь
литературной обработки коих эпосов и принадлежит профессору  Толкиену), то и
мнения  об их деяниях могут  бытовать весьма различные. Что,  собственно, мы
регулярно и наблюдаем в нашем собственном мире: Ричард III вдруг оказывается
благороднейшим человеком,  заплатившим за это  свое  благородство не  только
головой  и  престолом,  но  и  посмертной  репутацией,  а  Жанна   д'Арк  --
психопаткой  с  садистскими  наклонностями,  которой  на  том  костре  самое
место... А еще в Средиземье наверняка есть свой пиар  и информационные войны
(куда ж без них?); может  быть даже есть свой академик Фоменко, доказывающий
на голубом глазу, что  никакой Второй  Эпохи не было вовсе, Ангбад -- это ни
что  иное  как Мордор,  а  Фингон,  Исилдур  и Арагорн -- одно  историческое
лицо...
     И однако же -- разнообразие точек зрения на предмет  вовсе не  отменяет
ясности  оценок; скорее  наоборот. Фэнтэзи, по моим представлениям -- жанр с
чрезвычайно  строгим каноном  (строже  нее,  наверное,  только  классический
детектив  "закрытого типа");  среди  характерных черт  фэнтэзи  (таких,  как
средневековая  структура  мира  в  пространстве  и  времени,   средневековая
структура  тонкого  мира,  т.е.  противоречие  между  реально  существующими
Абсолютным   злом   и   Абсолютным   добром)   Переслегиным   перечислена  и
"Последовательная эстетика романтизма -- романтическое  восприятие (автором,
героями,   читателями)   войны,   любви,  подвига,  смерти".   А  отсюда   с
необходимостью следует разделение персонажей  на  "хороших"  и  "плохих"  --
именно  эта "черно-белость" восприятия и делает  произведения  фэнтэзи столь
привлекательными  для  подростков. Иными  словами: нравственный релятивизм в
фэнтэзи категорически запрещен самим каноном -- вроде как нарушение единства
времени  и  места действия  в классической  трагедии или  сыщик, оказавшийся
убийцей в классическом детективе.
     У Толкиена по этой части полный порядок  --  настолько, что для  многих
читателей  (особенно возрастом  постарше) "Властелин Колец"  так  и  остался
вариацией американского  боевика: команда "хороших парней" идет себе и мочит
"плохих парней", котрые плохи уже тем, что играют не за нашу команду (ремейк
хулиганского отрочества: "ребята с нашего двора" versus "ребята из дома, где
химчистка").  На самом-то деле это не совсем так (и, скорее, совсем не так),
но  взгляд этот распространен весьма и  весьма... Так что когда мне  настала
пора расставлять на  доске  фигуры,  я положил  для  себя  следующее: ладно,
пускай будут "черные" и  "белые"  (канон обязывает), но уж  по крайней  мере
граница  между  теми и  другими у нас  будет проведена не по  фарватеру реки
Андуин, а  несколько  более  извилистым  образом  --  по  типу  как  в жизни
бывает...
     И еще  одно. Романтическая  традиция вовсе не подразумевает  априорного
отношения к любому  "человеку с той стороны" как к исчадию ада -- т.е. того,
что  последовательно и  неуклонно  практикует  Толкиен.  И  пусть  мы вполне
всерьез  убиваем  друг дружку  у стен  монастыря  Дешо,  но разве  из  этого
следует,  что Рошфор уступает в благородстве Атосу?  Не говоря уж о том, что
среди людей  Ноттингемского  шерифа непременно есть  Энгельрик  Ли, а  среди
афганских  разбойников  атамана   Камала  --  будущие  рисальдары.   Помните
знаменитое киплинговское:
     О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут
     Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.
     Но нет Востока, и Запада нет, что -- племя, родина, род,
     Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?
     Так вот,  Толкиену  явно милее первые  его строки, а мне --  последние.
Хотя и то, и другое -- романтизм девяносто шестой пробы...
     И в заключении  -- о моем отношении  к  самому Профессору;  оно  весьма
двойственно. Я преклоняюсь перед Толкиеном-Демиургом, создателем потрясающей
собственной Вселенной, а вот к Толкиену-Рассказчику,  автору повествования о
Quest'е  четырех хоббитов,  отношусь довольно равнодушно.  Иными  словами --
театральные декорации  показались  мне много величественнее и интереснее той
пьесы, что  в  них разыграна  (как хорошо высказался Терри Пратчет:  "Горы у
Толкиена  обладают большей  индивидуальностью, нежели персонажи")... Так что
голову даю на отруб: "Последний Кольценосец" -- не последняя Игра (пардон за
плоский каламбур), которую еще  сыграют с миром Профессора. С Миром, который
Текст... "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" --  да здравствуют Розенкранц  и
Гильденстерн!

     ПОСТСКРИПТУМ.  Закончив  свое  эссе,  я  обнаружил,  что  некоторые  из
заданных мне вопросы так и осталась "неотвеченными". Придется -- отдельно.

     В фэнтази  сплошь  и  рядом соседствуют люди,  эльфы, орки и еще каждой
твари по  паре.  Скажите  как естествоиспытатель, в  реальном мире  могли бы
развиться и ужиться несколько разумных видов?
     Как естествоиспытатель, я -- увы! -- нахожу это совершенно невозможным:
достаточно вспомнить, как наши с вами ненаглядные предки --  кроманьонцы  --
произвели  "Окончательное решение неандертальского вопроса" (NB:  разумность
неандертальцев, совершавших сложные погребальные обряды, сейчас  не вызывает
у археологов ни малейшего сомнения). А вот как  сочинитель -- не вижу в этом
ничего особенного: почему бы им  не развиться в ходе естественной эволюции в
разных, "параллельных",  мирах,  а потом  встретиться?  Как это там  у  пана
Сапковского -- "Сопряжение Сфер"?

     Странно, что Вы, занимаясь  пауками, не ввели в роман реабилитированную
Шелоб. Откуда вдруг такой аскетизм?
     Оттуда, что существование  наземного членистоного, более  крупного, чем
палеозойские стрекозы-меганевриды с размахом крыльев в  70  см -- опять-таки
увы! --  категорически запрещено особенностями  их дыхательной и кровеносной
систем (вот в  море,  при  жаберном  дыхании,  это возможно  -- трехметровые
ракоскорпионы  тому  примером).  Впрочем,  для Толкиена и  Стругацких  (с их
"пандорскими ракопауками")  такие проколы  вполне изинительны,  но  вот  для
палеонтолога Обручева, породившего  в "Плутонии" муравьев  размером с собаку
-- это бесспорная "желтая карточка"...

     Одним из  серьезных  грехов  Толкина  представляется наличие "облигатно
злых" разумных видов. Не этим ли обусловлена инверсия "хорошего и плохого" в
"Кольценосце"?  Согласитесь,  что  Ваши   эльфы   серьезно   отличаются   от
канонических.
     Ну, во-первых,  мои  эльфы  отнюдь  не "облигатно  злые". Цитирую своих
рецензентов: "Эльфы у Еськова не злые и  не добрые -- они  просто чужие. Это
другая раса и другая цивилизация, преследующая свои цели,  и выживание людей
не  является  необходимым  условием  для  достижения этих  целей (вполне  по
Лиддел-Гарту)"  (В.Гончаров);  "У Еськова  даже эльфы, которые по  авторской
задумке  должны  выглядеть существами  абсолютно  чуждыми  и  непостижимыми,
рассматривающими   человечество  как  часть   окружающего   пейзажа  (этакие
злокозненные  людены),  вызывают  не  столько  ненависть,  сколько  жалость"
(В.Владимирский);  по  мне --  так  ребята  все поняли правильно... А насчет
"канонических эльфов"  --  загляните-ка в "Сильмарильон":  те  еще фрукты...
авокады...  А  это  ведь  они там  друг  с дружкой так обходились,  чего  уж
говорить о всяких расово-неполноценных людишках...

     Сейчас  принято ругать  науку,  в  том  числе  и в  фантастике: "Ученые
сделали бомбу, ученые  поворачивали  реки"... С этой позиции Мордор и впрямь
видится угрозой экологически чистому эльфийскому миру. Как Вы думаете, какой
вид приобрела  бы Земля, если  бы магия существовала в качестве альтернативы
техническому прогрессу? Избежали бы мы, например экологических катастроф?
     Ну, для начала, САМИ УЧЕНЫЕ не делали бомбу и не поворачивали рек: "Что
мое, то  мое, а  чужих статей ты  мне не пришьешь, гражданин  начальник!" Не
хотелось бы также повторять банальности -- вроде  той, что  открытый учеными
пеницилин спас  больше людей,  чем их погибло в двух мировых войнах (которые
развязали  --  ну  уж  точно  не  ученые)... Что  же  касается  цивилизации,
построенной  не на  технологии, а на магии, то  я полагаю сумму человеческих
неприятностей  величиной  примерно  постоянной,  не  зависящей  ни  от  типа
цивилизации,  ни  от уровня  ее развития. Ну,  было бы вместо загазованности
воздуха -- повальное буйство каких-нибудь  энергетических  вампиров,  вместо
угрозы  ядерной  войны --  противостояние  супермагов,  ежесекундно  готовых
обратить все  живое  на планете  в булыжники; только  и всего...  ("Если  бы
исполнялись все желания (а именно к этому сводится в конечном счете магия --
К.Е.), то жизнь на Земле была бы ужаснее ада".)

     Скажите, положа руку на сердце, зачем Вы погубили Альмандина и Джакузи,
убийца?
     Тяжелый вопрос. Лева  Вершинин (он читал роман в  рукописи) чуть  не со
слезами на глазах упрашивал меня их спасти,  или хотя  бы оставить в  тексте
эдакую "лазейку неопределенности"... Судьба не только умбарских разведчиков,
но  и ВСЕХ моих героев -- это ответ  Толкиену, с его идиллической  картинкой
всенародного чествования героических хоббитов ("Кричали женщины  ура//  и  в
воздух чепчики бросали")... Помните  замечательный рассказ "Арена" Фредерика
Брауна? Ну, как некая сверхцилизаия похитила по человеку из двух космических
армад , изготовившихся к "последнему и решительному", и повелела им  драться
один на  один:  проигравший  губит тем самым и  всю свою  цивилизацию.  Наш,
проявив  чудеса  доблести и  смекалки,  сумел-таки  победить  --  после чего
очнулся в своем  патрульном  космоботе  и узнал по радио из штаба,  что  вся
армада  врага  рассыпалась  в  пыль  от  первого  же  пристрелочного  залпа:
"...Какой-то  неизвестный  резонансный  эффект, ученые  пока не разобрались.
Жаль, что все обошлось без тебя!" -- "Так точно, сэр! Мне тоже жаль, что все
обошлось без меня"... Вот такой финал мне как-то ближе.

     В  романе  очень  сочно  описаны  всяческие  шпионские  штучки.  Откуда
почерпнуты  эти  знания?  Неужто   подготовка  российских  ученых  настолько
универсальна?
     Подготовка  российских  ученых  (по крайней  мере у  нас, в  Московском
университете) была достаточно универсальна для того, чтобы уразуметь: прежде
чем изобретать  велосипед --  загляни  в  книжки. Насчет конкрено "шпионских
штучек" -- есть множество писателей,  для которых шпионаж был точно таким же
ремеслом, как  для Толкиена лингвистика, а  для  Ефремова -- геология:  Грэм
Грин, Ле Карре, Суворов;  профессиональных "примочек", которые каждый из них
небрежно раскидал  по страницам  своих книг, хватит  на  десятерых любителей
вроде меня  -- только не ленись подбирать . Есть у меня, правда,  и знакомые
офицеры СВР,  однако  не  могу  сказать,  чтобы общение с ними  сколь-нибудь
существенно пополнило мой багаж, почерпнутый из "Аквариума", "Русского дома"
и  т.п.  Вот историей спецслужб и разведывательных операций я  действительно
интересовался  предметно,  однако  к  "шпионским   штучкам"   это  имеет  до
странности малое отношение: там как раз все крайне прозаично.

     Как Ваша  рукопись оказалась в  издательстве  АСТ?  Как с Вами работали
редакторы, если работали? Много ли пришлось вносить корректив?
     Рукопись в АСТ передал Сергей  Бережной. Редакторская  работа свелась к
минимальной стилистческой правке (да и  ту я частью принял, а частью отверг)
--  ни  на  что другое  я бы просто не согласился...  Единственный  забавный
момент во всей  этой истории  -- то, как меня лишили псевдонима. Дело в том,
что  автором  рукописи  значился  -- уж  Игра, так  Игра!  -- некий  Алистер
Мак-Нейклот,  уроженец   Глазго,   выпускник   Эдинбургского   университета,
сотрудник отдела энтомологии  Британского музея;  поэтому и все  эпиграфы  в
романе английские,  а  в  меряют все ярдами  и  фунтами.  Даже  назывался он
поначалу иначе -- "Зеркало эльфов"; ну, вы поняли: "Зеркало эльфов" Алистера
Мак-Нейклота  --  "Пушки  Наварона"  Алистера  Маклина,  с  парафразами ряда
сюжетных  ходов.  А  какую я "легенду" слепил  этому самому  Мак-Нейклоту --
пальчики  оближешь! Автор монографии  "Осы-сфециды  аридных  регионов Южного
полушария  и проблема  Гондванских ареалов" (а  я  сам  действительно  много
занимался Гондванскими  ареалами),  участник путешествия  на верблюдах через
Сахару, когда в  нагорье Ахаггар  была открыта целая система микрооазисов  с
уникальной реликтовой фауной (такая экспедиция действительно была, году в 88
или  89-ом)... А Науменко  всю эту  изысканную игру возьми,  да и  прихлопни
сходу -- как таракана мраморным пресс-папье: вы, дескать, раскрученный автор
(это он  про "Афрания";  столько,  блин,  интересного  о себе узнаешь!..), а
потому прятать  вас за  псевдонимом коммерчески нецелесообразно.  Я ему -- а
как же Олди, и  эта, как ее -- Хаецкая, да? Ну, говорит,  тогда время другое
было,  а  сейчас народ  желает поддерживать трудовым  рублем  отечественного
товаропроизводителя... Вообщем, сдал я тогда беднягу Мак-Нейклота  --  петух
трижды  не  кукарекнул;  до  сих  пор  страдаю  --  может  надо   было  тода
распереться, а?

     По  наши сведениям, Вы были на Интерпрессконе. Каковы  Ваши впечатления
от конвента?
     Очень классно  посидели, пообщались; познакомился  с  кучей симпатичных
людей. Общее впечатление --  замечательная  реинкарнация  наших  когдатошних
студенческих пьянок. Что  ж  до официальных результатов... Первое  место  за
роман, с гигантским отрывом, взял Лукьяненко, второе  -- ваш покорный слуга,
ну а уж дальше -- всякая  мелочь  пузатая:  Пелевины  там  всякие, Дьяченки,
Лазарчуки. Ну  -- очень смешные результаты...  То есть для дурака,  конечно,
"второе место на Интерпрессконе" --  повод делать пальцы  веером, а вот  для
умного  --  почесать репу:  дорого ли стоит признание аудитории, которая (по
факту) ценит Лукьяненко втрое выше, чем Пелевина?

     Самый глупый вопрос: каковы Ваши творческие планы?
     Есть,  как  сейчас выражаются, совместный проект -- с Левой Вершининым;
жанр -- альтернативная история. Что получится -- будем посмотреть...

     Ну вот, теперь  вроде точно  --  все. Если не угодил  своим  "эссе"  --
извиняйте.
     Я ведь по натуре не Белинский. И не Пушкин. Я по натуре  --  Штильмарк.
Не пишу романы, а тискаю рОманы: нравится -- слушай, нет -- отвали от шконки
и гундось. В таком вот аксепте.



Популярность: 37, Last-modified: Sun, 22 Oct 2000 14:24:54 GMT