----------------------------------------------------------------------------
     Перевод В. Микушевича
     Александр Поуп "Поэмы", М., "Художественная литература", 1988 г.
     OCR Бычков М.Н.
----------------------------------------------------------------------------

                            Non injussa cano:  Те nostrae, Vare, myricae,
                            Те Nemus omne canet; nec Phoebo gratior ulla est
                            Quam sibi guae Vari praescipsit pagina nomen.

                                                    Virg., Ecl. VI, 10-12 {*}

                         {* Не без приказа пою, но, Вар, кто мое сочиненье
                            Будет с любовью читать, увидит: все наши рощи,
                            Верески все воспевают тебя! Нет Фебу приятней
                            В мире страницы, чем та, где ей посвящение Вару.

                              Вергилий. Эклога VI. (Перев. С. Шервинского.)}

                                   Высокочтимому лорду Джорджу Лэндсдауну

                   Твой лес, о Виндзор, твой зеленый кров
                   И королей и муз принять готов;
                   Тебе мой стих. Лесных прошу я дев
                   Озвучивать ручьями мой напев.
                   О музы! Грэнвилл ждет, а где же дар?
                   Неужто Грэнвилл недостоин чар?

                   Отрадный мы утратили Эдем,
                   Но в песнях он, зеленый, ведом всем;
                   Изволь мне, Музы, грудь воспламенить,
                   Дабы с Эдемом Виндзор мне сравнить.
                   Вот холм и дол, вот лес, вот гладь воды,
                   И между ними видимость вражды,
                   Но мнимый хаос взору говорит
                   О том, что здесь гармония царит;
                   В различиях мы видим лучше строй
                   Там, где стихии ладят меж собой.
                   Здесь листья чередуют свет и тень,
                   Отчасти только допуская день;
                   Так нимфа, обожателю в ответ,
                   Не говорит порой ни "да", ни "нет".
                   Одна к другой там тени могут льнуть,
                   Друг друга норовя притом спугнуть;
                   Плывут над рыжим лугом облака,
                   И виден синий холм издалека.
                   Здесь вся в пурпурном вереске земля,
                   Там дальше плодородные поля,
                   Средь пустоши угрюмой острова,
                   Где высятся хлеба и дерева.
                   Пусть амброй похваляется Восток,
                   Где в деревах благоуханный сок,
                   Британский дуб зовет британских Муз;
                   Приносят нам дубы ценнейший груз.
                   Олимп в неувядаемой красе,
                   Где собираться любят боги все,
                   Едва ли краше скромных этих гор,
                   Где для богов раздолье и простор;
                   Ты посмотри: здесь Пан - хранитель стад,
                   Плодам Помоны радуется сад;
                   Румяной Флоре все цветы к лицу,
                   Церера урожай сулит жнецу;
                   Промышленность в долинах расцвела;
                   При Стюартах богатствам нет числа.

                   Однако та же самая страна
                   Была пустынна в прошлом и мрачна;
                   Как хищный зверь, закон тогда был дик,
                   И не было спасенья от владык:
                   Присвоили бы даже небеса,
                   Опустошая воды и леса;
                   И зверь бежал неведомо куда,
                   И люди покидали города;
                   И кто бы на чужбину не бежал,
                   Когда тиран стихиям угрожал?
                   Напрасно прораставшее зерно
                   Согрето было и орошено;
                   Селяне видят свой напрасный труд
                   И средь полей голодной смертью мрут.
                   Одна и та же казнь могла постичь
                   Убийцу и охотника на дичь,
                   Которую откармливал тиран,
                   На голод обрекая поселян.
                   Был дерзкий Нимрод, истинный злодей,
                   Безжалостный охотник на людей;
                   Так, словно дичь, преследовал врагов
                   Норманн, вооруженный до зубов;
                   Царило запустение в домах,
                   И в храмах, и в полях, и на холмах;
                   На улицах густели сорняки,
                   В святилищах свистели сквозняки;
                   Средь бывших городов и деревень
                   Плющ на развалинах топтал олень;
                   Лис рыскал средь зияющих могил,
                   На хорах ветер воющий царил.
                   Народом проклят, лордов запугав,
                   Властитель тешил свой преступный нрав,
                   Своим жезлом железным потрясал,
                   Как будто Сам Господь - его вассал;
                   Так превзошел жестокостью тиран
                   И варваров саксонцев и датчан.
                   Везде непогребенные тела
                   И нет голодным хищникам числа;
                   Затравленный судьбою наконец,
                   В добычу превращается ловец;
                   Копье сжимая, раненый лежит,
                   И кровь из ран горячая бежит;
                   Впоследствии без гнева короли
                   Смотрели, как селения росли;
                   Стада паслись, прославив мирный край,
                   И на песках был собран урожай;
                   Лес в изумленье на зерно глядел,
                   И радовался втайне земледел;
                   В Британии Свобода - Божество,
                   И для нее настало торжество.

                   Охота смелых юношей влечет,
                   В чьих жилах кровь горячая течет;
                   В дубравах может ловчий преуспеть;
                   Трубите в рог, раскидывайте сеть!
                   Когда развеет осень летний зной,
                   В полях для куропаток рай земной;
                   Тогда, свою вынюхивая цель,
                   Бежит перед охотником спаньель,
                   Которого чутье не подведет:
                   Собака стойку делает и ждет;
                   Не успевает, впрочем, дичь взлететь:
                   Врасплох беспечных застигает сеть.
                   Так, если в бой вступает Альбион,
                   Его сынами город окружен;
                   Не чают осажденные беды,
                   Но все тесней смыкаются ряды,
                   И наконец врасплох захвачен враг:
                   Над городом британский реет флаг.

                   Смотри! Над папоротником фазан
                   Едва взлетел, восторгом обуян,
                   И сразу прерван радостный полет:
                   Губительная рана больно жжет.
                   Ах, с красотой расправа коротка!
                   Что ненаглядный пурпур гребешка,
                   И зелень перьев, и раскраска крыл,
                   Когда сражен золотогрудый был?
                   Хоть мокрый небосвод бывает хмур,
                   Охоте не препятствует Арктур;
                   По заячьему следу гончих мы
                   Пускаем во владениях зимы,
                   Верны себе среди пустынных нив,
                   Животных на животных натравив.
                   Добычу зимний лес ружью сулит,
                   Когда мороз деревья убелит;
                   На голых ветках стаи голубей,
                   На кочках кулики; знай только бей;
                   И ствол ружейный вровень со зрачком,
                   И под морозным небом слышен гром;
                   Взлетает чибис, только в тот же миг
                   Безжалостный свинец его настиг;
                   Жизнь жаворонка в воздухе навек,
                   Лишь тельце подбирает человек.

                   Весною ясной, в трепетной тени
                   В прохладе влажной долго длятся дни.
                   И терпеливый занят рыболов,
                   Наладил он крючок без лишних слов,
                   За пляшущим следит он поплавком,
                   С причудливой добычею знаком;
                   Различно населенье наших вод;
                   И яркоглазый окунь там живет,
                   Серебряные водятся угри,
                   Карп, чьи чешуйки в золоте зари;
                   Там в красных крапинках форель видна,
                   Там рыщет щука, вечно голодна.

                   Рак с Фебом воцарились в небесах,
                   И снова юность буйствует в лесах;
                   Охота будит вновь лесную тень,
                   И поднят псом стремительный олень;
                   Напряжены все жилы скакуна,
                   Копытами земля возбуждена;
                   Шагнул - и сразу мили пересек,
                   Минуя много троп, холмов и рек;
                   Ты видишь, юность не страшится круч,
                   В кустах и в долах бег ее могуч;
                   И всаднику скакун летучий рад,
                   Земля как будто катится назад.
                   Пускай Аркадия была всегда
                   Охотницей бессмертною горда,
                   Бывала здесь монархиня одна,
                   Которая богине той равна;
                   Лес во владенье королеве дан,
                   Хоть ей подвластен даже океан.

                   И древнюю Диану Виндзор влек;
                   Он от нее, казалось бы, далек,
                   Но видели, как бродит здесь она,
                   Воздушной пустотой окружена,
                   Со свитой девственных своих подруг
                   И как серебряный сияет лук.

                   Одна из нимф Лодоною звалась
                   И от тебя, о Темза, родилась
                   (Так что твою прекраснейшую дщерь
                   Навеки воскрешает песнь теперь).
                   Богиню отличал от нимфы той
                   Лишь полумесяц бледно-золотой,
                   И нимфа, видя в любящем врага,
                   Носила пояс и была строга;
                   У нимфы был колчан, и стрелы в нем;
                   Она владела луком и копьем.
                   Преследуя дичину как-то раз,
                   От похотливых не укрылась глаз;
                   Увидел Пан ее и воспылал,
                   Красавицы бегущей пожелал.
                   Так быстро мчаться вряд ли бы могла
                   Голубка, улетая от орла,
                   Такую прыть едва ли бы обрел
                   В погоне за голубкою орел,
                   Как нимфа, за которой бог бежал,
                   Как бог, который нимфе угрожал;
                   У нимфы все сжимается в груди;
                   Шаг ненавистный слышен позади.
                   Тень жуткая уже прильнула к ней
                   (К закату тень становится длинней),
                   Дыханье бога шею нимфе жжет.
                   Беглянку кто теперь убережет?
                   Напрасно Темзу призывала дочь,
                   Диана тоже не могла помочь;
                   И вырвалась у загнанной мольба:
                   "О Цинтия! Ты видишь: я слаба;
                   Меня к моим родным теням верни,
                   Чтоб лепетать и плакать мне в тени".
                   Сказала дева и в слезах спаслась,
                   Потоком серебристым разлилась,
                   Чья девственно прохладная вода
                   Лепечет, плачет и бежит всегда,
                   Нося прозванье нимфы, чья краса
                   Очаровала здешние леса,
                   И прибавляет Цинтия к волнам
                   Небесную слезу по временам;
                   И в этом зеркале находит взор
                   Небесный свод и склоны ближних гор;
                   Лесная даль в том зеркале жива,
                   Трепещут, расплываясь, дерева;
                   Сливаются стада с голубизной,
                   Поток раскрашен зеленью лесной;
                   Так, отразив леса и облака,
                   Впадает в Темзу тихая река.

                   О Темза, матерь всех британских рек,
                   Была горда лесами ты весь век;
                   Твои дубы - надежный наш оплот;
                   Распознается в них британский флот.
                   Тобою одарен, к тебе щедрей
                   Нептун, суровый властелин морей.
                   Нет в мире чище и светлее рек,
                   Прекрасен тот, прекрасен этот брег;
                   Пускай небес чарующих своих
                   Достойна По, где нежный слышен стих,
                   Ты тоже не стыдишься берегов,
                   Где Виндзор твой - приют земных богов:
                   И звездам в небесах не заблистать
                   Земным твоим красавицам под стать;
                   И, кажется, Юпитер был бы прав,
                   Твой холм, а не Олимп седой избрав.

                   Тот счастлив, кто в краю своем родном
                   Возлюблен государем и двором;
                   И счастлив тот, кто Музою любим
                   И может любоваться краем сим,
                   Кто, радостей домашних скромный друг,
                   Занятья чередует и досуг.
                   Он знает в травах толк, и он здоров
                   От полевых и от лесных даров;
                   Использует целебный дух цветка
                   И минерал, таинственный пока;
                   Он изучает бег небесных тел,
                   Пытается постигнуть их предел,
                   Листает книги древних мудрецов,
                   Внимательный к совету мертвецов;
                   Обдумывает он в лесной тиши
                   Долг мудрой, добродетельной души
                   Перед несчастными, перед собой,
                   Перед природой и перед судьбой;
                   Он пристально глядит на небосвод,
                   Свой звездный устанавливая род;
                   Как бы бессмертным верит он глазам:
                   Жилище наше истинное там.
                   Отчизне мудрый Трамбел послужил;
                   Счастливый, на покое так он жил.

                   О Музы! Вам душа моя верна
                   И вашими восторгами полна;
                   Пускай меня волшебный ваш полет
                   В зеленый лабиринт перенесет;
                   Холм Купера увидеть мне пора,
                   Где ваша продолжается игра
                   (Холм Купера, где веют ветерки,
                   Лелея ваши вечные венки);
                   Среди священных рощ блуждать бы мне,
                   Где звуки замирают в тишине;
                   Среди теней свой продолжая путь,
                   Поэтов не могу не помянуть;
                   Здесь Денем начал том стихов своих,
                   Здесь Каули сложил последних стих;
                   Неужто кто-нибудь из них забыт?
                   О них река торжественно скорбит.
                   Здесь, умирая, каждый лебедь пел;
                   Здесь лиры на ветвях, здесь наш предел.

                   С тех пор как нет небесных голосов,
                   Замолкла музыка в тени лесов.
                   Кто петь посмел там, где была слышна
                   Божественного Каули струна,
                   Где Денем пел? Какой поэт воскрес?
                   Неужто Грэнвилл так чарует лес?
                   Милорд, у вас во власти красота!
                   Верните муз на прежние места,
                   Чтобы цветами сцены размечать
                   И зеленью бессмертной лес венчать,
                   Чтобы приблизить башни к небесам,
                   Чтобы в стихах вознесся Виндзор сам,
                   Прибавив к блеску прежнему аккорд,
                   На что способны только вы, милорд!

                   И знатный Сэррей, Грэнвилл прошлых лет,
                   Здесь разъярился в чаянье побед;
                   Поэт и грациознейший танцор,
                   Умел он дать копьем врагу отпор:
                   Его струны коснулся Купидон,
                   Любовью возвестив ему закон;
                   Царила Джеральдина здесь тогда,
                   Сияя, как небесная звезда.

                   А может быть, воспеть нам королей,
                   Которым Виндзор был всего милей,
                   А может быть, воителей, чей прах
                   Покоится на здешних берегах?
                   В своих стихах воспой, британский бард,
                   То, что свершил великий Эдуард,
                   И в песнопеньях ты превознеси
                   Прославленную битву при Креси,
                   Для наших и для будущих времен
                   Воспой паденье вражеских знамен;
                   Пусть Франция всегда в стихе своем
                   Английским будет ранена копьем.

                   Ты Генриха злосчастного оплачь,
                   Сумей воспеть величье неудач;
                   И мрамор над страдальцем весь в слезах,
                   Почти что рядом Эдуарда прах;
                   Того, кому был тесен Альбион,
                   Вмещает склеп, где вечно длится сон;
                   Почиют и властители в гробу,
                   С подвластными деля свою судьбу.
                   Для англичан гроб Карла вечно свят
                   (Пусть даже времена его таят).
                   О, горе! Сколько бедствий перенес
                   Ты, Альбион, и сколько пролил слез!
                   Кровавый бой вели твои сыны,
                   Твои соборы были сожжены;
                   Триумф бесславный и позорный шрам
                   Завещан был усобицею нам;
                   Сказала Анна: "Прекратим раздор!" -
                   И мир царит в Британии с тех пор.

                   Как только время мирное пришло,
                   Седая Темза подняла чело;
                   И в золоте сияли волоса,
                   С них капала прозрачная роса;
                   На урне у нее, нетороплив,
                   С приливом чередующий отлив,
                   Всплыл месяц, чтоб сияющим рогам
                   Рассыпать золото по берегам;
                   И окружен сородичами трон,
                   Всегда предотвращавшими урон;
                   Те, кто прозванье в прошлом дали ей,
                   Близ Темзы Тейм и Айсис всех видней;
                   Вот Кеннет, где проворные угри,
                   Вот Лоддон в зелени ольхи, смотри!
                   Кто в островах, как в россыпи цветной,
                   Кто с меловою, млечною волной;
                   Вот Вэндэлис, чья глубина светла;
                   Вот Ли: осока там всегда росла;
                   Поток угрюмый прячется в туман,
                   В потоке молчаливом кровь датчан.

                   И в мантии зеленой, как волна,
                   На урну опершись, озарена,
                   Богиня Темзы устремила взор
                   На башни Виндзора и на собор;
                   И ветры перестали дуть вдали,
                   Лишь воды мимо берега текли;
                   Рекла: Да здравствует священный мир!
                   Он к славе Темзы приобщил эфир.
                   Пусть созерцает Тибр бессмертный Рим,
                   Пусть Герм прославлен золотом своим,
                   Пускай с небес течет обильный Нил,
                   Чтоб он и впредь сто государств кормил,
                   Вся слава рек теряется во мне,
                   Как воды в океанской глубине.
                   Пусть блещет сталь на волжском берегу,
                   Пусть лесом копий Рейн грозит врагу,
                   Пусть рабской ратью хвастается Ганг,
                   Мир возвожу я в наивысший ранг.
                   Британской кровью Эбро и Дунай
                   Вновь не окрашу - что мне дальний край!
                   Здесь для сынов Британии судьба -
                   Пасти стада или растить хлеба;
                   В империи моей тенистой вновь
                   Пускай лишь на охоте льет.ся кровь;
                   Пусть горн молчит, пускай трубят рога;
                   Пусть бьют зверей и птиц, а не врага.
                   Смотрите! Вилла выше с каждым днем,
                   И тень длинней на хрустале моем;
                   Смотрите! Рядом с храмом новый храм;
                   Вот что сегодня мир дарует нам.
                   Мы явственно Уайтхолл новый зрим;
                   Два города склонились перед ним.
                   Там для народов разных и племен
                   Грядущий жребий будет возвещен,
                   Чтоб на поклон со временем пришли
                   К британской королеве короли.

                   Деревья, Виндзор, твой лесной народ,
                   Моих могучих не минуют вод;
                   Им предстоит британский крест и гром
                   Нести на лоне моря голубом;
                   Испытывать полярные моря
                   Там, где сполохи в небе как заря;
                   И южные изведать небеса,
                   Где пряный ветер дует в паруса;
                   Пусть каплют ароматы для меня,
                   Коралл краснеет, смелого маня;
                   Мне - жемчуг драгоценный из глубин,
                   Мне - золото и рдеющий рубин,
                   Мне, Темзе, для союзов и для встреч,
                   Для рода человеческого течь;
                   Былому представленью вопреки
                   Моря соединят материки;
                   Увидит нашу славу край земли,
                   И Новый Свет пошлет к нам корабли;
                   Причалят неуклюжие суда,
                   И люди в перьях явятся сюда;
                   Раскрашенных вождей заворожит
                   И наша речь, и необычный вид;
                   Мир, торжествуй ты в наши времена,
                   Чтобы исчезли рабство и война;
                   Пускай плоды индеец в рощах рвет
                   И со своей возлюбленной живет;
                   Пусть королевский род в Перу царит,
                   А Мехико пусть будет златом крыт;
                   Прогоним же с лица земли вражду,
                   И пусть она господствует в аду,
                   А с ней гордыня, горе, гнев и гнет
                   Железных удостоятся тенет;
                   И мстительности тоже место там,
                   Где бывшее оружье - ржавый хлам;
                   Палач лишится силы там своей,
                   Узнает зависть яд своих же змей;
                   Там не на что сектантству притязать,
                   А фуриям там некого терзать.
                   О песня! Наш кончается полет,
                   Век золотой на Темзе настает.
                   Стих Грэнвилла, богами вдохновлен,
                   Открыл завесу будущих времен;
                   Смиренная внушила Муза мне
                   Песнь о цветах и лесе в той стране,
                   Куда голубка мира принесла
                   Оливу, чтобы та произросла;
                   И пусть пройдет мой беззаботный век
                   Среди пустых похвал и сладких нег,
                   Не лучше ли, когда бы в тишине
                   Внимал пастух моей лесной струне?


        ^TКОММЕНТАРИИ^U

     Годы, проведенные в Бинфилде, расположенном в Виндзорском  лесу,  были,
по признанию Поупа, самыми счастливыми  годами  его  жизни.  Этому  лесу  он
посвятил свою дидактическую поэму, где пасторальные мотивы и  мифологические
образы сочетаются с политическими оценками,  где  образ  Виндзорского  леса,
обители Муз, выступает как метафора той  социальной  гармонии,  которую,  по
мнению поэта, страна обрела в правление королевы Анны. Первая, большая часть
поэмы написана в 1704 г., в то же время, что и "Пасторали". Закончена же она
была лишь через восемь лет. Поэма вышла отдельным изданием в марте 1713 г. В
ее  заключительных  строках  прославляется  благодетельность  мира  -  и  не
случайно, ибо публикация поэмы была приурочена к  окончанию  работы  мирного
конгресса в Утрехте, завершившего многолетнюю войну за испанское наследство.
Посвящена поэма Джорджу Грэнвиллу.

     ...здесь Пан - хранитель  стад...  -  Древний  аркадский  бог  лесов  и
пастбищ Пан почитался  как  покровитель  пастухов,  охотников  и  рыболовов.
Изображался обросшим шерстью, с рогами и козлиными  копытами,  с  бородой  и
хвостом. Плодам Помоны радуется  сад...  -  Помона  -  древнеримская  богиня
плодов. Церера урожай сулит жнецу...  -  Церера  -  древнеиталийская  богиня
плодородия и земледелия.

     Одна и та же казнь могла постичь // Убийцу и охотника на  дичь...  -  В
средневековой Англии существовали строгие законы, запрещавшие  простолюдинам
охотиться во владениях знати. Был дерзкий  Нимрод  истинный  злодей...  -  В
Библии Нимрод, правнук Ноя, называется "сильным звероловом" (Быт., 10, 8-9).
Норманн,  вооруженный  до  зубов...  -  Имеется  в  виду  Вильгельм,  герцог
Нормандии, который в 1066 г. близ Гастингса разбил армию английского  короля
Гарольда II и завоевал  себе  английскую  корону.  И  варваров  саксонцев  и
датчан. - В V-VI вв. Британия была покорена германскими племенами: англами и
саксами; и еще долго после их  вторжения  бритты  называли  завоевателей  не
иначе как "варварами", "собаками" и  "щенками  из  конуры  варваров".  А  во
второй половине IX в. страна подверглась нашествию датчан, походы датчан  на
Англию возобновились на рубеже X-XI вв., и в 1016-1035  гг.  датский  король
Кнут Великий был и королем Англии.

     Охоте не препятствует Арктур... -  Зимний  период  отмечен  заходом  на
севере Арктура  -  самой  яркой  звезды  созвездия  Волопаса.  Рак  с  Фебом
воцарились в небесах... - Феб (Аполлон) в Древней Греции почитался  как  бог
Солнца. Раньше точка летнего солнцестояния находилась в созвездии Рака.

     Охотницей бессмертною горда...  -  Имеется  в  виду  Артемида  (Диана),
целомудренная  богиня-девственница,  которая  в  античности  почиталась  как
покровительница диких зверей  и  охоты.  Бывала  здесь  монархиня  одна,  //
Которая богине той равна. - Имеется в виду английская королева  Елизавета  I
(1558-1603).

     О Цинтия! - Цинтия (Кинфия) - эпитет Дианы, производное от наименования
горы Кинф на острове Делос, по легенде, родине Дианы.

     Холм Купера увидеть мне пора... - "Холм  Купера"  -  поэма  английского
поэта Джона Денема (1615-1669), в которой описывается пейзаж  в  окрестности
его дома, находившегося недалеко от  Виндзора.  Эта  поэма  положила  начало
жанру описательно-дидактической поэзии в английской литературе. Здесь  Каули
сложил последний стих... - Английский поэт Абрахам Каули (16181667)  умер  в
Чертси, расположенном на границе Виндзорского леса.

     И знатный Сэррей, Грэнвилл прошлых лет... - Жизнь Генри Говарда,  графа
Сэррея (1517-1547), английского поэта, придворного и воина, была  связана  с
Виндзорским замком: здесь он провел свои детские, годы,  здесь  же,  сидя  в
заключении, написал свою последнюю элегию. Царила Джералъдина здесь тогда...
-  Джеральдина  -  лирический  персонаж  сонетов   Сэррея.   Прообразом   ее
исследователи считают придворную даму Елизавету Фицджеральд, которую  Сэррей
сделал предметом поэтического любовного  культа.  То,  что  свершил  великий
Эдуард... -  Имеется  в  виду  английский  король  Эдуард  III  (1327-1377),
родившийся в Виндзоре. Прославленную битву при Креси... -  Упоминается  одно
из крупнейших сражений Столетней  войны,  которая  велась  между  Англией  и
Францией в XIV-XV вв. - победа англичан при Креси  25  августа  1346  г.  Ты
Генриха злосчастного оплачь... - Имеется в виду английский король Генрих  VI
(1422-1461), который родился  в  Виндзоре  и  здесь  же  похоронен.  Он  был
свергнут с трона и в 1471 г. убит. Почти что рядом Эдуарда прах. - Имеется в
виду английский король Эдуард IV (1461 -1483), который похоронен в Виндзоре.
Для  англичан  гроб  Карла  вечно  свят...  -  Казненный  в  годы  революции
английский король Карл I (1625-1649) был похоронен в Виндзоре, в капелле св.
Георгия.

     Сказала Анна... - Имеется в виду английская  королева  Анна  (1702-1714
гг.).

     Пусть Герм прославлен золотом своим... - Герм  -  река  в  Малой  Азии,
протекавшая на территории древней Лидии. Мы явственно Уайтхолл новый зрим...
- Дворец Уайтхолл, одно время бывший главным королевским дворцом в  Лондоне,
почти весь сгорел в 1698 г.

                                                                 А. Субботин

Популярность: 28, Last-modified: Fri, 06 Sep 2002 10:18:25 GMT