Марина Цветаева. Световой ливень

     Цветаева м.и. избранные  сочинения  в 2-х томах.т.2. автобиографическая
проза.  Воспоминания. Дневниковая проза. Статьи. Эссе.  -  М.: "Литература";
СПб: "Кристалл",1999.
     OCR: Петрик Лариса

     Поэзия вечной мужественности

     Эренбургу

     Передо мной книга Б. Пастернака "Сестра моя Жизнь". В защитной обложке,
отдающей  сразу  даровыми  раздачами  Юга  и  подачками  Севера,  дубоватая,
неуютная,  вся в  каких-то  траурных  подтеках,  -  не то  каталог  гробовых
изделий,  не   то   последняя  ставка  на  жизнь  какого-нибудь  подыхающего
издательства. Такой, впрочем, я ее увидела  только раз в первую секунду, как
получила,  еще  раскрыть  не  успев. Потом я  ее уже не  закрывала. Это  мой
двухдневный  гость,  таскаю  ее по всем берлинским  просторам:  классическим
Линдам*, магическим Уитергрундам** (с ней в руках - никаких крушений!),брала
ее в Zоо*** (знакомиться), беру ее с собой к пансионскому обеду, и - в конце
концов  -  с распахнутой ею  на груди  -с  первым лучом солнца - просыпаюсь.
Итак,  не  два  дня,  -  два  года!  Право  давности  на два  слова  о  ней.
_________________ * Липы (нем.) ** Метро (нем.) *** Зоопарк (нем.)

     Пастернак. - А кто такое Пастернак? ("Сын художника"  - опускаю.) Не то
имажинист, не  то еще какой-то... Во всяком случае, из новых...  Ах, да, его
усиленно  оглашает Эренбург. Да, но  вы ведь знаете Эренбурга?  Его прямую и
обратную фронду!.. И, кажется, и книг-то у него нет...
     Да, господа, это его первая книга (1917г.) - и не  показательно ли, что
в наше время, когда  книга,  имеющая быть написанной в  1927 г., проживается
уже в  1917 г. Книга Пастернака, написанная  в 1917 г., запаздывает на  пять
лет. - И какая книга!  - Он точно  нарочно дал  сказать все -  всем, чтобы в
последнюю секунду, недоуменным жестом - из грудного кармана блокнот: ""А вот
я...  Только я совсем не ручаюсь..."  Пастернак, возьмите меня  в поручители
перед  Западом - пока  - до появления здесь  Вашей "Жизни". Знайте,  отвечаю
всеми своими недоказуемыми угодьями.  И не потому,  что Вам это нужно, -  из
чистой корысти - дорого побывать в такой судьбе!

     ---

     Стихи Пастернака читаю в первый раз. (Слышала - изустно - от Эренбурга,
но  от присущей и мне фронды, - нет, позабыли мне в люльку боги дар соборной
любви!  - от исконной  ревности, полной  невозможности любить  вдвоем - тихо
упорствовала:  "Может  быть  и  гениально,  но  мне не  нужно.")  - С  самим
Пастернаком  я знакома  почти что  шапочно: три-четыре беглых  встречи. -  И
почти безмолвных, ибо  никогда ничего нового не хочу. - Слышала  его раз,  с
другими поэтами, в Политехническом Музее. Говорил он глухо и почти все стихи
забывал. Отчужденностью на эстраде  явно напоминал  Блока. Было  впечатление
мучительной сосредоточенности,  хотелось  -  как  вагон, который  не идет  -
подтолкнуть...,  "Да  ну  же...", и так как  ни одного слова так и не  дошло
(какие-то бормота, точно медведь просыпается), нетерпеливая мысль: "Господи,
зачем так мучить себя и других!"
     Внешнее осуществление Пастернака прекрасно: что-то в  лице  зараз и  от
араба и от его коня: настороженность, вслушивание,  - и вот-вот... Полнейшая
готовность к бегу. - Громадная, тоже  конская,  дикая и робкая роскось глаз.
(Не  глаз,  а  око.) Впечатление, что всегда что-то  слушает,  непрерывность
внимания и - вдруг - прорыв в слово - чаще всего довременное какое-то: точно
утес заговорил, или дуб. Слово  (в беседе) как прервание исконных  немот. Да
не только в  беседе, то же и с гораздо большим правом опыта могу утвердить и
о стихе. Пастернак живет не в слове, как дерево - не явственностью листвы, а
корнем (тайной). Под  всей  книгой  - неким  огромным  кремлевским  ходом  -
тишина.
     "Тишина, ты лучшее
     Из всего, что слышал... "
     Столь же книга тишизн, сколь щебетов.
     Теперь, прежде чем начать о его книге (целом ряде ударов и отдач),  два
слова  о проводах,  несущих  голос: о  стихотворном  его  даре.  Думаю,  дар
огромен, ибо сущность, огромная, доходит целиком. - Дар, очевидно, в уровень
сущности, редчайший  случай, чудо,  ибо почти над каждой книгой поэта вздох:
"С  такими  данными..."  или  (неизмеримо реже)  -  "А  доходит  же все-таки
что-то"...  Нет,  от  этого Бог  Пастернака и  Пастернак  нас  -  помиловал.
Единственен  и неделим. Стих -  формула  его  сущности. Божественное  "иначе
нельзя".  Там,  где  может  быть  перевес  "формы"  над  "содержанием",  или
"содержания"  над  "формой",-  там  сущность никогда  и  не  ночевала.  -  И
подражать ему нельзя: подражаемы только одежды. Нужно родиться вторым таким.
     О  доказуемых сокровищах  поэзии Пастернака (ритмах,  размерах  и  пр.)
скажут в свое время другие - и наверно не с меньшей затронутостью, чем я - о
сокровищах недоказуемых.
     Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность - Жизнь.

     ---

     - "Сестра моя Жизнь"! - Первое мое движение, стерпев ее всю: от первого
удара до  последнего -  руки настежь  - так,  чтоб все суставы  хрустнули. Я
попала под нее, как под ливень.
     - Ливень: все небо на голову, отвесом -  ливень впрямь, ливень вкось, -
сквозь,  сквозняк, спор  световых лучей и дождевых,  - ты ни при чем: раз уж
попал - расти!
     - Световой ливень.
     ---

     Пастернак - большой поэт.  Он сейчас больше всех:  большинство из сущих
были, некоторые есть, он один будет. Ибо, по-настоящему, его еще нет: лепет,
щебет, дробен, весь в Завтра! - захлебывание младенца, -  и  этот младенец -
Мир. Захлебывание.  Пастернак не говорит,  ему некогда договаривать, он весь
разрывается, - точно  грудь не вмещает: а - ах! Наших слов он еще не  знает:
что-то     островитянски-ребячески-перворайски    невразумительное    -    и
опрокидывающее. В три года это привычно  и  называется:  ребенок, в двадцать
три  года  это  непривычно  и  называется:  поэт.  (О, равенство, равенство!
Скольких нужно было обокрасть Богу вплоть до седьмого колена, чтобы  создать
одного такого Пастернака!)
     Самозабвенный, себя не помнящий, он вдруг иногда просыпается  и  тогда,
высунув  голову в  форточку (в жизнь -  с  маленькой буквы) - но,  о чудо! -
вместо осиянного  трехлетнего купола - не чудаковатый ли колпак марбургского
философа? - И голосом заспанным - с чердачных своих высот во двор, детям:

     Какое, милые, у нас
     Тысячелетье на дворе?
     Будьте уверены, что ответа он уже не слышит. Возвращаюсь к младенчеству
Пастернака.  Не  Пастернак-младенец  (ибо  тогда  он  рос бы не в  зори, а в
сорокалетнее  упокоение, - участь всех  земнородных  детей!) -  не Пастернак
младенец,  это мир в нем младенец. Самого Пастернака я  бы  скорей отнесла к
самым первым дням  творения: первых рек, первых зорь, первых гроз. Он создан
до Адама.
     Боюсь также,  что из  моих  беспомощных  всплесков доходит  лишь  одно:
веселость  Пастернака. - Веселость. -  Задумываюсь.  Да,  веселость  взрыва,
обвала,  удара,  наичистейшее  разряжение  всех жизненных  жил и сил,  некая
раскаленность  добела, которую  - издалека -  можно  принять просто за белый
лист.
     Думаю  дальше: чего нет в Пастернаке?  (Ибо если бы в  нем было все, он
был  бы  жизнью,  т.  е.  его бы самого  не  было.  Только  путем нет  можно
установить  наличность  да: отдельность.)  Вслушиваюсь  -  и:  духа тяжести!
Тяжесть для него только новый вид действенности: сбросить. Его скорее видишь
сбрасывающим  лавину  -  нежели  где-нибудь  в  заваленной  снегом  землянке
стерегущим  ее  смертный топот. Он никогда не будет  ждать  смерти:  слишком
нетерпелив и  жаден - сам бросится в нее: лбом, грудью, всем, что упорствует
и опережает. Пастернака не обокрадешь. Бетховенское: Durch Leiden- Freuden.*
     Книга  посвящена   Лермонтову.  (Брату?)  Осиянность  -   омраченности.
Тяготение  естественное:  общая  тяга  к  пропасти:  пропасть.  Пастернак  и
Лермонтов.  Родные  и  врозь  идущие, как два крыла. ____________________  *
Через страданье - к радости (нем.).

     ---

     Пастернак    поэт    наибольшей     пронзаемости,    следовательно    -
пронзительности.  Все в него ударяет.  (Есть,  очевидно, и справедливость  в
неравенстве: благодаря Вам, единственный поэт, освобожден от небесных громов
не  один человеческий купол!) Удар. - Отдача.  И молниеносность этой отдачи,
утысячеренность: тысячегрудое эхо  всех  его Кавказов. - Понять не  успев! -
(Отсюда и чаще в первую секунду, а  часто и в последнюю - недоумение: что? -
в чем дело? - ни в чем! Прошло!)
     Пастернак - это сплошное  настежь: глаза,  ноздри, уши, губы,  руки. До
него ничего не было. Все  двери  с петли: в Жизнь! И вместе с тем, его более
чем кого-либо нужно вскрыть. (Поэзия  Умыслов.)  Так,  понимаешь  Пастернака
вопреки   Пастернаку  -  по  какому-то   свежему  -   свежейшему!  -  следу.
Молниеносный, - он для всех обремененных опытом небес.  (Буря - единственный
выдох  неба,  равно,  как  небо  -  единственная   возможность   быть  буре:
единственное ристалище ее!)
     Иногда он опрокинут: напор  жизни за  вдруг распахнутой дверью сильней,
чем  его  упорный  лоб.  Тогда  он  падает  -  блаженно  -  навзничь,  более
действенный в  своей опрокинутости, нежели  все задыхающиеся в эту секунду -
карьером поверх барьеров - жокеи и курьеры от Поэзии*. _________________ * В
последнюю секунду следующих две достоверности: 1 "Сестра моя Жизнь" вовсе не
первая его книга, 2  Название первой  его книги  не  более и  не менее,  как
"Поверх барьеров" - Так или иначе, но барьер этот - в "Сестре  моей Жизни" -
взят. (примеч. М Цветаевой).

     ---

     И озарение:  да просто любимец  богов! И - озарение зорчайшее: да нет -
не  просто,  и  не любимец!  Нелюбимец,  из тех юнцов, некогда  громоздивших
Пелион на Оссу.

     ---

     Пастернак: растрата.  Истекание светом. Неиссякаемое  истекание светом.
На нем сбывается закон голодного года: только не бережа - не избудешь. Итак,
за него мы спокойны, но о нас, перед лицом  его сущности, можно  задуматься:
"Могущий вместить - да вместит". -? -
     ---

     Но  довольно  захлебываний.  Попытаемся  здраво и трезво.  (Не страшно,
уцелеет при наибелейшем  дне!)  Кстати, о  световом в  поэзии Пастернака.  -
Светопись:  так  бы я назвала.  Поэт  светлот (как  иные, например, темнот).
Свет. Вечная Мужественность- Свет в пространстве, свет  в движении, световые
прорези  (сквозняки),  световые  взрывы,  -  какие-то   световые  пиршества.
Захлестнут и залит. И не  солнцем только: всем, что  излучает, - а для него,
Пастернака, от всего идут лучи.
     Итак, выработавшись, наконец, из сонных водовертей толкований  - в явь,
на трезвую мель тезисов и цитат!

     1. Пастернак и быт.
     2. Пастернак и день.
     3. Пастернак и дождь.

     ---

    ПАСТЕРНАК И БЫТ

Быт. Тяжкое слово. Почти как: бык. Выношу его только, когда за ним следует: кочевников. Быт, это - дуб, и под дубом (в круг) скамья, и на скамье дед, который вчера был внук, и внук, который завтра будет дед - Бытовой дуб и дубовый быт-- Добротно, душно, неизбывно. Почти что забываешь, что дуб, как древо, посвященное Зевесу, чаще других удостаивается его милости: молнии. И, когда мы это совсем забываем, в последнюю секунду, на выручку, - молнией в наши дубовые лбы: Байрон, Гейне, Пастернак. --- Первое, что в круговой поруке пастернаковских первизн нас поражает: быт. Обилие его, подробность его - и: "прозаичность" его. Не только приметы дня: часа! - Распахиваю. - "Памяти Демона". ...От окна на аршин, Пробирая шерстинки бурнуса, Клялся льдами вершин: - Спи, подруга, лавиной вернуся! Дальше, в стихотворении "Сестра моя Жизнь": ... Что в грозу лиловы глаза и газоны, И пахнет сырой резедой горизонт. Что в мае, когда поездов расписанье Камышинской веткой читаешь в купе... (Намеренно привожу и сопутствующие строки: установить соседство.) Дальше, про плетень: Он незабвенен тем еще, Что пылью припухал, Что ветер лускал семечки, Сорил по лопухам... Дальше, про ветер: Ветер розу пробует Приподнять по просьбе Губ, волос и обуви, Подолов и прозвищ. Дальше, про дачу: Все еще нам лес - передней, Лунный жар за елью - печью, Все, как стираный передник, Туча сохнет и лепечет. Дальше, о степи: Туман отовсюду нас морем обстиг, В волчцах волочась за чулками... - Одну секунду? - "Набор слов, все ради повторяющегося "ча"... Но, господа, неужели ни с кем из вас этого не было: репья, вгрызающиеся в чулки? Особенно в детстве, когда мы все в коротком. Да, здесь вместо репей: волчец. Но разве "волчец" не лучше? (По хищности, цепкости, волчиной своей сути?) Дальше: На желобах, Как рукава сырых рубах, Мертвели ветки... (здесь же): В запорошенной тишине, Намокшей, как шинель. (Это стихотворение "Еще более душный рассвет" - руки горят привести его здесь целиком, как - вообще - изодрав в клочья эти размышления по поводу пустить по книжным рынкам Запада самое "Сестру мою Жизнь". - Увы, рук - мало!) Дальше: У мельниц - вид села рыбачьего. Седые сети и корветы... Затем, в чайной: Но текут и по ночам Мухи с дюжин, пар и порций, С крученого паныча, С мутной книжки стихотворца, Будто это бред с пера... Подъезжая к Киеву: Под Киевом - пески И выплеснутый чай, Присохший к жарким лбам, Пылающим по классам... (Чай, уже успевший превратиться в пот и просохнуть. - Поэзия Умыслов! - "Пылающим по классам", - в III жарче всего! В этом четверостишии все советское "за хлебом".) "У себя дома": С солнца спадает чалма: Время менять полотенце, (-Мокнет на днище ведра). В городе - говор мембран, Шарканье клумб и кукол... Дальше, о веках спящей: Милый, мертвый фартук И висок пульсирующий ... Спи, Царица Спарты, Рано еще, сыро еще. (Веко: фартук, чтобы не запылился праздник: прекрасный праздник глаз!) Дальше, в стихах "Лето": Топтался дождик у дверей, И пахло винной пробкой. Так пахла пыль. Так пах бурьян. И, если разобраться, Так пахли прописи дворян О равенстве и братстве. (Молодым вином: грозой! Не весь ли в этом "Serment du jeu de paume".)* __________________ * "Клятва игры в мяч" (фр.) И, наконец, господа, последняя цитата, где уже кажется вся разгадка на Пастернака и быт: И когда к колодцу рвется Смерч тоски, то - мимоходом Буря хвалит домоводство. - Что тебе еще угодно? Да ничего! Большего, кажется, сам Бог не вправе требовать с бури! Теперь осмыслим. - Наличность быта, кажется, доказана. Теперь - что с ним делать? Верней, что с ним делает Пастернак, и что он - с Пастернаком? Во-первых, Пастернак его зорко видит: схватит и отпустит. Быт для Пастернака - что земля для шага: секунды придерж и отрывание. Быт у него (проверьте по цитатам) почти всегда в движении: мельница, вагон, бродячий запах бродящего вина, говор мембран, шарканье клумб, выхлестнутый чай- ведь не за уши притягиваю! - проверьте: даже сон у него в движении: пульсирующий висок. Быта, как косности, как обстановки, как дуба (дубовая, по объявлению, столовая, столь часто подменяемая поэтами - павловскими и екатерининскими палисандрами) - быта, как дуба, вы не найдете вовсе. Его быт на свежем воздухе. Не оседлый: в седле. Теперь о прозаизме. Многое тут можно было бы сказать - рвется! - но уступим дорогу еще более рвущемуся из меня: самому Пастернаку: ...Он видит, как свадьбы справляют вокруг, Как спаивают, просыпаются, Как общелягушечью эту икру Зовут, обрядив ее, - паюсной. Как жизнь, как жемчужную шутку Ватто Умеют обнять табакеркою, И мстят ему, может быть, только за то, Что там, где кривят и коверкают, Где лжет и кадит, ухмыляясь, комфорт, Где трутнями трутся и ползают... Прозаизм Пастернака, кроме природной зоркости, это святой отпор Жизни - эстетству: топору - табакерке. - Ценнее ценного. Где на протяжении 136 страниц вы найдете хоть одну эстетствующую запятую? Он так же свободен от "обще-поэтических" лун-струн, как от "крайне- индивидуальных" зубочисток эстетства. За сто верст на круг обойден этой двойной пошлостью. Он человечен - durch*. Ничего, кроме жизни, и любое средство - лучшее. И - не табакерку Ватто он топчет, сей бытовой титаненок, а ту жизнь, которую можно вместить в табакерку. ____________________ * Насквозь (нем.) Пастернак и Маяковский. Нет, Пастернак страшней. Одним его "Послесловием" с головой покрыты все 150 миллионов - Маяковского. Смотрите конец: И всем, чем дышалось оврагам века, Всей тьмой ботанической ризницы, Пахнет по тифозной тоске тюфяка И хаосом зарослей брызнется. Вот оно - Возмездие! Хаосом зарослей - по разлагающемуся тюфяку эстетства! Что перед Гангом - декрет и штык! Быт для Пастернака - удерж, не более чем земля - примета (прикрепа) удержать (удержаться). Ибо исконный соблазн таких душ - несомненно - во всей осиянности: Гибель.

    ПАСТЕРНАК И ДЕНЬ

Не о дне вселенском, предвещаемом денницей, не о белом дне, среди которого все ясно, но о стихии дня (света). Есть другой день: злой (ибо слеп), действенный (ибо слеп), безответственный (ибо слеп) - дань нашей бренности, дань- день: сегодня. -Терпимый лишь потому, что еще вчера был завтра и завтра уже будет вчера: из бренности - в навек: под веки. Летний день 17-го года жарок: в лоск - под топотом спотыкающегося фронта. Как же встретил Пастернак эту лавину из лавин - Революцию? Достоверных примет семнадцатого года в книге мало, при зорчайшем вслушивании, при учитывании тишайших умыслов - три, четыре, пять таких примет. Начнемте. (В стихотворении "Образец"): ...Белые годы за пояс Один такой заткнет. Все жили в сушь и впроголодь, В борьбе ожесточась. И никого не трогало, Что чудо жизни - с час. Затем, в стихотворении "Распад": ...И где привык сдаваться глаз На милость засухи степной, Она, туманная, взвилась Революцьонною копной... И - в том же стихотворении - дальше: ... И воздух степи всполошен: Он чует, он впивает дух Солдатских бунтов и зарниц, Он замер, обращаясь в слух, Ложится - слышит: обернись! (не о себе ли?). Еще, в стихотворении "Свисток милиционера" (с естественно отсутствующим милиционером): ...за оградою Север злодейств сереет... Еще три строчки из стихотворения "Душная ночь": ...В осиротелой и бессонной Сырой, всемирной широте С постов спасались бегством стоны... Стихотворение Керенскому "Весенний дождь" со следующими изумительными строками: В чьем это сердце вся кровь его - быстро Хлынула к славе, схлынув со щек... - Я бы истолковала магией над молодостью слова: Энтузиазм, - отнюдь не политическим пристрастием. - И все. - Из приведенных гадательностей ясно одно: Пастернак не прятался от Революции в те или иные интеллигентские подвалы. (Не подвал в Революции - только площадь в поле!) Встреча была. - Увидел он ее впервые - Там где-то - в маревах - взметнувшейся копной, услышал - в стонущем бегстве дорог. Далась она ему (дошла), как все в его жизни - через природу. Слово Пастернака о Революции, как слово самой Революции о себе - впереди. Летом 17-го года он шел с ней в шаг: вслушивался.

    ПАСТЕРНАК И ДОЖДЬ

Дождь. - Что прежде всего встает, в дружественности созвучий? - Даждь.- А за "даждь" - так естественно: Бог. Даждь Бог - чего? - дождя! В самом имени славянского солнца уже просьба о дожде. Больше: дождь в нем уже как бы дарован. Как дружно! Как кратко! (Ваши учителя, Пастернак!) И, поворотом лба - в прошедшее десятилетие. Кто у нас писал природу? Не хочу ворошить имен (отрываться, думать о других), но - молниеносным пробегом - никто, господа. Писали - и много, и прекрасно (Ахматова первая) о себе в природе, так естественно - когда Ахматова! - затмевая природу, писали о природе в себе (уподобляя, уподобляясь), писали о событиях в природе, отдельных ее ликах и часах, но как изумительно ни писали, все - о, никто - ее: самое: в упор. И вот: Пастернак. И задумчивость встает: еще кто кого пишет. Разгадка: пронзаемость. Так дает пронзить себя листу, лучу, - что уже не он, а: лист, луч. - Перерождение. - Чудо. - От лермонтовской лавины до Лебедянского лопуха - все налицо, без пропуску, без промаху. Но страстнее трав, зорь, вьюг - возлюбил Пастернака: дождь. (Ну и надождил же он поэту! - Вся книга плывет!) Но какой не-осенний, не мелкий, не дождичек - дождь! Дождь-джигит, а не дождичек! Начнемте: Сестра моя Жизнь - и сегодня в разливе Расшиблась весенним дождем обо всех... Дальше: "Плачущий сад" (изумительное от первой строки до последней. Руки грызу себе, что приходится разрывать). Ужасный! Капнет и вслушается, Все он ли один на свете. (Мнет ветку в окне как кружевце) Или есть свидетель (Пропуск:) Ни звука. И нет соглядатаев. В пустынности удостоверясь, Берется за старое - скатывается По кровле, за желоб, и через... (Упираю: одиночество дождя, а не человека под дождем!) Дальше: "Зеркало". ...Так после дождя проползают слизни Глазами статуй в саду. Шуршит вода по ушам... А вот совсем очаровательное: У капель - тяжесть запонок, И сад слепит, как плес, Обрызганный, закапанный Мильоном синих слез... Дальше, в стихотворении "Дождь": Снуй шелкопрядом тутовым И бейся об окно. Окутывай, опутывай, Еще не всклянь темно!.. (и, пропускаю:) Теперь бежим сощипывать, Как стон со ста гитар, Омытый мглою липовой Садовый Сен-Готард. Дальше - (руки вправду будут изгрызаны!) На чашечку с чашечки скатываясь, Скользнула по двум, и в обеих - Огромною каплей агатовою Повисла, сверкает, робеет. Пусть ветер, по таволге веющий, Ту капельку мучит и плющит, Цела, не дробится, - их две еще Целующихся и пьющих... Дальше, начало стихотворения "Весенний дождь": Усмехнулся черемухе, всхлипнул, смочил Лак экипажей, деревьев трепет... Дальше: ("Болезни земли") Вот и ливень. Блеск водобоязни, Вихрь, обрывки бешеной слюны... Четверостишие из стихотворения "Наша гроза": У кадок пьют еще грозу Из сладких шапок изобилья. И клевер бурен и багров В бордовых брызгах маляров. Через несколько страниц: Дождь пробьет крыло дробинкой... Дальше: (начало стихотворения "Душная ночь", одного из несказаннейших в книге) Накрапывало, - но не гнулись И травы в грозовом мешке. Лишь пыль глотала дождь в пилюлях. Железо в тихом порошке. Селенье не ждало целенья, Был мрак, как обморок, глубок... и - давайте уже подряд: За ними в бегстве слепли следом Косые капли... ...Дождик кутал Ниву тихой переступью... Накрапывало. Налегке Шли пыльным рынком тучи... Грянул ливень всем плетнем... Мареной и лимоном Обрызгана листва... ...Дождь в мозгу Шумел, не отдаваясь мыслью...* _____________________ * Курсив мой (примеч. М. Цветаевой). (потому-то и дождь (жизнь!), а не размышления по поводу!) и - на последней странице книги: ...в дождь каждый лист Рвется в степь- Господа, вы теперь знаете про Пастернака и дождь. Так же у Пастернака: с росой, с листвой, с зарей, с землей, с травой...- Кстати, попутное наблюдение: разительное отсутствие в кругу пастернаковской природы - животного царства: ни клыка, ни рога. Чешуя лишь проскальзывает. Даже птица редка. Мироздание точно ограничилось для него четвертым днем. - Допонять. Додумать. - Но вернемся к траве, верней шагнем за поэтом: ...во мрак, за калитку В степь, в запах сонных лекарств... (мяты, ромашки, шалфея) Шалфея? Да, господа, шалфея. Поэт: как Бог, как ребенок, как нищий, не брезгует ничем. И не их ли это - Бога, ребенка, нищего - ужас: И через дорогу за тын перейти Нельзя, не топча мирозданья. Ответственность каждого шага, содрогающееся: не нарушить! - и какое огромное - в безысходности своей - сознание власти! - Если бы поэт уже не сказал этого о Боге, я бы сказала это о самом поэте: тот - ...тому ничто не мелко... Земные приметы, его гениальное "Великий Бог Деталей": ...Ты спросишь, кто велит, Чтоб август был велик, Кому ничто не мелко, Кто погружен в отделку Кленового листа, И с дней Экклезиаста Не покидая поста За теской алебастра? Ты спросишь, кто велит, Чтоб губы астр и далий Сентябрьские - страдали? Чтоб мелкий лист ракит С седых кариатид Слетел ни сырость плит Осенних госпиталей? Ты спросишь, кто велит? - Всесильный Бог деталей, Всесильный Бог любви, Ягайлов и Ядвиг... У Пастернака нет вопросов: только ответы. "Если я так ответил, кто-то где-то очевидно об этом спросил, может быть я сам во сне, прошлой ночью, а может быть еще только в завтрашнем сне спрошу..." Вся книга - утверждение, за всех и за все. Есмь! И - как мало о себе в упор! Себя не помнящий... О Пастернаке и мысли. Думает? Нет. Есть мысль? Да. Но вне его волевого жеста: это она в нем работает, роет подземные ходы, и вдруг - световым взрывом - наружу. Откровение. Озарение. (Изнутри.) ...Но мы умрем со спертостью Тех розысков в груди... В этом двустишии может быть главная трагедия всей пастернаковской породы: невозможность растратить: приход трагически превышает расход: И сады, и пруды, и ограды, И кипящее белыми воплями Мирозданье - лишь страсти разряды, Человеческим сердцем накопленной... И, беспомощней и проще: Куда мне радость деть свою? В стихи? В графленую осьмину? (А еще говорят: нищие духом!) ...Будто в этот час пора Разлететься всем пружинам Где? В каких местах? В каком Дико мыслящемся крае? Знаю только: в сушь и в гром Перед грозой, в июле. - знаю (Не взрыв?) Как в неге прояснялась мысль! Безукоризненно. Как стон. Как пеной, в полночь, с трех сторон Внезапно озаренный мыс. (Не озарение?) И - последнее - Как усыпительна жизнь. Как откровенья бессонны! - Пастернак, когда вы спите? Кончаю. В отчаянии. Ничего не сказала. Ничего - ни о чем - ибо передо мной: Жизнь, и я таких слов не знаю. ... И только ветру связать, Что ломится в жизнь, и ломается в призме. И радо играть в слезах... Это не отзыв: попытка выхода, чтобы не захлебнуться. Единственный современник, на которого мне не хватило грудной клетки. Так о современниках не пишут. Каюсь. Исключительно ревность Ремесла, дабы не уступить через какое-нибудь пятидесятилетие первому бойкому перу - этого кровного своего славословья. Господа, эта книга - для всех. И надо, чтоб ее все знали, эта книга для душ то, что Маяковский для тел: разряжение в действии. Не только целебна - как те его сонные травы - чудотворна. Только доверчиво, не сопротивляясь, в полной кротости: или снесет или спасет! Простое чудо доверия: деревом, псом, ребенком в дождь! - И никто не захочет стреляться, и никто не захочет расстреливать... ... И вдруг пахнуло выпиской Из тысячи больниц! Берлин, 3-7 июля 1922

    КОММЕНТАРИИ

Впервые - в журнале "Эпопея" (Берлин, 1922, э 3). Летом 1922 г. М. Цветаева получила от Б. Пастернака только что вышедший сборник его стихов "Сестра моя - жизнь" (М.: Изд-во Гржебина.1922), под впечатлением от которого в короткий срок ею была написана статья "моя первая статья в жизни - и боевая" (Русский Берлин 1921-1923. Париж. 1983 г., с. 158). ..это его первая книга (1917 г.). - Цветаева ошибается, первая книга Б. Пастернака "Близнец в тучах" вышла в 1914г. "Тишина, ты лучшее..." - из стихотворения Б. Пастернака "Звезды летом". ... чудаковатый ли колпак марбургского философа - в 1912 г в Марбургском университете Б. Пастернак слушал курс лекций по философии. "Какое, милые, у нас..." - из стихотворения "Про эти стихи" (1917) ... из тех юнцов, некогда громоздивших Пелион на Оссу.- Братья От и Эфиальт (греч. миф.), добиваясь любви богинь Геры и Артемиды, решили подняться на небо, поставив горы Олимп, Пелион и Оссу одна на другую. "Он незабвенен тем еще..." - из стихотворения "Образец". "Ветер розу пробует..." - из стихотворения "Звезды летом". "Все еще нам лес - передней..." - из стихотворения "Меin Liеbсhеn was willst du nосh mеhr?" ("Любимая, что тебе еще угодно?" - нем.) "Туман отовсюду нас морем обстиг." - из стихотворения "Степь" "На желобах..." - из стихотворения "Еще более душный рассвет" "У мельниц - вид села рыбачьего." - из стихотворения "Мучкап" "Но текут и по ночам..." - из стихотворения "Мухи Мучкапской чайной". "Под Киевом - пески..." - из стихотворения "Как усыпительна жизнь!..". "Милый, мертвый фартук..." - из стихотворения "Елене". "И когда к колодцу рвется..." - из стихотворения "Меin Liebсhеn was willst du nосh mеhr?" ".. Он видит, как свадьбы справляют вокруг. " - из стихотворения "Любимая - жуть! Когда любит поэт...". "И - не табакерку Ватто он топчет..." - у Б. Пастернака "Как жизнь, как жемчужную шутку Ватто // Умеют обнять табакеркою" (из стихотворения "Любимая - жуть! Когда любит поэт..."). Ватто Антуан (1684-1721) - французский художник. "И всем, чем дышалось оврагам века..." - из того же стихотворения "Свисток милиционера." - у Б. Пастернака стихотворение называется "Свистки милиционеров". Стихотворение Керенскому. - Очевидно, из-за строк: "Это не ночь, не дождь и не хором // Рвущееся: "Керенский, ура!"" ("Весенний дождь", 1917). "Сестра моя Жизнь - и сегодня в разливе..." - начальные строки стихотворения без названия. "У капель - тяжесть запонок..." - из стихотворения "Ты в ветре, веткой пробующем...". Сен-Готард - перевал в Альпах. "На чашечку с чашечки скатываясь." - из стихотворения "Душистою веткою машучи...". "Дождь пробьет крыло дробинкой..." - из стихотворения "Меin Liеbсhеn was du willst nосh mеhr?" "За ними в бегстве слепли следом..." - из стихотворения "Душная ночь". "Дождик кутал... " - из стихотворения "Елене". "Накрапывало. Налегке..." - из стихотворения "Еще более душный рассвет". "Грянул ливень всем плетнем..." - из стихотворения "Гроза моментальная навек". "Мареной и лимоном..." - из стихотворения "Давай ронять слова". "Дождь в мозгу..." - из стихотворения "Имелось" ". .в дождь каждый лист... " - из стихотворения "Конец". ". .во мрак, за калитку." - из стихотворения "Зеркало". "И через дорогу за тын перейти..." - из стихотворения "Степь". "...Кому ничто не мелко" и "... Ты спросишь, кто велит .. ."- из стихотворения "Давай ронять слова...". "...Кому ничто не мелко" и ".. Ты спросишь, кто велит..." - из стихотворения "Давай ронять слова...". ".. Но мы умрем со спертостью..." - из стихотворения "Образец" "И сады, и пруды, и ограды..." - из стихотворения "Определение творчества". "Куда мне радость деть свою?..." - из стихотворения "Наша гроза " "...Будто в этот час пора..." - из стихотворения "Мухи Мучкапской чайной". "Как в неге прояснялась мысль!..." - из стихотворения "Попытка душу разлучить...". "Как усыпительна жизнь..." - из стихотворения "Как усыпительна жизнь!..". ". И только ветру связать..." - из стихотворения "Зеркало " ".. И вдруг пахнуло выпиской..." - из стихотворения " Дождь"

Популярность: 13, Last-modified: Wed, 06 Mar 2002 09:19:33 GMT