----------------------------------------------------------------------------
     Перевод Б.В. Казанского
     Хрестоматия по античной литературе. В 2 томах.
     Для высших учебных заведений.
     Том 1. Н.Ф. Дератани, Н.А. Тимофеева. Греческая литература.
     М., "Просвещение", 1965
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
----------------------------------------------------------------------------



                         (Около 125-192 гг. н. э.)

Лукиан  родился в городе Самосате, в Сирии. Отец его был мелкий ремесленник.
Лукиан  получил  общее  и  риторическое  образование.  Он выступал со своими
речами  не  только  в  городах  Сирии, но и в Риме, в Афинах. В первых своих
сочинениях  Лукиан  отдает  дань  риторике  ("Похвала  мухе",  "Сон" и др.);
впоследствии  он  осмеивает  риторическую  "мудрость", обращается к изучению
философии, но сначала не становится сторонником какой-либо философской школы
и   одинаково   высмеивает   в   своих   произведениях  философов  различных
направлений.  Одно  время  он увлекался кинческой философией, позднее отдает
предпочтение  философии  Эпикура. Лукиан осмеивает в своей острой сатире как
отживающее  язычество,  так  и устанавливающееся христианство. Энгельс тонко
характеризует  роль  Лукиана  в  борьбе  с  религией. "Одним из наших лучших
источников   о  первых  христианах  является  Лукиан  из  Самосаты,  Вольтер
классической  древности,  который одинаково скептически относился ко всякого
рода  религиозным  суевериям  и  поэтому не имел ни языческо-религиозных, ни
политических  оснований  трактовать  христианство  иначе, чем какой бы то ни
было  другой  религиозный союз. Напротив, над всеми ними он смеется из-за их
суеверий: над поклонниками Юпитера не меньше, чем над поклонниками Христа; с
его  плоско-рационалистической  точки  зрения,  один  вид  суеверия столь же
нелеп,  как  и  другой.  Этот  во  всяком  случае  беспристрастный свидетель
рассказывает,  между  прочим,  историю  жизни  одного  искателя приключений,
Перегрина"  {К.  Маркс  и Ф. Энгельс, О религии и борьбе с нею, т. II, ГАИЗ,
                           М., 1933, стр. 548.}.


                            Прометей, или Кавказ

                         Гермес, Гефест и Прометей

     1. Гермес. Вот тот Кавказ, Гефест, к которому нужно  пригвоздить  этого
несчастного титана. Посмотрим кругом, нет ли тут  какого-нибудь  подходящего
утеса, не покрытого снегом, чтобы покрепче вделать цепь и повесить  Прометея
так, чтобы он был хорошо видим всеми.
     Гефест. Посмотрим, Гермес. Нужно его распять не слишком низко к  земле,
чтобы люди, создание его рук, не пришли  ему  на  помощь,  но  не  близко  к
вершине, так как его не будет видно снизу; а вот, если хочешь,  распнем  его
здесь, посредине, над пропастью, чтобы его руки были распростерты  от  этого
утеса до противоположного.
     Гермес. Правильно ты решил.  Эти  скалы  голы,  отовсюду  недоступны  и
слегка покаты, а тот утес имеет такой  узкий  подъем,  что  с  трудом  можно
стоять  на  кончиках  пальцев:  здесь  было  бы  самое  удобное  место   для
распятия... Не медли же, Прометей, всходи сюда и дай себя приковать к горе.
     2. Прометей. Хоть бы вы меня, Гефест  и  Гермес,  пожалели;  я  страдаю
незаслуженно!
     Гермес. Хорошо тебе говорить "Пожалейте"! Чтобы мы были  преданы  пытке
вместо тебя, как только  ослушаемся  приказания?  Разве  тебе  кажется,  что
Кавказ недостаточно велик и на нем не будет места, чтобы  приковать  к  нему
еще двоих? Но протяни же правую руку. А ты Гефест,  замкни  ее  в  кольцо  и
прибей, с силой ударяя по гвоздю молотком. Давай и другую! Пусть и эта  рука
будет получше закована. Вот и отлично!  Скоро  слетит  орел  разрывать  твою
печень, чтобы ты получил полностью оплату  за  свое  прекрасное  и  искусное
изобретение.
     3. Прометей. О, Крон,  Иапет,  и  ты,  моя  мать,  посмотрите,  что  я,
несчастный, терплю, хотя не совершил ничего преступного!
     Гермес. Ничего преступного,  Прометей?  Но  ведь  когда  тебе  поручили
раздел мяса {1} между тобой и Зевсом, ты прежде  всего  поступил  совершенно
несправедливо и бесчестно, отобрав самому себе лучшие куски, а  Зевсу  отдав
обманно одни  кости,  "жиром  их  белым  покрывши"?  Ведь,  клянусь  Зевсом,
помнится, так говорил Гесиод.  Затем  ты  изваял  людей,  эти  преступнейшие
существа, и, что еще хуже всего, женщин. Ко всему этому ты похитил ценнейшее
достоинство  богов  -  огонь  -  и  дал  его  людям.  И,  совершив  подобные
преступления, ты утверждаешь, что тебя заковали в цепи  без  всякой  вины  с
твоей стороны?
     4.  Прометей.  По-видимому,  Гермес,  ты  хочешь,  по  словам   Гомера,
"невинного сделать виновным", если упрекаешь меня в подобных  преступлениях.
Что касается меня, то я за совершенное мною считал себя достойным  почетного
угощения в пританее, если бы существовала справедливость. Право, если  бы  у
тебя было свободное время, я бы охотно произнес речь в защиту  от  взводимых
на меня обвинений, чтобы показать, как несправедлив  приговор  Зевса.  А  ты
ведь речист и кляузник, - возьми на себя защиту Зевса, доказывая,  будто  он
вынес правильный приговор о распятии меня  на  Кавказе,  у  этих  Каспийских
врат, как жалостное зрелище для всех скифов.
     Гермес.  Твое  желание  пересмотреть  дело,   Прометей,   запоздало   и
совершенно излишне. Но все-таки говори. Все равно мне нужно подождать,  пока
не слетит орел, чтобы заняться твоей печенью. Было бы хорошо воспользоваться
свободным временем для того, чтобы послушать твою софистику, так как в споре
ты изворотливее всех.
     5. Прометей. В  таком  случае,  Гермес,  говори  первым  и  так,  чтобы
обвинить меня сильнейшим образом и не упустить ничего в защите твоего  отца.
Тебя же, Гефест, я беру в судьи.
     Гефест. Нет, клянусь Зевсом, я буду не судьей, а также  обвинителем,  -
ведь ты похитил огонь и оставил мой горн без жара!
     Прометей. Ну так разделите ваши речи: поддерживай обвинение о похищении
огня, а Гермес пусть обвиняет меня в создании человека и дележе  мяса.  Ведь
вы оба, кажется, искусны и сильны в споре.
     Гефест. Гермес и за меня скажет. Я не создан для  судебных  речей,  для
меня все в моей кузнице. А  он  ритор  и  основательно  занимался  подобными
вещами.
     Прометей. Я бы не подумал,  что  Гермес  захочет  говорить  также  и  о
похищении огня и порицать меня, так как в  этом  случае  я  его  товарищ  по
ремеслу.
     Но, право, сын Майи, если ты берешь на себя и это  дело,  то  пора  уже
начать обвинение.
     6. Гермес. Право, Прометей, нужно много речей и хорошую подготовку  для
выяснения всего, что ты совершил.  Ведь  достаточно  перечислить  главнейшие
твои беззакония: именно - когда тебе было предоставлено разделить  мясо,  ты
лучшие куски для себя приберег, а царя богов обманул; ты изваял людей,  вещь
совершенно ненужную, и принес им огонь, похитив его у нас. И,  мне  кажется,
почтеннейший,  ты  не  понимаешь,   что   испытал   на   себе   безграничное
человеколюбие Зевса после таких поступков. И если ты  отрицаешь,  что  делал
все это, то  придется  доказать  это  в  обстоятельной  речи  и  постараться
обнаружить истину. Если же ты признаешь, что совершил дележ мяса, что своими
людьми ввел новшество и похитил огонь, - с меня довольно обвинения, и  я  не
стал бы говорить дальше; это была бы пустая болтовня.
     7. Прометей. Мы увидим немного позднее, не болтовня ли также и то,  что
ты сказал; а теперь, если ты говоришь, что обвинение достаточно, я попробую,
насколько могу, разрушить его.
     Прежде всего выслушай дело о мясе. Мне стыдно за Зевса! Он так  мелочен
и злопамятен, что, найдя в своей части небольшую кость, посылает из-за этого
на распятие такого древнего бога, как я, позабыв о моей помощи и не подумав,
как незначительна причина его гнева. Он, как мальчик, сердится  и  негодует,
если не получает большей части.
     8. Между тем, Гермес, о подобных застольных обманах,  мне  кажется,  не
следует помнить, а если  и  случилась  какая-нибудь  погрешность,  то  нужно
принять это за шутку и тут же на пирушке оставить свой гнев.  А  приберегать
ненависть на завтра, злоумышлять и сохранять какой-то вчерашний гнев  -  это
совсем богам не пристало и вообще не царское дело.
     Право, если бы лишить пирушки этих забав - обмана, шуток поддразнивания
и насмешек, то останется только пьянство,  пресыщение  и  молчание-все  вещи
мрачные и безрадостные, весьма не подходящие к пирушке. И я никак не  думал,
что Зевс еще будет об этом помнить на следующий  день,  начнет  гневаться  и
станет считать, что он подвергся страшному  оскорблению,  если  при  разделе
мяса кто-нибудь сыграет с ним шутку, чтобы  испытать,  различит  ли  он  при
выборе лучший кусок.
     9. Предположи, однако, Гермес, еще худшее:  что  Зевсу  при  дележе  не
только досталась худшая часть, а она у него  была  совсем  отнята.  Что  же?
Из-за этого следовало, по пословице, небу смешаться  с  землей,  придумывать
цепи, и пытки, и Кавказ, посылать орлов и выклевывать печень? Смотри,  чтобы
это  негодование  не  уличило  Зевса  в   мелочности,   бедности   мысли   и
раздражительности. Действительно, что стал бы делать  Зевс,  потеряв  целого
быка, если из-за небольшой доли мяса он так сердится?
     10. Все-таки насколько справедливее относятся к подобным вещам люди,  а
ведь, казалось бы, им естественнее быть более резкими в  гневе,  чем  богам!
Между тем никто из них не осудит повара на распятие,  если,  варя  мясо,  он
опустил бы палец в навар и облизал его или, поджаривая, отрезал  бы  себе  и
проглотил  кусок  жаркого,  -  люди  прощают  это.  А  если   они   чересчур
рассердятся, то пустят в дело  кулаки  или  дадут  пощечину,  но  никого  не
подвергнут пытке за такой ничтожный проступок.
     Ну, вот и все по поводу мяса - мне  стыдно  оправдываться,  но  гораздо
стыднее ему обвинять меня в этом.
     11. Но пора уже держать речь о моем ваянии и  создании  людей.  В  этом
поступке, Гермес, заключается двойное обвинение, и я не знаю, в каком смысле
вы мне его вменяете в вину. Заключается ли она в  том,  что  не  нужно  было
вовсе создавать людей и было бы лучше, если  бы  они  продолжали  оставаться
землей; или вина моя в том, что  людей  изваять  следовало,  но  нужно  было
придать им иной вид? Но я скажу о том и о другом.  И  сначала  я  постараюсь
показать, что богам не принесло никакого вреда появление на  свет  людей;  а
потом - что богам оно было гораздо выгоднее и приятнее, чем  если  бы  земля
продолжала оставаться пустынной и безлюдной.
     12. Итак, был  некогда  (таким  образом  будет  легче  и  яснее  видно,
погрешил ли я чем-нибудь в устройстве человеческих  свойств),  был,  значит,
только божественный род небожителей, а земля представляла собой нечто  дикое
и неустроенное. Она вся поросла непроходимыми лесами, и на ней  не  было  ни
алтарей богов, ни храмов, - откуда им было взяться? Не было также  изваяний,
ни мраморных, ни деревянных, ничего того, что теперь повсюду  встречается  в
большом числе и окружено всяческим почетом и вниманием. Но так как я  всегда
думаю об общем благе и стремлюсь увеличить значение богов  и  способствовать
тому, чтобы и все остальное достигало порядка и красоты, то  мне  пришло  на
ум, что было бы хорошо, взяв немного глины,  изготовить  какие-нибудь  живые
существа и  придать  им  вид,  похожий  на  нас  самих.  Мне  казалось,  что
божественному   началу   чего-то   недостает,    если    ему    ничего    не
противопоставлено, по сравнению с чем оно должно оказаться более счастливым.
Однако это начало должно было быть смертным, но, впрочем, в  высшей  степени
изобретательным, разумным и понимающим то, что лучше него.
     13. И вот, согласно словам поэта, "смешав с водою  землю"  и  размягчив
ее, я вылепил людей, пригласив Афину  помочь  мне  в  моей  работе.  Вот  то
великое преступление, которым я оскорбил богов. Ты  видишь,  какой  ущерб  я
причинил тем, что из глины создал живые существа и прежде неподвижное привел
в движение! По-видимому, с  этого  времени  боги  стали  в  меньшей  степени
богами, потому что на земле появились смертные существа. Ведь Зевс  негодует
теперь, думая, будто богам стало хуже от появления людей. Неужели он боится,
что они замыслят восстать против него и, как Гиганты  {Гиганты  -  по  мифу,
дети богини Геи и Урана, исполины. Они напали на Олимп, но Зевс  при  помощи
других богов и Геракла одержал над ними победу.}, начнут войну с богами? Но,
Гермес, что вы ничуть не обижены ни мной, ни моими поступками, это  ясно.  В
противном случае укажи мне хотя на малейший ущерб, и я замолчу,  а  то,  что
претерпел от вас, признаю справедливым наказанием.
     14. А что мое создание оказалось даже полезным для богов, - в  этом  ты
убедишься,  если  взглянешь  на  землю:  она  изменила  свое  первобытное  и
необработанное  состояние,   украсилась   городами,   полями   и   полезными
растениями. Море, если посмотришь на него, сделалось доступным для кораблей,
острова  стали   обитаемы,   и   повсюду   встречаются   алтари   и   храмы,
жертвоприношения и всенародные праздники:

                       Все улицы, все площади городов
                       Наполнены Зевсом.

     Другое дело, если бы я создал эти вещи для себя одного и извлек из  них
особенную выгоду, - но я, принеся их в общее пользование, предоставил их вам
самим.  Больше  всего  везде  видны  храмы  Зевса,  Аполлона,  Геры  и  твои
собственные, Гермес, а храма Прометея нет нигде.
     15. Можешь ли ты заметить, чтобы я преследовал только  свои  выгоды,  а
общей пользой пренебрегал или  поступался?  Подумай  также  о  том,  Гермес,
считаешь ли ты благом что-нибудь, чему нет свидетеля, будь то  движимое  или
недвижимое имущество, которое никто не увидит и не похвалит.  Доставляет  ли
оно, несмотря на это, радость  и  утеху  его  обладателю?  Для  чего  это  я
спросил? Потому, что если бы не было людей, красота всех вещей оказалась  бы
без свидетеля, и нам пришлось бы стать богатыми  таким  богатством,  которое
никого бы не удивляло и для нас самих не имело никакой цены. Потому  что  не
существовало бы ничего худшего, с чем можно было сравнить богатство, и мы не
могли бы понять степени своего блаженства, если бы не видели тех, кто  лишен
наших преимуществ. За такое общеполезное дело следовало воздавать почести, а
вы распяли меня и таким способом отплатили за мое благое намерение.
     16. Но ты скажешь, среди  людей  есть  злодеи,  которые  развратничают,
воюют, женятся на сестрах и злоумышляют против родителей. Да разве среди нас
не встречаются подобные явления, и притом в большом изобилии? Конечно, из-за
этого никто не обвинит Урана и Гею {Гея и Уран -  старшее  поколение  богов,
Они породили титанов, киклопов и трех сторуких великанов.}, что они  создали
нас. Ты мог бы также сказать, что нам приходится много заботиться о  людских
делах. В таком случае, пожалуй, пусть и пастух негодует на то,  что  у  него
есть стадо,  о  котором  ему  необходимо  заботиться.  Однако,  хотя  это  и
хлопотливо, зато и приятно.
     К тому же, и сама забота не без отрады, так  как  доставляет  некоторое
занятие.  Что  бы  мы  делали,  не  имея  никого,  о  ком  позаботиться?  Мы
бездействовали бы, пили нектар и насыщались амбросией, ничего не делая.
     17. Но в особенности меня сокрушает то, что, обвиняя в  создании  людей
и, пожалуй, главным образом женщин, вы тем не менее влюбляетесь в них  и  не
перестаете сходить к ним то в виде быков, то становясь сатирами и  лебедями,
и считаете смертных женщин достойными рождать  богов.  Но,  может  быть,  ты
скажешь, что нужно было создать  людей  в  каком-нибудь  другом  виде  и  не
подобных нам? Но  какой  же  другой  образец  лучше  этого  я  мог  бы  себе
представить, какой более прекрасный  во  всех  отношениях?  Разве  следовало
сотворить существо неразумное, звероподобное и дикое? Каким же образом такие
существа приносили бы жертвы богам или воздавали им другие почести? Но когда
вам приносят в жертву гекатомбы, вы не медлите, хотя бы  вам  нужно  было  к
Океану, "к безупречным идти эфиопам". А виновника получаемых вами почестей и
жертвоприношений вы распяли. Относительно людей и сказанного достаточно.
     18. Теперь же, если позволишь, я перейду  к  огню  и  к  его  позорному
похищению. Но, ради богов, ответь мне, нисколько не смущаясь, на  следующее:
разве мы потеряли хотя сколько-нибудь огня, с  тех  пор  как  он  имеется  у
людей? Ведь ты этого не мог бы сказать?  Мне  кажется,  сама  природа  этого
предмета такова, что он не  уменьшается,  если  им  будет  пользоваться  еще
кто-нибудь другой. Ведь огонь не  потухает  от  того,  что  от  него  зажгут
другой. Следовательно, это одна лишь жадность - запрещать  передавать  огонь
тем, кто в нем нуждается, если от этого вам нет никакого ущерба.  Между  тем
богам-то нужно быть добрыми, "подателями  благ"  и  следует  находиться  вне
всякой зависти. Если бы я похитил даже весь  огонь  и  снес  его  на  землю,
ничего не оставив вам, то и этим я бы не очень вас обидел.  Огонь  ведь  вам
совсем не нужен, так как вы не зябнете, не варите амбросии и не нуждаетесь в
искусственном освещении.
     19.  А   людям   огонь   постоянно   необходим,   в   особенности   для
жертвоприношений, чтобы  чадить  по  улицам,  курить  фимиам  и  жечь  бедра
жертвенных животных на алтарях. Ведь я вижу, как вы наслаждаетесь жертвенным
дымом и считаете самым приятным угощением, когда  жертвенный  чад  достигает
неба "и вьется кольцами дыма". Следовательно, самый упрек в  похищении  огня
был бы высшим противоречием вашим вкусам. Я удивляюсь, как  это  вы  еще  не
запретили солнцу освещать людей, ведь и оно тоже огонь, только гораздо более
божественный и пламенный, чем обыкновенный. Не обвиняете ли вы  и  солнце  в
том, что оно расточает ваше достояние?
     Я  сказал.  А  вы  оба,  Гермес  и  Гефест,  если   находите   что-либо
неправильным в моей речи, поправьте и опровергните меня,  и  я  опять  начну
оправдываться {2}.
     20. Гермес.  Не  легко,  Прометей,  состязаться  с  таким  превосходным
софистом.




     1  Миф о Прометее говорит о причине ссоры Прометея и Зевса. Когда стали
устанавливаться  взаимоотношения  между  богами и людьми, Прометей предложил
Зевсу  определить  обязанности  смертных по отношению к богам. При этом он и
тут помог людям. Когда Зевс велел разделить жертвенное мясо на две части, то
Прометей в одну сторону положил кости, но покрыл их слоем жира, а в другую -
мясо,  но  покрыл  его всякой требухой. Он предложил Зевсу выбрать, какую из
этих  частей  он предпочитает как жертву от людей. Зевс, конечно, выбрал ту,
что  по  виду  была  лучше, жирнее, и разгневался, когда понял, как Прометей
обманул  его.  С  тех  пор  все  же  люди  стали.сжигать в жерву богам кости
животных, покрытые жиром, а мясо жертвенных животных употребляли в пищу сами
(см. выше, в "Теогонии" Гесиода).
     2   Прометей   остроумно   оправдывается   во  всех  предъявленных  ему
обвинениях.  Он  строит  свои  речи  как  опытный ритор. Вообще Лукиан щадит
титана  Прометея,  высмеивает  его  не  зло, что делает по отношению ко всем
остальным  богам.  Лукиан  изображает Прометея умным ритором и не оспаривает
его заслуг перед человечеством.

Популярность: 11, Last-modified: Wed, 26 Oct 2005 04:56:56 GMT