---------------------------------------------------------------------------- 
     Квинт Гораций Флакк. Собрание сочинений
     СПб, Биографический институт, Студия биографика, 1993
     OCR Бычков М.Н. mailto:bmn@lib.ru
---------------------------------------------------------------------------- 





        Что за причина тому, Меценат, что какую бы долю
        Нам ни послала судьба, и какую б ни выбрали сами,
        Редкий доволен и всякий завидует доле другого?
        "Счастлив купец!" говорит отягчаемый летами воин,
        Чувствуя, с многих трудов, у себя как разбитые члены.
        Если же буря бросает корабль, мореходец взывает;
        "Лучше быть воином! что им! лишь кинутся в битву с врагами,
        Час не пройдет - иль скорая смерть, или радость победы!"
        Опытный в праве законник, услыша чем свет, что стучится
     10 В двери к нему доверитель, - хвалит удел земледельца!
        Житель же сельский, для тяжбы оставить село принужденный,
        Вызванный в город, считает одних горожан за счастливцев!
        Этих примеров так много, что их перечесть не успел бы
        Даже и Фабий-болтун! - Итак, чтоб тебе не наскучить,
        Слушай, к чему я веду. Пусть бы кто из богов вдруг сказал им:
        "Вот я! исполню сейчас все, что вы желали! - Ты, воин,
        Будешь купцом; ты ученый делец, земледельцем! - Ступайте.
        Роли свои променяв, ты туда, ты сюда! - Что ж вы стали?"
        Нет, не хотят! - А ведь счастье желанное он им дозволил!
     20 После же этого как не надуть и Юпитеру губы!
        Как же во гневе ему не сказать, что вперед он не будет
        Столь благосклонен? - Но полно! я шутку оставлю; не с тем я
        Начал, чтоб мне, как забавнику, только смешить! - Не мешает
        Правду сказать и шутя, как приветливый школьный учитель
        Лакомства детям дает, чтобы азбуке лучше учились;
        Но - мы в сторону шутку: поищем чего поважнее.
          Тот, кто ворочает землю тяжелой сохою, и этот
        Лживый шинкарь, и солдат, и моряк, проплывающий смело
        Бездны сердитых морей - все труды без роптания сносят
     30 С тем, чтоб, запас накопивши, под старость пожить на покое.
        "Так, - для примера они говорят, - муравей работящий,
        Даром, что мал, а что сможет, ухватит и к куче прибавит.
        Думает тоже о будущем он и нужду предвидит".
        - Да! но лишь год, наступающий вновь, Водолей опечалит,
        Он из норы ни на шаг, наслаждаясь разумно запасом,
        Собранным прежде; а ты? - А тебя ведь ни знойное лето,
        Ни зима, ни огонь, ни моря, ни железо - не могут
        От твоих барышей оторвать: никаких нет препятствий!
        Только и в мыслях одно, чтобы не был другой кто богаче!
     40 Что же в том пользы тебе, что украдкой от всех зарываешь
        В землю ты кучи сребра, или злата тяжелые груды?..
        "Стоит почать, - говоришь ты, - дойдешь до последнего асса".
          Ну, а ежели их не почать, что за польза от кучи?
        Пусть у тебя на гумне намолотят сто тысяч мер хлеба;
        Твой ведь желудок не больше вместит моего: так как, если б
        Ты, меж рабами, сеть с хлебами нес на плечах - ты, однако,
        Больше другого, который не нес, ничего не получишь!
        Что же за нужда тому, кто живет в пределах природы,
        Сто ли вспахал десятин он иль тысячу? - "Так! да приятней
     50 Брать из кучи большой!" - Поверь, все равно, что из малой,
        Лишь бы я мог и из малой взять столько же, сколько мне нужно!
        Что ж ты огромные житницы хвалишь свои? Чем их хуже
        Хлебные наши мешки?.. Ну, так если б тебе довелася
        Нужда в кувшине воды, иль в стакане одном, ты сказал бы:
        "Лучше в большой я реке зачерпну, чем в источнике этом!"
        Вот от того и бывает с людьми ненасытными, если
        Лишних богатств захотят, что Ауфид разъяренный волною
        С берегом вместе и их оторвет, и потопит в пучине!
        Если ж кто малого хочет, что нужно, тот и не в тине
     60 Черпает воду себе, да и жизни в волнах не погубит!
          Многие люди, однако ж, влекомые жадностью ложной,
        Скажут: "Богатство не лишнее; нас по богатству ведь ценят!"
        С этими что толковать! Пусть их алчность презренная мучит!
        Так, говорят, афинянин один, и скупой и богатый,
        Речи людские привык презирать, говоря о гражданах:
        "Пусть их освищут меня", - говорит, - "но зато я в ладоши
        Хлопаю дома себе, как хочу, на сундук свой любуясь!"
        - Тантал сидел же по горло в воде; а вода утекла
        Дальше и дальше от уст!.. но чему ты смеешься?.. Лишь имя
     70 Стоит тебе изменить, не твоя ли история это?..
        Спишь на мешках ты своих, наваленных всюду, несчастный,
        Их осужденный беречь как святыню; любуешься ими
        Точно картиной какой! - А знаешь ли деньгам ты цену?
        Знаешь ли, деньги на что? - Чтоб купить овощей, или хлеба,
        Или бутылку вина, без чего обойтись невозможно.
        Или приятно тебе, полумертвому в страхе, беречь их
        Денно и нощно, боясь и воров, и пожара, и даже
        Собственных в доме рабов, чтоб они, обокрав, не бежали!
        Нет! Я желал бы, чтоб благ таковых у меня было меньше!
     80   Если когда лихорадки озноб ты почувствуешь в теле,
        Или другою болезнью ты будешь к постели прикован,
        Кто за тобою-то станет ходить и готовить лекарства?..
        Кто врача умолять, чтобы спас от болезни и снова
        Детям, родным возвратил? - Ни супруга, ни сын - не желают;
        Ну, а соседи твои и знакомые, слуги, служанки,
        Все ненавидят тебя! - Ты дивишься? - Чему же? Ты деньги
        В мире всему предпочел, попечений любви ты не стоишь!
        Если ты хочешь родных, - без труда твоего и заботы, - 
        Данных природой тебе, и друзей удержать за собою,
     90 Тщетно, несчастный, теряешь свой труд: как осла не приучишь
        Быть послушным узде и скакать по Марсову полю!
        Полно копить! - Ты довольно богат; не страшна уже бедность!
        Время тебе отдохнуть от забот: что желал, ты имеешь!
        Вспомни Умидия горький пример; то не длинная повесть.
        Так он богат был, что деньги считал уже хлебною мерой;
        Так он был скуп, что с рабами носил одинакое платье,
        И - до последнего дня - разоренья и смерти голодной
        Все он боялся! - Но вот, отпущенная им же на волю,
        Видно, храбрейшая всех Тиндарид, не задумавшись, разом
    100 В руки топор ухватив, пополам богача разрубила!
          "Что ж ты советуешь мне?.. Неужели, чтоб жил я как Невий
        Или какой Номентан?" - Ошибаешься! Что за сравненье
        Крайностей, вовсе несходных ни в чем! Запрещая быть скрягой,
        Вовсе не требую я, чтоб безумный ты был расточитель!
        Меж Танаиса и тестя Визельева - есть середина!
        Мера должна быть во всем, и всему наконец есть пределы,
        Дальше и ближе которых не может добра быть на свете!
          Я возвращаюсь к тому же, чем начал; подобно скупому,
        Редкий доволен судьбою, считая счастливцем другого!
    110 Если коза у соседа с паствы придет с отягченным
        Вымем - густым молоком, и от этого с зависти сохнут!
        А ведь никто не сравнит тебя с бедняком: все - с богатым!
        Но ведь, как ни гонись за богатым, все встретишь богаче!
        Так на бегу колесницу несут быстроногие кони;
        Следом возница другой погоняет своих им вдогонку,
        Силится их обогнать, презирая далеко отставших.
        Вот оттого-то мы редко найдем, кто сказал бы, что прожил
        Счастливо век свой, и, кончив свой путь, выходил бы из жизни
        Точно как гость благодарный, насытясь, выходит из пира.
    120   Но уж довольно: пора замолчать, чтобы ты не подумал,
        Будто таблички украл у подслепого я, у Криспина!
        
        Пер. М. Дмитриева




          Флейтщицы, нищие, мимы, шуты, лекаря площадные,
          Весь подобный им люд огорчен и в великом смущеньи:
          Умер Тигеллий певец: он для них был и щедр и приветлив!
          А ведь иной, опасаясь прослыть расточителем, даже
          Бедному другу не хочет подать и ничтожную помощь,
          Чтобы укрылся от холода он, утолил бы свой голод!
          Спросишь другого: зачем он именье блестящее дедов
          Или именье отца на прожорливость тратит? Зачем он,
          Тратя заемные деньги, припасы к столу покупает?..
       10 Скажет: не хочет он мелкой душонкой прослыть или скрягой!
          Хвалит, конечно, иной и его; а другой осуждает.
             Ну, а богатый землями и в рост отдающий Фуфидий,
          Славы развратного, имени мота боясь, не стыдится
          Брать с должников пять процентов на месяц; и даже чем больше
          Кто нуждою стеснен, тем более он притесняет!
          Больше он ловит в добычу людей молодых, у которых
          Строги отцы, и надевших недавно вирильную тогу.
          Как не воскликнуть, услышавши это: "Великий Юпитер!"
          Скажут: "Конечно зато по доходам его и расходы?"
       20 Нет! не поверишь никак! он сам себе н_е_друг! - Не меньше,
          Чем у Теренция, сына изгнавший отец был страдальцем,
          Также и он - сам терзает себя! - Но если кто хочет
          Знать, к чему эту речь я веду, то к тому, что безумный,
          Бросив один недостаток, всегда попадает в противный!
          Так у Мальтина туника отвсюду висит и тащится;
          Ну, а другой поднимает ее до пупка. От Руфилла
          Пахнет духами; Гаргоний же козлищем грязным воняет.
          Нет середины. Одни только тех хотят женщин касаться,
          Ст_о_лы которых обшиты оборкой, до пят доходящей;
       30 Тот же, напротив, - лишь тех, что стоят под воняющим сводом.
          Мужа известного раз из-под свода идущим увидя,
          Молвил божественно-мудрый Катон: "Твоей доблести - слава!
          Ибо, надует когда затаенная похоть им жилы,
          Юношам лучше сюда спускаться, хватать не пытаясь 
          Женщин замужних". - "Такой я хвалы ни за что не хотел бы",
          Молвит под белой лишь столой ценящий красу Купиэнний.
          Выслушать ст_о_ит вам, тем, что успеха в делах не желают
          Бабникам, - сколько страдать приходится им повсеместно:
          Как наслаждение им - отравлено горем обильным -
       40 Редко дается, ценой сплошь и рядом опасностей тяжких.
          С крыши тот сбросился вниз головою, другого кнутами
          Насмерть засекли; а тот, убегая, разбойников шайке
          В руки попал; а другой поплатился деньгами за похоть;
          Слугами этот облит. Был раз и такой даже случай,
          Что, волокиту схватив, совершенно его оскопили
          Острым ножом. "Поделом!" - говорили все, Гальба же спорил.
          В классе втором сей товар безопасней, конечно, гораздо - 
          Вольноотпущенниц я разумею, которых Саллюстий 
          Любит безумно, не меньше, чем истый блудник. Но ведь он же,
       50 Если бы в меру желал быть добрым и щедрым, насколько
          Средства и разум велят и насколько ему то пристойно
          Быть тороватым, давал бы он вдоволь, себе разоренья 

          Сам не чиня и позора. Но тешит себя он одним лишь,
          Любит и хвалит одно: "Ни одной не касаюсь матроны".
          Так же недавно Марсей, любовник Оригины славной:
          Отчую землю и дом актерке он отдал в подарок,
          Хвастая: "Я не имел с чужими ведь женами дела".
          Но и с актерками жил и с блудницами он, а ведь этим
          Больше, чем средствам, ущерб причиняется чести. Неужто
       60 Надо отдельных особ избегать, не заботясь избегнуть
          Зла, приносящего вред? Утратить ли доброе имя
          Иль состоянье отца промотать - одинаково дурно.
          Разница есть ли, когда ты с матроной грешишь иль с блудницей?
          Биллий (по Фавсте он стал зятем Суллы) несчастный, прельстившись
          Именем только, понес наказаний довольно и даже
          Больше того: был избит кулаками он, ранен железом,
          Выгнан за дверь был, когда Лонгарен находился в покоях.
          Если бы, эту печаль его видя, к нему обратился
          Некто с вопросом таким: "Чего тебе надобно? Разве
       70 Пылом когда ты объят, то тебе любовницу надо
          В столу одетую дать, от великого консула родом?" -
          Что он ответил бы? "Дочь ведь отца она знатной породы!"
          Сколь же нас лучшему учит природа, вот с этим воюя,
          Средств изобильем сильна, - если только ты хочешь с расчетом
          Жизнь устроять, различая, чего домогаться ты должен
          Или чего избегать. Все равно тебе, что ли, страдаешь
          Ты по своей ли вине иль случайно? Поэтому, чтобы
          После не каяться, брось за матронами гнаться: ведь так лишь
          Горя скорее испить, чем сорвать удовольствие можно.
       80 Право, У женщины той, что блестит в жемчугах и смарагдах
          (Как ни любуйся, Керинф!), не бывают ведь бедра нежнее,
          Ноги стройней; у блудниц они часто бывают красивей.
          Кроме того, свой товар без прикрас они носят; открыто,
          Что на продажу идет, выставляют; совсем не кичатся
          Тем что красиво у них, и плохого они не скрывают.
          Есть у богатых обычай коней покупать лишь прикрытых,
          Чтобы, зевая на круп, как нередко бывает, красивый, - 
          Пусть и на жидких ногах, - покупатель в обман не попал бы:
          Зад, мол, хорош, голова коротка у ней, шея крутая.
       90 Правы они - вот и ты не гляди на красивое в теле
          Глазом Линкея; равн_о_ не слепее известной Гипсеи
          Ты на уродства взирай - "О ручки, о ножки!.." Но с задом
          Тощим, носастая, с тальей короткой, с большою ступнею...
          Кроме лица, ничего у матроны никак не увидишь:
          Если не Катия - все ниспадающим платьем закрыто.
          Если к запретному ты, к окруженному валом стремишься
          (Это тебя ведь ярит), повстречаешь препятствий ты много:
          Стража, носильщики вкруг, раздувальщик огня, приживалки;
          Спущена ст_о_ла до пят, и покрыто все мантией сверху -
      100 Многое ясно предстать пред тобою мешает предмету.
          Все наяву у другой: можешь видеть сквозь косские ткани,
          Словно нагую; не тоще ль бедро, не уродливы ль ноги;
          Глазом измеришь весь стан. Или ты предпочтешь, чтоб засады
          Строили против тебя, или плату вперед вырывали,
          Раньше, чем видел товар ты? Охотник поет, как за зайцем
          Вслед по глубокому снегу он мчится, а если лежит он -
          Трогать не хочет; припев же: "Любовь моя также несется
          Мимо того, что лежит предо мной, а бегущее ловит".
          Этою песенкой ты надеешься что ли из сердца
      110 Страсти волненья, печаль и заботы тяжелые вырвать?
          Иль не полезней узнать, какие преграды природа
          Всяческим ставит страстям? в чем легко, в чем, страдая, лишенья
          Терпит она? отличать от того, что существенно, призрак?
          Разве, коль жажда тебе жжет глотку, ты лишь к золотому
          Кубку стремишься? Голодный, всего, кроме ромба, павлина,
          Будешь гнушаться? Когда же ты весь разгорелся, и если
          Есть под рукою рабыня иль отрок, на коих тотчас же
          Можешь напасть, предпочтешь ты ужели от похоти лопнуть?
          Я не таков: я люблю, что недорого лишь и доступно.
      120 Ту, что "Поздней" говорит, "Маловато", "Коль муж уберется", - 
          К евнухам шлет Филодем, для себя же он лучше желает 
          Ту, что по зову идет за малую плату, не медля;
          Лишь бы цветуща, стройна, изящна была, не стараясь
          Выше казаться, белей, чем природа ее одарила.
          Если прижмется ко мне и крепко обнимет руками,
          Илия то для меня иль Эгерия; имя любое
          Дам, не боясь, как бы муж из деревни в ночь не вернулся,
          Дверь не взломали б, чтоб пес не залаял, и, шумом встревожен,
          Вдруг не наполнился б криком весь дом; побледнев, не вскочила б
      130 С ложа жена, не кричала б участница: "Горе мне бедной!" -
          За ноги эта страшась, за приданое - та, за себя - я.
          Без подпояски бежать и босыми ногами придется,
          Чтоб не платиться деньгами, спиной, наконец же и честью.
          Горе - попасться: я то докажу, хоть бы Фабий судья был.
          
          Пер. М. Дмитриева и Н. С. Гинцбурга
          



        Общий порок у певцов, что в приятельской доброй беседе,
        Сколько ни просят их петь, ни за что не поют; а не просят -
        Пению нет и конца! - Таков был сардинец Тигеллий.
        Цезарь, который бы мог и принудить, если бы даже
        Стал и просить, заклиная и дружбой отца и своею,
        Все ни во что бы! - А сам распоется - с яиц и до яблок
        Только и слышишь: "О Вакх!" то высоким напевом, то низким,
        Басом густым, подобным четвертой струне тетрахорда.
        Не был он ровен ни в чем. - Иногда он так скоро, бывало,
     10 Ходит, как будто бежит от врага; иногда выступает
        Важно, как будто несет он священную утварь Юноны.
        То вдруг двести рабов у него; то не больше десятка.
        То о царях говорит и тетрархах высокие речи;
        То вдруг скажет: "Довольно с меня, был бы стол, хоть треногий,
        Соли простая солонка, от холода грубая тога!"
        Дай сестерций ему миллион, столь довольному малым,
        И в пять дней в кошельке ничего! - Ночь гуляет до утра;
        Целый день прохрапит! - Не согласен ни в чем сам с собою!
          Может быть кто мне заметит: "А сам ты? ужель без пороков?"
     20 Нет! есть они и во мне, и не меньше, только другие.
        Мений однажды заочно над Новием дерзко смеялся.
        Кто-то сказал: "А тебя мы не знаем? - иль нам не известно,
        Сам ты каков?" - А Мений в ответ: "О! себе я прощаю!"
        Это пристрастье к себе самому и постыдно и глупо.
        Если свои недостатки ты видишь в тумане, зачем же
        Видишь их зорко в других, как орел или змей эпидаврский?
        Верь мне: за то и они все твои недостатки припомнят!
        "Этот строптив, говорят, ни малейшей не вытерпит шутки".
     30 Да! хоть над грубою тогой, висящей до пят; над короткой
        Стрижкой волос; над широкой обувью - можно смеяться:
        Но он и честен и добр, и нет лучше его человека!
        Но неизменный он друг; но под этой наружностью грубой
        Гений высокий сокрыт и прекрасные качества духа!
        Ты испытал бы себя: не посеяла ль матерь природа
        Или дурная привычка - в тебе недостатка какого,
        Или порока? - Дурную траву сожигают; но знаешь -
        Где вырастает она? - На запущенном пахарем поле!
          Страстью любви ослепленный не видит ничуть недостатков
        В милой подруге; ведь даже ему и ее безобразье
     40 Нравится: так любовался Бальбин и наростом у Агны!
        Если б мы так заблуждались и в дружбе, сама добродетель
        Верно почтила б тогда заблужденье подобное в друге.
        В друге его недостатки должны мы сносить терпеливо.
        Так же как в сыне отец снисходительно многое терпит.
          Если сын кос, говорит: "У него разбегаются глазки!"
        Если он мал, как уродец Сизиф, называет цыпленком.
        Ежели сын кривоног, он бормочет сквозь зубы, что пятки
        Толсты немножко; затем он на них так и держится слабо.
          Так ты суди и о друге и, ежели скупо живет он, - 
     50 Ты говори, что твой друг бережлив; а хвастлив он, насмешлив, - 
        Ты утверждай, что друзьям он понравиться шутками хочет;
        Если он груб и себе позволяет он вольностей много,
        Ты за прямого его и правдивого выдать старайся.
        Если он бешен, - скажи, что немножко горяч. - Вот как дружбы
        Связи хранятся, и вот как согласье людей съединяет!
          Мы же, напротив, готовы чернить добродетель; наводим
        Грязь на чистейший сосуд; а честного, скромного мужа
        Мы назовем простяком; а кто медлит - тупым и тяжелым.
        Ежели кто осторожно людской западни избегает;
     60 Если, живя меж людей и завистных, и злобных, и хитрых,
        Злому не выдаст себя безоружной своей стороною,
        Мы говорим: он лукав; а не скажем, что он осторожен.
        Если кто прост в общеньи, - как я, Меценат, пред тобою
        Часто бывал, - чуть приходом своим иль своим разговором
        В чтеньи он нас развлечет, в размышлении нам помешает, - 
        Тотчас готовы сказать, что в нем вовсе нет здравого смысла.
        Ах, сколь безумно даем на себя же мы эти законы!
        Кто без пороков родится? - Тот лучше других, в ком их меньше.
        Но снисходительный друг, как и должно, - мои недостатки
     70 Добрыми свойствами верно пополнит; и если их больше,
        Склонится к добрым, когда он желает и сам быть любимым.
        С этим условьем и сам он на тех же весах оценится.
        Если ты хочешь, чтоб друг твой горбов у тебя не заметил,
        Сам не смотри на его бородавки. - Кто снисхожденья
        Хочет к себе самому, тот умей снисходить и к другому!
          Ежели гнев и порывы безумья, которые сродны
        Слабости нашей природы, нельзя истребить совершенно,
        Что же рассудок с своими и мерой и весом? - Зачем же
        Он не положит за все соразмерного злу наказанья?..
     80 Если б кто распял раба, со стола относившего блюда,
        Лишь за поступок пустой, что кусок полусъеденной рыбы
        Или простывшей подливки он, бедный, дорогой отведал, - 
        Ты бы сказал, что безумнее он Лабеона. - А сам ты
        Сколько безумнее, сколько виновнее! - Друг пред тобою
        В самой безделке пустой провинился; а ты не прощаешь.
        Верь: все за это жестоким тебя назовут. - Ненавистно
        Ты убегаешь его, как должник убегает Рузона.
        Словно должник, с наступленьем Календ, не имея готовых
        Ни процентов, ни суммы, рад провалиться, несчастный,
     90 Только б пред ним не стоять, как пленному, вытянув шею,
        Только б не слушать его Нестерпимых и скучных историй!
        Друг мой столовое ложе мое замарал; иль Эвандра
        Старую чашу с стола уронил; или с блюда цыпленка
        Взял, несмотря, что он был предо мной; и за это на друга
        Я осержусь? - Да что ж я сделал, когда б обокрал он,
        Тайне моей изменил или мне не сдержал обещанья?..
           Тем, для которых вины все равны - нет самим оправданья!
        Против них все вопиет: и рассудок, и нравы, и польза -
        Мать справедливости, мать правоты - их все осуждает!
    100   Люди вначале, когда, как стада бессловесных животных,
        Пресмыкались они по земле - то за темные норы,
        То за горсть желудей - кулаками, ногтями дралися;
        Билися палками, после оружием; выдумав слово,
        Стали потом называть именами и вещи и чувства.
        Тут уклонились они от войны; города укрепили;
        Против воров, любодеев, разбойников дали законы:
        Ибо и прежде Елены многие жены постыдной
        Были причиной войны; но все эти, как дикие звери,
        Жен похищавшие чуждых, от сильной руки погибали
    110 Смертью безгласной, - как бык погибает, убитый сильнейшим.
          Если раскроет кто летопись мира, веков и народов,
        Должен признать, что закон происшел - от боязни неправды!
        Правды с неправдой натура никак различить не умеет
        Так, как она различает приятное - с тем, что противно!
        Просто рассудком нельзя доказать, что и тот, кто капусту
        На огороде чужом поломал, и тот, кто похитил
        Утварь из храма богов - преступление оба свершили!
        Нужно, чтоб правило было и им полагалось возмездье
        Равным вине, чтоб бичом не наказан был легкий проступок.
    120   Впрочем, чтоб розгою ты наказал заслужившего больше,
        Этого я не боюсь! - Ты всегда говоришь, что различья
        Нет меж большой и меж малой виной, меж разбоем и кражей;
        Будто ты все бы одной косою скосил без разбора,
        Если б почтили тебя сограждане властью высокой.
        Если ж мудрец - по твоим же словам - и богач, и сапожник,
        И красавец, и царь: так чего же желать, все имея?..
        "Ты ведь не понял меня, - говоришь ты, - Хризипп, наш наставник,
        Так говорит, что мудрец, хоть не шьет сапогов и сандалий,
        Но сапожник и он". - Почему? - "Потому, что и молча
    130 Гермоген - все отличный певец; а Алфен - все искусный
        Был брадобрей, хоть и бросил он бритвы и запер цирюльню!
        Так и мудрец. - Он искусен во всем; он всем обладает, - 
        Следственно он над всеми и царь". - Хорошо! отчего же
        Ты не властен мальчишек прогнать, как они всей толпою
        Бороду рвут у тебя, и как ты надрываешься с крику?..
        Ты и мудрец, ты и царь; а лаешь на них попустому!
          Кончим! Пока за квадрант ты, властитель, отправишься в баню.
        С свитой покуда незнатной, с одним полоумным Криспином,
        Я остаюся с друзьями, которые - в чем по незнанью
    140 Я погрешу - мне охотно простят; я тоже охотно
        Их недостатки сношу. - И хоть я гражданин неизвестный,
        Но убежден, что счастливей тебя проживу я на свете!
        
        Пер. М. Дмитриева




           Аристофан и Кратин, Эвполид и другие поэты,
           Мужи, которые древней комедии славою были,
           Если кто стоил представленным быть на позорище людям,
           Вор ли, убийца ль, супружник ли прав оскорбитель бесчестный,
           Смело, свободно его на позор выставляли народу.
           В этом последовал им и Луцилий, во всем им подобный,
           Кроме того, что в стихе изменил он и меру и стопу.
           Весел, тонок, остер; но в составе стиха был он жесток:
           Вот в чем его был порок. - Он считал за великое дело
        10 Двести стихов просказать, на одной на ноге простоявши.
           Мутным потоком он тек; а найти в нем хорошее можно.
           Но - многословен, ленив, не любил он трудиться над слогом,
           Много ль писал - умолчу! - Но вот уж я вижу Криспина;
           Вот... подзывает мизинцем меня: "Возьми-ка таблички,
           Ежели хочешь; назначим свидетелей, время и место,
           Да и посмотрим, кто больше напишет!" - О нет! превосходно
           Сделали боги, что дали мне ум и скудный и робкий!
           Редко и мало ведь я говорю; но тебе не мешаю,
           Если угодно тебе, подражать раздувальному меху
        20 И напрягаться, пока от огня размягчится железо.
           Счастливый Фанний! Он все сочиненья свои и свой облик
           Выставил сам, хоть никто не просил - Но моих сочинений
           Не читает никто; а публично читать я боюся,
           Потому что не мало людей, порицанья достойных:
           Им не нравится род мой! - Возьми из толпы наудачу -
           Этот терзается скупостью; тот честолюбьем несчастным;
           Этому нравятся женщины; этому мальчики милы;
           Этого блеск серебра восхищает, а Альбия - бронза.
           Этот меняет товары от стран восходящего солнца
        30 Вплоть до земель, где оно заходящими греет лучами:
           Все умножая богатства, убытков страшась, он несется,
           Он сквозь опасности мчится, как прах, воздвигаемый вихрем.
           Все, кто боится стихов, ненавидят за них и поэта.
           "Сено, кричат, на рогах у него!" - "Берегись! Он пощады
           Даже и другу не даст; приневолит себя, чтоб смеяться!
           Только б ему написать, а уж там всем мальчишкам, старухам,
           Из пекарни ль, с пруда ли идут, всем уж будет известно!"
           Пусть! Но примите, прошу, два слова в мое оправданье!
             Первое: я не считаю себя в тех, которым бы дал я
        40 Имя поэта: ведь стих заключить в известную меру -
           Этого мало! - Ты сам согласишься, что кто, нам подобно,
           Пишет, как говорят, тот не может быть признан поэтом.
           Этого имени честь прилична лишь гению, духу
           Божеской силы; устам - великое миру гласящим.
           Вот отчего и комедия многих вводила в сомненье,
           И поэма ль она или нет, подвергалось вопросу;
           Ибо ни силы в ней духа, ни речи высокой: отлична
           Только известною мерой стиха от речей разговорных.
           "Так! но и в ней - не гремит ли отец, пламенеющий гневом,
        50 Ежели сын, без ума от развратницы, брак отвергает,
           От невесты с приданым бежит, и при светочах, пьяный
           Засветло бродит туда и сюда!" - Но разве Помпоний,
           Если бы жив был отец, не те же бы слышал угрозы?
           Следственно гладких стихов для комедии мало, хотя бы,
           Меру отняв, мог и всякий отец так грозиться на сцене.
           Ежели меры и такта лишить все, что ныне пишу я,
           Как и что прежде Луцилий писал, и слова переставить,
           Первое сделать последним, последнее первым (не так, как
           В этих известных стихах: "Когда железные грани
        60 И затворы войны сокрушились жестоким раздором"):
           В нас невозможно б найти и разбросанных членов поэта!
             Но поэма ль комедия или она не поэма,
           Это оставим до времени. Вот в чем вопрос: справедливо ль
           Ты почитаешь опасной сатиру? - Пусть Сульций и Каприй
           Оба охриплые, в жарком и сильном усердии оба,
           Ходят с доносом в руках, негодяев к великому страху;
           Но - кто честно живет, тот доносы и их презирает.
           Если на Целия, Бирра, разбойников, сам и похож ты,
           Все я не Каприй, не Сульций: чего же меня ты боишься?
        70   В книжных лавках нет вовсе моих сочинений, не видно
           Объявлений о них, прибитых к столбам; и над ними
           Не потеет ни черни рука ни рука Гермогена!
           Я их читаю только друзьям; но и то с принужденьем,
           Но и то не везде, не при всех. - А многие любят
           Громко читать, что напишут, на форуме, даже и в бане,
           Ибо в затворенном месте звончей раздается их голос.
           Суетным людям приятно оно; а прилично ли время,
           Нужды им нет, безрассудным. - "Но ты, говорят мне, ты любишь
           Всех оскорблять! От природы ты склонен к злоречью!" - Откуда
        80 Это ты взял? - Кто из живших со мной в том меня опорочит?
           Если заочно злословит кто друга; или злоречье
           Слыша другого о нем, не промолвит ни слова в защиту;
           Если для славы забавника выдумать рад небылицу
           Или для смеха готов расславить приятеля тайну:
           Римлянин! вот кто опасен, кто черен! Его берегися!
             Часто мы видим - три ложа столовых; на каждом четыре
           Гостя; один, без разбора, на всех насмешками брызжет,
           Кроме того, чья вода; но лишь выпьет, лишь только откроет
           Либер сокрытое в сердце, тогда и тому достается.
        90 Этот, однако же, кажется всем и любезным и кротким,
           Но откровенным; а я, лишь за то, что сказал: "От Руфилла
           Пахнет духами; Гаргоний же козлищем грязным воняет",
           Я за это слыву у тебя и коварным и едким!
             Если о краже Петиллия Капитолина кто скажет
           Вскользь при тебе, то по-своему как ты его защищаешь?
           "Он был мне с детства товарищ; а после мы были друзьями;
           Много ему я обязан за разные дружбы услуги;
           Право, я рад, что он в Риме, и цел и невредим; однако ж...
           Как он умел ускользнуть от суда, признаюсь, удивляюсь!"
       100 Вот где злословия черного яд; вот где ржавчины едкость!
           Этот порок никогда не войдет в мои сочиненья,
           Особливо же в сердце! - Если могу, обещаюсь!
             Если же вольно что сказано мною и ежели слишком
           Смело, быть может, я пошутил, то вместе с прощеньем
           Ты и дозволь: мой отец приучал меня с малолетства
           Склонностей злых убегать, замечая примеры пороков.
           Если советовал мне он умеренно жить, бережливо,
           Быть довольным и тем, что он нажил; он говорил мне:
           "Разве не видишь, как худо Альбия сыну; как Барус
       110 В нужде живет? - Великий пример, чтоб отцом нажитое
           Детям беречь!" - Отклоняя меня от любви постыдной,
           Он мне твердил: "Ты не будь на Сцетана похож!" - Отвращая
           От преступных связей: "Хороша ли Требония слава?"
           Мне намекал он: "Ты помнишь - застали его и поймали!"
           "Но - почему хорошо одного избегать, а другому
           Следовать: мудрый тебе объяснит. Для меня же довольно,
           Если смогу без пятна сохранить по обычаю древних
           Жизнь и добрую славу твою, пока надзиратель
           Нужен тебе. Но как скоро с летами в тебе поокрепнут
       120 Члены и разум, то будешь ты плавать тогда и без пробки!"
           Так он ребенка, меня, поучал; и если что делать
           Он мне приказывал: "Вот образец! - говорил, - подражай же!"
           С этим указывал мне на людей, отличившихся жизнью.
           Если же что запрещал: "Не в сомненьи ли ты, что бесчестно
           И бесполезно оно? Ты вспомни такого-то славу!"
           Как погребенье соседа пугает больного прожору,
           Как страх смерти его принуждает беречься, так точно
           Душу младую от зла удаляет бесславье другого.
           Так был я сохранен от губительных людям пороков.
       130 Меньшие есть и во мне; надеюсь, вы их мне простите!
           Может быть, лета и собственный зрелый рассудок, быть может,
           Друг откровенный меня и от тех недостатков излечат;
           Ибо, ведь лежа в постели иль ходя под портиком, верьте,
           Я размышляю всегда о себе. - "Вот это бы лучше",
           Думаю я. "Вот так поступая, я жил бы приятней,
           Да и приятнее был бы друзьям. - Вот такой-то нечестно
           Так поступил; неужель, неразумный, я сделаю то же?"
           Так иногда сам с собой рассуждаю я молча, когда же
           Время свободное есть я все это - тотчас на бумагу
       140 Вот один из моих недостатков, который, однако,
           Если ты мне не простишь, то нагрянет толпа стихотворцев;
           Вступятся все за меня; а нас-таки очень не мало!
           Как иудеи тебя мы затащим в нашу ватагу!
           
           Пер. М. Дмитриева




            После того, как оставил я стены великого Рима,
            С ритором Гелиодором, ученейшим мужем из греков,
            В бедной гостинице вскоре Ариция нас приютила;
            Дальше был - Аппиев форум, весь корабельщиков полный
            И плутов корчмарей. - Мы свой переезд разделили
            На два; но кто не ленив и спешит, те и в день проезжают.
            Мы не спешили; дорогой же Аппия ехать покойней.
            Здесь, от несвежей и мутной воды, повздорив с желудком,
            Я поджидал с беспокойством, чтоб спутники кончили ужин.
         10 Ночь между тем расстилала уж тень, появлялися звезды.
            Слуги с владельцами лодок, а эти с слугами бранились:
            "Эй! причаливай здесь!" - "У тебя человек уже триста!
            Будет! Полно! Но пока разочлись и мула привязали,
            Час уже целый прошел. - Комары и лягушки
            Не дали спать. - Да лодочник пьяный с каким-то проезжим
            Взапуски петь принялись про своих отдаленных любезных.
            Этот заснул наконец; а тот, зацепив за высокий
            Камень свою бечеву, пустил мула попастися;
            Сам же на спину лег и спокойно всхрапнул, растянувшись.
         20 Начинало светать; мы лишь тут догадались, что лодка
            С места нейдет. - Тут, выскочив, кто-то как бешеный начал
            Бить то мула, то хозяина ивовой палкой. - Досталось
            Их головам и бокам! - Наконец мы насилу, насилу
            На берег вышли в четыре часа. - Здесь лицо мы и руки
            Чистой, Ферония, влагой твоею омыв и поевши,
            Вновь протащились три мили и въехали в Анксур, который
            Издали виден, красиво на белых утесах построен.
            Здесь Мецената с Кокцеием мы поджидали приезда.
            Оба отправлены были они с поручением важным;
         30 Оба привыкли друзей примирять, соглашая их пользы.
            Зрением слаб, здесь я черным коллирием очи помазал.
            Прибыл меж тем Меценат; с ним Кокцеий и с ним же Фонтеий,
            Муж во всем совершенный; он был Антонию другом,
            Как никто не бывал. - Мы охотно оставили Фунды,
            Где нас, как претор, встречал Ауфидий Косой. - Насмеялись
            Вдоволь мы все и претексте его с пурпуровой прошивкой
            И курильнице, пуще всего, сумасшедшего скриба!
              После, усталые, в городе мы отдохнули Мамурров;
            Здесь нам Мурена свой дом предложил, Капитон - угощенье.
         40 Самый приятнейший день был за этим для нас в Синуэссе;
            Ибо тут съехались с нами - Вергилий, и Плотий, и Варий,
            Чистые души, которым подобных земля не носила
            И к которым сильнее меня никто не привязан!
            Что за объятия были у нас и что за восторги!
            Нет! покуда я в здравом уме, ничего не сравняю я с другом!
              Близ Кампанийского моста потом приютила нас вилла;
            А поставщики соль и дрова нам прислали, как должно.
            В Капуе наши мулы сложили поранее ношу;
            Меценат занялся здесь игрой, а я и Вергилий
         50 Сну предались, потому что в бросаньи мяча упражняться
            Вредно и слабому зрению, вредно и слабым желудкам.
              А миновавши корчмы Каудиума, несколько выше
            Приняты были Кокцеием мы - в прекраснейшей вилле.
            Муза! поведай нам кратко теперь, как в битву вступили
            Мессий Цицирр и Сармент; открой и об роде обоих!
            Мессий свой род знаменитый от осков ведет; а Сармента
            Госпожа - и доныне жива: то они подвизались!
            Начал Сармент: "Ты похож, мне сдается, на дикую лошадь".
            Мы засмеялись. - А Мессий в ответ: "Соглашаюсь!" - И тут же
         60 Он головою встряхнул. - Тот вскричал: "О, если бы рог твой
            Вырезан не был, чего б ты не сделал, когда и увечный
            Так ты грозишь!" - И подлинно лоб у него волосатый
            С левой лица стороны ужасный рубец безобразит.
            Тут наконец, подтрунив над его кампанийской болезнью,
            Начал просить он его проплясать перед нами Циклопа,
            Говоря, что не нужно ему ни котурна ни маски.
            Много на это Цицирр; и спросил наконец: "Посвятил ли
            Ларам он цепи свои, потому что, хотя он и служит
            Скрибом, но право над ним госпожи не уменьшилось этим!
         70 Дальше, зачем он сбежал, когда он так мал и тщедушен,
            Что довольно и фунта муки для его пропитанья!"
            Так мы продлили свой ужин и весело кончили вечер.
              Прямо оттуда поехали мы в Беневент, где хозяин,
            Жаря нам чахлых дроздов, чуть и сам не сгорел от усердья;
            Ибо, разлившись по кухне, огонь касался уж крыши.
            Все мы, голодные гости и слуги все наши, в испуге
            Бросились блюда снимать и тушить принялися. - Отсюда
            Видны уж горы Апулии, мне столь знакомые горы!
            Сушит горячий их ветер. - Никогда б мы на них не взобрались,
         80 Если бы не взяли отдых в соседственной Тривику вилле;
            Но и то не без слез от дыма камина, в котором
            Сучья сырые с зелеными листьями вместе горели.
            Здесь я обманщицу-девочку прождал, глупец, до полночи;
            И, наконец, как лежал на спине, в таком положеньи
            Я неприметно заснул и во сне насладился любовью.
              Двадцать четыре потом мы проехали мили - в повозке,
            Чтобы прибыть в городок, которого даже и имя
            В стих не вместишь; но узнают его по приметам:
            Здесь продается простая вода; но хлеб превосходный,
         90 Так что заботливый путник в запас нагружает им плечи;
            Хлеб ведь в Канузии смешан с песком, а источника урна
            Там небогата водой. Городок же был этот основан
            Диомедом самим. - Здесь мы с Барием грустно расстались.
              Вот мы приехали в Рубы, устав от пути чрезвычайно, - 
            Длинной дорога была и испорчена сильно дождями.
            День был на утро получше; но в Бариум, рыбой обильный,
            Хуже дорога пошла. - За ним нас потешила вдоволь
            Гнация (город сей был раздраженными Нимфами создан).
            Здесь нас хотели уверить, что будто на праге священном
        100 Ладан без пламени тает у них! - Одному лишь Апелле
            Иудею поверить тому, а не мне: я учился
            Верить, что боги беспечно живут, и если природа
            Чудное что производит - не с неба они посылают!
            Так в Брундизиум кончился путь, и конец описанью.
            
            Пер. М. Дмитриева




           Нет, Меценат, хоть никто из лидийцев не равен с тобою
           Знатностью рода - из всех, на пределах Этрурии живших,
           Ибо предки твои, по отцу и по матери, были
           Многие в древнее время великих вожди легионов:
           Нет! ты орлиный свой нос поднимать перед теми не любишь,
           Кто неизвестен, как я, сын раба, получившего волю!
           Ты говоришь, что нет нужды тебе, от кого кто родился,
           Только б был сам благороден; что многие даже и прежде
           Туллия, так же как он, происшедши из низкого рода,
        10 Жили, храня добродетель и были без знатности чтимы;
           Знаешь и то, что Левин, потомок Валерия, коим
           Гордый Тарквиний был свергнут с царского трона и изгнан,
           Римским народом всегда - не более асса ценился,
           Римским народом, которого суд и правдивость ты знаешь,
           Этим безумным народом, который всегда недостойным
           Почести рад расточать, без различия рабствуя славе,
           Титлам и _о_бразам предков всегда без разбора дивится.
           Что тут нам делать, далеким от низких его предрассудков!
             Пусть же Левину б он, а не Децию, новому родом,
        20 Важные должности начал вверять; пусть я, как рожденный
           Несвободным отцом, через цензора Аппия был бы
           Выгнан: и мне поделом, чужую я кожу напялил!
           Но ведь слава стремит за блестящей своей колесницей
           Низкого рода людей, как и знатных. - Что прибыли, Тиллий
           Что, сняв пурпур, опять ты надел и стал снова трибуном?
           Только что нажил завистников ты; а ты их не знал бы,
           Если б остался простым гражданином: затем, что как скоро
           Ноги обует у нас кто в сап_о_жки, грудь в пурпур оденет,
           Тотчас вопросы: "Кто он? он какого отца он родился?"
        30 Точно как Барр, тот, который престранной болезнию болен,
           Именно страстью красавцем прослыть, - куда ни пошел бы,
           Как-то всегда он девицам умеет внушить любопытство
           Все рассмотреть в нем, и стан, и стройную ногу, и зубы,
           Даже и волосы; так между нами - и тот, кто спасенье
           Гражданам, Риму, империи, целой Италии, храмам
           Наших богов обещал, - возбуждает заботу проведать,
           Кто был отец у него, и кто мать, не из низкого ль рода?..
             "Как же ты смеешь, сын Сира, раба, Дионисия, Дамы,
           Граждан с Тарпейской скалы низвергать или Кадму - для казни
        40 Их предавать? - Да и Новий, товарищ мой, степенью целой
           Ниже меня! - Ну чт_о_ он? - Чт_о_ был мой отец, он такой же!"
           - Что же, иль думаешь ты, что сам ты Мессала иль Павел?
           Этот ведь Новий зато, как ему попадутся навстречу
           В форуме двести телег, да хоть три погребенья, так крикнет,
           Что и голос трубы заглушит: он зато и в почете.
             Но обращусь на себя я! - За что на меня нападают?
           Нынче за то, что, быв сыном раба, получившего вольность,
           Близок к тебе, Меценат; а прежде за то, что трибуном
           Воинским был я и римский имел легион под начальством.
        50 В этом есть разница! - Можно завидовать праву начальства,
           Но не дружбе твоей, избирающей только достойных.
           Я не скажу, чтоб случайному счастью я тем был обязан,
           Нет! не случайность меня указала тебе, а Вергилий,
           Муж превосходный, и Варий - тебе обо мне рассказали.
           В первый раз, как вошел я к тебе, я сказал два-три слова:
           Робость безмолвная мне говорить пред тобою мешала.
           Я не пустился в рассказ о себе, что высокого рода,
           Что поля объезжаю свои на коне сатурейском;
           Просто сказал я, кто я. - Ты ответил мне тоже два слова;
        60 Я и ушел. - Ты меня через девять уж месяцев вспомнил;
           Снова призвал и дружбой своей удостоил. Горжуся
           Дружбою мужа, который достойных людей отличает
           И не смотрит на род, а на жизнь и на чистое сердце.
           Впрочем, природа дала мне с прямою душою иные
           Тоже, как всем, недостатки; правда, немного, подобно
           Пятнам на теле прекрасном. Но если ушел от упрека
           В скупости, в подлости или же в низком, постыдном разврате,
           Если я чист и невинен душой и друзьям драгоценен
           (Можно же в правде себя похвалить), я отцу тем обязан.
        70 Беден он был и владел не обширным, не прибыльным полем.
           К Флавию в школу, однако, меня не хотел посылать он,
           В школу, куда сыновья благородные центурионов,
           К левой подвесив руке пеналы и счетные доски,
           Шли обучаться проценты по Идам считать и просрочку;
           Но решился он мальчика в Рим отвезти, чтобы там он 
           Тем же учился наукам, которым у римлян и всадник
           И сенатор своих обучают детей. - Посмотревши
           Платье мое и рабов провожатых, иной бы подумал,
           Что расход на меня мне в наследство оставили предки.
        80 Нет, сам отец мой всегда был при мне, неподкупнейшим стражем
           Сам, при учителях, тут же сидел. - Что скажу я? - Во мне он
           Спас непорочность души, красоту добродетелей наших,
           Спас от поступков меня он, спас и от мыслей бесчестных.
           Он не боялся упрека, что некогда буду я то же,
           Что он и сам был: публичный глашатай иль сборщик, что буду
           Малую плату за труд получать. - Я и тут не роптал бы.
           Ныне ж за это ему воздаю похвалу я тем боле,
           И тем боле ему благодарностью вечной обязан.
           Нет! покуда я смысл сохраню, сожалеть я не буду,
        90 Что такого имел я отца, не скажу, как другие,
           Что не я виноват, что от предков рожден несвободных.
           Нет! ни в мыслях моих, ни в словах я не сходствую с ними!
           Если б природа нам прежние годы, прожитые нами,
           Вновь возвращала и новых родителей мы избирали,
           Всякий бы выбрал других - честолюбия гордого в меру,
           Я же никак не хотел бы родителей, коих отличье -
           Ликторов связки и кресла курульные. Может быть, черни
           Я б показался безумцем; но ты бы признал мой рассудок
           В том, что не взял на себя я заемного бремени тягость.
       100 Ибо тогда бы мне должно свое умножать состоянье,
           В многих искать и звать того и другого в деревню,
           Множество слуг и коней содержать и иметь колесницу.
           Нынче могу я в Тарент на кургузом муле отправляться,
           У которого спину натер чемодан мой, а всадник
           Вытер бока. - И никто мне не скажет за это упрека
           В скупости так, как тебя упрекают все, Тиллий, когда ты
           Едешь, как претор тибурской дорогой, и пятеро следом
           Юных рабов, кто с лоханью, кто с коробом вин. Оттого мне,
           Право, спокойнее жить, чем тебе, знаменитый сенатор!
       110 Да спокойней и многих других. Я, куда пожелаю,
           Отправляюсь один, сам справляюсь о ценности хлеба,
           Сам о цене овощей, плутовским пробираюсь я цирком;
           П_о_д вечер часто и в форум - гадателей слушать; оттуда
           Я к пирогу, к овощам и домой. Нероскошный мой ужин
           Трое рабов подают. На мраморе белом два кубка
           Вместе с циатом стоят, простая солонка и чаша,
           И рукомойник - посуды простой, кампанийской работы.
           Спать я иду, не заботясь о том, что мне надобно завтра
           Рано вставь и на площадь, где Марсий кривляется бедный
       120 В знак что он младшего Новия даже и видеть не может.
           Сплю до четвертого часа; потом, погулявши, читаю
           Или пишу, про себя, что-нибудь, что меня занимает;
           После я маслом натрусь, не таким, как запачканный Натта,
           Краденным им из ночных фонарей. Тут, ежели солнце
           Жаром меня утомит и напомнит о бане прохладной,
           Я от жара укроюсь туда. Насыщаюсь нежадно,
           Ем чтоб быть сыту и легким весь день сохранить мои желудок.
           Дома потом отдохну. Жизнь подобную только проводят
           Люди, свободные вовсе от уз честолюбия тяжких.
       130 Я утешаюся тем, что приятней живу, чем когда бы
           Квестором был мой отец, или дедушка, или же дядя.
           
           Пер. М. Дмитриева




          Всякий цирюльник и всякий подслепый, я думаю, знает,
          Как полуримлянин Персий, с проскриптом Рупилием в ссоре,
          (Прозванным Царь), отплатил за его ядовитость и гнусность.
          Персии богач был, имел он большие дела в Клазоменах;
          С этим Рупильем-Царем имел он тяжелую тяжбу.
          Жесткий он был человек, ненавистник; в том и Царя он
          Мог превзойти. И надменен и горд, оскорбительной речью
          Он на белых конях обгонял и Сизенну и Барра.
          Возвращаюсь к Рупилию снова. Никак не возможно
       10 Было их согласить, затем, что сутяги имеют
          То же право стоять за себя, как и храбрые в битве.
          Как между Гектором, сыном Приама, храбрым Ахиллом
          Гнев был настолько велик, что лишь смерть развела ратоборцев.
          А причиной одно: в них высокое мужество было!
          Если ж вражда между слабых идет, иль война меж неравных,
          Так, как случилось между Диомедом и Главком-ликийцем, - 
          То трусливый назад; и подарки еще предлагает!
            Персий с Рупилием в битву вступили пред претором Брутом:
          Азией правил богатою он. Сам Биф и сам Бакхий
       20 Менее были б равны, чем они на побоище этом.
          Оба выходят на суд, друг на друга горящие гневом,
          Оба великое зрелище взорам собранья готовят.
            Персий свой иск изложил и был всеми согласно осмеян.
          Претора Брута сперва расхвалил он, потом и когорты,
          Солнцем всей Азии Брута назвав, он к звездам благотворным
          Свиту его приобщил; одного лишь Рупилия назвал
          Псом - созвездием злым, ненавистным для всех земледельцев.
          Персий стремился, как зимний поток нерубленным лесом.
          Начал прен_е_стец потом; отплатил он ему, и с избытком.
          Так виноградарь, когда закукует прохожий кукушкой,
          Бранью его провожает, пока он из глаз не исчезнет.
            Вот грек Персий, Италии уксусом выкупан вдоволь,
          Вдруг закричал: "Умоляю богами, о Брут благородный!
          Ты, который с царями справляться привык! Для чего ты
          Этого терпишь? - Оно бы твое настоящее дело!"
          
          Пер. М. Дмитриева




           Некогда был я чурбан, от смоковницы пень бесполезный;
           Долго думал художник, чем быть мне, скамьей иль Приапом.
           "Сделаю бога!" сказал; вот и бог я! - С тех пор я пугаю
           Птиц и воров. - Я правой рукой воров отгоняю,
           Так же как удом своим, что краснеет меж чресел бесстыдно;
           А тростник на моей голове птиц прожорливых гонит,
           Их не пуская садиться в саду молодом на деревья.
             Прежде здесь трупы рабов погребались, которые раб же
           В бедном гробу привозил за наемную скудную плату.
        10 Общее было здесь всякого нищего люда кладбище;
           Пантолаба ль шута, Номентана ль известного мота.
           С надписью столб назначал по дороге им тысячу пядей,
           П_о_ полю триста, чтоб кто не вступился в наследие мертвых,
           Холм Эсквилинский теперь заселен; тут воздух здоровый.
           Нынче по насыпи можно гулять, где еще столь недавно
           Белые кости везде попадались печальному взору.
             Но ни воры, ни звери, которые роют тут землю,
           Столько забот и хлопот мне не стоят, как эти колдуньи,
           Ядом и злым волхвованьем мутящие ум человеков.
        20 Я не могу их никак отучить, чтоб они не ходили
           Вредные травы и кости сбирать, как скоро покажет
           Лик свой прекрасный луна, проходя по лазурному небу.
             Видел Канидию сам я, одетую в черную паллу,
           Как босиком, растрепав волоса, с Саганою старшей,
           Здесь завывали они; и от бледности та и другая
           Были ужасны на вид. - Сначала обе ногтями
           Стали рыть землю; потом теребили и рвали зубами
           Черную ярку и кровью наполнили яму, чтоб тени
           Вызвать умерших - на страшные их отвечать заклинанья.
        30 Вынули образ какой-то из шерсти; другой же из воску.
           Первый был больше, как будто грозил восковому; а этот
           Робко стоял перед ним, как раб, ожидающий смерти!
           Тут Гекату одна вызывать принялась; Тизифону
           Кликать другая. Вокруг их, казалось, ползли и бродили
           Змеи и адские псы. А луна, от стыда покрасневши,
           Скрылась, чтоб дел их срамных не видать, за высокой гробницей.
           Если я лгу в чем, пускай белым калом обгадят главу мне
           Вороны; явятся пусть, чтоб меня обмочить и обгадить
           Юлий, как щепка сухой, Педиатия с вором Вораном.
        40   Но зачем мне рассказывать все! - Рассказать ли, как тени
           Попеременно с Саганой пронзительным голосом выли,
           Как украдкою бороду волчью с зубом ехидны
           В землю зарыли они, как сильный огонь восковое
           Изображение сжег, как, от ужаса я содрогнувшись,
           Был отомщен, свидетель и слов и деяний двух фурий!
             Сделан из дерева, сзади я вдруг раскололся и треснул,
           Точно как лопнул пузырь. - Тут колдуньи как пустятся в город!
           То-то вам было б смешно посмотреть, как попадали в бегстве
           Зубы Канидии тут и парик с головы у Саганы,
        50 Травы и даже запястья волшебные с рук у обеих!
           
           Пер. М. Дмитриева




           Шел я случайно Священною улицей - в мыслях о чем-то,
           Так, по привычке моей, о безделке задумавшись. - Некто
           Вдруг повстречался со мной, мне по имени только известный.
           За руку взяв, он сказал мне: "Ну, как поживаешь, любезный?"
           - "Так, потихоньку, как видишь. За добрый привет - исполненья
           Всех желаний тебе!" - Но, видя, что шел он за мною,
           Я с вопросом к нему: не имеет ли нужды во мне он?
           "Мы ведь известны тебе, - он сказал: - мы ученые люди!"
           - "Знаю, - ему я в ответ, - и тем больше тебя уважаю!"
        10 Сам торопясь, нельзя ли уйти, и пошел поскорее,
           Только что изредка на ухо, будто шепчась со слугою.
           Пот между тем с нетерпенья дождем так с меня и катился
           От головы до подошв. - "О Болан, да как же ты счастлив,
           Что с такой ты рожден головой!" я подумал. А спутник
           Улицы, город хвалить принялся. Но, не слыша ни слова,
           "Верно ты хочешь, - сказал, - ускользнуть от меня: я уж вижу!
           Только тебе не уйти: не пущу, и пойду за тобою!
           А куда ты идешь?" - "Далеко! Мой знакомый - за Тибром;
           Там, у садов; он с тобой незнаком. Что кружить попустому!"
        20 - "Я не ленив - провожу!" Опустил я с отчаянья уши,
           Точно упрямый осленок, навьюченный лишнею ношей.
           А сопутник опять: "Если знаю себя я, конечно,
           Дружбу оценишь мою ты не меньше, чем дружбу другого,
           Виска, сказать например, или Вария. - Кто сочиняет
           Столько стихов и так скоро, как я? Кто в пляске так ловок?
           В пеньи же сам Гермоген мой завистник!" - "А что, - тут спросил я,
           Чтобы прервать разговор, - есть и мать у тебя, и родные?"
           - "Всех схоронил! Никого!" - "Вот прямо счастливцы! - подумал
           Я про себя, - а вот я... еще жив на мученье! Недаром,
        30 Жребий в урне встряхнув, предрекла старуха сабинка:
           "Этот ребенок, сказала она, не умрет ни от яда,
           Ни от стали врага, ни от боли в боку, ни от кашля;
           Ни подагра его не возьмет... Но как в возраст придет он,
           Надо беречься ему болтунов!" - Вот дошли мы до храма
           Весты, а дня уж четвертая часть миновала! Мой спутник
           Поручился явиться в суде, а неявкою - дело
           Было б проиграно. - "Если ты любишь меня, он сказал мне,
           Помоги мне: побудь там немножко со мною!" - "Я, право,
           Долго стоять не могу; да я и законов не знаю!"
        40 - "Что же мне делать? - он молвил в раздумьи: - тебя ли оставить
           Или уж тяжбу?" - "Конечно, меня! Тут чего сомневаться!"
           - "Нет, не оставлю!" - сказал - и снова пошел он со мною!
           С сильным бороться нельзя; я за ним. - "Что? как ныне с тобою
           И хорош ли к тебе Меценат? - Он ведь друг не со всяким!
           Здравомыслящ, умен, и с Фортуною ладить умеет.
           Если б один человек... мог втереться к нему! Помоги-ка:
           Был бы помощник твой в ролях вторых! Всех отбил бы! Клянуся!"
           - "Полно! - ему я сказал, - мы не любим там этих проделок!
           Дом Мецената таков, что никто там другим не помехой.
        50 Будь кто богаче меня иль ученее - каждому место!"
           - "Чудно и трудно поверить!" - "Однако же так!" - Тем сильнее
           Ты охоту во мне возбудил к Меценату быть ближе!"
           - "Стоит тебе захотеть! Меценат лишь сначала неласков;
           Впрочем, доступен он всем!" - "Ничего, как-нибудь постараюсь!
           Хоть рабов у него подкуплю, а уж я не отстану!
           Выгонят нынче - в другой раз приду; где-нибудь перекрестком
           Встречу его и пойду провожать. Что же делать! Нам смертным
           Жизнь ничего не дает без труда: уж такая нам доля!"
           Так он болтал без умолку! - Вот, встретясь с Аристием Фуском
        60 (Знал он его хорошо), я помедлил идти; обменялись
           Мы вопросами с ним: "Ты откуда? куда?" - Я за тогу
           Фуска к себе потянул и за обе взял руки; и тихо,
           Сделавши знак головой, сам глазами мигнул, чтоб избавил
           Как-нибудь он от мученья меня. - А лукавец смеется
           И не желает понять. - Тут вся желчь во мне закипела!
           "Ты, Аристий, хотел мне что-то сказать по секрету?"
           - "Помню, - сказал он, - но лучше в другое удобное время.
           У иудеев тридцатая ныне суббота и праздник;
           Что за дела в подобные дни, и на что оскорблять их!"
        70 - "Строг же ты в совести! - я возразил, - а я, признаюся,
           Я не таков!" - "Что же делать! - в ответ он, - я многим слабее
           Я человек ведь простой, с предрассудками; лучше отложим!"
           Черный же день на меня! - Он ушел, и остался я снова
           Под злодейским ножом. - Но, по счастью, ответчик навстречу.
           "Где ты, бесчестный?" вскричал он. Потом он ко мне обратился
           С просьбой: свидетелем быть. Я скорей протянул уже ухо!
           Повели молодца! Вслед за ними и справа и слева
             С криком народ повалил! - Так избавлен я был Аполлоном!
           
           Пер. М. Дмитриева




         Да! Я конечно сказал, что стихи у Луцилия грубы,
         Что без порядка бегут они. Кто же бессмысленный будет
         Столько привержен к нему, что и сам не признается в этом?
         Но того же Луцилия я и хвалил - за насмешки,
         Полные соли, пр_о_тиву Рима. Однако ж, воздавши
         Эту ему похвалу, не могу я хвалить все другое!
         Если бы так, то пришлось бы мне всем восхищаться и даже
         Мимам Лаберия вслух, как прекрасным поэмам, дивиться.
         Хорошо и уметь рассмешить, но еще не довольно.
      10 Краткость нужна, чтоб не путалась мысль, а стремилась свободно.
         Нужно, чтоб слог был то важен, то кстати игрив, чтобы слышны
         Были в нем ритор, поэт, но и тонкости светской красивость.
         Надобно силу уметь и беречь и, где нужно, умерить.
         Шуткой нередко решается трудность и легче и лучше,
         Нежели силой ума! - То старинные комики знали!
         Нам бы не худо последовать им, а их не читают
         Ни прекрасный собой Гермоген ни та обезьяна,
         Чье все искусство в одном: подпевать Катуллу да Кальву!
           "Так но ведь этот Луцилий сделал великое дело
      20 Тем, что он много ввел греческих слов, примешавши к латинским".
         - О запоздалые люди! Вам кажется важным и трудным
         То, что бывало давно! Так писал Пифолеон Родосец.
         "Правда, но это смешенье в стихах так для слуха приятно,
         Как хиосское вместе с фалернским приятно для вкуса!"
         - А позволь мне спросить: например, хорошо ли бы, если б
         Трудное дело Петиллия ты защищал, и другие,
         Педий, Корвин, Публикбла, потели б с своею латынью.
         Ты же, забыв и отца и отечество, стал возражать им
         Речью своей и чужой, как в Канузиуме двуязычном?
      30 Я ведь и сам, хоть рожден по сю сторону моря, однако
         Тоже, случалось, писал по-гречески прежде стишонки.
         Но однажды средь ночи, когда сновиденья правдивы,
         Вдруг мне явился Квирин и с угрозой сказал мне: безумец!
         В Греции много поэтов. Толпу их умножить собою -
         То же, что в рощу дров наносить, ничуть не умнее!
           Между тем как надутый Альпин вторично Мемнона
         Режет в стихах и главу уродует грязную Рейна,
         Я для забавы безделки пишу, которые в храме
         Бога поэтов (где Тарпа судьей) состязаться не будут,
      40 Да и не будут по нескольку раз появляться на сцене.
         Ты лишь один из живущих поэтов, Фунданий! столь мило
         Можешь прелестниц заставить болтать, сколь искусно представить
         Дава, который морочит бедного старца Хремета!
         Но Поллион воспевает царей, но пламенный Варий
         Равных не знает себе в эпопее, а сельские Музы
         Нежное, тонкое чувство Вергилию в дар ниспослали.
         Я же, что пробовал тщетно Варрон-Атацин и другие,
         Лучше пишу я сатиры, хотя и другой изобрел их.
           Славы великой венца я с его головы не срываю!
      50 Я одно лишь сказал: что он льется, как мутный источник,
         Но что больше достойного памяти в нем, чем забвенья!
         Разве нет недостатков в сам_о_м великом Гомере?
         Разве сам скромный Луцилий не делал поправок - ив ком же?
         В трагике Акции! Разве над Эннием он не смеется?
         Разве, других порицая, себя он не выше их ставит?
         Что же мешает и нам, читая Луцилия, тоже
         Вслух разбирать: ему ли натура его отказала
         В мягкости, или предметы, которые он выбирает
         Жестки; но только стихи у Луцилия жестки - как будто
      60 Так он писал, чтобы только шесть стоп в стихе уместились,
         Да чтоб двести стихов натощак да столько же после
         Ужина! - Что ж, говорят, ведь писал же так Кассий Этрурец.
         Как река он стихами кипел, и по смерти сожжен был
         С кипой стихов: их одних на костер погребальный достало!
         Я повторяю: Луцилий, конечно и легче и глаже,
         Чем наш поэт, изобретший стихи, неизвестные грекам;
         Легче и глаже он был всей толпы стародавних поэтов.
         Но когда бы, по воле судьбы, он в наше жил время,
         Много бы выключил он: все, что ниже нашел совершенства.
      70 Ногти бы д_о_ крови грыз он, чтоб сделать свой стих совершенным,
           Если ты хочешь достойное что написать, чтоб читатель
         Несколько раз прочитал, - ты стиль оборачивай чаще.
         Не желай удивленья толпы, а пиши для немногих.
         Или ты пишешь для школьников? - Нет, я другого желаю!
         Нет, я желаю, чтоб всадник меня похвалил благородный!
         Так Арбускула танцовщица раз, как ее освистали,
         Очень умно говорила: что, зрителей всех презирая,
         Рукоплесканий она от одних благородных желала!
           Пусть же Пантилий меня беспокоит, как клоп, пусть заочно
      80 Будет царапать меня и Деметрий, пусть и безумец
         Фанний поносит при всех, за столом у Тигеллия сидя!
         Только бы Плотий и Варий, мой Меценат и Вергилий,
         Муж благородный Октавий, Валгий и Фуск одобряли!
         Если бы оба и Виски хвалили - я был бы доволен!
         Но, оставивши лесть, я могу справедливо причислить
         К ним и тебя, Поллион, и Мессалу с достойнейшим братом,
         Также Бибула и Сервия, также и Фурния с ними.
         Многих друзей просвещенных мне скромность назвать запрещает.
         Их бы желал я хвалы; признаюсь, что мне грустно бы было,
      90 Если б надежда меня в одобрении их обманула.
         С вас же, Деметрий с Тигеллием, будет вниманья и школьниц!
         Мальчик! поди переписывать эту тетрадку с другими!
         
         Пер. М. Дмитриева






                                  Гораций

            Многие думают, будто в сатирах излишне я резок
            Или что я выхожу из пределов; другим же, напротив,
            Чт_о_ ни пишу я, все кажется слабым. - Такими стихами
            Можно писать, говорят, стихов по тысяче в сутки!
            Что же мне делать, Требатий, - скажи!
            
                                  Требатий
            
                                                  Оставаться в покое.
            
                                  Гораций

            То есть вовсе стихов не писать?
            
                                  Требатий
            
                                            Не писать!
            
                                  Гораций
            
                                                        Пусть погибну,
            Ежели это не лучшее! - Но... без того мне не спится!
            
                                  Требатий

            А кто хочет покрепче уснуть, тот, вытертый маслом,
            Трижды имеет чрез Тибр переплыть, и на ночь желудок
         10 Цельным вином всполоскать. Но если писать ты охотник,
            Лучше отважься ты подвиги Цезаря славить стихами.
            Верно ты будешь за труд награжден.
            
                                  Гораций
            
                                                И желал бы, отец мой,
            Но не чувствую силы к тому. Не всякий же может
            Живо полки описать, с их стеною железною копий,
            Галлов со смертью в борьбе на обломках оружий, иль парфов,
            Сбитых с коней...
            
                                  Требатий
            
                              Но ты мог бы представить его справедливость
            И великость души, как Луцилий воспел Сципиона.
            
                                  Гораций
            
            Да непременно: как скоро представится случай! Некстати
            Цезаря слуху стихами Флакк докучать не захочет.
         20 Кто неловко погладит его, он, как конь, забрыкает.
            
                                  Требатий
            
            Это честнее бы, чем Пантолаба иль Номентана,
            Шута да мота бранить. За себя опасается всякий.
            Ты, кого и не трогал, и те уж тебя ненавидят.
            
                                  Гораций
            
            Что же мне делать? Милоний плясать начинает, как скоро
            Винный пар в голову вступит ему и свеча задвоится;
            Кастор любит коней; из того же яйца порожденный
            Поллукс - борьбу. Что голов, то различных пристрастий на свете!
            Мне наслажденье - слова заключать в стихотворную меру:
            Как Луцилию было, хотя он... обоих нас лучше.
         30 Всякие тайны свои, как друзьям, поверял он листочкам.
            Горесть ли, радость ли - к ним, к ним одним завсегда прибегал он!
            Все приключенья, всю жизнь, как на верных обетных дощечках,
            В сочиненьях старик начертал. И его-то примеру
            Следую я, кто бы ни был, луканец ли, иль апулиец.
            Ибо житель Венузии пашет в обоих пределах,
            Присланный некогда - если преданию старому верить -
            Снова тот край заселить, по изгнаньи тут живших самнитов,
            С тем чтоб на случай войны апулийцев ли или луканцев,
            Не был врагу путь до Рима открыт через земли пустые.
         40 Впрочем, мой грифель вперед ни души не обидит, но будет
            Мне лишь в защиту, как меч, хранимый в ножнах. И к чему же
            Мне вынимать бы его, без нападок от явных злодеев?..
            О Юпитер, царь и отец! Пусть оружие это
            Гибнет от ржавчины, брошено мною, покуда не вздумал
            Сам кто вредить мне, любящему мир! Но, первый, кто тронет, - 
            Предупреждаю я: лучше не трогай! - заплачет и будет
            В целом Риме, себе на беду, прославлен стихами!
            Цервий во гневе законом и урной грозит, и зловредным
            Зельем Канидия, Турий судья - решением дела:
         50 Стало быть всякий себе избирает орудье по силам.
            Так повелела натура; ты в том согласишься со мною!
            Зубы для волка, рога для вола. Доверьте вы моту
            Сцеве его престарелую мать в попеченье: он руку
            От убийства конечно удержит! - Чему ж вы дивитесь?
            Волк не бодает рогами, а вол не кусает зубами:
            Так и его от старушки избавит и с медом цикута!
            Но короче скажу: суждена ли мне долгая старость,
            Или на черных крылах смерть летает уже надо мною,
            Нищ ли, богат ли я, в Риме ли я иль в изгнании буду,
         60 Если угодно судьбе - я сатиры писать не отстану!
            
                                  Требатий
            
            Сын мой, боюсь я - тебе не дожить до седин, а холодность
            Сильных друзей испытаешь и ты!
            
                                  Гораций
            
                                            Почему же Луцилий,
            Первый начавший сатиры писать, не боялся, когда он
            С гнусных тех душ совлекая блестящую кожу притворства,
            Их выставлял в наготе? - Ты скажи: оскорблялся ли Лелий
            Или герой, получивший прозванье от стен Карфагена,
            Да и казалось ли дерзостью им, что Луцилий Метелла
            Смел порицать или Лупа в стихах предавать поношенью?..
            Он нападал без разбора на всех, на народ и на знатных,
         70 Только щадил добродетель, щадил он ее лишь любимцев!
            Даже, когда Сципион или Лелий, мудрец безмятежный,
            От народной толпы и от дел на покой удалились,
            Часто любили они с ним шутить и беседовать просто,
            Между тем как готовили им овощей на трапезу.
            Я, хоть и ниже Луцилия даром моим и породой,
            С знатными жил же и я - в том признается самая зависть.
            Ежели тронет она и меня сокрушающим зубом,
            Жестко покажется ей! - Но быть может, ученый Требатий,
            Ты не согласен?
            
                                  Требатий
            
                             Нет, в этом и я не поспорю. Однако
         80 Все мой совет: берегись! Ты законов священных не знаешь!
            Бойся попасть в неприятную тяжбу! Если писатель
            Дурно напишет о ком, он повинен суду и ответу!
            
                                  Гораций
            
            Да! кто дурно напишет, а кто хорошо, то наверно
            Первый сам Цезарь похвалит! И ежели, сам без порока,
            Смехом позорит людей он, достойных позора...
            
                                  Требатий
            
                                                          То смехом
            Дело твое порешат; а ты возвратишься оправдан!
            
            Пер. М. Дмитриева




          Как хорошо, как полезно, друзья, быть довольну немногим!
          (Это не я говорю; так учил нас Офелл поселянин,
          Школ не видавший мудрец, одаренный природным рассудком.)
          Слушайте речь мудреца не за пышной и сытной трапезой,
          И не тогда, как бессмысленный блеск ослепляет вам очи,
          Иль как обманутый рузум полезное все отвергает.
          Нет! натощак побеседуем! - "Как натощак? Для чего же?"
          - Я объясню вам! Затем, что судья, подкупленный дарами,
          Судит неправо! Когда ты устанешь, гоняясь за зайцем,
       10 Или скача на упрямом коне, иль мячом забавляясь
          (Ибо, изнеженным греками, римлян военные игры
          Нам тяжелы, а с забавами мы забываем усталость),
          Или когда утомишься усильным бросанием диска -
          Тут ты, почувствовав жажду и п_о_зыв пустого желудка,
          Пр_е_зришь ли пищей простой? Перетерпишь ли жажду затем лишь,
          Что фалернского нет, подслащенного медом гиметтским,
          Что нет ключника дома, что море, взволнованно бурей,
          Рыб защищает в своей глубине от сетей рыболовов?
          Нет! как живот заворчит, то ему и хлеб с солью приятны,
       20 Ибо не в запахе яств, а в тебе сам_о_м наслажденье!
          П_о_том усталости - вот чем отыскивай вкусные блюда!
          Лени обрюзглой что ни подай, ей все не по вкусу:
          Устрицы ль, скар ли, иль заяц морской, издалека прибывший.
          Если павлин пред тобою, как ни проси, ты не станешь
          Курицу жирную есть - тот приятнее вкус твой щекочет.
          Это все суетность! Все оттого, что за редкую птицу
          Золотом платят, что хвост у нее разноцветный и пышный;
          Точно как будто все дело в хвосте! Но ешь ли ты перья?
          Стоит их только изжарить, куда красота их девалась!
       30 Мясо ж павлина нисколько не лучше куриного мяса!
          Ясно, что в этом одна лишь наружность твой вкус обольщает!
            Пусть! но пойди-ка узнай ты по вкусу, где поймана эта
          Щука с широкой разинутой пастью: в Тибре иль в море,
          Между мостов ли ее, или в устье волны качали?
          Хвалишь, безумный, ты мулла за то лишь одно, что он весом
          Ровно в три фунта, а должен же будешь изрезать на части!
          Если прельщает огромность, то как же огромная щука
          Столько противна тебе? Оттого, что не редкость! Природа
          Щуку большой сотворила, а мулл большой не бывает.
       40 "Что за прекраснейший вид, как он целое блюдо покроет!" -
          Так восклицает обжора, с глоткой достойною Гарпий.
          Австр! лети - пережги их роскошные яства! А впрочем,
          Если испорчен желудок, и ромб и кабан неприятны.
          Горькая редька и кислый щавель тут нужнее. Конечно,
          Предков оливки и яйца нами не изгнаны вовсе
          С наших столов; городской недавно глашатай Галлоний
          Был осуждаем за роскошь пиров его. "Как! неужели
          Менее ромбов в то время питало глубокое море?" -
          Нет! но покуда в них вкус не открыл нам преторианец,
       50 В море спокойно жил ромб, и был аист в гнезде безопасен.
          Если б кто выдал эдикт, что нырок зажаренный вкусен,
          Юноши Рима поверят: они на дурное послушны!
            Впрочем, умеренный стол и стол скряги Офелл различает,
          Ибо напрасно бежать от порока к пороку другому.
          Ауфидиен, справедливо прозванный Псом, ежедневно
          Ел лишь оливки, которым пять лет, да ягоды терна,
          А вино он берег, покуда совсем не прокиснет.
          В день же рождения или на утро дня свадьбы, одетый
          В белом, как следует в праздник, он гостям на капусту
       60 Масло такое из рога по капельке лил своеручно,
          Что захватило дыханье, зато не скупился на уксус!
            Как же прилично жить мудрецу? И с кого брать примеры?
          Там угрожает мне волк, а тут попадешься собаке!
          Чисто одетым быть значит - не быть в запачканном платье,
          А не то, чтоб наряженным быть щегольски. Кто средину
          Хочет во всем сохранить, то не будь, как Альбуций, который
          Раздавая приказы рабам, их заранее мучил:
          Но не будь и беспечен, как Невий, который помои
          Вместо воды подавал. Недостаток великий и это!
       70   Слушай же, сколько приносит нам пользы пища простая:
          Первая польза - здоровье, затем что все сложные яства
          Вредны для тела. Припомни, какую ты чувствовал легкость
          После простого стола! Но вареное с жареным вместе,
          Устриц с дроздами как скоро смешаешь в одно, то в желудке
          Сладкое в желчь обратится, и внутренний в нем беспорядок
          Клейкую слизь породит. Посмотри, как бывают все бледны,
          Встав из-за пира, где были в смешеньи различные яства.
          Тело, вчерашним грехом отягченное, дух отягчает,
          Пригнетая к земле часть дыханья божественной силы!
       80 Но умеренный, скоро насытясь и сладко заснувши,
          Свежим и бодрым встает ото сна к ежедневным занятьям.
          Может и он иногда дозволить себе чт_о_ получше,
          Ежели праздничный день с годовым оборотом приходит,
          Или в усталости, или тогда, наконец, как с годами
          Тело слабеет и требует больших о нем попечений.
          Ты же, который, будучи молод и крепок, заране
          К неге себя приучал, чем себя ты понежишь, как хворость
          Или тяжелая старость потребуют сил подкрепленья?
            Предки хвалили мясо кабана, хотя и не вовсе
       90 Свеже; не то чтобы не было вовсе у них обонянья -
          Нет! но чем свежее есть самому, казалось, что лучше
          Им початое иметь наготове для позднего гостя.
          О, когда б я родился во время тех старых героев!
          Если желаешь ты славы, которая слуху тщеславных
          Сладостней песен, то верь мне, что рыбы и блюда большие
          Только послужат к стыду твоему, к разоренью! Вдобавок
          Дядю рассердишь, соседи тебя взненавидят. Ты будешь
          Смерти желать, но не на что будет купить и веревки!
          "Это, ты скажешь, идет не ко мне: я не Травзий! Имений
      100 И доходов моих для троих царей бы достало!"
          - Ежели так, то зачем ты излишек не тратишь на пользу?
          Если богат ты, зачем же есть в бедности честные люди?
          Для чего же богов разрушаются древние храмы?
          Для чего ты, негодный, хоть малую часть из сокровищ,
          Накопленных тобой, не приносишь отечеству в жертву?
          Или, ты думаешь, счастье тебе одному не изменит?
          Время придет, что и ты для врагов посмешищем будешь.
          Кто в переменах судьбы понадеяться может на твердость?
          Тот, кто умел покорить и тела привычки и гордость,
      110 Или кто, малым доволен, на будущность мало надеясь,
          Мог, как мудрец, быть готовым к войне в продолжение мира.
            Верьте мне: мальчиком бывши еще, знавал я Офелла!
          Нынче бедняк, и тогда он, при целом именьи, не шире
          Жил, чем теперь. На своем, для других отмежеванном поле
          Он и доныне с детьми и со стадом живет, как наемщик.
          "Нет, никогда, - говорил он, - по будням не ел я другого,
          Кроме простых овощей и куска прокопченной свинины!
          Если же изредка гость приходил иль в свободное время
          Добрый сосед навещал особливо в ненастную пору,
      120 Я не столичною рыбою их угощал, но домашним
          Или цыпленком или козленком. Кисть винограда,
          Крупные фиги, орехи - вот что мой стол украшало.
          В мирной игре между нас - проигравший пил лишнюю рюмку,
          Или, в честь доброй Цереры, чтоб выше взрастали колосья
          Наших полей, мы заботы чела вином прогоняли.
          Пусть же Фортуна враждует и новые бури воздвигнет!
          Чт_о_ ей похитить у нас? Скажите, мои домочадцы,
          Меньше ль счастливо мы жили с тех пор, как у нас поселенец
          Новый явился? Ни мне, ни ему, ни другому природа
      130 Ведь не назначила вечно владеть! Он нас выгнал, его же,
          Если не ябеда, то расточительность тоже прогонят,
          Или наследник, его переживший, владенье присвоит.
          Нынче землица Умбрена, прежде землица Офелла,
          Но, по правде, ничья, а давалась в именье на время,
          Прежде Офеллу, а после другим. Сохраним же всю бодрость!
          Твердую душу поставим пр_о_тив ударов Фортуны!"
          
          Пер. М. Дмитриева




                                  Дамазипп

           Редко ты пишешь! Едва ли четырежды в год ты пергамент
           В руки возьмешь! Лишь только наткал, и опять распускаешь,
           Сам недоволен собой, что вино и сонливость мешают
           Славы достойный труд совершить. Что из этого выйдет?
           Что ж ты на дни Сатурналий сюда убежал? Напиши же
           Здесь, протрезвясь, что-нибудь ожиданий достойное наших!
           Что? Ничего? Так напрасно ж перо обвинять и напрасно
           Бедные стены, созд_а_нные в гневе богов и поэтов!
           Мы по лицу твоему от тебя превосходного много
        10 Ждали, когда ты под сельскую теплую кровлю сокрылся.
           Для чего же привез ты с собою Платона с Менандром?
           Что же взял в свиту свою Эвполида и с ним Архилоха?
           Хочешь ли зависть ты тем усмирить, что возьмешь у достоинств?
           Нет, лишь презренье одно наживешь! Отбрось же ты леность,
           Эту сирену свою, иль и то, что и лучшею жизнью
           Ты приобрел, потеряешь опять!
           
                                  Гораций
           
                                          Да даруют же боги
           Все и богини тебе, Дамазипп, брадобрея за этот
           Столь полезный совет! Но как я тебе столь известен?
           
                                  Дамазипп
           
           С той поры, как попал я у среднего Януса на мель,
        20 Я, оставив свои все дела, занимаюсь чужими.
           Прежде любил я исследовать бронзу лохани, в которой
           Ноги мыл хитрый Сизиф, разбирал, где заметна в ваяньи
           Слабость резца, где металл отлился неудачно и грубо,
           Знал я, чт_о_ статуя ст_о_ит, сколько тысяч сестерций;
           Домы, сады покупать, в том со мною никто не равнялся,
           Так что меня при продажах любимцем Меркурия звали.
           
                                  Гораций

           Это я знаю. Дивлюсь, как от этого ты исцелился!
           
                                  Дамазипп
           
           Так, как бывает это всегда, что всякая новость
           Выгонит старое. Крови прилив к голове или к боку
        30 Вдруг обращается к груди. Иной летаргией был болен;
           Смотришь - врача своего на кулачный уж бой вызывает!
           
                                  Гораций

           Лишь бы меня не касалось; с другими - будь что угодно!
           
                                  Дамазипп
           
           Друг, понапрасну не льстись! Все глупцы, да и сам ты безумен,
           Если нам правду Стертиний твердил. От него я науку
           Превосходную принял тогда, как меня убедил он
           Мудрую эту браду себе отрастить в утешенье
           И от м_о_ста Фабриция в мире домой воротиться:
           Ибо, когда я в упадке всех дел, с головою покрытой,
           Броситься в волны хотел, он стоял уж по правую руку.

                                   -----

        40   Ты берегись недостойного дела, - вскричал он. - Ты мучим
           Ложным стыдом, ты боишься безумным прослыть меж безумцев!
           Но рассмотрим во-первых: что есть безумие? - Если
           Ты лишь безумен один, я ни слова! Пусть смертью отважной
           Кончишь ты жизнь. Но если кого лишь слепое незнанье
           Зла и добра побуждает к тому, то Хризипп и вся школа
           Прямо того почитают безумцем. Под правило это
           Все, и цари и народы подходят, кроме лишь мудрых.
             Слушай же: я объясню, почему те, которым безумцем
           Кажешься ты, все и сами не менее тоже безумны.
        50 Если два путника, идучи лесом, в нем заблудятся,
           Этот с дороги собьется направо, а этот налево, - 
           Оба блуждают они, но только по разным дорогам.
           Так все равно и безумны, хотя над тобой и смеются.
           Верь мне: с хвостом и они. Бояться, где вовсе нет страха -
           Это безумие точно такое ж, как если б кто начал
           В поле открытом кричать, что река преграждает дорогу
           Или огонь. А противная крайность есть тоже безумство,
           Только другое - броситься прямо в реку или в пламя,
           Как ни кричали б и мать, и сестра, и отец, и супруга:
        60 "Здесь глубочайшая бездна, скала, берегися, несчастный!"
           Нет, он не слышит, безумный, как Фуфий, который на сцене
           Пьяный на ложе заснул и проспал Илиону - и тщетно
           Несколько тысяч ему голосов из театра кричали:
           "Матерь! тебя я зову!" Заблуждаются все, докажу я!
             Все Дамазиппа считают безумным за то, что скупает
           Старые статуи он, а кто верит ему, тот умнее ль?
           Если б тебе я сказал: "На вот это, возьми без возврата!"
           Был ли бы глуп ты, если бы взял? Нет, ты был бы глупее,
           Если бы н_е_ взял, что даром Меркурий тебе посылает!
        70 На иного хоть десять раз вексель у Нерия пишешь,
           Хоть сто раз у Цикуты; опутай его хоть цепями:
           Все ни во что. Ускользнет он, злодей, с проворством Протея.
           А потащишь к суду - он смеется, он вдруг превратится
           В птицу, в кабана, в свинью и в дерево, если захочет.
           Если безумный действует худо, разумный же лучше,
           То Переллий безумней тебя, получая твой вексель,
           По которому знает вперед, что ты не заплатишь.
             Ну, подберите же ноги, чтоб слушать меня со вниманьем!
           Кто с честолюбья из вас, а кто с сребролюбия бледен,
        80 Кто невоздержан и тот, кого суеверие мучит
           Или другая горячка души, - все ко мне подходите!
           Все по порядку, и я докажу вам, что все вы безумцы!
             Самый сильный прием чемерицы следует скрягам;
           Думаю даже, не худо б отдать им и всю Антикиру.
           Ведь завещал же Стаберий скупец, чтоб на камне надгробном
           Вырезал сумму наследства наследник его, а иначе
           Должен народу дать пир, как устроить придумает Аррий:
           Сто пар бойцов, да пшеницы - годичную Африки жатву.
           "А справедливо ли это иль нет, мне наследник не дядя!
        90 Так я хочу!" Вероятно, что так рассуждал завещатель.
           
                                  Дамазипп

           Для чего же велел надписать он на камне наследство?
           
                                 Стертиний
           
           Для того, что он бедность считал величайшим пороком,
           Что ужасался ее, и если бы умер беднее
           Хоть квадрантом одним, то считал бы себя без сомненья
           Человеком дурным. У людей подобного рода
           Слава, честь, добродетель - все пред людьми и богами
           Ниже богатства. Один лишь богатый мужествен, славен,
           И справедлив.
           
                                  Дамазипп

                          Неужели и мудр?
           
                                 Стертиний
           
                                           И мудрец, без сомненья!
           Даже и царь, и все, что захочет! Он думал, что деньги
       100 И добродетель заменят ему и прославят в потомстве.
           
                                  Дамазипп
           
           Как с ним несходен был грек Аристипп, рабам приказавший
           Золото бросить в ливийских песках потому лишь, что тягость
           Их замедляла в пути. А который из них был безумней?
           
                                 Стертиний
           
           Спорным примером спорный вопрос разрешить невозможно.
           Если кто лиры скупает, музыки вовсе не зная,
           Ежели кто собирает колодки башмачные, шила,
           Сам же совсем не башмачник, иль всякий, кто парусы, снасти
           Любит в запасе хранить, отвращенье имея к торговле,
           Тот безумный, по мнению всех. А разумнее ль этот
       110 Скряга, что золото прячет свое и боится, припрятав,
           Тронуть его, как будто оно какая святыня.
           Если кто, с длинным в руках батогом, перед кучею жита
           Протянувшись, лежит господином, его карауля,
           Сам не берет ни зерна и питается горькой травою;
           Если до тысячи кружек, до трехсот тысяч фалерна
           Самого старого или хиосского в погребе скряги,
           Сам же кислятину пьет и, лет семьдесят девять проживши,
           Спит на набитом соломой мешке, имея в запасе
           Тюфяки в кладовой, тараканам и моли в добычу,
       120 То он по той лишь причине в безумстве заметен немногим,
           Что есть множество, кроме него, в такой же болезни.
           О старик, ненавистный богам! К чему бережешь ты?
           Разве затем, чтоб твой сын иль отпущенник прожил наследство?
           Ты опасаешься нужды? Конечно, из эдакой суммы
           Много убавится, если отложишь частичку на масло,
           Чтобы капусту приправить иль голову глаже примазать.
           Если столь мало нужно тебе, из чего же даешь ты
           Ложные клятвы? Зачем похищаешь? Зачем отнимаешь?
           Как? Ты в здравом уме? Да если б в народ ты каменья
       130 Вздумал бросать иль в рабов, тебе же ст_о_ящих денег,
           Все бы мальчишки, девчонки кричали, что ты сумасшедший;
           А коль отравишь жену или мать, ты и в здравом рассудке...
           Да! почему же не так? Ведь ты не мечом, не в Аргосе
           Их погубил, как Орест. Иль думаешь, он помешался
           После убийства и предан гонению мстительных Фурий
           После того, как согрел в материнской груди он железо?
           Нет! с той поры, как был признан безумным, он никакого
           Зла не свершил; не напал он с мечом на сестру и на друга;
           Фурией только Электру сестру называл, а Пиладу
       140 Тоже давал имена, сообразно горячности гнева.
             Бедный Опимий, столь много сребра сохранявший и злата,
           В праздники вейское пивший вино из глиняной кружки,
           В будни довольный и кислым, однажды был спячкою болен
           И как мертвый лежал, а наследник уж в радости сердца
           Бегал с ключами вокруг сундуков, любовался мешками!
           Врач его верный придумал, однако же, скорое средство,
           Чтоб больного от сна пробудить: он к постели больного
           Стол придвинуть велел, из мешков же высыпал деньги;
           Призвал людей и заставил считать. Вот больной и проснулся.
       150 "Если не будешь сам деньги беречь, - врач сказал, - то наследник
           Все унесет". - Как, при жизни моей? - "Да, при жизни. Не спи же,
           Ежели хочешь пожить!" - Так что же мне делать? - "А вот что:
           Твой желудок совсем опустел, а в жилах и крови
           Скоро не будет. Надобно их подкрепить поскорее.
           На вот каши из рису: поешь?" - А дорого ль стоит?
           - "Малость". - Однако же сколько? - "Восемь лишь ассов". - Беда мне!
           Не умру от болезни - умру разорен и ограблен!
           
                                  Дамазипп

           Кто же в здравом рассудке?
           
                                 Стертиний
           
                                      Кто не безумен.
           
                                  Дамазипп
           
                                                       А скряга?
           
                                 Стертиний

           Он и глупец и безумный.
           
                                  Дамазипп
           
                                    Следственно, тот бессомненно
       160 В здравом уме, кто не скряга?
           
                                 Стертиний

                                         Ничуть.
           
                                  Дамазипп
           
                                                  Отчего же? Скажи мне!

                                 Стертиний
           
           Слушай! Представь, что врач Кратер сказал о больном: "Он желудком!
           Вовсе здоров!" - Так, стало быть, может и встать он с постели?
           - "Нет! потому что страдает от боли в боку или в почках".
           Этот, положим, не клятвопреступник, не скряга: пусть Ларам
           В жертву за это свинью принесет! - Но он честолюбец:
           Пусть в Антикиру плывет! - Не та ли же глупость - именье
           Бросить в пучину иль вовсе не сметь к нему прикоснуться!
             Сервий Оппидий, богач, родовые в Канузии земли
           Двум разделил сыновьям. Но пред смертью, призвав их, сказал им:
       170 "Я заметил, что в детстве ты, Авл, и орехи и кости
           В пазухе просто носил, и проигрывал их, и дарил их;
           Ты же, Тиберий, напротив, заботливо прятал их в угол
           И пересчитывал; с этой поры я всегда сокрушался,
           Что в две разные глупости в зрелых летах вы впадете,
           Что один Номентаном, другой же Цикутою будет.
           Потому заклинаю Пенатами вас: берегитесь -
           Ты - уменьшать, а ты - прибавлять к тому, что отец ваш
           Почитает довольным для нужд, сообразных с природой.
           Кроме того я хочу, чтоб вы с клятвою мне обещали
       180 Славы, честей щекотанья беречься; и если который
           Будет эдилом иль претором, тот сам себя да объявит
           Проклятым мной, неспособным владеть завещанным мною!"
             Как! чтобы чваниться в цирке, чтоб ликом своим величаться,
           Вылитым в бронзе, - так ты на горохе, бобах и лупинах
           Все состоянье отца проживешь? - Не Агриппе ль захочешь.
           Льву благородному, хитрый лисенок, быть подражатель?

                                   -----

           - Что ты, Атрид, запрещаешь предать погребенью Аякса?
           - "Помни: я царь!" - Я плебей! замолчу и вопрос оставляю!
           - "Что повелел я, то справедливо. Однако ж, кто мыслит,
       190 Будто я в этом неправ, говори предо мной безопасно!"
           - О, да даруют же боги, властитель, тебе с кораблями,
           Трою разрушив, обратно приплыть. - Итак, мне вопросы
           И возраженья дозволены? - "Спрашивай! я дозволяю!"
           - Царь! за что же Аякс, сей герой, второй по Ахилле,
           Столько раз греков спасавший, под небом тлеет открытым?
           Или на радость Приама и Трои лишен погребенья
           Тот, кем их юноши были могил лишены в их отчизне?
           - "Нет, а за то, что, напав на овец, восклицал он, что режет
           Менелая, Улисса, меня!" - А когда ты в Авлиде
       200 Дочь, как телицу, на жертву привел к алтарю и осыпал
           Солью с мук_о_ю ей голову, был ли ты в здравом рассудке?
           _ "Я? Почему?" - Но безумный Аякс перерезал лишь стадо,
           А и супругу и сына он пощадил! Он проклятьем
           Зла не сделал тебе; не напал на Улисса и Тевкра.
           - "Я, чтобы ветер попутный судам от враждебного брега
           Боги послали, хотел примирить их той жертвенной кровью".
           - Чьею?.. своею, безумный! - "Своей; но совсем не безумный!"
           - Всякий безумен, кто, удаляясь от истины, ложно
           Видит предметы и зла от добра отличить не умеет,
       210 Гнев ли причиной тому, иль обманчивых чувств возмущенье.
           Пусть был безумен Аякс, поражающий агнцев невинных;
           Но не безумен ли был ты и сам, когда преступленье
           Мыслил свершить, честолюбьем надменный и гордостью сердца?
           Если б кто вздумал носить на покойных носилках овечку,
           Шить ей, как дочери, платья и дать ожерелья, служанок,
           Куколкой, девочкой ласково звать и готовить для брака:
           Верно бы претор ему запретил управленье именьем,
           Верно б его и имение отдал родным под опеку.
           Как? неужели в уме тот, кто вместо безгласной овечки
       220 В жертву приносит родимую дочь? - Что ты скажешь на это?
           Где безрассудность там и безумие; кто же преступник,
           Тот и безумец! - Кто хрупким стеклом обольщается славы,
           Верь мне, что тот оглушен и громами кровавой Беллоны!

                                   -----

             Но рассмотрим теперь расточительность и Номентана.
           Здравый рассудок тебе легко их безумство докажет.
             Этот, как скоро талантов до тысячи схватит в наследство,
           Тотчас объявит всем рыболовам и всем, продающим
           Овощи, птиц и душистые мази, всей сволочи этой,
           Всем шутам, мясникам, чтоб назавтра же утром явились.
       230 Все прибегут! - Вот, рабами торгующий, речь начинает:
           "Все, что ни есть у меня и у них, - все твое. - Прикажи лишь,
           Завтра иль нынче же все непременно доставлено будет!"
           Слушай же, как благородно юный богач отвечает:
           "Ты, говорит он, проводишь все ночи в снегах луканийских
           С тем, чтоб доставить на стол мне тобою добытого вепря;
           Ты, невзирая на бурное море, ловишь мне рыбу.
           Я не тружусь, а пользуюсь всем, недостойный! - Возьми же
           Десять тысяч себе; и столько же ты! - А тебе я
           Втрое даю за жену: хоть в полночь позову, прибегает!"
       240 Сын Эзопа жемчужину, бывшую в ухе Метеллы,
           В уксусе крепком велел распустить, чтобы разом сестерций
           Проглотить миллион: не умнее, чем в воду закинуть! ''
           Квинта же Аррия дети, двое известные братья.
           Два близнеца по распутству, имели привычку в обеде
           Каждый день блюдо иметь из одних соловьев! - Неужели
           Не сумасбродство и то? Чем отметить их: мелом иль углем?
             Если старик забавляется детской игрой в чет и нечет,
           Или на палочке ездит верхом, или домики строит,
           Или мышей запрягает в колясочку, - он сумасшедший!
       250 Ну, а если рассудок докажет тебе, что влюбленный
           Больше ребенок, чем он? - Что валяться в песке, как мальчишка,
           Что в ногах у красавицы выть; не одно ли и то же?..
           Можешь ли ты, например, поступить Полемону подобно?
           Бросишь ли признаки страсти, все эти запястья, подвязки,
           Эти венки, как бросил их он, вином упоенный,
           Только услышал случайно философа слово, который
           В школе своей натощак проповедывал юношам мудрость!
           Дай рассерж_е_ному мальчику яблоко: он не захочет.
           "На, мой голубчик, возьми!" - Не берет! - Не давай: он попросит!
       260 Так и влюбленный. - Выгнанный вон, перед дверью любезной
           Он рассуждает: войти или нет? - А тотчас вошел бы.
           Если б она не звала. - "Сама, говорит, умоляет;
           Лучше нейти, и разом конец положить всем мученьям!
           Выгнала; что же и звать! Не пойду, хоть проси с униженьем!"
           Столь же разумный слуга, между тем, говорит господину:
           "Что не подходит под правила мудрости или расчета,
           То в равновесие как привести? - В любви то и худо:
           В ней - то война, то последует мир. - Но кто захотел бы
           Сделать то постоянным, что переменно, как ветер,
       270 Или как случай - это все то же, как если б он вздумал
           Жить, как безумный, и вместе по точным законам рассудка!"
              Как? - когда ты, гадая, зернышки яблок бросаешь,
           И так рад, что попал в потолок, неужель ты в рассудке?..
           Как? когда ты, беззубый, лепечешь в любви уверенья,
           То умнее ль ребенка, который домики строит?
           Вспомним и кровь и железо, которыми тушат сей пламень;
           Вспомним Мария: он, заколовши несчастную Геллу,
           Бросился сам со скалы и погиб; не безумец ли был он?
           Если же это безумие ты назовешь преступленьем,
       280 В сущности, будет все то же; различие только в названьи!
              Вольноотпущенник некто, не евши и вымывши руки,
           По свету бегал по всем перекресткам, где только есть храмы,
           Громко крича: "Избавьте, о боги, меня вы от смерти!
           Только меня одного! Всемогущие, это легко вам!"
           Всем он здоров был, и слухом и зрением; но за рассудок,
           При продаже его, господин бы не мог поручиться!
           Эту всю сволочь Хризипп в собратьи Менения числит.
              "О Юпитер, от коего все: и болезнь и здоровье!"
           Так молилася мать, у которой ребенок был болен:
       290 "Если его исцелишь, обещаюсь, что завтра же утром,
           Так как на утро свершаем мы пост в честь тебя, всемогущий,
           В Тибр его окуну!" - Что ж? если бы лекарь иль случай
           И избавил его от болезни, то глупая матерь
           Непременно б ему лихорадку опять возвратила!
           Что тут причиной безумства? - Причиной одно: суеверье!

                                    ---

             Так Стертиний, мой друг, осьмой меж семью мудрецами,
           Дал мне оружие, дабы отныне никто не остался
           Безнаказан, задевши меня! - Кто мне скажет: "Безумец!"
           Тотчас ему я в ответ: "Оглянись, не висит ли что сзади!"
           
                                  Гораций
           
       300 Стоик! Да будешь ты, после банкротства, гораздо дороже
           Новый товар продавать! - Но, коль много родов есть безумства,
           То какое ж мое? - А по мне... я здоров головою!
           
                                  Дамазипп
           
           Но неужели Агава, голову сына воткнувши,
           Вместо звериной, на трис, почитала себя сумасшедшей?
           
                                  Гораций
           
           Правде пришлось уступить. - Сознаюсь откровенно: глупец я!
           Даже безумный подчас! - Но скажи мне однако ж: какою
           Я страдаю болезнью души?..
           
                                  Дамазипп
           
                                       Во-первых, ты строишь!
           То есть ты подражаешь людям высоким, а сам ты,
           Ежели смерить твой рост, не выше двух пядей - и сам же
       310 Ты насмехаешься Турбе, его и походке и виду
           В бранном доспехе, какой совершенно ему не по росту.
           Меньше ль смешон ты, когда с Меценатом равняться желаешь?
           Где же тебе, столь несходному с ним, в чем-нибудь состязаться!
           Раз лягушонка теленок ногой раздавил; ускользнувши,
           В сильном испуге, другой рассказывать матери начал,
           Что товарища зверь растоптал. - "А велик ли? - спросила
           Мать надуваяся, - будет такой?" - Нет, тот вдвое был больше!
           - "А такой?" - мать спросила, надувшись еще. - Нет, хоть лопни.
           Все же не будешь с него! - Не твое ли подобие это?..
       320 К этому должно придать еще страсть твою к стихотворству,
           Страсть, с которой ты масла еще на огонь подливаешь!
           Если в уме сочиняют стихи, то и ты не безумный!
           Нрав твой горячий... о нем уж молчу...
           
                                  Гораций
           
                                                  Перестань!..
           
                                  Дамазипп
           
                                                                Об издержках
           Сверх состояния...
           
                                  Гораций

                               Вспомни себя, Дамазипп!
           
                                  Дамазипп
           
                                                       Я ни слова
           Ни про безумную страсть к девочкам, ни к мальчикам дружбу!
           
                                  Гораций

           О, пощади же ты, больший безумец, меньшего безумца!
           
           Пер. М. Дмитриева




                                  Гоpаций

           Катий! Откуда? Куда?

                                   Катий

                                Мне не время теперь! - Занимаюсь
           Новым учением, высшим всего, чему ни учили
           Сам Пифагор, и ученый Платон, и Сократ обвиненный!

                                  Гораций

           Я виноват, что тебе помешал так некстати и пр_е_рвал
           Нить размышлений твоих; извини же меня, мой добрейший!
           Если и выйдет из памяти чт_о_ у тебя, ты воротишь!
           От природы ль она, от искусства ль, но чудная память!
           
                                   Катий
           
           Да! Я о том и стараюсь, чтоб все удержать в ней подробно.
           Это претонкие вещи! И тонко предложены были!
           
                                  Гораций

        10 Кто же наставник твой был? Наш ли, римлянин, иль чужеземец?
           
                                   Катий
           
           Я науку тебе сообщу, но учителя скрою!
           Слушай и помни, что яйца, длинные с виду, вкуснее;
           Сок их питательней, нежели круглых, у них и скорлупка
           Тверже; зародыш в них мужеска пола. За званым обедом
           Их подавай. - Капуста, растущая в поле, вкуснее,
           Чем подгородная, - эту излишней поливкою портят.
           Если к тебе неожиданно гость вдруг явится на ужин,
           То, чтобы курица мягче была и нежнее, живую
           Надо ее окунуть в молодое фалернское прежде.
        20 Лучший гриб - луговой; а другим доверять ненадежно.
           Много здоровью способствует, если имеешь привычку
           Ты шелковичные ягоды есть пообедав, однако ж
           Снятые с ветвей тогда, пока солнце еще не высоко.
           С крепким фалернским пред пищей смешивал мед Ауфидий.
           Нет! приличней полегче питье для пустого желудка.
           Жиденький мед, например, несравненно полезнее будет.
           Если живот отягчен, то мелких раковин мясо
           Или щавель полевой облегчат и свободно и скоро,
           Только бы белое косское было при том не забыто.
        30 Черепокожные п_о_лны, когда луна прибывает.
           Но ведь не все же моря изобилуют лучшим их родом!
           Так и улитки лукринские лучше, чем в Байском заливе
           Даже сама червленица; цирцейские устрицы в славе;
           Еж водяной - из Мизена, а гребень морской - из Тарента!
             Но искусством пиров не всякий гордится, покуда
           В точности сам не изучишь все тонкие правила вкуса.
           Мало того, чтоб скупить дорогою ценою всю рыбу,
           Если не знаешь, к которой подливка идет, а которой
           Жареной быть, чтоб наевшийся гость приподнялся на локоть.
        40   Кто не охотник до легкого мяса, поставь погрузнев
           Блюдо с умбрийским кабаном, питавшимся желудем дуба;
           Но лаврентийский негоден: он ест камыши и поросты.
           Где виноградник растет, там дикие козы невкусны.
           Плечи чреватой зайчихи знаток особенно любит.
             Рыбы и птицы по вкусу и возраст узнать и откуда. - 
           Прежде никто не умел, - я первый открытие сделал.
             Многие новый пирог изобресть почитают за важность.
           Нет! не довольно в одном показать и искусство и знанье:
           Так вот иной о хорошем вине прилагает заботу,
        50 Не беспокоясь о рыбе, каким поливается маслом.
             Если массикское выставить на ночь под чистое небо,
           Воздух прохладный очистит его, и последнюю мутность
           Вовсе отнявши и запах, для чувств неприятный и вредный;
           Если ж цедить сквозь холстину его, то весь вкус потеряет.
           Кто суррентинским вином наливает фалернские дрожжи,
           Ст_о_ит в него лишь яйцо голубиное выпустить, - вскоре
           Всю постороннюю мутность оттянет на дно непременно.
             Позыв к питью чтобы вновь возбудить в утомившемся госте,
           Жареных раков подай, предложи африканских улиток;
        60 Ибо в желудке после вина латук бесполезно
           Плавает сверху; тут лучше еще ветчина с колбасами,
           Все, что с душком, или что отзывается прямо харчевней.
             Свойства однако же знать нужно в точности разных подливок.
           Есть простая: она состоит из чистого масла
           С чистым вином и рассолом пахучим из капера-рыбы,
           Только, чтоб он, разумеется, был не иной, византийский!
           Если же в ней поварить, искрошивши, душистые травы
           И настоять на корикском шафране, а после подбавить
           Венафранского масла, то вот и другая готова!
        70   Тибуртинские яблоки много в приятности вкуса
           Уступают пиценским, хоть с виду и кажутся лучше.
           Венункульский изюм бережется в горшочках, но альбский
           Лучшее дыму засушенный. - Я первый однажды придумал
           Яблоки с ним подавать, и анчоусы в чистеньких блюдцах
           Ставить кругом, под белым перцем и серою солью.
           Но большая ошибка - три тысячи бросив сестерций,
           Втискать в тесное блюдо к простору привыкшую рыбу!
             Неопрятность родит отвращенье к еде: неприятно,
           Если след масляных пальцев слуги на бокале заметен,
        80 Или насохло на дне и заметно, что чаша не мыта.
           Дорого ль ст_о_ит метелка, салфетка или опилки?
           Просто безделица! - А нераденье - бесчестье большое!
           Пол разноцветный из камней, а грязною пальмой запачкан.
           Ложа под пурпуром тирским; глядишь, а подушки нечисты.
           Ты не забудь: чем меньше чт_о_ стоит труда и издержек,
           Тем справедливей осудят тебя; не так, как в предметах
           Только богатым приличных одним и им лишь доступных!
           
                                  Гораций
           
           Катий ученый! Прошу, заклиная богами и дружбой!
           Где бы наставник твой ни был, ты дай самого мне послушать!
        90 Ибо, как память твоя ни верна, согласися однако,
           Все ведь ты передал мне ученье чужое! Прибавь же
           Вид, выраженье лица; о блаженный! ты видел все это!
           Это тебе невдомек, а я-то, напротив, пылаю
           Сильным желаньем увидеть безвестный науки источник,
           Сам почерпнуть из него учение жизни блаженной.
           
           Пер. М. Дмитриева




                                   Улисс

         Вот что еще попрошу я тебя мне поведать, Тирезий:
         Как бы, каким бы мне средством поправить растрату именья?
         Что ж ты смеешься?..
         
                                  Тирезий
         
                               Лукавец! А разве тебе не довольно
         Возвратиться в Итаку свою и отчизны Пенатов
         Вновь увидать?..
         
                                   Улисс
         
                           Никого ты еще не обманывал ложью!
         Видишь, что наг я и нищ возвращаюсь, как ты предсказал мне.
         Ни запаса в моих кладовых, ни скота. Без богатства ж
         И добродетель, и род дешевле морского пороста!
         
                                  Тирезий
         
         Прочь околичности! - Если ты бедности вправду боишься,
      10 Слушай, как можешь богатство нажить. Например: не пришлет ли
         Раннюю птичку тебе кто-нибудь или редкость другую;
         Ты с ней беги - к старику, накопившему много именья.
         Ранний плод сада, или домашнее, что есть получше,
         Пусть он, почетнейший Лар, и отведает прежде, чем Лары.
         Будь он хоть клятвопреступник, будь низкого рода, обрызган
         Кровию братней, из беглых рабов, - но если захочет,
         Чтоб ты шел в провожатых его - не смей отказаться!
         
                                   Улисс
         
         Как? чтобы с Дамой позорным бок-о-бок я шел? - Я под Троей
         Был не таков: там в первенстве я с величайшими спорил!
         
                                  Тирезий

      20 Ну, так будь беден!
         
                                   Улисс
         
                             Все может снести великое сердце!
         И не то я сносил! - Но ты продолжай. - Где я мог бы
         Золота кучу достать, где богатство? Скажи, прорицатель!
         
                                  Тирезий
         
         Что я сказал, то скажу и опять! - Лови завещанья
         И обирай стариков! А если иной и сорвется
         С уды, как хитрая рыбка, приманку скусив рыболова,
         Ты надежд не теряй и снова готовься на промысл.
         Ежели спорное дело между двоих заведется,
         Важно ли, нет ли, кто из соперников силен богатством, - 
         Ты и в ходатаи! Нужды нет, если он нагло и дерзко
      30 Честного тянет к суду. Будь ответчик хоть лучший из граждан,
         Но есть сын у него, да жена - за него не вступайся!
         "Публий почтенный!" скажи или "Квинт!" (затем, что прозванья
         Знатности признак - приятны ушам!) - "меня привязало
         Уваженье к тебе; а дела и права мне знакомы.
         Лучше пусть вырвут глаза мне, чем я допущу, чтоб соперник
         Хоть скорлупкой ореха обидел тебя. Будь покоен!
         Ты не будешь в потере; не дам над тобой наругаться!"
         После проси, чтобы шел он домой и берег бы здоровье.
         Сам хлопочи, хоть бы рдеющий Пес раскалывал злобно
      40 Статуи вовсе безгласные; или с распученным брюхом
         Фурий плевал бы снегом седым на высокие Альпы!
         "На, посмотри-ка!" тут скажет иной, толкнувши соседа:
         "Вот трудолюбец, вот друг-то! вот прямо заботлив!"
         С этим огромные рыбы сами собой повалятся
         В сети твои, а из них и в садок! Но ежели хворый
         В доме богатом есть сын, то, чтобы отвлечь подозренье
         Холостых богачей, угождай и поползай, в надежде
         Быть хоть вторым в завещаньи, на случай ежели мальчик
         Рано отправится к Орку. Тут редко случится дать промах!
      50   Если кто просит тебя прочитать его завещанье,
         Ты откажись и таблички рукой оттолкни, но сторонкой
         Сам потихоньку взгляни между тем: чт_о_ на первой табличке
         В пункте втором, и один ли назначен наследником, или
         Многие вместе; все это быстрей пробеги ты глазами
         Иногда ведь писец, излагавший последнюю волю,
         Так проведет, как ворону лиса! А после Коранус
         И начнет хохотать над ловцом завещаний, Назикой!
         
                                   Улисс

         В исступленьи пророческом ты или шутишь в загадках?
         
                                  Тирезий
         
         О Лаэртид! что изрек я, то будет, иль нет, непременно!
      60 Дар провещанья мне дан самим Аполлоном великим!
         
                                   Улисс

         Ежели можно, однако, скажи мне: что это за басня?
         
                                  Тирезий
         
         Некогда юный герой, страх парфян, от Энеева рода,
         Славой наполнит своею и землю, и море. В то время
         Дочь за Корануса выдаст в замужество Назика, из страха
         Чтобы Коранус, богач, с него не потребовал долгу.
         Вот же что сделает зять. Он тестю подаст завещанье
         С просьбой его прочитать. Назика противиться будет.
         Но возьмет наконец и прочтет про себя и увидит,
         Что ему завещают одно: о покойнике плакать!
      70 Вот еще мой совет: когда стариком управляют
         Или хитрая женщина или отпущенник, нужно
         Быть заодно; ты хвали их ему, чтоб тебя расхвалили!
         Будет полезно и то! Но верней овладеть головою:
         Может быть, сдуру стихи он пишет плохие, старик-то?
         Ты их хвали. Коль блудник он - не жди, чтоб просил: угождая
         Мощному, сам ты вручи Пенелопу ему. - "Неужели,
         Думаешь, можно склонить столь стыдливую, чистую, ту, что
         Все женихи совратить с прямого пути не могли ведь?"
         Дива нет - шла молодежь, что скупа на большие подарки,
      80 Та, что не столько любви, сколько кухни хорошей искала.
         Вот почему и чиста Пенелопа; но если от старца
         Вкусит она барышок и разделит с тобой только раз хоть, - 
         Ты не отгонишь ее, как пса от засаленной шкуры.
           Но послушай, что в Фивах случилось. Старушка лукаво
         Завещала, чтоб тело ее, умащенное маслом,
         Сам наследник на голых плечах отнес на кладбище.
         Ускользнуть от него и по смерти хотела за то, что
         Слишком к живой приступал он. Смотри же и ты: берегися,
         Чтоб не выпустить вовсе из рук неуместным стараньем!
      90 Кто своенравен, ворчлив, тому говорливость досадна.
         Впрочем, не все же молчать! Стой, как Дав, лицедей всем известный,
         Скромно склонясь головой и с робким, почтительным видом.
         Но на услуги будь скор: подует ли ветер, напомни,
         Чтобы голову, столь драгоценную всем, поберег он
         И накрыл чем-нибудь; в тесноте предложи опереться
         И плечом подслужись, а болтлив он - внимательно слушай.
         Лесть ли он любит - хвали, пока он не скажет: довольно!
         Дуй ему в уши своей похвалой, как мех раздувальный.
         Если ж своею кончиной избавит тебя он от рабства
     100 И услышишь ты вдруг наяву: "Завещаю Улиссу
         Четверть наследства!" воскликни тогда: "О, любезный мой Дама!
         И тебя уже нет! Где такого найти человека?.."
         Сам зарыдай, и не худо, чтоб слезы в глазах показались:
         Это полезно, чтоб скрыть на лице невольную радость.
         Памятник сделай богатый и пышно устрой погребенье,
         Так чтобы долго дивились и долго хвалили соседи.
         Если же твой сонаследник старик, и в одышке и в кашле,
         Ты предложи, не угодно ли взять или дом иль другое
         Лучшее в части твоей, за какую назначит он цену!
     110 Но увлекает меня Прозерпина!.. Живи и будь счастлив!
         
         Пер. М. Дмитриева




             Вот в чем желания были мои: необширное поле,
             Садик, от дома вблизи непрерывно текущий источник,
             К этому лес небольшой! - И лучше, и больше послали
             Боги бессмертные мне; не тревожу их просьбою боле,
             Кроме того, чтоб все эти дары мне они сохранили.
             Если достаток мой я не умножил постыдной корыстью;
             Если его не ум_а_лил небрежностью иль беспорядком;
             Если я дерзкой мольбы не взношу к небесам, как другие:
             "О! хоть бы этот еще уголок мне прибавить к владенью!
          10 Хоть бы урну найти с серебром, как наемник, который,
             Взыскан Алкидом, купил и себе обрабатывать начал
             Поле, которое прежде он же пахал на другого";
             Если доволен, признателен я и за то, что имею, - 
             То молю, о сын Майи, я об одном - утучняй ты
             Эти стада и храни все мое покровительством прежним,
             Только ума моего не прошу утучнять, покровитель!
               Скрывшись от шумного города в горы мои, как в твердыню,
             Чуждый забот честолюбья, от ветров осенних укрытый,
             Страшную жатву всегда приносящих тебе, Либитина,
          20 Что мне здесь делать, когда не беседовать с пешею Музой?
               Раннего утра отец! или (если приятней другое
             Имя тебе) о бог Янус, которым все человеки
             Жизни труды начинают, как боги им повелели!
             Будь ты началом и этих стихов! - Живущего в Риме,
             Рано там ты меня из дома к себе вызываешь.
             "Нужно, ты мне говоришь, поручиться за друга; ты должен
             Делом чести спешить; неужели другому уступишь?"
             Северный ветер, зима, день короткий - нет нужды; иду я
             Голосом ясным ручательство дать - себе в разоренье!
          30 И продираясь назад чрез толпу, я слышу: "Куда ты?
             Что, как безумный, толкаешься? Ждет Меценат? Не к нему ли?"
             Этот упрек, признаюся, мне сладок, как мед! Но лишь только
             До Эсквилинской дойдешь высоты, как вспомнишь, что сотня
             Дел на плечах. - Там Росций просил побывать в путеале
             Завтра поутру; а нынче есть общее новое дело;
             Скрибы велели напомнить: "Квинт, не забудь, приходи же!"
             Тут кто-нибудь подойдет: "Постарайся, чтоб к этой бумаге
             Меценат твой печать приложил". На ответ: "Постараюсь!"
             Мне возражают: "Тебе не откажет! захочешь, так можешь!"
          40   Скоро вот будет осьмой уже год, как я к Меценату
             Стал приближен, как в числе он своих и меня почитает.
             Близость же эта вся в том, что однажды с собой в колеснице
             Брал он в дорогу меня, а доверенность в самых безделках!
             Спросит: "Который час дня?" или: "Кто из борцов превосходней?"
             Или заметит, что холодно утро и надо беречься;
             Или другое, что можно доверить и всякому уху!
             Но завистников день ото дня наживаю я боле
             С часу на час. - Покажуся ли я с Меценатом в театре
             Или на Марсовом поле, - все в голос: "Любимец Фортуны!"
          50 Чуть разнесутся в народе какие тревожные слухи,
             Всякий, кого я ни встречу, ко мне приступает с вопросом:
             "Расскажи нам (тебе без сомнения все уж известно,
             Ты ведь близок к богам!) - не слыхал ли чего ты о даках?"
             - Я? Ничего! - "Да полно шутить!" - Клянусь, что ни слова!
             - "Ну, а те земли, которые воинам дать обещали,
             Где их, в Сицилии или в Италии, Цезарь назначил?"
             Ежели я поклянусь, что не знаю, - дивятся, и всякий
             Скрытным меня человеком с этой минуты считает!
               Так я теряю мой день, и нередко потом восклицаю:
          60 "О, когда ж я увижу поля? И дозволит ли жребий
             Мне то в писаниях древних, то в сладкой дремоте и в лени
             Вновь наслаждаться забвением жизни пустой и тревожной!
             О, когда ж на столе у меня опять появятся
             Боб, Пифагору родной, и с приправою жирною зелень!
             О, пир достойный богов, когда вечеряю с друзьями
             Я под кровом домашним моим, и трапезы остатки
             Весело сносят рабы и потом меж собою пируют.
             Каждый гость кубок берет по себе, кто большой, кто поменьше;
             Каждый, чуждаясь законов пустых, кто вдруг выпивает
          70 Чашу до дна, кто пьет с расстановкой, мало-по-малу.
             Наш разговора предмет - не дома и не земли чужие;
             Наш разговор не о том, хорошо ли и ловко ли пляшет
             Лепос, - но то, что нужнее, что вредно не знать человеку.
             Судим: богатство ли делает счастливым иль добродетель;
             Выгоды или наклонности к дружбе вернее приводят;
             Или в чем свойство добра и в чем высочайшее благо?
               Цервий, меж тем, наш сосед, побасенку расскажет нам кстати
             Если богатство Ареллия кто, например, превозносит,
             Не слыхав о заботах его, он так начинает:
          80   "Мышь деревенская раз городскую к себе пригласила
             В бедную нору, - они старинными были друзьями.
             Как ни умеренна, но угощенья она не жалела.
             Чем богата, тем рада; что было, ей все предложила:
             Кучку сухого гороха, овса; притащила в зубах ей
             Даже изюму и сала, обглоданный прежде, кусочек,
             Думая в гостье, хоть разностью яств, победить отвращенье.
             Гостья же, с гордостью, чуть прикасалась к кушанью зубом,
             Между тем как хозяйка, все лучшее ей уступивши,
             Лежа сама на соломе, лишь куколь с мякиной жевала.
          90 Вот, наконец, горожанка так речь начала: "Что за радость
             Жить, как живешь ты, подруга, в лесу, на горе, одиноко!
             Если ты к людям и в город желаешь из дикого леса,
             Можешь пуститься со мною туда! Все, что жизнию дышит,
             Смерти подвластно на нашей земле: и великий и малый, - 
             Смерти никто не уйдет: для того-то, моя дорогая,
             Если ты можешь, живи, наслаждаясь и пользуясь жизнью,
             Помня, что краток наш век". Деревенская мышь, убежденья
             Дружбы послушавшись, прыг - и тотчас из норы побежала.
             Обе направили к городу путь, поспешая, чтоб к ночи
         100 В стену пролезть. Ночь была в половине, когда две подруги
             Прибыли к пышным палатам; вошли: там пурпур блестящий
             Пышным же ложам из кости слоновой служил драгоценным
             Мягким покровом; а там в дорогой и блестящей посуде
             Были остатки вчерашнего великолепного пира.
             Вот горожанка свою деревенскую гостью учтиво
             Пригласила прилечь на пурпурное ложе, и быстро
             Бросилась сразу ее угощать, как прилично хозяйке!
             Яства за яствами ей подает, как привычный служитель,
             Не забывая отведать притом от каждого блюда,
         110 Та же, разлегшись покойно, так рада судьбы перемене,
             Так весела на пиру! - Но вдруг хлопнули дверью - и с ложа
             Бросились обе в испуге бежать, и хозяйка, и гостья!
             Бегают в страхе кругом по затворенной зале; но пуще
             Страх на полмертвых напал, как услышали громкое в зале
             Лаянье псов. - "Жизнь такая ничуть не по мне! - тут сказала
             Деревенская мышь: - наслаждайся одна, а я снова
             На гору, в лес мой уйду - преспокойно глодать чечевицу!"
             
             Пер. М. Дмитриева




                                    Дав

             Слушаю я уж давно. И хотелось бы слово промолвить:
             Но я, раб твой, немножко боюсь!..
             
                                  Гораций
             
                                                Кто там?.. Дав?
             
                                    Дав
             
                                                                Дав, вернейший
             Твой господский слуга, усердный, довольно и честный,
             Стоящий, право, жизнь сохранить!
             
                                  Гораций
             
                                               Хорошо! Так и быть уж.
             Пользуйся волей декабрьской: так предки уставили наши.
             Ну, говори!
             
                                    Дав
             
                         Есть люди, которые в зле постоянны,
             Прямо к порочной их цели идут; а другие, колеблясь
             Между злом и добром, то стремятся за добрым, то злое
             Их пересилит. - Вот Приск, например: то п_о_ три он перстня
          10 Носит бывало, то явится с голою левой рукою.
             То ежечасно меняет свой пурпур, то угнездится
             Он из роскошного дома в такой, что, право, стыдился б
             Вольноотпущенник, если пригож, из него показаться.
             То щеголяет он в Риме, то вздумает лучше в Афинах
             Жить, как философ. Не в гневе ли всех он Вертумнов родился!
             А Воланерий, когда у него от хирагры ослабли
             Пальцы (оно и за дело), нанял, кормил человека,
             В кости играя, трясти и бросать за него! - Постоянство
             Право и в этом - все лучше: он меньше презрен и несчастлив,
          20 Нежели тот, кто веревку свою то натянет, то спустит.
             
                                  Гораций

             Скажешь ли, висельник, мне: к чему ты ведешь речь такую?..
             
                                    Дав

             Да к тебе!
             
                                  Гораций

                        Как ко мне, негодяй?
             
                                    Дав
             
                                             Не сердися! - Не ты ли
             Нравы и счастие предков хвалил? А если бы это
             Счастие боги тебе и послали, ведь ты бы не принял!
             Все оттого, что не чувствуешь в сердце, что хвалишь устами;
             Что в добре ты не тверд, что глубоко увяз ты в болоте
             И что лень, как ни хочется, вытащить ноги из тины.
             В Риме тебя восхищает деревня; поедешь в деревню -
             Рим превозносишь до звезд. Как нет приглашенья на ужин -
          30 Хвалишь и зелень и овощи; счастьем считаешь, что дома
             Сам ты себе господин, как будто в гостях ты в оковах,
             Будто бы рад, что нигде не приходится пить, и доволен.
             Если же на вечер звать пришлет Меценат: "Подавайте
             Масла душистые! Эй! да слышит ли кто?" Как безумный,
             Ты закричишь, зашумишь, беготню во всем доме поднимешь.
             Мульвий и все прихлебатели - прочь! Как тебя проклинают,
             Я не скажу уж тебе. - "Признаться, легонек желудок! -
             Рассуждает иной: - хоть бы хлеба понюхал!" Конечно,
             Я и ленив и обжора! Все так! Да и сам ты таков же,
          40 Если не хуже; только что речью красивой умеешь
             Все недостатки свои прикрывать! Что, если и вправду
             Ты безумней меня, за которого ты же безделку,
             Пять сотен драхм заплатил? - Да постой! не грози, не сердися!
             Руку и желчь удержи: и слушай, пока расскажу я
             Все, чему надоумил меня приворотник Криспина!
             Жены чужие тебя привлекают, а Дава - блудницы.
             Кто же достойней из нас креста за свой грех? Ведь, когда я
             Страстной природой томлюсь, раздеваясь при яркой лампаде,
             Та, что желаньям моим ответствует, как подобает,
          50 Или играет со мной и, точно коня, распаляет,
             Та отпускает меня, не позоря: не знаю я страха,
             Как бы не отнял ее кто меня и богаче иль краше;
             Знаки отличья сложивши, - и всадника перстень и тогу
             Римскую, - ты, что судьей был пред тем, выступаешь, как Дама
             Гнусный, для тайны, главу надушенную в плащ завернувши:
             Разве тогда ты не тот, кем прикинулся? Робкого вводят
             В дом тебя; борется похоть со страхом, колени трясутся.
             Разница в чем - ты "на смерть от огня, от плетей, от железа"
             Сам, не нанявшись, идешь, или запертый в ящик позорно,
          60 Спущен служанкой туда, сообщницей грязного дела, 

             Скорчась сидишь, до колен головою касаясь? Законом
             Мужу матроны грешащей дана над обоими воля.
             Да и над тем, кто прельстил, справедливее. Ибо она ведь
             Платье, жилище свое не меняла, грешит только с виду,
             Так как боится тебя и любви твоей вовсе не верит.
             Ты ж, сознавая, пойдешь и под вилы и ярости мужа
             Весь свой достаток отдашь, свою жизнь, вместе с телом и славу, - 
             Цел ты ушел: научен, полагаю, ты станешь беречься:
             Нет, где бы снова дрожать, где бы вновь мог погибнуть, ты ищешь!
          70 О, какой же ты раб! Какое ж чудовище станет,
             Цепи прорвавши, бежав, возвращаться обратно к ним сдуру?
             "Ты, - говоришь, - не развратен!" А я - я не вор! Ежедневно
             Мимо серебряных ваз прохожу, а не трону! Но сбрось ты
             Страха узду, и сейчас природа тебя обуяет!
             Ты господин мой; а раб и вещей и раб человеков
             Больше, чем я, потому что с тебя и сам претор ударом
             Четырехкратным жезла - добровольной неволи не снимет!
             К этому вот что прибавь, что не меньше внимания стоит:
             Раб, подвластный рабу, за него исправляющий должность,
          80 Равный ему, или нет? - Так и я пред тобой! - Ты мне тоже
             Ведь приказанья даешь; сам же служишь другим как наемник
             Или как кукла, которой другие за ниточку движут!
             Кто же свободен? - Мудрец, который владеет собою;
             Тот лишь, кого не страшат ни бедность, ни смерть, ни оковы;
             Тот, кто, противясь страстям, и почесть и власть презирает;
             Кто совмещен сам себе; кто как шар, и круглый и гладкий,
             Внешних не знает препон; перед кем бессильна Фортуна!
             С этим подобьем ты сходен ли? - Нет! Попросит красотка
             Пять талантов с тебя, да и двери с насмешкой затворит,
          90 Да и холодной окатит водою; в после приманит!
             Вырвись, попробуй, из этих оков на свободу! - Так что же
             Ты говоришь: "Я свободен!" - Какая же это свобода!
             Нет! над тобой есть такой господин, что, лишь чуть обленишься,
             Колет тебя острием; а отстанешь, так он погоняет!
               Смотришь картины ты Павсия, к месту как будто прикован!
             Что ж, ты умнее меня, на Рутубу коль я засмотрелся
             С Фульвием в схватке, углем и красной намазанных краской,
             Или на Плацидеяна гляжу, что коленом уперся?
             Будто живые они: то удар нанесут, то отскочат!
         100 Дав засмотрелся на них - ротозей он; а ты заглядишься -
             Дело другое: ты тонкий оценщик художества древних!
             Я на горячий наброшусь пирог - негодяй! - Добродетель,
             Разум высокий тебя от жирных пиров удаляют!
             Мне и вреднее оно: я всегда поплачуся спиною!
             Но и тебе не проходит ведь даром! - Твой пир бесконечный
             В желчь превратится всегда и в расстройство желудка; а ноги
             Всякий раз отрекутся служить ослабевшему телу!
             Раб твой, безделку стянув, променяет на кисть винограда -
             Он виноват; а кто земли свои продает в угожденье
         110 Жадному брюху, тот раб или нет? - Да прибавь, что ты дома
             Часу не можешь пробыть сам с собой; а свободное время
             Тратишь всегда в пустяках! - Ты себя убегаешь, и хочешь
             Скуку в вине потопить или сном от забот позабыться,
             Точно невольник какой или с барщины раб убежавший!
             Только напрасно! Они за тобой, и повсюду нагонят!
             
                                  Гораций

             Хоть бы камень какой мне попался!
             
                                    Дав
             
                                               На что?
             
                                  Гораций
             
                                                        Хоть бы стрелы!
             
                                    Дав

             Что это с ним? - Помешался он что ль, иль стихи сочиняет?..
             
                                  Гораций

             Вон! А не то угодишь у меня ты девятым в Сабину!
             
             Пер. М. Дмитриева
             



                                  Гораций

            Что? Хорош ли был ужин счастливца Назидиена?
            Я вчера посылал звать тебя; но сказал, что с полдня
            Там ты пируешь!
            
                                  Фунданий
            
                            Ужин чудесный был! В жизнь мою, право,
            Лучше не видывал я!
            
                                  Гораций
            
                                 Расскажи мне, ежели можно,
            Что за кушанье прежде всего успокоило ваши желудки?
            
                                  Фунданий
            
            Вепрь луканийский при южном, но легком, пойманный ветре:
            Так нам хозяин сказал. Вокруг же на блюде лежали
            Репа, редис и латук, все, что позыв к еде возбуждает:
            Сахарный корень и сельди, с подливкой из винных подонков.
         10 Только что снят был кабан, высока подпоясанный малый
            Стол из кленового дерева лоскутом пурпурным вытер.
            А другой подобрал все ненужное, все, что могло бы
            Быть неприятно гостям. Потом, как афинская дева
            Со святыней Цереры, вступил меднолицый гидаспец
            С ношей цекубского; следом за ним грек явился с хиосским,
            Непричастным морей. - Тут хозяин сказал Меценату:
            "Есть и фалернское, есть и албанское, если ты любишь!"
            
                                  Гораций
            
            Жалкое чванство богатства! Однако ж скажи мне, Фунданий,
            Прежде всего: кто были с тобою тут прочие гости?
            
                                  Фунданий
            
         20 Верхним был я, Виск подле меня, а с нами же, ниже,
            Помнится, Барий, Сервилий Балатрон с Вибидием, оба
            Были как тени: обоих привез Меценат их с собою!
            Меж Номентана и Порция был сам хозяин, а Порций
            Очень нас тем забавлял, что глотал пироги, не жевавши.
            Номентан был нарочно затем, чтоб указывать пальцем,
            Что проглядят; а толпа, то есть мы - все прочие гости,
            Рыбу, и устриц, и птиц не совсем различала по вкусу.
            Вкус их совсем был не тот, какой мы всегда в них находим,
            Что и открылось, когда он попотчевал нас потрохами
         30 Ромба и камбалы: я таких не отведывал прежде!
            Далее, он объяснил нам, что яблоки, снятые с ветвей
            В п_о_ру последней луны, бывают красны. А причину
            Сам спроси у него. - Тут Вибидий сказал Балатрону:
            "Не напившися насмерть, мы, право, умрем без отмщенья!"
            И спросили бокалов больших. Побледнел наш хозяин.
            Ничего не боялся он так, как гостей опьянелых:
            Или затем, что в речах допускают излишнюю вольность,
            Или что крепкие вина у лакомок вкус притупляют.
            Вот Балатрон и Вибидий, за ними и мы, с их примера
         40 Чаши наливши вином, - вверх дном в алифанские кружки!
            Только на нижнем конце пощадили хозяина гости.
            Вот принесли нам мурену, длиною в огромное блюдо:
            В соусе плавали раки вокруг. Хозяин сказал нам:
            "Не метала еще! как помечет, становится хуже!
            Тут и подливка была, из венафрского сделана масла
            Первой выжимки; взвар же из сока рыб иберийских
            С пятилетним вином, не заморским однако. А впрочем,
            Если подбавить в готовый отвар, то хиосское лучше.
            Тут же прибавлено белого перцу и уксус, который
         50 Выжат из гроздий Метимны одних и, чистый, заквашен.
            Зелень дикой горчицы варить - я выдумал первый;
            Но морского ежа кипятить не промытым - Куртилий
            Первый открыл: так вкусней, чем в рассоле из черепокожных".
              Только что кончил он речь, как вдруг балдахин над гостями
            С облаком пыли, как будто воздвигнутой северным ветром,
            С треском на блюда упал. - Мы, избавясь опасности, страха,
            Справились вновь; но хозяин, потупивши голову, в горе,
            Плакал, как будто над сыном единственным, в детстве умершим!
            Как знать, когда бы он кончил, когда б мудрецом Номентзном
         60 Не был утешен он так: "О Фортуна! кто из бессмертных
            К смертным жесточе тебя! Ты рада играть человеком!"
            Барий от смеха чуть мог удержаться, закрывшись салфеткой.
            А Балатрон, всегдашний насмешник, воскликнул: "Таков уж
            Жребий всех человеков; такая судьба их, что слава
            Никогда их трудов не заплатит достойной наградой!
            Сколько ты мучился, сколько забот перенес, беспокойства,
            Чтобы меня угостить! Хлопотал, чтоб был хлеб без подгару,
            Чтобы подливки приправлены были и в меру и вкусно,
            Чтобы слуги прилично и чисто все были одеты, - 
         70 Случай - и все ни во что! Вдруг, как насмех, обрушится сверху
            Твой балдахин, или конюх споткнется - и в дребезги блюдо!
            Но угоститель, равно как иной полководец великий,
            В счастии был не замечен, а в бедствии вдруг познается!"
            - "О, да исполнят же боги тебе все желания сердца,
            Муж добродетельный! добрый товарищ!" Так с чувством воскликнул
            Назидиен и, надевши сандалии, тотчас же вышел.
            Гости меж тем улыбались и между собою шептали
            На-ухо; только на ложах и слышен был тайный их шепот.
            
                                  Гораций
            
            Впрямь никакого бы зрелища так не хотелось мне видеть!
         80 Ну, а чему же потом вы еще посмеялись?
            
                                  Фунданий
            
                                                    Вибидий
            Грустно служителям сделал вопрос: "Не разбиты ль кувшины,
            Потому что бокалы гостей... стоят не налиты?"
            Между тем как смеялись, чему помогал и Балатрон,
            Снова вступает Назидиен, но с лицом уж веселым,
            Точно как будто искусством готов победить он Фортуну.
            Следом за ним принесли журавля: на блюде глубоком
            Рознят он был на куски и посыпан мукою и солью.
            Подали потрохи белого гуся с начинкой из свежих
            Фиг и плечики зайца; они превосходнее спинки.
         90 Вскоре увидели мы и дроздов, подгорелых немножко,
            И голубей без задков. Претонкие лакомства вкуса,
            Если бы пира хозяин о каждом кушанье порознь
            Нам не рассказывал все: и натуру, и дело искусства;
            Так что мы их и не ели, как будто, дохнувши на блюда,
            Ведьма Канидия их заразила змеиным дыханьем!
            
            Пер. М. Дмитриева



 
     {*  Собственные  имена  см.  в  Указателе.  Годы   без   дополнительных
обозначений до и. э.}
 


                               Книга первая
 
     Сатира 1.
     Ст.  91.  Марсово  поле.  У  Горация  сказано  просто  поле,  но  здесь
разумеется именно "Марсово поле" как  место  для  гимнастических  и,  конных
упражнений и состязаний.
     Ст. 99. Храбрейшая всех Тиндарид, т. е.  Клитемнестра,  жена  и  убийца
Агамемнона, сестра Елены. Тиндарей был мужем их матери Леды. Под Тиндаридами
Гораций разумеет здесь и вообще женщин.
     Ст. 105. Древние комментаторы  говорят,  что  Танаис,  вольноотпущенник
Мецената, был кастратом, а у тестя Визелия была грыжа. Больше об этих  лицах
ничего неизвестно.
 
                                   ----- 
 
     Сатира 2.
     Ст. 1. Мимы - мимические актрисы.
     Ст. 17. Вирильная тога - одежда взрослого мужчины, белая тога,  которую
надевали юноши при достижении семнадцатилетнего возраста вместо детской тоги
(toga praetexta), окаймленной пурпурной полосой.
     Ст. 21. У Теренция. - Имеется в виду комедия Теренция (ум. в 159 г.  до
н. э.) "Самоистязатель" (см. перевод Артюшкова "Academia", 1934).
     Ст. 25-27. Мальтин, Руфилл, Гаргоний - лица неизвестные. Последних двух
Гораций упоминает снова в четвертой сатире  этой  же  книги.  Возможно,  что
Гаргоний - то же лицо, над которым издевается, как над  человеком  глупым  и
грубым, ритор Сенека (Suas, VII, 14). "Должно заметить, - говорит Дмитриев в
примечании к этим стихам, - ...что туника, висящая или влачащаяся  по  полу,
была у римлян признаком изнеженности и слабодушия, а  приподнятая  -  знаком
мужества. Средина между двумя  крайностями  состояла  в  том,  чтобы  туника
висела немного ниже колен".
     Дмитриев перевел из второй сатиры только 27 стихов. Остальная часть  ее
- перевод Н. С Гинцбурга.
     Ст. 29. Стопа - почетная одежда замужних женщин (матрон).
     Ст. 30 сл. Под воняющим сводом. Гораций имеет в виду сводчатые  каморки
лупанаров, освещавшиеся вонючими масляными лампами.
     Ст. 101. Косские ткани - о тонкости тканей, выделывавшихся  на  острове
Косе, см. Оды IV, 13.
     Ст. 115. Ромб - камбала.
     Ст. 121. Эпиграмма на Фиподема, которую упоминает здесь Гораций, до нас
не дошла.
 
                                   ----- 
 
     Сатира 3.
     Ст. 3. Сардинец Тигеллий. См. выше, сат. 2.
     Ст. 4. Цезарь - Октавиан.
     Ст. 5. Дружбой отца - Юлия Цезаря, которым Октавиан был усыновлен.
     Ст. 6. С яиц и до яблок (ab ovo usque ad mala), т. е. с начала до конца
обеда.
     Ст. 8. Тетрахорд - древнейшая форма лиры о четырех струнах.
     Ст. 11. Утварь Юноны - т. е. корзины, которые носили  на  торжественных
шествиях в честь Юноны и других богинь.
     Ст.  13.  Тетрархи  -  "четвертовластники",  как   назывались   римские
правители Галатии и Иудеи (ср. Саплюстий, "О заговоре Катилины", перевод  С.
П. Гвоздева, "Academia", глава 20, 7, стр. 116).
     Ст. 16. Миллион сестерций (правильнее  "сестерциев")  -  около  60  000
рублей.
     Ст. 21. Мений - мот, имя которого вошло  в  пословицу  еще  со  времени
сатирика Луцилия (р. в 180 г. до н. э.).
     Ст. 26. Змей зпидаврский.  Змеи  считались,  как  и  орлы,  обладающими
особенно острым зрением. Эпитет зпидаврский дан змею потому, что  змеи  были
посвящены  Эскулапу,  главное  святилище  которого  находилось  в  Эпидавре.
Эскулап и сам изображался в виде змея, ясно видящего болезни людей.
     Ст. 137. Квадрант - четверть асса, около полукопейки.
 
                                   ----- 
 
     Сатира 4.
     Ст. 1. Из трех, упоминаемых здесь,  представителей  древней  аттической
комедии  до  нас  дошли  только  комедии  Аристофана  (русский  перевод   А.
Пиотровского "Academia", 1934).
     Ст. 34. Сено... на рогах - пословица. Бодливым  быкам  и  коровам  рога
обвязывали сеном.
     Ст. 59 сл. "Когда железные грани..." - стихи из  начала  восьмой  книги
"Аннал" Энния (240-169 до н. э.).
     Ст. 91 сл. Повторение ст. 26 сл. Сат. I, 2.
 
                                   ----- 
 
     Сатира 5.
     В этой сатире Гораций  описывает  свое  путешествие  в  Брундизиум  (н.
Бриндизи) в обществе Мецената,  юриста  Кокценя  Нервы  (прадеда  императора
Нервы), уполномоченного и легата Антония в Азии - фонтеия  Капитона,  поэтов
Вергилия, Вария и издателя "Энеиды" Плотия Тукки. Путешествие это состоялось
в 37 году и было сделано с целью заключения нового  мирного  договора  между
Октавианом и Антонием. Первый  Брундизийский  мирный  договор  был  заключен
между ними в 40 году.
     Все путешествие заняло две недели. До древней столицы вольсков  Анксура
(над нынешней Таррачиной) Гораций ехал с  греческим  ритором  Гелиодором,  а
затем соединился с Меценатом, Нервой и Капитоном.  В  Синуэссе,  на  границе
Кампаньи к ним присоединились Вергилий, Тукка и Варий, расставшийся с ними в
Канузиуме (в Апулии). Путешественники ехали по Аппиевой дороге (VII, Appia).
     Расписание этого путешествия таково:
 
     
Ст. 4. От Аппиева Форума надо было ехать до следующей станции по каналу. Ст. 7. Дорога Аппия, построенная в 312 году до н. э. Аппием Клавдием от Рима до Капуи, впоследствии продолжена до Брундизиума. Ст. 24. В четыре часа - от восхода солнца, т. е. по-нашему в десятом часу утра. Ст. 35. Ауфидий, бывший в Риме всего только писцом (скрибом), назначенный в маленький город Фунды преторским чиновником - префектом, чванился, точно был настоящим претором. Как государственный чиновник, он носил тогу с широкой пурпурной полосой, так что на вид был важнее самого Мецената, который, как всадник, не занимавший никакой должности, имел на одежде только узкую полосу. - Относительно прозвища "Косой" Дмитриев говорит: "Я почел нужным перевести прозвание Luscus и назвать его (Ауфидия) в переводе Ауфидий Косой, потому что Гораций, писавший это имя, вероятно имел в виду его буквальное значение и поставил его не без намерения посмеяться". Ст. 38. Городом Мамурров названы Формии как родина некоего казнокрада Мамурры, которому покровительствовал Юлий Цезарь и на которого написано несколько эпиграмм Катуллом. Ст. 39. Мурена. К этому Лицинию Мурене, шурину Мецената, обращена 10-я ода II книги. Очевидно, самого Мурены в это время в Формиях не было, так как угощал путешественников Капитон, имевший дом в Формиях. Ст. 46. Кампанимский мост - мост через реку Савон (н. Саона). Ст. 49. Игра, которой занялся Меценат - игра в мяч. Ст. 54-71. В этих стихах, начинающихся шуточно-торжественным обращением к музе, описывается импровизированное представление - перебранка двух скоморохов, один из которых называется Цицирром, т. е. петухом, и таким образом является родоначальником "пульчинеллы" (т. е. петушка), одного из главных персонажей итальянской импровизированной комедии (commedia dell'arte), восходящей к осской ателлане. (См. А. Dietrich, Pulcinella, Leipzig 1897 и обширную статью об этой книге Ф. Ф. Зелинского в "Филологическом обозрении", М. 1897, том 13, отд. 2, стр. 106 слл.). Ст. 64. Кампанийская болезнь - по-видимому, какие-то наросты или бородавки. Здесь, скорее всего, имеется в виду петуший гребень, украшавший Мессия. Ст. 65. Циклоп - танец, изображавший циклопа Полифема, ослепляемого Одиссеем, известен еще из Аристофана (см. комедию "Богатство", ст. 287 слл., перевод А. Пиотровского, "Academia" 1934, т. 2, стр. 521). Сармент говорит, что Мессию не надо для этого танца ни котурнов ни маски, намекая на его высокий рост и безобразную наружность. Ст. 67 сл. ...Посвятил ли он парам цепи свои..., т. е. перестал ли он быть рабом, так как римляне посвящали домашним богам знаки своего прежнего состояния. Ст. 87 сл. Что это за "городок, которого даме и имя а стих не вместить", - в точности не выяснено. Это или Equus tuticus в южном Самниуме, или же Ausculum - апупийский город на восток от Беневента. Ст. 98. Гнация (или Эгнация), как говорит Гораций, была создана "раздраженными Нимфами". Вероятно этим указывается на недостаток или дурное качество воды в этом городе. ----- Сатира 6. Ст. 1 сл. Меценат вел свой род от этрусского рода Цильниев, а этруски (или тиррены) считались выходцами из Лидии (см. Геродот, "История", I, 94, русский перевод Мищенка, М. 1888). Ст. 9. Туллий - предпоследний римский царь Сервий Туллий (VI век до н. э.) родился по преданию от неизвестного отца и рабыни (см. Тит Ливий, "Римская история" IV, 3, русский перевод под ред. П. Адрианова, М. 1892). Ст. 11, 12. Левин - лицо нам неизвестное. Гораций называет его потомком Валерия Публиколы, способствовавшего, как указывает Тит Ливий (II, 2), изгнанию из Рима царя Тарквиния Гордого и учреждению республики (509 год до н. э.). Ст. 19. Деций - упоминается не как определенное лицо, а как вообще человек, хотя и плебейского происхождения, но славным своими заслугами перед родиной. Из рода Дециев самым известным был Публий Деций Мус, консул 340 года до н. э., погибший на войне с латинянами (см. Т. Ливий, VIII, 9). Ст. 21. Цензор Аппий. Имеется в виду, очевидно, Аппий Клавдий Пульхер, цензор 50 года до н. э., исключивший из списка сенаторов многих сыновей вольноотпущенников. Гораций употребляет здесь имя Аппия в нарицательном смысле, как и выше имя Деция. Ст. 24. Тиллий. Профирион указывает, что это брат одного из убийц Юлия Цезаря, Луция Тиллия Кимвра. Он был изгнан Юлием Цезарем из сената, но после смерти Цезаря снова сделался военным трибуном и снова вошел в сенат. Гораций намекает на это словами "сняв пурпур, опять ты надел", т. е. принужден был оставить одежду с широкой пурпуровой полосой - принадлежность сенаторского звания, - а затем снова надел ее. Кроме этой одежды, сенаторы носили и особую обувь (ст. 28). Ст. 34-36. Под упоминаемым в этих стихах обещанием Гораций разумеет клятву, или присягу сенаторов. Ст. 38. Сир, Дионисий, Дама - обычные имена рабов. Ст. 40. Новий - выдуманное Горацием имя, обозначающее нового человека, который "степенью ниже" Горация, т. e. сам вольноотпущенник, тогда как Гораций сын вольноотпущенника. Ст. 42. Мессала иль Павел - имена представителей знатнейших римских родов - Валериев и Эмилиев. Ст. 48-49. "Трибуном... был я" - в войске Брута, разбитого при Филиппах в 42 году. Ст. 58. ...На коне сатурейском. Город Safurium или Satureium около Тарента славился своим коннозаводством. Ст. 72. Сыновья благородные центурионов - ирония, - так как центурионы, "сотники" - низшая командная должность в римских войсках. Ст. 74. Иды - день в середине месяца (приблизительно полнолуние), приходившийся в марте, мае, июле и октябре на 15-е число, а в остальных месяцах на 13-е. В Иды у римлян производились всякого рода платежи (ср. эп. 2, ст. 69 сл.). Ст. 85. Публичный глашатай, иль сборщик. Отец Горация был в Венузии сборщиком государственных податей и повинностей. Ст. 97. Ликторов пуки и кресла курульные - знаки достоинства высших должностных лиц. Ст. 112. ...Плутовским пробираюся цирком... В окрестностях Большого цирка (Circus Maximus), как и на форуме, собирались всякие праздношатающиеся и обманщики: гадатели, астрологи, площадные лекари и всякий подобный сброд. Тут же по вечерам сбывались и всякие краденные вещи. Ст. 115. Трое рабов - повар, накрывающий на стол и разливатель вина. У богатых римлян слуг было гораздо больше. Ст. 119-120. Марсий - сатир, которого в музыкальном состязании победил Аполлон и велел содрать с него кожу. Статуя Марсия стояла около ораторской трибуны на римском форуме, где помещалась и меняльная лавка ростовщика Новия. В пояснение этих стихов Дмитриев замечает: - Мы говорим о ростовщиках, что они со своих должников "кожу дерут". Ст. 121. До четвертого часа - т. е. по-нашему до десятого. См. Сат. I, 5, ст. 24. ----- Сатира 7. Ст. 1-4. Действующие лица этой "тяжбы", или перебранки: 1) Публий Рупилий по прозвищу "Царь" (Rex), родом из Пренесты, был в 43 году подвергнут проскрипции Октавиаиом и бежал к Бруту, где поссорился с Горацием, и 2) Персии, сын азиатского грека и римлянки, торговец из малоазиатского города Клазоме". Ст. 8. Выражение на белых конях очевидно поговорочное. Ср. у Вергилия ("Энеида", XII, 84} о конях Пилумна. Превосходящих снега белизной, а скоростью ветер (Перевод С. M. Ссоловьева, "Academia", 1933). Ст. 12-16. Гораций сравнивает перебранку Персия и Рупилия со спором гомеровских героев. О Главке и Диомеде см. "Илиаду" VI, ст. 119-236. Ст. 27. Созвездие Пса считалось иссушающим почву. Ст. 30. ...Закукует прохожий кукушкой... Чтобы понять это место, - говорит Дмитриев, - надо обратиться к Плинию (кн. 3. гл. Ст. 35. Этот стих, очевидно, пародия на торжественные выражения трагедий или эпоса. Ср. ст. 670 II книги "Энеиды" Вергилия: ...Не все мы сегодня умрем без отмщенья! (Перев. Брюсова) Ст. 40. Алифанские кружки - большие глиняные сосуды для вина, изготовлявшиеся в городе Алифы в Самниуме, на дороге из Рима в Беневент (ныне Алифе). Ст. 42. Мурена - род морского угря, достигающий огромных размеров. Ст. 45. Венафрское масло. См. Сат. II, 4, ст. 69. Ст. 46. Рыбы изберийские, т. е. скубрии (или макрели) из Испании. Ст. 50. Метимна - город на острове Лесбосе.

Популярность: 49, Last-modified: Tue, 04 Mar 2003 12:48:20 GMT