---------------------------------------------------------------
     © Copyright А.А.Болонкин
     (A.Bolonkin, Memoirs of Soviet Political Prisoner) 1991 Нью-Йорк
     Email: Bolonkin@aol.com
     WWW: http://bolonkin.narod.ru
---------------------------------------------------------------


Александр Болонкин
Зaписки политзaключeнного


© Copyright А.А.Болонкин (A.Bolonkin, Memoirs of Soviet Political Prisoner) 1991 Нью-Йорк Email: Bolonkin@aol.com WWW: http://bolonkin.narod.ru

Содержание

Предисловие 1. Советское благополучие 2. Включение в правозащитную деятельность 3. Листовки 4. Арест, следствие 5. Суд 6. Концлагерь ЖХ-389/17а 7. Концлагерная больница 8. Концлагерь ЖХ-389/19 9. ШИЗо и ПКТ 10. Концлагерь в Барашево 11. Путь в ссылку 12. Первая ссылка 13. Второй арест 14. Улан-Удэнская следственная тюрьма 15. Второй суд. Концлагерь ОВ-94/2 16. Третий арест и фабрикация нового "дела" 17. Вторая ссылка. ПРИЛОЖЕНИЯ 1 /по материалам радиостанции "Свобода"/ 1. Заявление "Амнисти Интернейшинэл". 2. Листовка Гражданского Комитета. 3. Обращение А.Болонкина к Н.Подгорному. 4. Обращение академика А.Д.Сахарова в защиту А.Болонкина. 5. Обращение Елены Боннэр и др. членов Московской группы. "Хельсинки"в защиту А.Болонкина. 6. Из передачи радио "Свобода". 7. Валерий Рубин, "Александру Болонкину" /стихотворение/. ПРИЛОЖЕНИЯ 2 (стaтьи о Болонкинe и eго интeрвью) - - - - - - - - - - - - - - - - - Тeкст скaнировaн с книги. Извиняeмся зa возможныe ошибки скaнировaния. Александр Болонкин, доктор технических наук, специалист в области авиации, ракетостроения, математики. Работал в опытно-конструкторских бюро 0.К. Антонова, В.П. Глушко, преподавал в Московском авиационном институте, Московском авиационно-технологическом институте, МВТУ им. Баумана. Автор более 60 научных трудов и 13 изобретений. В 1972г был аретован по обвинению в распространении произведений А.Д. Сахарова, А.И. Солженицына и др. Пробыл 15 лет в советских концлагерях и ссылках. С нaчaлом пeрeстройки в 1987г был освобождeн и выслaн зa грaницу. В настоящее время проживает в США. к.п.н. Иван Мартынов Александр Болонкин имел все: интересную работу в самой престижной области - космической, ученую степень доктора наук, материальное обеспечение и прочее. Имел и отказался, от этого, встав на путь борьбы с режимом в те годы, когда сроки конца этого режима были неизвестны. Встал на путь борьбы и лишился всего. В результате началась другая жизнь, жизнь политзаключенного со всеми страшными ее сторонами. Доктор исторических наук Владимир Гусаров "ДВЕ ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА БОЛОНКИНА - УЧЕНОГО И ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННОГО" /Из цикла передач Русско-американского радио в США / / 4-е передачи по 45 мин./

ПРЕДИСЛОВИЕ

Победа демократических сил в СССР в августе 1991г окончательно покончила с самым кровавым и страшным режимом в истории человечества, унесшим около 60 миллионов человеческих жизней. Скончался строй, построенный на сплошном лицемерии, лжи, попрании элементарных человеческих прав, кровавых репрессиях. Перестала существовать коммунистическая партия, провозгласившая себя светочем, знаменем и руководителем всех трудящихся. Ослабла и угроза построения "светлого будущего", "всеобщего счастья" в зараженном радиоактивном мире на костях всего человечества. Мы должны помнить как начиналась и происходила эта борьба, помнить о муках, страданиях и отданных жизнях людей, которые, казалось, в совершенно безнадежной ситуации, боролись и пытались что-то сделать по изменению существующего режима. Это краткие заметки о моем пребывании в советских концлагерях и ссылках и я заранее прошу прощения у тех, о ком не мог упомянуть из-за ограниченности объема. Мои полные записи, конфискованные КГБ в 1982г, не возращены мне до сих пор.

1. СОВЕТСКОЕ БЛАГОПОЛУЧИЕ

Я родился в г.Пермь и рос подобно большинству советских детей в обычной советской нищите. Мать работала уборщицей, отец погиб в 1936г в советско-японской стычке у Ханкин-Гола. Жили в комнатке деревянного барака, как говорят нынче, с удобствами во дворе. Начиная с 4-го класса я был отличником и рано увлекся авиамоделизмом, выступал на многих соревнованиях, установил ряд Бсесоюзных рекордов и даже однажны превысил Мировое достижение. В 1958г окончил Казанский авиационный институт со средним баллом пять и был направлен на работу в Опытно-конструкторское бюро О.К.Антонова (г.Киев), в котором быстро продвинулся до ведущего инженера-расчетчика летных данных. Принимал участие в создании самолетов от АН-8 до АН-124. Одновременно учился на механико-математическом факультете Киевского университета, а затем поступил в аспирантуру Московского авиационного института. После защиты кандидатской диссертации в 1964г, работал в Опытно-конструкторском бюро ракетных двигателей акад. В.П.Глушко, преподавал в Московском авиационном институте. Московском авиационном технологическом институте, МВТУ им.Баумана. В 1971г защитил докторскую диссертацию по кибернетике. К середине 1972г опубликовал свыше 40 научных трудов и книг. Как ученый я видел много несуразностей и неполадок в советской системе, но не имея никакой информации, кроме официальной пропаганды, относил это к личным недостаткам отдельных руководителей и полагал, что цели социализма благородны, успехи значительны и с течением времени все станет хорошо, ведь компартия в 1962г еще при жизни нынешнего поколения обещала построить коммунизм к 1980г. От матери я слышал о страхе, в котором жило население в 30-ые годы, когда по ночам "черные воронки" забирали людей, но верил утверждениям коммунистов, что это сталинское отклонение, оно в прошлом и больше не повторится.

2. ВКЛЮЧЕНИЕ В ПРАВОЗАЩИТНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

В 1970г я познакомился с Юрой Юхновец. Он рассказал, что был студентом МГУ. Его исключили за критические выступления и сейчас он работает грузчиком. Он рассказал кое-что о правозащитном движении в Союзе и предложил почитать некоторые самиздатовские материалы, в частности, "Хронику текущих событий", - отпечатанные на пишущей машинке сборники с информацией о тайных репрессиях в СССР. Честно говоря, я пришел в ужас от этих сведений, от жестокости, с которой "борцы за народное счастье", как провозглашали себя власть имущие, преследовали людей, высказывающих иные взгляды или просто обменивающихся неугодной властям информацией. Вскоре Юхновец обратился ко мне с просьбой взять на временное хранение самиздатовскую и запрещенную литературу, которую он не мог хранить дома, т.к. был на учете в КГБ. Он привез ее целый чемодан и месяц я почти беспрерывно читал, узнавая о деятельности партии и ее "выдающихся" и "благороднейших" вождей такое, от чего волосы становились дыбом и меркли все нацистские преступления. Воспитанный советской школой в духе борьбы за счастье трудящихся, я увидел, что компартия и ее вожди являются самыми худшими врагами этих трудящихся, что идет самое грандиозное надувательство в истории человечества. И я решил помогать правозащитному движению, чем мог. К этому времени Юхновец познакомил меня с преподавателем техникума Валерием Балакиревым, а тот оо своим другом инженером-электриком Владимиром Шаклеиным. Оба они были на учете в КГБ, т.к. подписали ряд протестов против нарушения прав Человека в СССР. Балакирев свел меня с геологом, ленинградцем Георгием Давыдовым и его женой Лерой Исаковой. Георгий уже попадался с запрещенной литературой и КГБ наказало соседям по квартире следить за ним. Один из моих знакомых, знавший о моем интересе к запрещенной литературе направил ко мне студента Сергея Заря, который также интересовался ею и, по его словам, ранее в своем родном городе был исключен из института за попытку создания нелегальной группы. Я был неплохим фотографом и хорошо освоил репродуцирование (фотографирование) книг. К тому времени из-за границы в среду советской интеллигенции стали проникать крамольные издания. Стоили они невероятно дорого. Морякам заграничного торгового флота, туристам и командировочным стало выгоднее везти из-за границы не колготки и электронные часы, а политическую литературу. Конечно это было связано с большой опасностью, чем простая контрабанда, но и доход был выше. Достаточно было кому-то из интеллигентов заиметь 1-3 книги, как по принципу: ты мне дашь почитать то-то, а я тебе дам почитать то-то, начинался процесс обмена литературой. Для нас этот процесс резко упростился. Обычно для внимательного прочтения толстой книги нужны недели. На такой срок давали неохотно (подобная литература была на разрыв!), но на 1-2 вечера получить любую книгу или самиздат можно было без особого труда. Этим занимался в основном Валерий Балакирев. Но и Юрий Юхновец также добывал немало литературы. Получив книгу на несколько часов, они мчались ко мне, я тут же совал ее под репродукционную установку и перефотографировал за 1-2 часа. Знакомство с содержанием происходило часто после того как книга уже была возращена владельцу. Таким способом мы изготовили фотопленки и отпечатки многих зарубежных книг, периодических изданий, самиздатовских материалов и подпольных журналов. Например, книгу Конквиста "Большой Террор", Авторханова "Технология власти". Джиласа "Новый класс", Марченко "Мои показания", Бердяева "Истоки и смысл русского коммунизма", зарубежные журналы "Посев", "Грани", "Вестник РСХД", советские подпольные журналы: "Хроника текущих событий", "Свободная мысль", "Демократ", "Луч Свободы", "Вече" и др. К этому времени Балакирев познакомился с сыном ответственного идеологического работника ПК КПСС. И через него стал получать нелегальные типографские советские переводные издания зарубежных политических книг. В частности, я помню, мы заимели таким способом фотопленку и фотокопию книги Шйклинг Вилли "Хрущевская шарманка. Игра на нервах человечества". Перевод с немецкого. Издательство "Прогресс". 1964г, 114 стр. (о методах хрущевской пропаганды) и полное издание "Мемуаров" Де Голля. Последние позднее были изданы в СССР для населения с большими кюпюрами. Подобным образом мы за короткое время составили весьма обширную библиотеку из сотен, если не тысяч запрещенных произведений. Фотопленки были удобны и тем, что с них любой фотолюбитель мог изготовить сам нужное число отпечатков. Разумеется прочитанное не бралось просто на веру. Что только возможно, я стремился проверить лично. В одном самиздатовском сочинении я встретил фразу о том, что первый пятилетний план не был выполнен. Как раз в это время у нас на кафедре математики и в МВТУ проходили торжественные собрания, посвященные успешному выполнению и перевыполнению очередного I965-1970гг пятилетнего плана. Я взял газету 1965г с директивами на 1970г и газету начала 1971г с достигнутыми результатами. Из 47 упомянутых в плане показателей выполненными оказались только 3 второстепенных. Так выполнен (и даже перевыполнен) был план продажи населению мебели (в рублях). Составители отчета "забыли" только упомянуть, что этот пункт они "перевыполнили" за счет резкого повышения цены на мебель. Многие важные пункты плана были выполнены всего на 15-20%, хотя в среднем по количеству продукции план был выполнен примерно на 50%. Я удивлялся наглости властей и наивности населения. На торжественных заседаниях коммунистические функционеры вдохновленно твердили о грандиозных успехах, об успешном выполнении и перевыполнении планов пятилетки и ни у одного ученого мужа, не говоря уже о простых смертных, не возникало даже мысли взять и сравнить запланированные и достигнутые показатели! Впоследствии я убедился, что то же самое относилось и к любому советскому пятилетнему плану. Ни один из них не был не только перeвыполнен, но даже выполнен хотя бы наполовину. Особенно убийственными оказались проверки выполнения плана "Строительства коммунизма" к 1980г, принятые на 22-ом съезде КПСС в 1961г. Там были даны промежуточные показатели, которые планировалось достичь в 1970г. Ни один из них не был выполнен. Выполнение в лучшем случае не превышало 10-15%. А ведь эту "Программу строительства коммунизма" заставляли изучать не только всех студентов и учащихся страны, но рабочих и служащих буквально всех учреждений. И я не помню ни одного случая, чтобы кто-то пытался проверить утверждения об успешном выполнении и сопоставить запланированные и достигнутые показатели. Второе, что я попытался проверить, это советское утверждения о невиданном росте благосостояния советского народа после "социалистической революции" и "потрясающей нищете трудящихся" в странах "прогнившего капитализма". В частности, коммунистическое утверждение о том, что после 1971г зарплата советских трудящихся выросла (к 1970г) в 180 раз (!!?) по сравнению с 1913г (Данные привожу по памяти). Какими бы бедными не были российские трудящиеся в 1913г, но они не умирали с голоду и рост зарплаты в 180 раз дал бы наивысшее благосостояние в мире. Здравый смысл подсказал мне, что для сравнения жизненных уровней достаточно сравнить зарплаты и цены на основные продукты и предметы первой необходимости. Я попытался найти данные о заработках и ценах в США и западных странах в советской литературе. Но это был напрасный труд. Все советские источники были полны общих утверждений о нищете, безработице, отсуствии жилья в "странах капитала", но конкретные цифры начисто отсуствовали. После чтения советских источников приходилось удивляться как до сих пор население так называемых капиталистических стран не вымерло с голода. К этому времени я случайно узнал, что в библиотеке им.Ленина есть специальная комната 13, где выдаются закрытие для населения зарубежные книги, советскую литературу и журналы "для служебного пользования". Эта комната оказалась запрятанной на самом верху в служебном отделе и добираться до нее приходилось длинными коридорами. В ней мне объяснили, что для пользования этой литературой необходимо специальное ходатайство руководства моего института с указанием темы исследования и разрешение на пользование спецфондом дается на один год. Я оформил такое ходатайство на тему "Исследование роста благосостояния советских людей" и стал читателем "спецхрана". Здесь я выписал много закрытых статистических данных о состоянии здоровья населения СССР, о заболеваемости раком, туберкулезом, венерическими болезнями, психическими расстройствами, алкоголизме, наркомании и т.п. Данные о нехватке медицинского персонала, больничных мест, медикаментов, количество сумашедших домов, так называемых "лечебно-трудовых диспансеров для алкоголиков" (т.е. трудовых концлагерей) и т.д. Были также закрытые данные о ценах на колхозных рынках всей страны и закрытые отчеты командированных в другие страны. К сожалению, данных о заработках и розничных ценах на предметы первой необходимости не было и здесь. Но в конечном счете я достал иностранные статистические сборники, а также труды ООН, где эти данные имелись. В итоге мною было написано большое исследование "Сравнение жизненного уровня трудящихся России, СССР, и капиталистических стран", статьи "Здравоохранение в СССР и зарубежных странах", "К итогам 8-го пятилетнего плана 1966-1970", "Сравнение итогов первого десятилетия "строительства коммунизма" с директивами 22-го съезда КПСС", разные информационные материалы. Кроме того, совместно с Балакиревым я стал выпускать общественно - политический журнал "Свободная Мысль", который с помощью мимеографа размножался в больших количествах. Один из номеров этого журнала попал за границу и был опубликован в сборнике "Вольное слово", вып.7, Посев, 1973г. Самиздатовские вещи, журналы в подавляющем большинстве были отпечатаны на пишущей машинке, копии их были слепые и трудночитаемые. Я понимал, что без приличной множительной техники правозащитное движение будет вечно обречено на забаву очень узкого круга мыслящей интеллигенции. Но где же взять множительную технику, если внутри страны даже пишущие машинки на ночь опечатывались, копировальные машины помещались в спецкомнаты и к работе на них допускались только проверенные КГБ сотрудники. Выход был один - множительную технику надо создавать самим, она должна быть легко изготавливаемой и достаточно производительной. Я на долгое время засел в Ленинскую библиотеку. В советское время подобная литература, естественно не издавалась, а предусмотрительное КГБ, разумеется, постаралось изъять посвященные этому дореволюционные издания. Все же по крупицам в литературе, старым патентам, мне удалось собрать необходимые сведения, а заодно и способы шифрования, тайнописи и конспирации. Эта информация была обобщена в самиздатовской книге Сухов "Простые методы размножения технической документации", а также в ряде самиздатовских статей по методам размножения и статей по методам шифрования, тайнописи и конспирации. Для практического применения мною фактически был заново изобретен и технологически отработан метод мимеографии, очень простой и эффективный. На пропитанный парафином микалентной бумаге пишущей машинкой печатался текст. Полученная матрица накладывалась на чистый лист бумаги и по ней прокатывался валик с краской. Внизу получалась копия текста. Весь процесс получения оттиска занимал несколько секунд. Все компоненты этого процесса продавались в магазинах. Изготовить или купить фотовалики в магазине мог каждый. Правда качество оттисков было невысокое. Я заказал 7 или 8 резиновых валиков одному из мастеров МВТУ и снабдил и обучил Балакирева, Юхновца, Давыдова, Зарю, Шаклеина пользованию этими аппаратами. Аппарат был прост, практически он состоял только из резинового валика. Впоследствии, при обыске у Георгия Давыдова в Ленинграде КГБ не обратило на него внимания. После изобретения аппарата "Хроника текущих событий", подпольные журналы, стали выходить не по 4-5 копий, а сотнями экземпляров только в нашей группе, не говоря уже о других. Мы также стали издавать общественно - политический информационный журнал "Свободная мысль", я начал издавать по частям свою книгу "Сравнение жизненного уровня трудящихся царской России, СССР и капиталистических стран", а Балакирев затеял издание по частям перевод книги Р.Конквиста "Великий террор". Раздавалось все это, разумеется, в основном бесплатно и все основные расходы приходилось нести мне как наиболее состоятельному члену группы. Заря даже снял для этой цели отдельную квартиру, привлек своего друга Рыбалко и организовал настоящую типографию. К сожалению, он действовал, в основном, из корыстных побуждений и тайно от нас продавал порой за значительную сумму литературу случайным людям. До момента ареста только нашей группой было размножено в общей сложности более 150 тысяч страниц запрещенной литературы и кадров фотопленок. После того как по стране стали ходить отпечатанные на мимеографе подпольные журналы, книги, а при обысках у инакомыслящих стали изымать уже не единичные экземпляры, а целые тиражи запрещенной литературы, в советских верхах поднялась паника. Там прекрасно понимали, что с пишущей машинкой, где затратив колоссальный труд получаешь всего 4-5 копий, особой пропаганды не сделаешь. Но если без особого труда чуть ли не каждый может изготовить сотни и тысячи экземпляров, то эта, идущая снизу свобода печати может в корне подорвать существующий режим. Было задействовано все КГБ и началась охота во вовсесоюзном масштабе. К этому времени попал на учет КГБ и я, правда как простой читатель запрещенной литературы. В Ленинграде я показал кое-что из самиздатовских материалов В.Сенюкову - мужу сестры жены. Он очень заинтересовался, попросил кое-что перепечатать. Я дал при условии, что он не будет показывать это своей жене Валентине. К сожалению. он не сдержал своего обещания, показал ей, она потащила статью "Дочь Деспота" (о дочери Сталина Светлане) на работу, похвастаться перед подругой. Потом вспомнила, что у подруги дядя работает в КГБ. Прибежала домой, в панике все сожгла. Когда ее дернули в КГБ, рассказала все о муже, о том, что литература получена от меня, но мужу ничего о вызове в КГБ не сказала. Когда дернули его, якобы в соцстрах, то он также с перепугу вложил меня, но у него хоть хватило мужества позвонить мне в Москву и сказать об этом.

3. ЛИСТОВКИ

1 июня 1972г исполнялось 10 лет со дня крупного повышения цен на продукты питания в 1962г. При этом повышении советские правители в 1962г. клялись, что это повышение временное, "пройдет 2-3 года и цены будут сделаны ниже, чем были." Юрий Юхновец решил отпечатать и распространить листовки, посвященные этому событию. Я пытался его отговорить от этой затеи, но он был настроен решительно. Он попросил меня помочь составить текст (который он переделал по своему, внеся в него вместо фактов эмоции) и отпечатать несколько вариантов. В общей сложности было изготовлено более 3,5 тысяч листовок. В ночь на I июня 1972г. Юхновец с товарищами разбросал эти листовки по почтовым ящикам в 6-и районах Москвы. На другой день он передал информацию и образцы листовок Петру Якиру, а тот спустя несколько дней иностранным корреспондентам. 19 июня 1972г информация о распространении и содержание листовок былa передана зарубежными радиостанциями. Пожалуй это было самое крупное распространение листовок с 20-х годов существования советской власти. ЦК дало указание КГБ во что бы то ни стало найти виновных. Все московское КГБ было поставлено на ноги. Беседуя с Петром Якиром при вручении листовок, Юхновец сказал, что он связан с группой интеллигенции, располагающей множительной техникой, способной как снабжать этой техникой других так и выпускать в больших количествах подпольные журналы и издания. В июле 1972г Якир был арестован. К сожалению,к этому времени он спился, уже не мог существовать без алкоголя. КГБ пообещало ему море водки, лишь бы он заговорил. И он наговорил 120 томов, в том числе и о нашей группе. Мой телефон был подключен на запись и я стал замечать за собой слежку.

4. АРЕСТ. СЛЕДСТВИЕ

В сентябре 1972г Георгий Давыдов возращался в Ленинград из Сибирской геологической экспедиции. Он дал телеграмму, что будет проездом через Москву и мы приготовили для него передачу. 27 сентября он заехал ко мне, набил полный рюкзак литературой, фотопленкой и отправился в аэропорт. До отлета самолета оставалось несколько часов и тут он сделал крупный промах, решив сдать рюкзак в камеру хранения и прогуляться по городу. Трудно сказать был ли за ним хвост еще с Сибири (в экспедиции наверняка следили за ним) или он подхватил (и не проверил) хвост от меня. Во всяком случае кагебисты полезли проверить содержимое рюкзака, подпрыгнули от удачи, тут же арестовали Давыдова, спустя пару часов меня, Балакирева, Зарю с Рыбалко. На следующий день был взят Юхновец, а спустя пару дней разыскали в командировке и Шаклейна. Обыск у меня длился около 10 часов. В нем участвовало 10-12 кагебистов под руководством следователя Горшкова С.Н. Помимо запрещенной литературы изъяли пишущую машинку и радиоприемник. Забавно, что хотя обыск был очень тщательный (перебирали каждую бумажку, простукивали стены, разбирали бытовые приборы и т.п.) ни один тайник не был обнаружен. Кроме того, (что было очень важно) мне удалось незаметно спрятать и записную книжки. Около 2-х часов ночи меня вывели, посадили в легковую машину между двух здоровых кагебистов и отвезли в Лефортовскую следственную тюрьму КГБ. Здесь раздели до гола, прощупали каждую складку одежды, заглянули в зад. "И там запрещенную литературу ищите!"- не выдержал я. "Так положено",- ответила надзирательница. После обыска отвели в темную одиночную камеру с железной койкой и столиком, зацементированными в пол, и небольшим зарешеченным оконцем под потолком, закрытым снаружи железными жалюзами. Горшкова вскоре заменила бригада следователей под руководством Трофимова А.В., который занимался лично мной. Мне он напоминал крысу, готовую ради личной выгоды служить любому режиму будь то фашизм, нацизм или коммунизм. Лишь однажды вырвалась у него мысль, которая, видимо, беспокоила его. "Вот вы все говорите о невинных сталинских жертвах", - сказал он мне,- "А знаете сколько работников НКВД уничтожил Сталин?" "Диктаторы, заметая следы, в первую очередь уничтожают исполнителей грязных дел",- ответил я. Больше он к этой теме не возрaщaлся. Иногдa нa допросax вeличeствeнно появлялся нaчaльник слeдствeнного отдeлa КГБ по Москвe и Московской облaсти Коньков Н.И. по габаритам и поведению напоминавший разжиревшую свинью. Из всех сотрудников КГБ, с которыми мне приходилось иметь дело, я не встречал ни одного интеллигента даже начального уровня. Такую роль пытался играть только начальник Лефортовской тюрьмы Петренко. Он любил вызывать подследственных инакомыслящих к себе в кабинет и распространяться о своем участии в знаменитом деле Рокотова (подпольное производство одежды), когда коммунистические правители применили обратную силу закона и казнили группу предпринимателей. Забавно, что надзиратели, уводя заключенных от Петренко, подвергали их тщательному обыску. Видимо, взаимная слежка проела систему КГБ сверху до низу. Мне пришлось слышать разговор двух кагебистов, когда один пригласил другого выпить. Тот ответил: "С тобой выпьешь, а ты потом пойдешь и вложишь!" Сидел я все время в 3-х местной камере со стукачами. В основном это были валютчики, крупные взяточники, лица обвинявшиеся в грабеже иностранцев и измене родины. Самым заметным среди них был Анатолий Грицай, обвинявшийся в пособничестве шпиону и попытке незаконного перехода границы. Выдав одного из крупных западных разведчиков, помогавшего ему в побеге на Запад, он отбывал свой срок в следственной тюрьме КГБ, занимаясь стукачеством, психологической обработкой и намотал срок многим людям. Политическиx вместе никогда не сажали. Питание было отвратительным, медицинской помощи практически никакой, полная изоляция от внешнего мира (только иногда газета "Правда"), сон на железных прутьях койки с тощим матрацем превращался в ночную пытку. Следствие длилось 9 месяцев. Трофимов был раздражен и постоянно попрекал меня: "Вы что-то вспоминаете, когда Вас припрешь фактами к стенке! Вот такой-то (он называл имя одного из членов группы) не успеешь задать вопрос, как выхватывает нз рук микрофон и все говорит!" КГБ изучало всю жизнь, стараясь помимо статьи 70-ой Уголовного Кодекса РСФСР (антисоветская агитацня и пропаганда) пришить какое нибудь уголовное преступление, перебрало 12 статей.: от занятия запрещенным промыслом (давал частные уроки), до измены Родине (Балакирев показал, что я, якобы, в случае ареста, готов рассказать иностранным корреспондентам советские технические секреты (интересно как это я мог сделать находясь в тюрьме КГБ?)). Однако несмотря на все усилия КГБ зацепиться за что - нибудь еще им так и не удалооь. Практически я был чуть лн не единственным заключенным в политическом Мордовском концлагере, у которого была чистая 70-я статья без уголовных "довесков". После 9-и месяцев следствня мне было вручено обвинительное заключение, состряпанное Трофимовым в виде одного предложения, примерно из 10 тысяч слов, где попирая русскую грамматику все заголовки "антнсоветских" документов писались с маленькой буквы. Ни одного факта клеветы из вмененных документов не приводилось. Все они голословно были обьявлены "антисоветскими, клеветническими измышлениями, порочащими советский государственный и общественный строй". Забавно, что в число "антисоветских" и "клеветнических" попали даже мои выписки (с точным указаннем источников) из решений прошлых съездов КПСС и Пленумов ЦК с обeщaниями по повышению жизненного уровня народа. Поскольку указанныe в них сроки давно прошли, то чтение этих документов вызывало смех. Когда я сказал Трофимову как можно объявлять антисоветскими решения съедов КПСС, то он откровенно сказал: "Болонкин, вы же умный человек! Зачем Вам надо было копаться в прошлых съездах. Есть новые съезды, новые обещания!"

5. СУД

Суд состоялся с 19 по 23 ноября спустя 5 месяцев после окончания следствия, что само по себе было нарушением закона, в здании нарсуда Бабушкинского района Москвы под председательством судьи Лубенцовой В. Г. Судили меня и Балакирева. Дела остальных были выделены в отдельные судопроизводства. Вход, лестничные пролеты и коридоры были оцеплены сотрудниками КГБ. В зале десяток перeодетых кагебистов изображали "публику". В зал "открытого" суда не была допущена даже моя жена. Академик А.Д.Сахаров трижды пытался попасть в зал заседания, но так и не смог. В этот 1973г коммунистические правители во всю играли с Западом в разрядку, провели в Москве Конгресс миролюбивых сил, выступление с раскаянием Якира и Красина. Поэтому они так долго тянули с нашим судом и постарались спустить его на тормозах. В решении суда говорилось: "В отношении подсудимого Болонкина судебная коллегия учитывает его активные действия при совершении преступления - изготовление множительных аппаратов для размножения в больших количествах антисоветских документов,... а также большое количество изготовленных, размноженных и распространенных лично им документов, нашла необходимым избрать ему меру наказания.. 4 года ИТК строго режима и 2 года ссылки". "Радиолу, радиоприемник "Спидола", фотоаппаратуру и пишущие машинки, - обратить в доход государства, как орудия преступления". "В отношении подсудимого Балакирева судебная коллегия учитывала, что он как на предварительном следствии, так и в судебном заседании чистосердечно признал себя виновным, своим поведением способствовал всестороннему и полному раскрытию преступления и нашла возможным в порядке исключения применить к нему статью 44 УК РСФСР, избрав меру наказания не связанную с лишением свободы". Он был осужден условно на 5 лет. Балакирев держал в своих руках все связи, КГБ по его показаниям открыло 12 новых дел и было очень довольно. Заря и Рыбалко как глубоко раскаявшиеся и способствовавшие раскрытию "преступления" были освобождены через 4 месяца следствия. В отношении Юхновца кагебистские "психиатры" дали заключение, что год назад (когда они его естественно не наблюдали и когда он распространял листовки), он был невменяем (т.е. не отвечал за свои действия), а теперь он психически здоров. Его освободили и поставили на учет в психодиспансер, т.е. под угрозу помещения в тюремную психобольницу в любой момент. Шаклеин был помилован Верховным Советом РСФСР до суда (?!). Таким образом из всей арестованной московской группы в концлагерь был отправлен только я. Из ленинградской группы были арестованы двое Георгий Давыдов и Слава Петров. Их процесс получил меньшую огласку и обошлись с ними более жестоко. Давыдову дали 5 лет концлагерей строгого режима, а Петрову 3 года. Хотя пунктов обвинения у них было в 4-5 раз меньше, чем у нас с Балакиревым.

6. КОНЦЛАГЕРЬ ЖХ-389/17а

В феврале 1973г из Лефортовской тюрьмы КГБ меня отправили в Мордовский политический концлагерь. Перед отправкой подвергли тщательному обыску, отобрали все записи. Ночью в "черном воронке" привезли на заднюю часть двора Курского вокзала и после долгого ожидания в огромной толпе заключенных под лай собак и лязг автоматов погрузили в столыпинские вагоны. Здесь уже вагонная охрана вновь подвегла обыску, отобрала все что представляло ценность, избила меня, когда я попытался возражать против грабежа, и как политзаключенного посадила в отдельную тесную камеру-купе. В Потьме поезд остановился на высокой насыпи и при выгрузке охранники развлекались, пинком выбрасывая заключенного из дверей вагона и хохоча, пока он катился со своим сидором вниз по насыпи. Первый концлагерь, куда меня привезли, был расположен в поселке Озерный и зашифрован подобно важнейшему оборонному объекту под почтовый ящик ЖХ-385/17а. Впоследствии я убедился, что засекречивание расположения и шифровка под почтовые ящики относится ко всем концлагерям Советского Союза, включая уголовные. Политзэки встретили меня хорошо. Из русских здесь сидели Егоров, из украинцев Микитко Яромир, из евреев Миша Коренблит, Илья Глейзер, из прибалтов Роде Гунер, Алекс Пашилис, Вильчаускас Бротислав, из молдаван Граур Валерий, из армян Меликян Сурен и др. Здесь же я встретил и Славу Петрова. В концлагере было много участников национальных освободительных движений, религиозников, лиц осужденных за попытку побега и измену родине, полицаев. Политзэки старались быстрее ввести меня в курс всех концлагерных дел и, в свою очередь, узнать от меня последние новости с "воли". Работали 6 дней в неделю, шили рукавицы. Нормы для пожилых людей были трудно выполнимы и каждый год повышались на 10%. Питание как и во всех концлагерях скудное и однообразное (сечка, овес), постоянно осушалась острая нехватка животных белков, жиров и витаминов. Но больше всего страдали от отсуствия информации. Наша попытка собрать самодельный радиоприемник окончилась неудачей из-за отсуствия деталей. Кроме того, постоянные внезапные обыски, иногда по несколько раз в день, делали эту затею очень опасной. Нам приходилось довольствоваться официальным политчасом полуграмотных начальников отрядов, которые запинаясь читали по бумажке спущенные сверху доклады. Публично задавать им вопросы не разрешалась. Для этого надо было оставаться для беседы с глазу на глаз. Но объяснить даже прочитанное они не могли и желающих политически просветиться не находилось. Миша Корeнблит был участником знаменитого самолетного дела, когда группа евреев закупила все билеты на самолет и при помощи своего летчика, намеревалась улететь в Израиль. Алекс Пашилис и Роде Гунер выступали за отделение своих оккупированных республик, а кандидата биологических наук Илью Глейзера отправили в концлагерь просто за нежелание жить в СССР. Особенно меня поразила судьба старообрядца священника Михаила Ершова, который так и умер в этом концлагере. Я читал его приговора и удивлялся как можно посадить человека за то, что он только молился и организовал молельный дом. Койку мне выделили рядом с Владимиром Кузюкиным, бывшим офицером советской группы войск в Германии, осужденного, по его словам, якобы за антисоветскую литературу и работавшего на теплом месте мастера по ремонту швейных машинок. Доверенные ему мои записи оказались в КГБ, хотя он утверждал, что сжег их. Впоследствии он был обвинен в стукачестве и, кажется, освободился досрочно. Подружился я и со Славой Петровым. Он проходил по параллельному с нашим делу Георгия Давыдова в Ленинграде. Это был простой рабочий, помогавший Георгию в размножении литературы. Он получил самый маленький срок - 3 года. Самого Давыдова отправили в Пермский концлагерь. Слава рассказал, что к нему применяли психотропные препараты, вызывающие болтливость. Однако, судя по его приговору, много им узнать не удалось. Возможно, многого он и не знал. В его приговоре к своему великому изумлению в числе свидетелей я встретил и себя, хотя до этого я его вообще не знал, а когда меня спросили на их суде (его судили вместе с Георгием Давыдовым), то заявил, что вижу Петрова впервые. Я написал резкий протест в Верховный Суд РСФСР, где обвинил их в фабрикации и потребовал вычеркнуть меня из числа свидетелей, поскольку "я не хочу вместе с судьями сидеть на Нюренбергской скамье подсудимых для фашистских преступников". Никакого ответа я не получил. Слава не унывал в самых трудных ситуациях. Помню (по согласованию с нами) он подал заявление начальнику отряда Пятаченко, что хочет вступить в СВП (Секция внутреннего порядка -холуйская организация, созданная администрацией для террора и стукачества). КГБ и руководство концлагеря было в растерянности, допустить явного антисоветчика слушать инструкции стукачам, было невозможно. Ему вежливо отказали, как не доказавшему своего исправления. Концлагерь сильно подорвал его здоровье и в 1989г Слава скончался, оставив парализованную мать. Граур Валера был участником группы, требовавшей возрата Молдовии Румынии. Они связались с румынским руководством. Два года те выжидали, а затем выдали их советскому КГБ.

7. КОНЦЛАГЕРНАЯ БОЛЬНИЦА

Через пару месяцев ввиду резкого ухудшения здоровья меня отправили в концлагерную больницу в Барашево, где я пробыл до ноября 1974г. Больница была важным узловым пунктом, куда временно привозили больных политзаключенных со всех Мордовских и даже Пермских политических концлагерей. Здесь мне пришлось близко познакомиться с такими замечательными людьми как организатор знаменитого самолетного побега Эдик Кузнецов, руководитель "Всеросийского Христианско - Демократического Союза" Игорь Огурцов, украинский поэт Василий Стус и др. Во время пребывания на больнице проводил большую координационную работу по организации одновременных голодовок и протестов по всем концлагерям, по обмену информацией, обучению политзаключенных методам тайнописи, шифрования, связи и передачи информации на волю. Наиболее важной акцией была организация впервые Дня Советского Политзаключенного и одновременной голодовки в связи с этим днем во всех политических концлагерях СССР. Где-то в сентябре 1974г в больницу на короткое время привезли с особого (тюремного) режима (Сосновка, ЖХ-389/1-6) Эдика Кузнецова. Держали его в камере, лишь на короткое время выпуская раз в день на прогулку. И хотя кругом была масса стукачей, я встретился с ним, обсудил эту идею и в качестве Дня Советского Политзаключенного он предложил 30 октября. Об этом я сообщил по всем концлагерям. Было передано сообщение также на волю. Эта дата была объявлена академиком Сахаровым и зарубежными радиостанциями. Голодовки, обсуждения и требования статуса политзаключенного состоялись во всех политических концлагерях. Познакомился я на больнице со многими политзаключенными. С украинцем Матвиюк Кузьма, а также молодым парнем, бывшим студентом университета Попадюк Зарян. Были здесь на лечении и политзэки с особого режима как Осадчий Михаил, много рассказывавший о кровавом подавлении восстания заключенных на Колыме. Естественно такая акция как организация Дня пз/к, а также активизация жизни политзаключенных, утечка информации о положении в концлагерях, нe могли пройти бесследно. В ноябре по приказу начальника КГБ при Мордовских политлагерях Владимира Дротенко, меня схватили, перебросили в концлагерь ЖХ-389/19 в п.Лесной и началось бесконечное мотание по карцерам (ШИЗо) и так называемым ПКТ (внутрилагерные тюрьмы особого режима). Формально для этого использовали мой отказ грузить трупы из морга. Что только я не нашел в рапорте на эту тему. Оказывается администрация постоянно заботилась обо мне, поместив меня в больницу и заодно заставив работать кочегаром в тюремной бане, проводила со мной большую политике - воспитательную работу, объясняя блага коммунизма, а я, неблагодарный, не только не встал на путь исправления, но и отказался грузить трупы на телегу. Кое-что мне удалось сделать на больнице для пз/к и в чисто бытовом отношении - отремонтировать и прочистить отопительную систему бани, которая не ремонтировалась и не чистилась неверно несколько десятилетий и в бане был дикий холод. Тяжело было видеть как страдают и мучаются люди в больнице, где все "лечение" носило формальный характер. Особенно я перeживал за украинского поэта Василия Стус, с которым мы стали близкими друзьями. Он имел развитую язву желудка, испытывал постоянные боли, очень мучался, нуждался в лекарствах. Ему отвечали, что нужных лекарств нет и в то же время отказывались передать медикаменты, которые ему присылали или привозила жена, даже такие болеутоляющие как викалин.

8. КОНЦЛАГЕРЬ ЖХ-389/19

Концлагерь ЖХ-389/19 в п.Лесном был в несколько раз больше, чем ЖХ-389/17а. В основном здесь производились деревянные корпуса для часов - ходиков образца прошлого века. Я их давно не видел даже в СССР и удивлялся кому нужны эти древности в наш электронный век. Здесь я познакомился со многими замечательными людьми ставшими моими друзьями как Паруир Айрикян, Сергей Солдатов, Владимир Осипов и многие другие. С Паруиром Айрикяном мы провели многие дни и месяцы вместе в камерах ШИЗо (по официальной терминологии штрафной изолятор, а проще говоря - кaрцер) и ПКТ (официально - помещение камерного типа, а по сути внутрилагерная тюрьма особого режима) и стали большими друзьями. Он поражал меня своей стойкостью, мужеством и беззаветной любовью к Армении. Его авторитет безоговорочно признавали все политзаключенные - армяне. Этого человека не могли сломить ни пытки, ни издевательства кагебистов. Его знала вся Армения и многие выдающиеся деятели культуры Армении, рискуя своей карьерой, писали ему письма. Сергей Солдатов был основателем Демократического Движения в Эстонии в брежневские времена. Я подозреваю даже, что он был автором или соавтором "Программы Демократического Движения Советского Союза" - документа, размножение и распространение которого было вменено и нашей группе, повидимому, он был участником издания подпольного журнала "Луч Свободы", а также многих других основополагающих документов, как, например, "Меморандум Демократов Верховному Совету СССР", распространение которого фигурировало в нашем приговоре. Это был глубоко эрудированный человек, имевший обширные знания в политике и истории, идеолог по складу мышления. Володя Осипов отбывал срок за издание журнала "Вече", размножение которого входило также и в наше обвинение. Это истинно русский, глубоко религиозный человек, отстаивавший идеи славянофилов, русского самосознания, близкий по своим убеждениям к идеям А.И.Солженицына и постоянно выступавший в защиту последнего в своих статьях. В концлагере было много евреев, требовавших выезда в Израиль, например, известный писатель Михаил Хейфиц, участник ленинградского самолетного дела Каминский Лассаль, участники Демократического Движения (как, увезенный в другой концлагерь незадолго до моего прибытия, Кронид Любарский , о котором ходили целые легенды), участники освободительных движений Украины и Прибалтики, националисты почти всех республик СССР. В политическом концлагере, как в калейдоскопе, были представлены почти все типы подпольных течений и брожений в Советском Союзе от монархистов до "истинных" коммунистов и коммунистов - "ленинцев". К сожалению, малый объем брошюры не позволяет остановиться на них и даже просто перечислить имена многих прекрасных людей, с которыми пришлось встречаться. Большинство из них были ярыми противниками существующего режима. В трудных условиях концлагеря и кагебисткого террора многие дружили и всячески помогали друг другу, проводили совместные акции, выступали в защиту преследуемых, объявляли голодовки, когда кого-то начинали терзать особенно беспощадно. Я вспоминаю как было приятно, когда после очередного 15-суточного голодного пребывания в холодном карцере меня выпускали на короткое время в жилой барак и друзья, которые в это время работали в производственной зоне, оставляли мне продукты и открытки с теплыми словами. Кроме политических в Мордовских лагерях отбывали свой бесконечный срок много полицаев, сотрудничавших с немцами во время войны, лица, обвинявшиеся в измене родины (например, Юрий Храмцев), дипломаты- перебежчики (Сорокин, Петров) вернувшиеся под "твердое" обещание советского правительства, что им ничего не будет, рeлигиозники (Евгeний Пaшнин) и уголовники, поверившие в легенду о чудесных условиях в политическом концлагере, ставшие "политическими", обматерив советскую власть, и переведенных из уголовных лагерей. Многие из них быстро становились стукачами КГБ. Из политических никто с ними не общался и единственное, что они могли доносить, кто что делает, и с кем встречается. Дело доходило до того, что когда я шел ночью в туалет (все "удобства", конечно, располагались вне барака, во дворе), то кто-то из стукачей также поднимался. Уголовники же ставшие "политическими" быстро убеждались, что условия в политическом концлагере много хуже, чем в уголовном, поскольку он был полностью изолирован от внешнего мира и администрация настолько была запугана КГБ, что отказывалась вступать с уголовниками в обычные бытовые махинации. Даже начальник моего отряда, разговаривая со мной в своем кабинете, как-то обронил: "Я надеюсь, что в моем кабинете нет микрофонов КГБ". Мои письма родным и друзьям постоянно конфисковывали как клеветнические. Иногда по полгода я не мог отправить ни одного письма. И тогда я проделал такой эксперимент. В скудной лагерной библиотеке было полное собрание сочинений Ленина. По мысли КГБ труды создателя КПСС могли помочь политзаключенным понять как прекрасна коммунистическая власть и как глубоко они заблуждались. Я взял том переписки Ленина, стал переписывать его письма к Горькому, Крупской, Арманд и др. деятелям и подавать в цензуру как СВОИ. В этих письмах не было изменено ни слова. Некоторое длинные письма были только сокращены или опущены имена. И ни одно письмо Ленина не было пропущено цензурой. Все они были конфискованы как "антисоветские", "клеветнические", "циничные". В итоге меня потащили к психиатру, т.к. по мнению КГБ такие письма мог написать только псих. От заключения "невменяемый" меня спасло признание, что все мои отправления - копии писем незабвенного Ильича. Иногда из союзных республик присылали воспитательные делегации, для рассказов о замечательной жизни советских народов. Айрикян так разагитировал свою делегацию, что к нему перестали их больше посылать. Ко мне прислали однажды агитатора из Московского горкома КПСС. Для создания "задушевной" обстановки он явился с угощением. Я знал, что на угощение каждого политзэка агитаторам каждый раз выдается около 3 рублей. Подсчитав стоимость принесенного, я спросил, а где же остальные 2 рубля, чем привел этого коммуниста в большое смущение. Задушевной беседы с любителем поживится, даже за счет голодного зэка, не получилось. Мой приговор по объему (около 20 стр. плотного текста) был самым большим из всех приговоров политзаключенных, находившихся в то время в Мордовских концлагерях, даже больше, чем у десятка других произвольно взятых пз/к. Он включал более 40 пунктов обвинения, причем в каждом пункте перечислялось иногда до 5 названий написанных, размноженных или хранившихся документов и сотни размноженных экземпляров. Мне удалось вывезти его из Лефортовской тюрьмы КГБ и познакомить с ним многих политзэков. Удалось вынести этот уникальный документ и при освобождении. Сейчас он передан в одну из американских библиотек. Было много интересных инакомыслящих и прекрасных людей в этом большом Мордовском политическом лагере. Это Федор Коровин, Артем Юшкевич,Герман Ушаков, Азат Аршакян, украинцы Василь Овсиенко, Василь Лисовой, молодой стойкий парень Равиньш Майгонис и др. Были интересные люди и среди беглецов, "изменников", участников освободительных движений, "власовцев", религиозников. К сожалению, в этих кратких заметках нет возможности остановиться даже коротко на тяжелой судьбе этих людей, перенесших столько страданий и мук за свое инакомыслие, нежелание жить в коммунистическом раю, религию или борьбу за свободу своих республик.

9. ШИЗо и ПКТ

Политические акции, выступления, протесты, голодовки следовали друг за другом. С многих из них становилось известно в тот же день не только диссидентам, оставшимся на воле, но и зарубежным радиостанциям. КГБ получало очередную взбучку от ЦК и начинало метаться в поисках информаторов, изолировать подозреваемых. В общей сложности меня продержали в ШИЗо 110 суток и в ПКТ 9 месяцев. Карцер по сути дела представлял собой камеру пыток, где заключенный не столько страдал от голода (хотя дело и доходило до полного истощения и голодных галлюцинаций), сколько от холода. Дело в том, что сажали туда в тонкой хлопчато - бумажной арестанской одежонке, разумеется без постели и топили так, чтобы держать температуру пониже. Деревянные нары отстегивали от стены только на 8-мь ночных часов. Озноб изводил источенный организм зэка. Особенно тяжело было ночью. Приходилось вскакивать по 5-Ю раз, делать упражнения, чтобы хоть немного согреться. Уснуть на жестких сучковатых нарах с железными болтами, даже в тепле было бы трудно. Все питание состояло из 450 гр. черного непропеченного хлеба. Веками не мытая огромная железная параша издавала "ароматы", из-за которых было трудно дышать. В ПКТ было несколько лучше. На 8 ночных часов там выдавали постель, а в обед миску жидкой баланды. Работа заключалась в ручном шлифовании деревянных футляров для часов - ходиков и давала администрации повод наказать Вас в любое время за "невыполнение нормы". Ваши футляры не засчитывали как якобы отшлифованные недостаточно тщательно. Одним из поводов для очередной отправки в карцер послужил отказ дать КГБ "нужные" показания на Андрея Твердохлебова. Более того с приехавшим по его делу следователем, я повел себя дерзко, после долгих препирательств настоял, чтобы показания я писал собственноручно и написал в них какой замечательный человек Андрей, что дело его сфабриковано КГБ, что мы политзэки очень благодарны ему за его правозащитную деятельность, что в СССР попираются Права Человека и т.п. После таких "показаний" меня сразу же поволокли в ШИЗо. Как я узнал позднее они так и не были включены в дело Твердохлебова, в котором следователь указал, что я якобы отказался дать показания. Вообще я был единственным доктором наук в Мордовских политических лагерях в те времена и приезжавшее начальство водили в ШИЗо как в зоопарк показывать меня как некого диковинного зверя. Помню одного генерала из Министерства Внутренних Дел, который никак не мог понять чего же мне не хватало при советской власти и с которым я сцепился (словесно, разумеется) у себя в камере; полковника из МВД, специалиста по замкам, после посещения которого на мою камеру повесили шестой замок. Не раз появлялся и республиканский прокурор, один раз даже с претензией: "В прошлом году из Мордовских ИТК поступило около 650 жалоб. Из них 440 написали Вы, 168 Айрикян и 42 остальные заключенные. В чем дело? У меня не хватает сотрудников писать Вам ответы". Конечно все эти жалобы на безобразия администрации концлагеря были бесполезны, как и требования соблюдения хотя бы куцей советской законности. Лишь однажды нам удалось добиться небольшого успеха. В караульном помещении ПКТ я увидел на стене "Нормы питания заключенных", в которых было указано, что нам якобы ежедневно выдается 30 грамм мяса. Вывешено это было для разного рода комиссий. Я стал писать во все инстанции спрашивая, где же это мясо? Какие только идиотские ответы не приходили, что мясо с костями, что оно уваривается на 60%. В конечном счете начальство плюнуло и скрипя сердцем стало выдавать зэкам в ПКТ мизерный кусочек с кончик пальца (как они утверждали 16 грамм после "уварки"), который не хватило бы и мышке. Но если Вы истощены до предела и не видели мяса много лет, то и такой кусочек способен доставить вам минуту наслаждения. Последующие поколения узников ПКТ были благодарны нам за эту маленькую победу. Конечно много было и таких политзаключенных, которые считали, что лучше сидеть тихо, не раздражать КГБ, не попадать в ШИЗо и ПКТ, не подвергать тем самым себя мучениям, сохранить здоровье. В большинстве своем это были люди, ставшие "политическими" случайно за неосторожную критику режима, чтение "пикантной" литературы, а то и просто за разногласия с начальством. КГБ, оправдывая свое существование,давало "вал", хватая порой кого попало. Но я думаю, что борьба истинных политзаключенных имела большой смысл. В конечном счете, творимые в политических концлагерях безобразия и пытки предавались гласности и будоражили мировое (а через зарубежные радиостанции и советское) общественное мнение. Недаром в концлагере все вертелось вокруг одного вопроса. КГБ стремилось полностью изолировать нас, а мы довести информацию до воли. В политических концлагерях была не только интеллигенция. В ПКТ мне приелось долгое время сидеть с рабочим Петром Сартаковым. Он описал свое пребывание в сталинских концлагерях и пытался передать его американцам. За что и получил свой срок. Он тянулся к знающим людям, стремился расширить свой кругозор, пополнить образование.

10. КОНЦЛАГЕРЬ В БАРАШЕВО

В конце 1975г во время короткого пребывания в лагерной зоне патруль поймал меня за составлением перечня махинаций, хищений и воровства администрации концлагеря. Руководство встревожилось не на шутку. Ведь это уже касалось их собственной шкуры. Врач Сяксясов, встретившийся мне в тот вечер с двумя битонами краски, воскликнул: "Не хватало только, чтобы и я попал в ваш список". На следующий день в присуствии надзирателей мне дали 5 минут на сборы, тщательно обыскали и отправили в концлагерь Барашево. Здесь среди огромных уголовных концлагерей была небольшая политическая зона, где держали особо опасных политических преступников. Из политических зaключeнныx этого концлагеря наибольшее впечатление производил Вячеслав Черновол. Мы много беседовали о положении обсуждали разные мероприятия, принимали участие в совместных акциях, делились куском хлеба. Как бывший журналист он хорошо знал жизнь, историю и культуру Украины, любил ее и был прирожденным политиком с широким кругозором и глубоким пониманием исторических процессов. Не сосчитать сколько часов мы провели в беседах, кружа по внутреннему периметру колючей проволоки. Я не слышал ни об одном случае побега из советского политического концлагеря, но всегда удивлялся той огромной сложной и дорогостоящей системе охраны советских концлагерей. Сначала шли два ряда колючей проволоки, снабженной сигнализацией. Затем вспаханная полосе. Потом высокий сплошной забор с колючей проволкой наверху. Затем еще один такой же забор. Между заборами убивающая система высокого напряжения и вышки с автоматчиками. Затем снова колючая проволока "путанка", чтобы нельзя было подойти к концлагерю и снаружи. Слава рассказал случай, когда КГБ пыталось подслушать его разговоры со Стусом, который ранее также был в этой зоне. Стуса вызвали на вахту и предупредили, чтобы он готовился завтра на этап. У него отобрали телогрейку якобы для обыска, а взамен временно выдали другую. Естественно, в тот же день они стали обсуждать со Славой свои и общественные планы, передавать линии коммуникаций, договариваться о способах связи. Слава выразил удивление по поводу замены телогрейки, стал ее прощупывать и обнаружил в ней микропередатчики с горошину величиной. Они тут же их повыдирали и закопали в землю. Спустя несколько минут примчались кагебисты и отобрали телогрейку. Он показал мне и место захоронения микрофонов. В этом концлагере нам со Славой удалось услышать суд над двумя бывшими кагебистами Браверман и Пачулия. Браверман был начальником следственного отдела КГБ Ленинграда и Ленинградской области. Пачулия начальником КГБ Абхазии. Оба были ближайшими сподвижниками Берия. Причем Браверман представлен к званию генерала. Когда Берия был объявлен "империалистическим шпионом" и врагом народа, во время хрущевского разоблачения "культа личности", оба были осуждены за пытки и убийства подследственных. В концлагере оба стали стукачами и заняли теплые места. Пачулия стал библиотекарем, Браверман - служащим в конторе. Поскольку даже полицаи презирали с ними общаться, не говоря уже о политических, они вынуждены были общаться только друг с другом и усердно строчили друг на друга доносы, утверждая, что тот другой неверно понимает очередное постановление ЦК КПСС. Суд приехал для пересмотра дел, главным образом кагебистов. Мы со Славой, конечно, уселись в первом ряду. Начальство нас выгнало сколько мы не протестовали, доказывая, что на "открытом" суде могут присуствовать все желающие. К счастью, коптерка для кипятка, примыкавшая к бараку, была отделена от зала суда только фанерной перегородкой и пробравшись туда, мы могли слышать все происходящее. Волосы становились дыбом, когда мы слышали, что же творили эти "стражи законности". Пачулия додумался даже до того, что людей бросали в ямы на съедение крысам. И судили их не за фабрикацию дел и пытки, а за убийства подследственных. Причем Пачулия оправдывался тем, что строил дорогу на дачу Сталина, на которую тот так ни разу и не приехал. Браверману скостили срок за "исправление" и "хорошее поведение". Пачулия, несмотря на блестящие характеристики администрации концлагеря, уменьшить срок отказались только по личному требованию Георгадзе (секретаря Верховного Совета СССР), поскольку он замучил его близких родственников.

11. ПУТЬ В ССЫЛКУ

По заведенному КГБ порядку за полгода до освобождения меня вновь бросили во внутрилагерную тюрьму в ЖХ-385/19. Делалось это для того, чтобы свежие концлагерные новости не выходили за колючую проволоку и применялось КГБ по отношению к тем, кого они считали особенно опасными. В день вывоза побросали работу и собрались у щелей внутрилагерного забора, отделявшего ПКТ от производственной зоны много политзаключенных. Каждый старался крикнуть на прощание добрые пожелания, просьбы, новости. Я узнал голоса Сергея Солдатова, Володи Осипова, Артема Юшкевича и др. Но отбыв концлагерный срок я шел не на свободу. Впереди был тяжелый месячный этап в Сибирь по пересыльным тюрьмам чуть ли не всего Союза. Даже место ссылки держалось в секрете. Мне было заявлено, что везут меня в Иркутск и только по прибытии выяснилось, что привезли в Бурятию. Весь этот этап вспоминается как сплошной кошмар. Перебрасывали от одной пересыльной тюрьмы к другой. Потьма, Челябинск, Новосибирск, Иркутск, Улан-Удэ. Везли в столыпинских вагонах медленной скоростью по 2-4 дня на каждом перегоне. В купе без окон, отгороженном от коридора железной решеткой и рассчитанном в нормальных вагонах на 4-х пассажиров, набивали по 20-25 человек. В дороге не кормили по двое - четверо суток. Перед этапом выдавали кусок хлеба, селедку и чайную ложечку сахара. Выдавали воду или выводили в туалет в лучшем случае раз в сутки, причем не когда хочется, а по расписанию. Из-за тесноты спать часто приходилось сидя, поскольку все лежащие места занимали блатные. Мат, вонь, обыски, грабеж уголовников и охраны сопровождали каждый перегон. Впрочeм и в самых пересыльных тюрьмах было не сладко. При перевозке от станции к тюрьме и обратно в черные воронки набивали заключенных буквально битком по 20-30 человек. Если учесть, что 2/3 внутреннего кузова отгорожено для автоматчиков и 2-х одиночных камер, то приходится удивляться как можно поместить столько народа (с котомками) в глухой железный ящик площадью 4 кв. метра. Этот ящик был без единой щели и в него почему-то всегда проникали выхлопные газы двигателя. К тому же некоторые молодые уголовники и блатные начинали курить махорку. Я обычно уже через минуту задыхался, меня начинало рвать и я часто терял сознание. Путь в воронке иногда длился по несколько часов, не считая часов, которые уходили на перeдачу заключенных от поездной охраны -охране воронка и затем охраной воронка - тюремной администрации. Каждого выкликали по одиночке, спрашивали имя, отчество, статью, срок, сверяли с фото на запечатанном сопровождающем деле, делали обыск. В одной из пeрeсыльных тюрем после приема меня заперли в маленький стоячий бокс, стены которого были обиты железом, напоминавшем крупную терку. После тяжелого этапа я еле держался на ногах. Но должен был стоять строго вертикально, ибо при малейшем отклонении острые шипы впивались в тело. Невозможно было даже постучать в дверь, ибо она была также обита таким железом. Всю ночь дикие вопли, звон разбиваемого стекла, неслись из соседней камеры, там охранники избивали заключенного, перед рассветом он сошел с ума. Только утром почти в бессознательном состоянии меня выпускали из камеры, надзиратели хохотали ("Ты у нас как Ленин") и отвели в камеру. На мой вопрос начальнику, почему это не сделали вчера, как с другими, он ответил: "Забыли". В другой раз меня поместили в одиночку ШИЗо с выбитыми стеклами. Снег задувало прямо в камеру и я чуть не замерз совсем. В одной общей камере туалет был сделан в виде трубы под потолок. забираться туда надо было по лестнице и во время оправки все остальные могли не только "наслаждаться" запахом, но и наблюдать снизу всю процедуру. О таких мелочах как раздевание до гола перед сотрудницами тюрьмы на предает обыска или поиска свежих наколок я уже и не говорю.

12. ПЕРВАЯ ССЫЛКА

В 1976т после отбытия 4-х -летнего заключения в политических концлагерях строгого режима меня привезли в ссылку в Сибирь в поселок Багдарин Бурятской АССР и сдали в местное отделение милиции. Здесь после ночи в камере предварительного заключения (КПЗ) выставили на улицу без жилья, средств к существованию, в арестанской одежде. Холода стояли уже сильные, как-никак Сибирь и конец октября и мне милостиво разрешили спать и есть вместе с бичами, ханыгами и хулиганами, арестованными на 15 суток. Деревянная избушка для них, видимо бывшая деревенская баня, находилась в закрытом дворе милиции и была переоборудована в камеру с решетками на окнах, запиравшуюся на ночь. Она была, как правило, переполнена и арестанты спали в повалку на полатях и грязном полу, укрывшись своей заношенной, ветхой одежонкой. Все пятнадцати-суточники уже знали, что в Багдарин прибыл политический, отнеслись ко мне весьма доброжелательно, старались налить побольше баланды, дружно ругали советскую власть, а наиболее озлобленные, кому от милиции досталось больше синяков, грозили сжечь это заведение. В первый же день, как только меня выпустили, я дал телеграмму Ирине Корсунской и через день получил небольшой перевод. Это позволило мне перебраться в местную убогую деревянную гостиницу. Слухи по таким маленьким поселкам, как Багдарин, разносятся очень быстро. Обслуживающий персонал гостиницы отнесся ко мне хорошо. Особенно жалела меня администратор гостиницы молодая женщина Любовь Говенько, которая всячески старалась помочь мне устроиться и просуществовать на первых порах, хотя ее не раз таскали и запугивали в КГБ. Доброе, сочувственное отношение я встречал со стороны многих, несмотря на все рассказы и слухи, которые обо мне распускало КГБ. Но люди боялись проявить свое отношение публично. Стоило стукачу увидеть кого - нибудь, разговаривающего со мной наедине, как этого человека начинали таскать, допытываться, о чем шла речь, заставляли писать объяснения, угрожать и домогаться нужных им показаний об охаивании советской власти, призывах ее подрывать. После этого человек, как правило, начинал избегать и встречь и разговоров. Районный центр Багдарин представлял собой небольшой поселок с населением около 3-х тысяч человек, застроенный деревянными домишками. Чуть ли единственным двухэтажным домом в нем был райком партии. Поселок имел пару магазинов, небольшую столовую, быткомбинат, детсад, школу, столь необходимое советским людям местное отделение КГБ и никакой промышленности. Рядом с ним был расположен небольшой поселок Маловский, имевший около сотни дворов. Кругом на сотни километров простиралась тайга. По закону местные власти обязаны были устроить меня на работу и предоставить жилье. Примерно через две недели сотрудник милиции Ваганов устроил меня в геологоразведочную партию (ГРП) в поселке Маловский и посетил в общежитии ГРП. Меня прикрепили разнорабочим к макшейдеру Винникову Е.К. - секретарю парторганизации ГРП. В мои обязанности входило таскать за ним рейку с делениями и держать ее строго вертикально в указанных местах. Лучшей работы для человека, защитившего докторскую диссертацию, в СССР разумеется, не нашлось. В обязанности, Винникова, как выяснилось позднее, входили слежка, провокационные вопросы и писание доносов. То-есть то, что согласно декрета советской власти 1918г, в отличие от рядовых советских граждан, члены партии должны делать бесплатно. В этом отношении Винников оказался весьма усердным стукачем и не только в отношении меня. Он доносил и на рабочих, выражавших недовольство условиями жизни и труда. Впрочем мало отличались от Винникова и другие члены партии, например, начальник группы Палиенко Г. С. или жена зам. начальника партии Тугарина Л. А. В своих доносах они писали не то, что было в действительности, а то что подсказывало КГБ для фабрикации нового дела. Общежитие, в котором меня поселили, представляло деревянное здание со сквозным коридором и рядом комнат по обе стороны. В нем жили строители, золотодобытчики, приезжие и бичи. Пьянки, хулиганство и драки происходили чуть ли не каждый день. По праздникам и каждые полмесяца в аванс и получку следовали запои и дебоши. Поскольку слух о моем техническом образовании быстро распространился по поселку, ко мне стали обращаться с просьбами о ремонте бытовой техники: радиоаппаратуры, холодильников, стиральных машин. До этого мне не приходилось этим заниматься. Но как авиационный инженер, хорошо помнивший физику, я разбирался в этих устройствах и во многих случаях приводил их в порядок. Жители благодарили меня продуктами, иногда деньгами. Вскоре ко мне стали обращаться и руководители местных контор с ремонтом пишущих машинок и др. канцелярской техники. Особенно помог хозяйственник прииска Глухов Петр Федорович - ссыльный сталинских времен. Со слезами на глазаx он рассказал печальную свою историю, как после войны его сослали в Сибирь, разрушили его семью. Он завел в Сибири новую семью, вырастил сыновей от новой жены, но вырваться из Сибири так и не смог. Я ему привел в порядок все пишущие машинки в прииске и некоторое время пользовался одной из них, печатал на ней письма и жалобы, пока КГБ не дало указание, из прииска прибежали испуганные сотрудники и забрали машинку обратно. Тогда Петр Федорович дал мне сломанную, очень старую списанную пишущую машинку, которую после больших трудов я привел в относительный порядок и пользовался ей до нового ареста. Вообще на первых порах мне было очень трудно, надо было чем-то питаться до первой получки, покупать одежду. Жена из нескольких тысяч моих сбережений не прислала ни рубля, ни старой рубашки. И я очень благодарен москвичам Лисовской Нине Петровне, Романовой Августе Яковлевне, Саловой Галине Ильнишне и другим инакомыслящим, которых я до этого не знал, за ту помощь и моральную поддержку, которую они мне оказывали. Мне многие писали, ежедневно приходило по 2-5 писем и пришлось вести обширную переписку. Вскоре стали пропускать и некоторые письма из-за границы. Однажды в комнате, где я работал (к счастью, Винников в это время куда-то вышел), появился молодой парень в походной одежде с большим рюкзаком. Оказалось это Саша Подрабинек - посланец московских диссидентов. Он решил в отпуск объехать ряд ссыльных в Сибири. Я до этого не знал его. Опасаясь провокации, я позвонил Гале Саловой, попросил Сашу немного поговорить с ней на отвлеченную тему, не называя себя. Она опознала его по голосу и сказала, что это очень хороший человек. Саша привез мне японский транзистор с короткими волнами - подарок московских друзей. Я давно просил у них коротковолновый приемник, чтобы знать правду о событиях в мире. К сожалению, Сибирь так далека от Европы, что в ней из зарубежных западных передач можно слушать только специальные дальневосточные трехчасовые передачи "Голоса Америки", видимо, из Японии,- И то сквозь вой глушилок, расположенных в Улан-Удэ. Саша пробыл около двух суток. Он спешил, ему надо было объехать еще многих, а отпуск кончался. Он ввел меня в курс последних событий, просветил в некоторых медицинских вопросах, знание которых мне очень пригодилось впоследствии. Мы взаимно сфотографировались на память. Визит его удалось сохранить в тайне. Когда я его провожал, на маленьком местном аэродроме не было ни одного сотрудника КГБ и улетел он благополучно, без "хвоста". По работе приходилось выезжать в тайгу за десятки километров, проводить замеры в районах золотодобычи, ночевать в избушках. Особенно трудно мнeе приходилось зимой. Пребывание целый день на морозе, холодном ветру, лазание по сугробам, в плохой одежонке, с рейкой и снаряжением, которое к концу дня начинает казаться особенно тяжелым, да еще в моем возрасте сорок с лишним лет, привели к тому, что я стал простужаться и часто болеть. Тем более что в холодных карцерах еще ранее я получил хронический бронхит. Тут и выявились прелести советского законодательства. Оказалось, что освободившимся советским заключенным, в течении 6-и месяцев после освобождения, т.е. когда они часто болеют и особенно нуждаются в помощи, больничный лист вообще не оплачивается. Начальник ГРП Паршин А.П., а возможно и КГБ, которому стукачи даже мои замечания насчет сибирских морозов подносили как охаивание советской страны, недовольный моими болезнями, не нашел ничего лучшего как перевести меня в грузчики. Я должен был вдвоем с напарником на складе вручную, зимой разгружать и грузить 5-7 метровые бревна на автомашины. Я обратился к врачам, которые вынуждены были дать мне справку о противопоказаниях к тяжелому физическому труду и стал просить другую работу. Примерно в марте 1977г меня пристроили, как оказалось впоследствии с умыслом, мастером по ремонту электроприборов (плиток, утюгов) в быткомбинат в поселке Багдарин. Поселили меня в старой заброшенной полусгнившей избушке около быткомбината. Она была разделена на три секции. Две секции принадлежали быткомбинату и в средней из них примерно 2,5 на 2,5 метра поселили меня. В другой несколько большей секции жила уборщица быткомбината Туркова с мужем и ребенком, в третьей секции такой же как у меня жили старик со старухой и злой собакой. Избушка эта не ремонтировалась с дореволюционных времен, крыша походила на тюремную решетку и во время дождя и таяния снега в комнате потоки воды лились по всему потолку. Первым делом мне пришлось доставать, покупать рубероид и крыть как крышу так и небольшие сенцы, выгребать завалы грязи и винно -водочные бутылки, которые оставил предыдущий мастер Эрдынеев А.Б., делать ремонт квартиры. Рядом с моей избушкой в Багдарино находились две избушки армян, организовавших самодеятельную строительную бригаду по ремонту и постройке домов. Зарабатывали они неплохо,до 500 рублей в месяц, и в свободное от работы время занимались девицами и вином, перепортив немалое число местных школьниц. Участие в их попойках принимал и один из местных, кагебистов. Как потом признался один из армян, он наказал им следить за мной, за моими посетителями и периодически приходил за "информацией". Подобным же образом обязали следить за мной и других моих соседей,в частности, Туркову, которых потом заставили подписывать на меня "нужные" КГБ показания. Армяне висели у КГБ на "крючке", попавшись на какой-то махинации с золотом. Двое из них Акопян Г.Б. и Оганесян Г.А. впоследствии подписали нужные КГБ показания. Особенно старался Оганесян, с которым я перемолвился несколькими словами пару раз, но разумеется вообще как и с кем бы то ни было в Багдарино никогда не говорил о политике. Впоследствии руководство их бригады обвинили в каких-то приписках и пересажали. И надо отдать должное, что один, из них Роберт, находившийся на "химии", так и не подписал клевету, несмотря на свое трудное положение и давление КГБ. Впрочем слежка осуществлялась не только соседями. Приходя на работу, я находил у себя корявые записки рабочих быткомбината, в которых они сообщали, что от них требуют слежки за мной, доносов. Начальник, КБО Голованов Н.В., построивший себе из ворованных материалов за счет КБО огромный дом, когда, я заходил к нему, поспешно закрывал лежащий перед ним лист бумаги. И я знал, что строчится очередной донос. Казалось, что можно написать о человеке, который вообще не говорит на тему существующей власти. И потом, читая предъявленные мне, как обвинительные документы, показания "свидeтелей", я понял, что у КГБ существует просто образцы, наборы штампованных общих фраз типа "возводил грубую клевету на внутреннюю и внешнюю политику СССР", "распространял клеветнические измышления, порочащие советский государственный и общественный строй", "допускал враждебно-провокационные измышления", "искажал правду", "восхвалял образ жизни за границей", "возводил клевету нa жизнь в СССР" и т.п., за которыми конкретно ничего не скрывалось, да и копаться, что же конкретно, не допускалось. Еще в концлагерю в Барашево Мордовской АССР, когда я отказался грузить трупы, я удивился, как полуграмотные надзиратели, ничего не знавшие кроме мата, могли написать столь обширный рапорт, где общими словами долго описывалось как якобы они меня долго воспитывали в истинно советском духе, проводили со мной разъяснительную работу, испробовали все гуманные методы, но я, закоренелый преступник и негодяй, не внимал их добрым увещеваниям и, наконец, докатился до того, что отказался трудиться. И вот они бедные вынуждены требовать для меня наказания. Я понял, что у них просто есть образцы рапортов, в которых следует только проставить фамилию и иногда в конце в туманной форме проступок. Впрочем доносы писали и подписывали не только бывшие уголовники как Эрдынеев А., полуграмотные соседи, армяне, члены КПСС и начальство. Но и местные "журналист" некто Гильбух, промышлявший в Бaунтовском районе левой фотографией. Меня всегда удивляло, что движет этими людьми: наивность, вера в то, что они служат самому передовому в мире строю, или желание иметь какие-то выгоды по службе, льготы и защиту в лице КГБ. Как они вообще после этого могут смотреть в глаза своим жертвам? И почему они главная опора и надежда "самой передовой" в мире власти? И как их много вынырнуло, поднялось и затопило всю страну. И с каждым годом, с каждым поколением становится все больше! Еще где-то в 1969-1970 годах в издательстве МВТУ им.Баумана у меня была принята к публикации книга "Новые метода оптимизации и иx применение", посвященная разработанному мною математическому методу оптимального управления. В 1972г она была уже отредактирована и отпечатана. А тут мой арест и обвинение по самой крамольной советской статье "антисоветская агитация и пропаганда", отнесенной к особо опасным государственным преступлениям. Казалось при чем тут математическая книга. Но власти хотели стереть из памяти людей даже имена неугодных им лиц. Почти весь тираж книги был уничтожен. На мои научные работы запрещено было ссылаться. Выйдя на ссылку я попросил издательство вернуть мне мою рукопись. Мне выслали только остатки черновиков. Тогда я подал на них в суд, требуя возрата рукописи, выплаты гонорара либо возмещения убытков от нарушения договора. После долгих препирательств и жалоб, мне, наконец, прислали повестку о явке на судебное разбирательство. Я помчался с повесткой в милицию за разрешением на выезд в соответсвии с законом. Но закон в этой стране, что дышло. Они обещали выяснить и через день мне показали телеграмму от судьи Бауманского района Москвы Сориной, где черным по белому было написано, что вызов на суд прислан для проформы. В соответствии с гражданским процессуальным кодексом я стал требовать разбора дела в моем присуствии. Но суд наплевал и на закон и на кодекс. Судебное заседание, несмотря на телеграмму протеста, провели в мое отсуствие. Мне было отказано по всем пунктам иска на основании того, что моя рукопись якобы не издавалась. Своей книги я не мог найти ни в одной советской библиотеке, ни в книжной палате. Двенадцать лет позднее где-то в 1983г мне все же удалось из архивов КГБ вытребовать экземпляр. В библиотеке им.Ленина в Москве сохранился только микрофильм книги, который числится под шифром Ф-801-83/809-6,. В ссылку мне писали многие инакомыслящие, родственники осужденных и просто незнакомые люди. Выражали сочувствие, предлагали помощь. Не было дня, чтобы я не получал по 2-5 писем. Приходили письма и из-за границы. Я отвечал на них. По содержанию писем было видно, что доходит только незначительная часть. Из моих писем, особенно за границу доходило еще меньше. Еще в лагере после проверки заявлений о розыске за утраченные письма почта постоянно выплачивала мне по 50 копеек за письмо. Здесь я взял основополагающие почтовые документы "Устав связи СССР", "Почтовые правила", "Правила выплаты компенсации за утраченные международные почтовые отправления" и сделал для себя интересное открытие, что за каждое утраченное заказное международное письмо почта должна выплачивать по 11руб.76коп. Это при стоимости его отправки в то время 16коп. Из моих заграничных писем, как я быстро установил, доходило до адресатов не более 30%. Причем не доходили самые невинные письма - письма, в которых, не было ничего кроме советской открытки. В "Уставе связи СССР" я вычитал, что если на заявление о розыске не дан ответ для заграничных писем в течении полугода, то клиент вправе подать иск к почте в суд, приложив к исковому заявлению квитанцию и копию заявления о розыске (либо квитанцию о посылке такого заявления). Поскольку на мои заявления о розыске почта вообще ничего не отвечала, то выждав положенные сроки, я в соответствии о п.п.99,103-105 "Устава связи СССР" обратился с иском в районный суд п.Багдарин. Судья Виноградов затребовал все почтовые правила и документы и убедился, что я полностью прав. Начальник Багдаринской почты Тудыпов также ничего вразумительного сказать не мог, кроме того, что на их запросы Центральный почтамт не отвечает. Советский международный почтамт в Москве, находившийся тогда на Комсомольской площади, а точнее Центральное бюро рекламаций этого почтамта считало просто ниже своего достоинства отвечать на запросы подчиненного подразделения. Да и, повидимому, впервые в этом государстве рабской психологии нашелся человек, который вздумал предъявить иск к почте за отправленные за границу письма. Ибо и дураку было ясно, кем эти письма "терялись" и одно название этой организации наводило страх и ужас на всех советских людей. Ни одной расписки о передаче иностранному почтовому ведомству моих писем почта представить не могла. Виноградов потянул, потянул время и вынужден был назначить судебное разбирательство. На суде Тудыпов признал, что почта потеряла мои письма. И Виноградову ничего не оставалось как присудить в мою пользу около 50 рублей за утрату 5-и писем. Второй иск я уже подал на 150 рублей и, как суд не крутился, он признал его правильность. По третьему иску я уже получил 300 рублей. После чего я решил, что будет справедливо, если я ежемесячно буду получать с государства свою докторскую зарплату 500 рублей. И стал каждый месяц писать под копирку и посылать за границу по 48 заказных писем. Многие письма не содержали ничего, кроме советской открытки, в других, например, в Академию Наук, так называемых социалистических стран, была только фраза "В соответствии с Хельсинскими Соглашениями прошу оказать содействие в выезде из СССР", в третьих, в частности в Посольства западных стран, были поздравительные открытки, например, с таким текстом "Поздравляю женщин Посольства с Днем 8 Марта". Эти писъма я посылал обычно как ценные и оценивал в 30-50 рублей. Но скажите какой нормальный советский человек будет поздравлять женщин американского посольства с днем 8 марта?! Этих хищных злых империалистов (как утверждала советская пропаганда), поджигателей войны! Естественно, КГБ просто выбрасывало их в корзину. Чем я и решил воспользоваться. Но когда речь зашла о суммах намного превышающих бюджет местного скромного отделения связи, почта закричала караул, КГБ закрутилось, что бы придумать. С моими последующими исками с общей суммой около 2 тыс. рублей, суд тянул почти год. К тому времени меня вновь арестовали и, когда после многочисленных жалоб, их присудили в мою пользу, меня об этом даже не известили. Решение суда вступило в законную силу и месяца через два было отменено. К этому времени, повидимому, разослали указание судам в подобных исках отказывать. Повторный суд Октябрьского р-на г.Улан-Удэ (судья Беляк) отказал во всех исках под нелепым предлогом, что "Болонкин не доказал, что его письма утеряны!?". Напрасно я взывал к логике, к здравому смыслу, говорил, что не клиент должен доказывать, что его письма утеряны, а почта должна доказать, что она указанные почтовые отправления вручила, предъявить расписки получателей или на худой конец иностранных почтовых ведомств. Даже показывал письма своих адресатов, в которых было написано, что указанные почтовые отправления они не получили! Все было как в обществе глухонемых, если нужно, коммунистический суд попирает любую логику. Все последующие иски отклонялись под этим предлогом. А апеляционные инстанции просто не отвечали. Во время ссылки в п.Багдарин я начал писать воспоминания о следствии и суде по моему делу, о пребывании в брежневски^х концлагерях, о том, что мне пришлось пережить и повидать с момента ареста, о тех деяниях и литературе, за которые меня арестовали. За полгода я исписал мелким почерком около 10 ученических тетрадей. Рукопись озаглавил "Обыкновенный коммунизм". Ее я никому не показывал и хранил во дворе в куче мусора под тазиком. Конечно, я понимал, что издать ее в СССР при существующем тогда терроре невозможно. И думал сохранить до лучших времен или хотя бы оставить потомству до поры, когда эти времена наступят. Главная задача любой диктатуры, особенно кровавого режима,[ ]состояла в том, чтобы скрыть от общественности свои злодеяния, оболгать свои жертвы. И это особенно удавалось Сталину, отправившему на тот свет десятки миллионов людей. И главным оружием и защитой этих жертв была гласность, извещение общественности о творимых власть имущими злодеяниях. В 60-70 годы кровавые репрессии не достигли сталинских масштабов только по одной причине - находились люди, которые собирали материал о преследованиях и арестах за инакомыслие и предавали этот материал огласке. Их хватали, арестовывали, обвиняли в антисоветчине и клевете, сажали. Но на их место приходили другие. Достаточно вспомнить нелегальный бюллетень "Хроника текущих событий", в котором предавались гласности политические процессы и репрессии. Сотни людей пострадали за издание этого бюллетеня, десятки раз КГБ арестовывало в полном составе его издателей. Но каждый раз находились новые люди, продолжавшие дело своих единомышленников и бюллетень просуществовал около 15 лет, несмотря на неоднократные торжественные обязательства КГБ покончить с ним в течении полугода. И все усилия правителей представить СССР в глазах мировой общественности в виде некого социалистического рая, где трудящиеся в перерывах между героическим трудом, наслаждаются счастливой жизнью и славят своих коммунистических благодетелей, шли прахом. За предыдущие годы в торгующих, организациях поселка на складах скопилось большое число неработающей техники: холодильники, радиоаппаратура, часы и т.п., которая мертвым грузом висела на балансе. Часть ее уже с завода приходила не действующая, бракованная, часть как, например, холодильники мяли и растрясали в дороге. Многие детали из них просто воровали. Так мне приходилось видеть радиолу, у которой была пробита задняя, картонная стенка и вынуты ценные радиодетали. Везти все это для ремонта обратно было очень накладно. Да и не было никакой уверенности, что при обратной доставке по длинным ужасным сибирским грунтовым дорогам все это не придет снова в прежнем негодном виде. Для этих организаций я был просто клад. Ко мнe стали приставать с просьбами о ремонте. В целях предосторожности я пошел проконсультироваться к местным юристам, в частности, к районному судье Виноградову А.Н. Меня заверили, что все законно, но я должен оформить отношения договором. Были оформлены договора между мной лично и организациями, в которых было четко указано, что организации отвечают за правильность оплаты и "обязуются оплатить работу в соответствии с существующими расценками". Трудность ремонтов состояла в том, что не было запчастей. Мне приходилось писать на заводы, в "Посылторг", скупать вышедшую из строя бытовую технику у местного населения с тем, чтобы добыть искомую деталь. У холодильников обычно при перевозке мяли и деформировали двери и естественно никто не хотел брать такой агрегат. Часть дверей я снимал с купленных старых холодильников, часть привозил мнe из Улан-Удэ знакомый шофер, который доставал их у мастеров по ремонту. В ноябре 1977г я вообще уволился из быткомбината, проработав там всего полгода, и перешел целиком на работу по договорам. Худо бедно, но производя ремонт разной техники я съэкономил государству немалые тысячи, хотя доход мне был мизерный. В общей сложности почти за два года пребывания Б ссылке я получил около 1000 рублей, из них 600-700 рублей ушли на покупку запчастей. Таким образом за работу мне было выплачено около 300 рублей или около 15 рублей в месяц.

13. ВТОРОЙ АРЕСТ

В начале июня 1978г кончался срок моего пребывания в Сибири. Это было связано с тем, что везли меня на ссылку более месяца по этапу и вместо 21 сентября 1976г выпустили только в конце октября 1976, a каждый день пребывания в заключении считался за 3 дня ссылки. По опыту других ссыльных политзаключенных я знал, что в конце срока КГБ, как правило, устраивает какую-нибудь провокацию и фабрикует новое дело. Я вел себя максимально осторожно, не ввязывался ни в какие конфликты и, в основном, сидел дома. Более того, я планировал примерно за месяц до конца ссылки исчезнуть, поселиться тайно у кого-нибудь из моих знакомых и после окончания срока скрытно выехать со ссылки, чтобы не могли приписать побег. В этом случае, самое большее, в чем меня могли обвинить, это в том, что в течении месяца я не отмечался в милиции. А это только административное нарушение,. Но, видимо, кто-то и когда-то уже додумался до этого. Во всяком случае власти меня опередили. 15 апреля 1978 года ко мне пришла женщина из бухгалтерии КБО и попросила меня немедленно пойти с ней в КБО для выяснения неясностей в каком-то бухгалтерском документе. Ничего не подозревая, я пошел. Там оказался сотрудник милиции следователь Корнев Анатолий, который предъявил мне акт ревизии. В нем говорилось, что ремонт, который я делал для организации, незаконен, ибо договоров о ремонте в бухгалтериях не обнаружено. И я понял замысел КГБ. В бухгалтериях организаций договора изъяли и уничтожили. Теперь меня можно обвинять в чем угодно. Я сказал Корневу, что вторые экземпляры этих договоров есть у меня дома. Это, видимо, было для него полной неожиданностью. Он ругнулся по поводу того, что на него взвалили это дело и потребовал, чтобы я пошел с ним в милицию для выяснения. В милиции меня без лишних слов обыскали, отобрали все документы и посадили в одиночную камеру предварительного заключения (КПЗ). На следующий день после ночи на голых деревянных нaрax, меня отвели к прокурору Баргееву А.А., который тут же подписал ордер на арест, и повели в мою избушку на обыск. Замок на дверях избушки оказался весь искареженный, кто-то уже пытался проникнуть в дом. Я достал вторые экземпляры договоров и стал требовать, чтобы Корнев внес их в протокол обыска. Препирались мы с ним примерно полчаса. Но все было бесполезно. Наличие договоров портило им всю фабрикацию и он так и не согласился их внести. Не вносились в протокол и многие другие документы. Единственное, что мне удалось добиться, - это внести в протокол номера моих экземпляров (копии) квитанций на выполненные работы в КБО, которые я ему сдал. Но это не помешало неугодным квитанциям в дальнейшем исчезнуть и суд оказался глух к моим просьбам выяснить, куда они делись, даже просто сопоставить протокол обыска с наличием квитанций в деле. Аналогично исчезли или остались без внимания и многие магазинные и посылочные квитанции (чеки) на запчасти, ибо при их учете сумма заработка (по их терминологии "хищения" социалистической собственности) получалась слишком мизерной. Единственное, что мне удалось отстоять, это то, что вторые экземпляры договоров не были уничтожены и были все же включены в дело. Но для этого мне пришлось послать десятки жалоб и заявлений во все инстанции, грозить тотальной голодовкой. И КГБ, видимо, не решилось на их уничтожение, сфабриковав новое обвинение в том, что ремонта якобы было сделано на меньшую сумму, чем выплачено зарплаты. Забавно, что срочно присланный в подмогу Корневу следователь из Улан-Удэ Александров на мое замечание: "Если мне заплатили больше, чем положено, то сажайте тех кто "переплатил", а с меня вычтете лишнее", в наглую ответил: "Нам надо посадить не их, а тебя!"

14. УЛАН-УДЭНСКАЯ СЛЕДСТВЕННАЯ ТЮРЬМА

Примерно 20 aпреля 1978г меня повезли из п.Багдарин в Улан-Удэнскую следственную тюрьму. В тюрьме сдали охране и заперли в предварительном боксе охранного отделения. Вскоре из КПЗ какого-то отделения милиции привезли двух в доску пьяных арестантов Гаврилова и Олейчика, которые орали и буйствовали, особенно Олейчик. Но тюремщики обходились с ними весьма деликатно. Если простой заключенный мог быть избит за малейшее возражение, косой взгляд и просто ради развлечения, то обхождение с Гавриловым и Олейчиком было нaредкость удивительным. Как я потом выяснил, это[ ]были стукачи, которых оперчасть использовала в тюрьме, а также возила по КПЗ для подсадки и террора арестованных, а при нужде и лжесвитедельства. Расплачивались с ними за это чаем, водкой и наркотиками и, судя по степени опьянения, водки для них не жалели. Привезли их в связи с моим прибытием и поместили в одну со мной камеру. Меня интересовал вопрос, откуда оперы берут наркотики и деньги, чтобы "благодарить" стукачей за их деятельность. Алeксaндр Гаврилов, который просидел со мной несколько месяцев, - дольше, чем кто-нибудь другой, и который в конце концов перестал скрывать, что он стукач и посажен со мной специально, объяснил мне, что оперы отбирают это зелье у наркоманов, находят при обысках в передачах, а то и просто получают для передачи от друзей арестованных. Что касается водки и чая, то их они покупали и приносили на те 15 рублей зарплаты в месяц, которая полагается заключенным -стукачам за их "труд". Официально этот фонд именуется "Фонд поощрения лучших" или "вставших на путь исправления". Причем, если в КГБ зарплата стукачам, переведалась на их лицевой счет и они могли на нее на общих основаниях отовариться в ларке, то в МВД оперы могли брать эти деньги из кассы якобы для отоварки "лучших". Александр Гаврилов, а потом и многие другие стукачи с негодованием рассказывали мне как их надувают оперы, давая иногда 1,5 рублевую плитку чая заставляя расписываться, что "лучший" получил продукты сполна на 15 рублей. Разницу, разумеется, оперы клали себе в карман. А если "исправившийся" начинал возмущаться, то вообще не получaл ничего, ибо на его место всегда была тьма желающих. Иногда оперы поступали еще хитрее. Стукач получал свою плитку чая, расписывался, его уводил надзиратель, устраивал ему обыск, забирал эту плитку и отдавал оперу. Тот "награждал" этой плиткой следующего стукача, у которого вновь отбирали и т.д. Так же иногда делали и с "дрянью", с той разницей, что неугодному или проштрафившему стукачу при нахождении ее могли еще пришить дело по употреблению или распространению наркотиков. Впрочем снабжение опером стукачей чаем, водкой, наркотиками было далеко не единственным и может даже не главным способом благодарности. Значительный доход надзиратели и оперы получали от грабежа подследственных руками стукачей, либо блатных, возможностей грабежа, которые они предоставляли стукачам, и попустительства такому грабежу. Дело в том, что при аресте человека забирали в вольной одежде, которая стоила недешево. Это могла быть и норковая шапка, дубленка, дорогое пальто или куртка, импортный костюм, полувер, кофта, красовки или заграничная обувь. Когда арестованного привозили в тюрьму, то у него отбирали деньги, ценности, зaставляли сдавать в камеру хранения часы. Полагалось сдавать в камеру хранения и ценную гражданскую одежду и получать в замен арестанскую, но обычно это не делали. Да и кладовщик - такой же зэк, работающий в хозобслуге, мог своровать и продать надзирателям за бесценок хорошие вещи. А поскольку кладовщики постоянно менялись, то потом что-либо доказать и найти концы было просто невозможно. Таким образом, большинство подследственных приходило в камеры в своей гражданской одежде. А если на нем было что-нибудь ценное, то надзиратели его временно "по ошибке", сажали к стукачам или блатным и те буквально раздевали его до нитки. Подобное мне часто приходилось наблюдать и испытывать самому, когда мне присылали теплые носки или варежки. Все это за бесценок за бутылку водки или плитку чая передовали надзирателям. Часто и оперы были непрочь поживиться у такой кормушки. После грабежа подследственного, если нет нужды в выуживании у него каких-то сведений, перебрасывали в общую камеру. Другой способ подкормки стукачей состоял в грабеже передач. Кому доводилось носить передачи подследственным, тот знает с какими муками, унижениями и оскорблениями это связано. Порой мать или близкие, потрясенные арестом родственника, сами из-за этого попавшие в трудное материальное положение, с трудом наскребают на разрешенную раз в месяц (если следователь соблаговолит не возражать) передачу подследственному. Им ни только порой трудно достать кусок колбасы или полкило масла, но приходится рано вставать, иногда целые дни проводить в тюремных очередях, наслушаться оскорблений от приемщицы, умолять ее не выбрасывать те или иные продукты, которые в большинстве вдруг оказываются "неположенными". Искромсанные продукты, вскрытые фабричные банки, в которых, вечно ищут что-то запрещенное, наконец, отправляются к подследственным. По пути тюремщица может присвоить или подменить какие-то продукты. Непрочь ими полакомиться и надзиратели - все равно подследственный не в состоянии проверить что и сколько было. При этом оперы подкармливали стукачей так. Перед тем как вручить передачу подследственного срочно переводили в камеру к стукачам, вслед за этим приносили передачу или посылку. Стукачи, конечно, набрасывались на нее, устраивали коллективное пиршество вместе с владельцем (мол в камере все общее), после чего владельца перебрасывали в прежнюю камеру. При этом хорошо, если стукачи хоть что-то разрешали ему взять из его же передачи (мол забирать с собой передачу не принято). Но особо страшные слухи ползли по тюрьме о так называемых пресс -хатах, специальных камерах со стукачами, в которые бросали, как к волкам в яму подследственных, не желавших признавать предъявленные им обвинения. Их подвергали там издевательствам, избиению и террору, а иногда и убийству, оформляя это как "самооборону". Впоследствии мне пришлось непосредственно столкнуться с одним из таких случаев, когда в больнице скончался человек, забитый в "пресс-хате" до полусмерти. В отдельных случаях оперы шли на прямое нарушение закона, подбрасывая стукачам неугодных малолеток, т.е. арестованных детей. Оказывается у нас в Союзе могут арестовывать детей с 14-летнего возраста. По закону до 18 лет их должны содержать отдельно. Нарушая этот закон детей бросали в камеры к стукачам, у которых было только одно желание - изнасиловать, удовлетворить свою похоть, научить курить "дрянь", превратить в стукачей, блатных, предстать перед ними некими "героями", образцами для подражания. Многие стукачи пытались скрывать свои фамилии и выступали под кличками, которые сами себе присвоили. В частности, Олейчик выступал под кличкой "Синий". Под этой кличкой он вступал в общение с другими арестованными и в перекличку через разбитые окна с другими камерами. Свою фамилию он никогда не называл и был страшно недоволен, когда один из надзирателей рассекретил его, назвав по фамилии в моем присуствии. Вообще мания к кличкам у уголовников буквально у всех. Мне приходилось слышать как молодой парень, впервые попавший в тюрьму, не мог придумать себе кличку и кричал в окно: "Тюрьма, тюрьма - дай кличку?" Какая только похабщина не неслась ему в ответ развеселившихся уголовников. Причем часто кличками они снабжали и других, даже политических, помещенных в их среду. Они знали, что я доктор технических наук, но путали это понятие с врачом и часто обращались за медицинскими советами. Когда же я им пытался объяснить, что я специалист по кибернетике, то понимали это с трудом, а слово доцент для них было вообще за семью печатями. Впрочем, впоследствии в концлагере (по официальной терминологии в ИТК) ко мне обращались "Сан Саныч", хотя за глаза окрестили "профессор". В Улан-Удэнской тюрьме я столкнулся с прямым лжесвидетельством. Однажды в камеру, где находился я и трое стукачей Александр Гаврилов, Илья Исанюрин и Олейчик бросили, на короткое время некого Супонкина. Он рассказал, что его обвиняют в убийстве, но он не имеет никакого отношения к этому преступлению. Весь разговор был в моем присуствии. Спустя несколько месяцев я узнал, что Супонкина осудили на основании показаний Олейчика, Исанюрина и Гаврилова. Якобы Супонкин им сказал, что убийство совершил он. Это был обычный прием, когда человека арестовали, ничего доказать не могли, но не признаваться же следствию в своей ошибке, не выпускать же его на свободу и не портить отчетность по раскрытию преступлений? Тем более, когда такое серьезное преступление как убийство, где "виновный" должен быть обязательно наказан. Я знаю, что иногда таким образом страдали десятки людей, не имевшие никакого отношения к данному преступлению и арестованных просто по подозрению. Всем им в конечном счете пришивалось какое - нибудь "дело", часто не имевшее никакого отношения к причине ареста, как это было в знаменитом деле Пешехоновой, в котором пострадали около 30 ее случайных знакомых. Начальник оперчасти Улан-Удэнской тюрьмы Иванов был особенно наглым и пустил кровь тысячам людей.

15. ВТОРОЙ СУД. КОНЦЛАГЕРЬ ОВ-94/2

Суд под председательством судьи Жанчипова Э.Б. состоялся в начале августа 1978г. Когда я выступил с заявлением о том, что смешно судить человека за то, что якобы государство платило ему больше, чем положено, стал говорить о преступных методах следствия, уничтожении неугодных квитанций, подделке документов, фальшивой экспертизе, политической подоплеке всего этого "дела", меня грубо прервали и в тот же день в камере отобрали все мои выписки из дела; заметки к судебному процессу, копии жалоб и вообще всю бумагу и ручки. Мои устные протесты в суде прокурор Байбородин тут жe прерывал и начинал кричать о том, что я антисоветчик, клеветник так и не ставший на путь исправления. Короче мне влепили 3 года концлагерей строгого режима. Виновным сeбя я не признал. Отбывать наказание отправили из Улан-Удэ в концлагерь в Иркутскую область на лесоповал. За Иркутском от стации Решеты Сибиской магистрали по железнодорожной ветке, не обозначенной ни нa одной карте, нас везли на Север около 2-х часов и все это время вдоль полотна тянулись концлагеря. Официальный адрес лагеря: 665061, Иркутская обл., Тайшетский район, поселок Новобирюсинск, Учреждение Н-235/12. В этом концлагере я пробыл около месяца и благодаря сочувствию заведующего лагерным медпунктом, почти, все это время пролежал в больнице. Затем лагерное начальство, а возможно и Управление ИТК Иркутской области решило, что им ни к чему лишний политический и отправило меня обратно в Бурятию. Здесь привезли в концлагерь почтовый ящик ОВ-94/2 в п.Южный недалеко от Улан-Удэ. Начальник этого "образцового" концлагеря Леонид Друй, отличался особой жестокостью. Как-то я подсчитал, что за несколько лет своего пребывания в этой должности он выписал заключенным около 150 тысяч человеко-дней пребывания в холодном карцере, не считая сотен тысяч человеко-дней во внутрилагерной тюрьме особого режима (ПКТ). На любой нелепый рапорт надзирателей или просто холуев -заключенных ("повязочников", "красных") у него было одно наказание - 15 суток карцера. На любую попытку что-то объяснить, сказать в ответ, слышалось рычание: "А, ты ... недоволен! Добавить еще 15 суток!!" В итоге в концлагере 90% заключенных страдали желудочными заболеваниями, 20% - туберкулезом, около 10% венерическими болезнями. Часто были случаи самоубийства особенно в ШИЗо и ПКТ. Например, з/к Богданов, не выдержав пыток, повесился в камере карцера. В концлагере царил произвол "красных", избивавших "мужиков" и тех, кто не хотел вступать в СВП (секция внутреннего порядка), т.е. стать "красным". Не брезговал Друй и всевозможными махинациями. В частности, используя труд заключенных, изготавливал по заказам номенклатуры за символическую плату великолепные мебельные гарнитуры, ремонтировал автомашины, отпускал "списанные" материалы и таким образом держал в зависимости собственное руководство МВД, прокуратуру и высшее руководство БурАCСР, включая обком. Да и по сути дела все руководство Бурятской республики было связано круговой порукой и представляло собой единую мафию. В конечном счете (уже после моего освобождения) Друй попался на взятках, но отделался легким испугом и был с почетом отправлен на пенсию. Ныне он проживает в 3-х комнатной квартире в Улан-Удэ, 670000, по ул.Борсоева 29, кв.37 (Тел: 2-93-12). Но и на пенсии он сохранил свои привычки относится к людям как к скотине. Мне пришлось видеть, как игнорируя огромную очередь в магазине, он подал чек продавцу. На мой вопрос: "Почему без очереди?"-с детской наивностью ответил: "А я ее не заметил!" Зэки рассказывали, что Друй велел собрать всех кошек в ИТК в мешок, бросил мешок в топку в котельной и наблюдал как они орут и мечутся в огне. Другой случай был при мне. В яме туалета ШИЗо нашли арестанские миски. Он приказал подавать пищу в них. Впрочем мало отличался от него и его заместитель по режиму Круглов Н.Я., проживающий в Улан-Удэ по (бывшему) проспекту 50 лет Октября 22 кв.19, тел: 9-46-07, а также начальник оперчасти Быков Б.А. (Улан-Удэ, 670033, ул. Краснофлотская 26 кв.15). Большой жестокостью отличался и ДПНК (дежурный помощник начальника колонии) Поляков (п.Южный, ул.Багдата 15, 30083, 248), учившийся после моего освобождения в Улан-Удэнском технологическом институте, где я работал в период второй ссылки. Он хотел посадить меня в карцер, только за то, что я подобрал в мусоре обрывки "Правила поведения заключенных". Удивительно, что все эти люди случайно встречаясь со мной после освобождения на ссылке даже в период перестройки, не чувствовали никакого смущение. У них даже мысли не возникало о преступности своих действий хотя бы по отношению к политзаключенным. Из всего обслуживающего персонала концлагеря относился ко мне сочувственно только врач Бакланов Николай Артемьевич. По возможности его были весьма ограничены. Друй, будучи евреем, особенно старался выслужиться перед КГБ. Был взят курс не прямое уничтожение меня. Около 9 месяцев (285 суток) он продержал меня легко одетого в холодном карцере на фунте черного хлебa и воде, а остальное время почти 2-а года во внутрилагерной тюрьме. Невозможно описать те пытки и издевательства, которые мне пришлось перенести. Меня лeгко одeтого держали в камерах с обледенелыми стенами, помещали в неотапливаемый бокс около покрытой льдом наружной двери и зимой в 40-грaдусный мороз по несколько раз в день открывали эту дверь на два часа для "проветривания" помещения. Помещали в темную сырую камеру с мокрицами, тараканами, вонючей парашей и на 6 кв. метров набивали по 6-8 человек, так что люди должны были сидеть и спать на грязном полу. Уголовников, особенно "красных", поощряли избивать и террорезировать меня. На мои требования одиночного содержания отвечали: "Не положено". А мои жалобы просто выбрасывали. Все мое пребывание в концлагере Друя вспоминается как сплошной кошмар. Дело не только в постоянном голоде, доводившем до голодных обмороков. Главная пытка была холодом, в ознобе и судорогах истощенного организма. Разрешали одевать только трусы, майку и тонкие арестанские хлопчатобумажные штаны и куртку. И это при обледенелых стенах или выходной распахнутой для "проветривания" коридорной двери и всегда холодных батареях. Температура в камерах могла держаться только за счет тел самих заключенных. А какое тепло мог выделить голодный человек и его испорченный желудок? Особенно мучительно было ночью. Спать приходилось калачиком, натянув куртку на голову и стараясь дышать под нее, чтобы хоть как-то сохранить тепло. Просыпаться каждые полтора-два часа от дикого озноба, вскакивать, прыгать и махать руками, чтобы хоть немного согреться и унять трясучку. Всеми этими пытками КГБ и Друй добивались только одного: раскайся, выступи по телевидению. Все мои жалобы в прокуратуру и др. органы и лично прокурору по надзору за ИТК Гришину И.А. (г.Улан-Удэ, 670015, ул.Павлова 65 кв.30, тел. 2-11-32) выбрасывались, оставались без ответа.

16. ТРЕТИЙ АРЕСТ И ФАБРИКАЦИЯ НОВОГО ДЕЛА

За десять дней до конца 2-го срока меня еле державшегося на ногах, больного вызвали из камеры ШИЗо и предъявили новые обвинения. Якобы в концлагере я агитировал уголовников против советской власти. Вопрос, как находясь постоянно в одиночной камере карцера или тюрьмы я мог агитировать, зачем агитировать тех, кто приставлен террорезировать меня и как многократно судимые всю жизнь находящиеся в концлагерях уголовники могли подрывать бедную советскую власть, обходился молчанием. Около 40 "активистов" уголовников подписали нужные КГБ показания, тут же получали за это передачи, посылки, свидания с родственниками. Среди них такие особо доверенные, назначенные на теплые места так грабитель Смирнов С. В., бандит Нижмаков Ю.Л., убийца Рабжуев В.Д., взяточник Миронов В.Е., гомосексуалист ("петух") Толстоногов С.М. и др. Многие из них, например, Смирнов С. В., Рабжуев В.Д., Назаров В.П., Рыбиков В.Д., строчили свои лживые доносы и ранее. Со многими из подписавших я не перемолвился даже словом. Тем, более у меня даже в мыслях не было агитировать их против советской власти (которую большинство из них и так ненавидят), а тем более подрывать ее или убивать коммунистов. Демократическое движение навечно бы опорочило себя, если стало привлекать в свои ряды, подобно большевикам, уголовные элементы. Но логика и не нужна была следователю КГБ Кожевину В. А. Он не постеснялся вменить мне даже переписку с Гинзбург А.И., Корсунской М.В., Шиханович Ю.А., Любарским К.А., Подрабинек А.П., Романовой А.Я. и др., когда я находился в концлагере и на ссылке, доносы, которые на меня строчили агенты КГБ Ванников Е.К., Полиенко Г.С., Тугарина Л.А." Эрдынеев А.Б., Гильбух и др. во время моего пребывания в п.Багдарин. Причем характерно, что они не вменили эти доносы, когда фабриковали мне второе дело в 1978г., а берегли их для последующего. Впрочем и мои соседи в п.Багдарин армяне Акопян Г.Б. и Оганесян Г. А., висевшиe у КГБ на крючке за махинации с золотом, подписали лживые показания. Особую ненависть у кагебистов вызвала, найденная, поселившейся в моей комнатке после ареста Найдановой Т.Б., рукопись воспоминаний "Обыкновенный коммунизм" о пребывании в Мордовских концлагерях, а также моя фотография с плакатом "Требую выезда из коммунистического рая в капиталистический ад". Справедливости ради следует отметить, что не все уголовники согласились стать лжесвидетелями. Заключенные Аврaменко И.В., Куренков В.Р., Власов М.П. отказались подписать "нужные" показания и за это подверглись жестоким преследованиям, пыткам в ШИЗо и ПКТ. В следственной тюрьме Улан-Удэ меня содержали в полной изоляции только со стукачами, подвергали непрерывному террору и истязаниям. Все пребывание там вспоминается как сплошной кошмар. Я насмотрелся и наслышался такого, что даже нацистские тюрьмы и концлагеря многим показались бы игрушкой с теми низкопробными и лицемерными методами, к котором прибегали коммунисты Иванов, Коденев и др. Восeмь месяцев следствия больной и совершенно измученный я отрицал все обвинения и домогательства КГБ о раскаянии и выступлении по телевидению. Нa 9-ый месяц Кожевин притащил толстые тома собранных против меня "показаний" "свидетелей" и заявил: "Вот дело. Либо получишь 15 лет, причем мы создадим условия, что протянешь не более одного года, либо выступишь с раскаянием и будешь на свободе!". Я шел по делу один, мое "раскаяние" могло повредить только моей репутации, все мыслящие диссиденты знали какими методами оно добывается. После нескольких дней размышлений я решил согласится. Учитывая, что это был 1982г и до периода "гласности" и освобождения политзаключенных, было еще очень далеко, я могу Совершенно точно сказать, что если бы я не согласился, то сейчас меня не было бы в живых. Конечно, я встречал потом людей, которые осуждали меня за это, но обычно это были те, кто сами не сидели, либо "экскурсанты", каявшиеся и закладывавшие других на следствии, но чье раскаяние не было предано публичной огласке, ибо огласке предавалось только раскаяние широко известных за границей и в СССР диссидентов. Я могу принять осуждение только тех, кто сам отсидел столько лет, подвергался тaким же пыткам, истязаниям и давлению как я. Но я не знаю таких. Просто раскаяние подавляющего большинства не предавалось огласке, чтобы не создавать впечатление, что у нас много политзаключенных, а для доказательства искренности этих людей заставляли стучать на своих товарищей. Больше месяца меня лечили и откармливали в тюремной больнице, чтобы я выглядел прилично. Потом привезли в КГБ, заставили одеть чистую рубашку, галстук, пиджак, посадили за стол, чтобы не видны были арестанские штаны и кирзовые сапоги и за 5 минут до записи вручили текст. Бегло пробежав его глазами я стал просить исключить из него упоминания диссидентов, но мне жестко ответили, что текст опущен сверху из Москвы и должен быть зачитан в таком виде. Во время записи я пытался, что-то опустить, изменить, но Кожевин следил по копии и меня заставили зачитывать текст снова. Не знаю, что они там накомбинировали из этих двух записей, ибо во время трансляции я сидел в тюрьме. По выходе я убедился, что коммунистические писаки приводили в своих статьях в кавычках якобы мои высказывания, которых я никогда не говорил, и в силу своих убеждений не мог сказать. Об этих статьях меня никто не извещал и о некоторых из них я узнал только по приезде в США. На авторов известных мне статей я подал в суд еще находясь в Улан-Удэ, но все мои заявления даже не были приняты к рассмотрению. Тем не менее несмотря на раскаяние и обещания КГБ меня судили в третий раз и дали I год ИТК (период следствия и суда) и 5 лет ссылки.

17. В Т О Р А Я С С Ы Л К А

Местом второй ссылки определили Улан-Удэ и устроили на работу старшим научным сотрудником в Восточно-Сибирский технологический институт (ВСТИ) на кафедру вычислительной техники, которой заведывал доцент Мухопад Юрий Федорович. В Бурятии в то время я был единственным доктором технических наук. В основном я сотрудничал с заводом "Теплоприбор" точнее с его конструкторским отделом (нач. Глухоедов Ю.Н.) и отделом новой техники в разработке новых приборов и аппаратов. Были контакты также с огромным Улан-Удэнским авиационным заводом, судостроительным и локомотиво-вагонным заводами, с Бурятским филиалом Сибирского отделения Академии наук. По научным делам меня вынуждены были посылать в командировки в академгородок в Новосибирске и даже иногда в Москву. За период ссылки с момента освобождения (конец апреля 1982г) и до конца 1987 мною было сделано 13 изобретений в области космонавтики, двигателей, теплотехники. Некоторые из них были сразу же засекречены. Конечно я подвергался непрерывной слежке КГБ. Сотрудникам кафедры было наказано следить за мной. Любое мое высказывание, даже о том, что сегодне плоxaя погода, истолковывалось как охаивание условий жизни в СССР с целью подрыва советской власти. Особенно старался стукач КГБ доцент Зубрицкий Э.В., о доносах которого на меня и других, сотрудников мне говорили некоторые руководители института и даже кагебистский куратор ВСТИ Лесков А.С. (г.Улан-Удэ, ул .Геологическяя 16 кв. 15, тел. 3-68-32). Как только началась так называемая "перестройка" в 1985г я написал заявление об отказе от телевизионного выступления, рассказал в нем какими методами оно было получено, заявил, что в сочиненном КГБ тексте вообще нет ни одного моего слова. Это заявление было послано во многие центральные газеты, но ни одна из них его не опубликовала. В 1986-87гг это заявление было передано Сергею Григорьянцу, редактору газеты "Гласность" и Петру Старчеку, члену редколлегии "Экспресс-Хроники". Краткое сообщение об этом появилось в сборнике "Вести из СССР", 7-19, 1987г. Как уже говорилось,я пытался подавать в суды на коммунистические газеты и авторов пасквилей, освещавших мое дело и приводивших якобы "мои" высказывания, но мои заявления не принимались. После всего этого, а также подачи заявления на выезд из СССР отношение ко мне со стороны руководства института, обкома КПСС, резко ухудшилось. В выезде мне было отказано и КГБ начало фабриковать новое дело. Друй организовал от имени уголовников своего концлагеря коллективное письмо с требованием привлечь меня к суду как не вставшего на путь исправления и продолжающего клеветать на советскую власть. Вскоре он попался на взятке, был переведен инструктором в колонию для малолетних, а потом с почетом отправлен на персональную пенсию. Даже милицейские звания ему сохранили. Однако перестройка к этому времени набрала достаточную силу, стали выпускать политзаключенных и председатель Бурятского КГБ Верещагин Г.И. - не решился затевать новое политическое дело. Возможно, что ему не разрешили это из Москвы. Через положенные 6 месяцев после отказа в выезде я подал новое заявление, причем написал его в очень резкой форме. Помню там были такие фразы как: "Что вы как собаки вцепились в меня. Все равно я был и буду врaгом вашего фашистско - коммунитистического режима и всегда буду бороться против него". Через несколько месяцев поступило разрешение на выезд, Я выехал в Москву и в начале июня 1988г покинул СССР. Уже после моего отъезда в "Огоньке #4,1989г, стр.6 появилась статья Анатолия Головкова "Время на размышление", где впервые в официальной советской печати ставился вопрос о незаконном осуждении диссидентов брежневского периода и приклеивании им ярлыков "отщепенцев", "клеветников", "агентов мирового империализма" и "врагов народа". В ней, в частности, описывалось мое "дело" и ставился вопрос с реабилитации всех жертв брежневского произвола. По приезде в США мною было опубликовано ряд статей в советской и зарубежной прессе в защиту политзаключенных. Это статья "О реабилитации жертв коммунистического произвола" (Газета "Советская молодежь" от 7 августа 1990г), интервью "Пока компартия у власти в СССР не может быть подлинной демократии" ("Советская молодежь" от 19 октября 1990г), статья "День памяти жертв большевизма" (газета "Новое русское слово" от 7 сентября 1991г) и др. Были организованы также демонстрaции у советского представительства при ООН и письма в защиту лиц, чьи дела сфабрикованы по политическим мотивам. Конечно трудно что-либо ожидать от бывших коммунистов, с целью удержания власти тут же перекрасившихся в "демократов", стремительно разваливающих экономику страны, стремящихся ухудшить условия жизни населения, вызвать бунты и снова придти к тоталитаризму. Остается только надеяться, что им это не удастся и республики, входившие в бывший Советский Союз, станут демократическими, цивилизованными и процветающими государствами, тесно сотрудничающими между собой и соблюдающими правами человека, надеяться, что жертвы были не напрасны. Алeксaндр Болонкин Тeл/Фaкс 718-339-4563 США. E-mail: Bolonkin@aol.com , http://Bolonkin.narod.ru or http://members.xoom.com/Bolonkin/index.html Address: A.Bolonkin, 1310 Avenue R, #6-F, Brooklyn, NY 11229 USA.

Приложeния

(По мaтeриaлaм рaдиостaнции "Свободa")

1. ЗАЯВЛЕНИЕ ОРГАНИЗАЦИИ "АМНИСТИ ИНТЕРНЕйШИНАЛ"

ЛОНДОН. В связи с предстоящим визитом председателя ВЦСПС ШЕЛЕПИНА в Великобританию английское отделение Международной общественной организации "Международная Амнистия" поместило письмо в лондонской газете "Тайме". В письме, за подписью председателя отделения ПОЛА ЭСТРЕЙХЕРА и директора ДЭВИДА СИМПСОНА говорится, что, когда ШЕЛЕПИН прибудет в Великобританию, ему нужно в вежливой, но твердой форме сказать о том, что думают англичане о заключении в лагеря и тюрьмы инакомыслящих в Советском Союзе. В 73-ем году доцент Московского авиационного технологического института, доктор технических наук АЛЕКСАНДР БОЛОНКИН был приговорен к четырем годам заключения за то, что он якобы призывал рабочих к забастовке в знак протеста против экономической системы в СССР. В заключение письма указывается, что когда ШЕЛЕПИН прибудет в Великобританию, члены английского отделения организации "Амнистия" должны предпринять попытку встретиться с ним и выразить свою озабоченность по поводу подобных случаев нарушения прав человека в Советском Союзе. Радио "Свобода"

2. ЛИСТОВКА ГРАЖДАНСКОГО КОМИТЕТА

Публикуемые далее три листовки Гражданского комитета распространялись в Москве в начале июня 1972 года. 19 июня сообщения об этих листовках передали на Запад аккредитованные в Москве иностранные корреспонденты. Редакция "Вольного слова" В ночь на I июня 1972г более 3,5 тысяч подобных листовок были разбросаны по почтовым ящикам в 8 районах Москвы

ГРАЖДАНЕ!

Мы едва сводим концы с концами! 1 июня 1972 -- 10 лет со дня повышения цен. Они были повышены почти сразу после XXII съезда КПСС, на котором была принята "Программа построения коммунизма". Болтуны обещали: "Уже в течение первых десяти лет все слои советских людей смогут пользоваться достатком, будут материально обеспечены... будет покончено с недостатком в жилищах". А вдруг в 62-м -- повышение цен! Так заскулили: "Мера временная... нет сомнения, что в самое ближайшее время можно будет снижать розничные цены". А мы едва сводили концы с концами! Прошло десять лет. Цены все растут. Нас грабят везде! Огромные средства пожирает советская и партийная верхушка. Закрытые санатории, "Чайки", спец. продуктовые пайки, дачи, спецбольницы -- вот их привилегии! А мы едва сводим концы с концами! "Друзьям" за границу -- зерно, масло, мясо, сахар, ткани, пушки, танки, ракеты. А мы едва сводим концы с концами! Граждане! Боритесь! Пусть борьба рабочих кап. стран будет вам примером! Пусть Польша декабря 1970 будет нам примером! Пусть забастовки и выступления рабочих Москвы, Ленинграда, Новочер-касска, Темиртау, Чирчика и Каунаса будут нам примером! ,--._ БАСТУЙТЕ! ИДИТЕ НА УЛИЦУ! СВОБОДА! СВОБОДА!СВОБОДА!

3. ОБРАЩЕНИЕ А.БОЛОНКИНА К Н.ПОДГОРНОМУ

Самый кровавый, лживый и лицемерный режим!
Председателю Президиума Верховного Совета СССР Подгорному Н. В. Копии: Правительствам стран, подписавшим Хельсинкские соглашения от бывшего политзаключенного, д. т. н. Болонкина А. А. Адрес: 671510, п. Багдарин Баунтовского района Бурятской АССР, до востребования, Болонкину А. А.

Господин Подгорный!

Как мне стало известно, местной кагебне дано указание любыми путями сфабриковать против меня какое-нибудь, желательно уголовное, "дело". ' Не удовлетворившись фабрикацией против меня в 1972 году политического "дела", избиениями, пытками, издевательствами и каторжным трудом в ваших тюрьмах и лагерях, вы даже после моего 4-летнeго пребывания в заключении не хотите оставить меня в покое, дать возможность покинуть ваш "социалистический рай" и уехать в "капиталистический ад". Все это является грубейшим попранием Хельсинкских соглашений, Всеобщей декларации прав человека ООН, Международного пакта о гражданских и политических правах, Советской Конституции. Я еще раз подтверждаю свой отказ от советского гражданства, продолжаю требовать выезда из вашего "рая" и по-прежнему считаю ваш тоталитарный режим самым кровавым, лживым и лицемерным режимом, какой только был в истории человечества. Да будет он навечно проклят! Май 1977 г. А.Болонкин

4. ОВРАЩЕНИЕ АКАДЕМИКА А.Д.САХАРОВА В ЗАЩИТУ А.БОЛОНКИНА

АС No4319 АС No4319. Андрей Сахаров. "Обращение в защиту Александра Болонкина", Горький, 3.5.81. Обращение в защиту Александра БОЛОНКИНА За десять дней до окончания второго срока в лагере арестован Александр БОЛОНКИН. Ему предъявлено обвинение по ст.70 часть вторая УК РСФСР /клеветнические измышления с целью подрыва или ослабления советского общественного и государственного строя/, что грозит ему еще десятью годами заключения и пятью годами ссылки сверх тех девяти лет жесточайших мучений и несправедливых репрессий, через которые он уже прошел. Математик-кибернетик БОЛОНКИН был арестован в первый раз вскоре после защиты им докторской диссертации по теории управления. Он обвинялся в распространении самиздатского журнала "Хроника текущих событий" и тогда, в 1973 году, был осужден на четыре года лагерей и два года ссылки. Приговор этот совершенно незаконен, так как "Хроника" - чисто информационный журнал и не ставит себе целей подрыва или ослабления строя. Докторская диссертация БОЛОНКИНА не была утверждена Аттестационной комиссией, а рукопись его монографии похищена. По пути в лагерь его избили, сломали руку. После отбытия 4-х лет в лагере и почти полного срока ссылки, за месяц до ее окончания он вновь арестован и осужден по сфальцифицированному обвинению еще на три года лагеря. И вот ему опять предстоит суд, на этот раз лагерный - с обычным в таких ' случаях лжесвидетельством других заключенных, вызванном угрозами, избиениями или обещаниями следователей. Я обращаюсь к математикам - коллегам Александра БОЛОНКИНА в СССР и во всех странах, ко всем ученым, ко всем честным людям. Я обращаюсь к Главам всех правительств, подписавших Хельсинкский Акт, ко всем государственным и общественным деятелям, деятелям культуры в бизнеса, которые могут иметь влияние на советских руководителей, обращаюсь к Эмнести Интернейшнл. Выступите в защиту Александра БОЛОНКИНА. 3 мая 1981 года Андрeй САХАРОВ лауреат Нобелевской премии Мира

5. ОБРАЩЕНИЕ ЕЛЕНЫ БОННЭР И ДР. ЧЛЕНОВ МОСКОВСКОЙ ГРУППЫ "ХЕЛЬСИНКИ" В ЗАЩИТУ А.БОЛОНКИНА

АС No4333 АС No4333.- 4 члена Моск. ОГС (Е.Боннэр и др.). Документ No166."Заключение Александра Болонкина становитс бессрочным" (Москва), 30.4.81. Московская группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР 30 апреля 1981 г. ' Документ No 166

Заключение Александра БОЛОНКИНА становится бессрочным

10 апреля 1981 г., за десять дней до окончание срока содержания под стражей по последнему приговору суда в лагере вблизи Улан-Удэ, арестован Александр БОЛОНКИН. Начальник следственного отдела КГБ ПРОЗОРОВ сообщил жене БОЛОНКИНА, что против него возбуждено дело по ч.2 ст.70 УК РСФСР и ведется следствие. Александр БОЛОНКИН /1933 г.р./, математик-кибернетик, доктор технических наук /блестяще защищенная им диссертация не утверждена ВАКом в связи с арестом БОЛОНКИНА; в 1973 г. ВАК лишил его и звания кандидата наук/. В сентябре 1972 г БОЛОНКИН был арестован и осужден к четырем годам заключения и двум годам ссылки по ч.1 ст.70 УК РСФСР /антисоветская агитация и пропаганда/ за хранение и распространение самиздатской литературы и документов. После освобождения из лагеря БОЛОНКИН отбывал ссылку в пос.Багдарин Бур.АССР, где работал в мастерской комбината бытового обслуживания. 20 апреля 1978 г., за 26 дней до окончания срока ссылки, БОЛОНКИН был повторно арестован и осужден по искусственно созданному обвинению в частнопредпринимательской деятельности и хищениях" к трем годам заключения и 26 дням неотбытой ссылки. Во время пребывания в лагере Александр БОЛОНКИН по первому, и по второму приговору/ неоднократно подвергался преследованиям со стороны администрации: помещением в ШИЗО, ПКТ, лишением в связи с этим свиданий и т.п. БОЛОНКИН неоднократно объявлял голодовки протеста. 20 апреля 1981 г. Жена (1) и 14-летний сын (2) ждали освобождения Александра БОЛОНКИНА. Вместо известия об освобождении они получили сообщение о его новом аресте, уже в третий раз. Поскольку в условиях лагеря никакая активная, в том числе и "антисоветская", деятельность практически невозможна, предъявление обвинения по ст.70 УК РСФСР просто абсурдно. Наказание по ч.2 ст.70 УК РСФСР предусмотрено в виде лишения свободы на срок до 10 лет с последующей ссылкой до пяти лет. Так как Александр БОЛОНКИН уже отбывал наказание по ст.70 УК РСФСР, то он неизбежно будет признан опасным рецидивистом, что повлечет за собой отбывание наказания в нечеловеческих условиях лагеря особого режима. После 9-летнего пребывания в лагерях и ссылке здоровье БОЛОНКИНА окончательно подорвано /хронический гастрит, холецистит, воспаление прямой кишки/, и новый длительный срок может стать для него пожизненным. Мы обращаем внимание глав правительств, подписавших Хельсинкский Заключительный Акт, ученых всех стран и мировой общественности на трагическую судьбу Александра БОЛОНКИНА, чтобы сделать все возможно для его освобождения. \ Члены Московской группы "Хельсинки": Елена БОННЭР Софья КАЛИСТРАТОЕА Иван КОВАЛЕВ Наум МЕЙМАН . - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - 1. Маргарита (Хр.40:20, 46:109). 2. Владимир; 1965 г.р., согласно приговору Мосгорсуда А.Болонкину и В.Балакиреву от 22.11.73 (АС No2631:1); ср. 1968 ("Список п/з СССР... Вести из СССР"). Перепечатка с фотокопии оригинала из АС. 6. ИЗ ПЕРЕДАЧИ РАДИО "СВОБОДА" (RFE-RL) РАДИО СВОБОДА: ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ОТДЕЛА РС 86/81 . 8 мая 1981 года

6. АЛЕКСАНДРУ БОЛОНКИНУ УГРОЖАЕТ ТРЕТИЙ СРОК

Ю.
Вишневская Лауреат Нобелевской премии мира академик Андрей Сахаров обратился к ученым и правительствам стран свободного мира с призывом выступить в защиту Александра Болонкина, которому угрожает новый срок - вплоть до 10 лет лишения свободы с пятью годами последующей ссылки - по обвинению в "антисоветской агитации и пропаганде" /ст. 70 часть 2 УК РСФСР/. Новое, уже третье, обвинение Болонкину было предъявлено ему за 10 дней до окончания срока по его второму приговору, 10 апреля 1981 г. /I/. Александр Александрович Болонкин родился 14 марта 1933 г. До ареста - доцент Московского высшего технического училища им. Баумана, доктор технических наук, автор около 40 научных работ. Болонкин был арестован 21 сентября 1972 г. и с тех пор практически ни дня не был на свободе, а только в заключении с почти 2-летнем перерывом в виде ссылки в Забайкалье в Восточной Сибири. Первый суд над Болонкиным состоялся в Москве 22 ноября 1973 г. Болонкину и его подельнику Валерию Балакиреву было предъявлено обвинение по ст. 70 ч. 1 УК РСФСР. Конкретно Болонкину инкриминировалось: слушание и распространение передач зарубежных радиостанций на русском языке; изготовление множительного аппарата мимиографа и распространение на нем "Хроники текущих событий", журнала "Демократ", листовки за подписью "Гражданский комитет", "Моих показаний" Анатолия Марченко, "Просуществует ли Советский Союз до 1964 года?" Андрея Амальрика, перевода книги Роберта Конквиста "Великий террор" и других материалов. Кроме того, в 1971-72 гг. Болонкин распространил в Самиздате примерно полтора десятка своих собственных, подписанных различными псевдонимами работ с критикой социального обеспечения и низкого уровня жизни трудящихся в СССР. В частности, под псевдонимом А. Васильев Болонкин написал большой труд под названием "Сравнение жизненного уровня трудящихся России, СССР и капиталистических стран. Статистические сведения" /2/. Совместно со своим подельником Балакиревым Болонкин издавал также самиздатский журнал "Свободная мысль". 22 ноября 1973 г. судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда приговорила его к 4 годам лагерей строгого режима и 2 годам ссылки /З/. В конце сентября 1976 г. Болонкин был сослан а пос. Багдарин Бурятской АССР. За два месяца до окончания ссылки он был арестован вновь по обвинению в "хищении собственной зарплаты". Во время следствия Болонкина избивали "и грозили убить руками уголовников", если он не признает себя виновным. Суд состоялся 4 августа 1978 г. в пос. Багдарин. На суде у него отобрали тексты закона, выписки из дела, не давали ему говорить. По свидетельству самого Болонкина, многие из представленных им документов исчезли из дела, а в ряде других документов следователи сделали подделки. Во второй раз Болонкин был приговорен по ст. 93 ч. 2 УК РСФСР "Хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем мошенничества" к максимальному сроку наказания по этой статье - 3 годам лагерей строгого режима и 26 дням неотбытой ссылки /4/. Наказание по своему второму приговору"Болонкин отбывал в "учреждении" ОВ-94/2-Б в пос. Южный Бурятской АССР. В этом лагере Болонкина несколько раз помещали в ШИЗО /штрафной изолятор, куда можно посадить на срок до 15 суток/ и дважды на 6 месяцев в ПКТ /помещение камерного типа/. В результате жестокого обращения с ним Болонкин заразился дизентерией, заболел хроническим бронхитом, радикулитом, гастритом и другими заболеваниями. 6 мая 1980 г., почти за год до своего третьего "ареста", Болонкин направил письмо Генеральному прокурору СССР и министру внутренних дел СССР, где предупреждал: Администрация без стеснения говорит, что за оставшийся год заключения меня либо заколотят в гроб, либо полностью подорвут мое здоровье, либо сфабрикуют новое дело /5/. - - - - - - - - - AС No1670. 3. Приговор по делу Балакирева и Болонкина см. АС No2631; о суде см. "Хронику" # 30, стр. 5. 4. АС 1*3624; РС 125/78 "Второй суд над Александром Болонкиным"; "Хроника" # 51, стр. 31-32. 5. "Хроника" # 53, стр. 95, "Хроника" # 55, стр. 28; "Хроника" # 56. стр. 112-113; "Хроника" # 57, стр. 87-88; "Вести из СССР", ред. Кронид Любарский, 1980, ##18-41 и 20-30.

7. Алeксaндру Болонкину Валерий Рубин

Перед пропастью страшной обмирает душа... Я Болонкина Сашу обнимаю, спеша. То ли передо мною он на миг постарел, то ли перед страною, где он столько сидел. Вот он -- в сером костюме, поприбавил морщин... Я его после тюрем провожаю один. Объявляется вылет и не выдержать мук, сколько в карцерах вынес этот доктор наук. Не подумаешь, встретя, что колючкой крещен... Это в наше-то время?! А в какое ж еще?! Вот уже он с вещами, переходит черту... Невиновных -- прощают, никогда -- правоту. Вот его у оконца человек обыскал... На энергии солнца он поднимает корабль. Вот он встал вдруг и замер, поднимает кулак... Мол, уходит не насмерть! Но для нас это так. Вот он издали машет, как на том берегу и помочь тебе, Саша, я уже не могу. 1988г. Вaлeрий РУБИН - извeстный совeтский поэт и писaтeль. Публиковaлся в вeдущиx совeтскиx литeрaтурныx журнaлax "Новый мир", "Знaмя", "Юность". В 1981 году опубликовaл ряд своиx критичeскиx стиxотворeний нa Зaпaдe в журнaлe "Континeнт", a зaтeм иx читaли по "Голосу Амeрики". Зa что подвeргaлся прeслeдовaниям в СССР. В 1994г вышлa eго книгa "Обыск".
  1. А.Головков, Врeмя нa рaзмышлeния (пeрвaя стaтья в СССР в зaщиту диссидeнтов, "Огонeк",1988г.).Load
  2. Г.Лaнский, Тяжкоe брeмя сомнeний.Load
  3. В.Лeвин, То взлeт, то посaдкa.Load
  4. Интeрвью А.Болонкинa, Бeссмeртиe чeловeкa - это побочный продукт моиx исслeдовaний.Load
  5. Интeрвью А.Болонкинa, Всeмирный Авиaционный Конгрeсс.
  6. Письмо Прeзидeнтa США Б.Клинтонa д.т.н. Алeксaндру Болонкину.Load
  7. Покушeниe нa А.Болонкинa
Нижe привeдeны нeкоторыe публикaций о А.Болонкинe и eго стaтьи, a тaкжe отклики в широкой прeссe:

Новоe Русскоe Слово,США, 11.3.91Г.;15.9.92г.; 11.4.96Г.; 12.4.96г.; 6.3.95, стр.14; 4.4.00.
Нeзaвисимaя Гaзeтa, 18.01.92г.
Взгляд, США,#54,94г.
Мост, США #72.
Нaроднaя Гaзeтa, Минск, aвгуст, 1995г.;
Бeлорусскaя Гaзeтa, 1994г.
Гaзeтe "Монитор", США, "83; #84, 1996г.; #92 7.3.97г.
Эxо Плaнeты, #9, 1992г.
Алeф, Изрaль, США, #44.
Гaзeтa "Мир", Бостон, США, #536, 23.6.95г.;#617, 10.01.97г.
Новости нeдeли, Изрaиль, 3.10.94г.; 25.2.97г.,стр.14; 30.9.97г;
Литeрaтурнaя гaзeтa 11.10.95г, 13.10.97г;
Журнaл "Тexникa-Молодeжи",#12,1996, cтр.44.;#10,1997.
Журнaл "Огонeк",#42,1997г; Апрeль 24, стр. 18-19.
Гaзeтa "Контaкт" (США), 28 мaя 1998г.
Российскaя гaзeтa, 31.7.98г;
Комсомольскaя Прaвдa, 27.8.98г;
Извeстия, 28.8.98г.6 стр.4; 8.7.01г., стр.2.
"Королeвский Журнaл",1998, стр.8-17.
Гaзeтa "Новости",Изрaиль, 13.4.99г.
"Сeвeрнaя Прaвдa",1999.
Гaзeтa "Русский Бaзaр", #171, 30.7.97.
Журнaл "Энeргия рaзумa", #12, 2000.
Журнaл "Путник", #279, 1992г.
Журнaл "Диссидeнт" #230, 3.7.1999г., #1б 2000.
"Интeрeснaя Гaзeтa" #119, 27.4.97г., #265, 10.5.2000.

и многиe другиe.

Return to main page
B>Анатолий Головков (Москва) Время на размышление

Всего несколько лет отделяет нас от периода, когда зa попытку выскaзaть прaвду о положeнии, в котором нaxодилaсь стрaнa, чeстныx людeй не раз объявляли особо опасными преступниками, обрекали на годы заключения и ссылки, лишали гражданства. Мало кто имел мужество вступиться за инакомыслящих, когда их "клеймили позором" коллективы заводов и учреждений, громили по указке сверху пресса и телевидение. Ведь именно эти люди так или иначе приближали к нам время перестройки. Наш разговор -- о нравственном выборе и человеческой совести.

Дома в тепле, в безопасности, он то и дело прислушивался к стукам за стеной, к шуму лифта за дверью. Не садился, а лишь присаживался на краешек стула, будто тотчас потребуют встать. По-детски обильно сластит чай, отщипывал у бутерброда кусочки. Повадка выдавала в нем человека настороженного, словно со сжатой внутри пружиной.
Александру Александровичу 55 лет. Почти четверть жизни он провел в исправительно-трудовых колониях строгого режима и ссылке.

Болонкину многие завидовали. За что ни возьмется, все вроде бы получалось у него легко, играючи. В школе был круглым отличником. Рос без отца, как многие дети войны. Мать, уборщица, едва сводила концы с концами. Увлекался авиамоделизмом. Изящные, легкие его конструкции, бывало, перекрывали мировые рекорды. В Казанский авиационный поступил без экзаменов, диплом с отличием. Знаменитый Олег Константинович Антонов пригласил его а свое КБ ведущим аэродинамиком, и поднимались в небо уже настоящие самолеты -- АНы... Заочно ему удалось еще окончить механико-математический факультет Киевского университета, аспирантуру. Он стал кандидатом технических наук, доцентом. Опубликовал десятки научных работ. 16 ноября 1971 года на Ученом Совете Ленинградского политехнического института защитил докторскую диссертацию...
Болонкину сулили блестящую карьеру. Однако не состоялась она -- арестовали.
Друзья его, узнав, что следствие по делу Александра Александровича ведут работники госбезопасности, что ему грозит суд, были в шоке... Его-то, учено-го-математика, убежденного технократа, всегда мало интересовала полити-ка. Имел, пожалуй, все о чем мечтается человеку: семью, отдельную кварти-ру, увлекательную и высокооплачивае-мую работу. И вдруг...

Сeйчас, спустя годы, как-то странно и диковато читать сорок семь пунктов обвинения в приговоре судебной коллегии Московского городского суда от 23 ноября 1973 года: "...Изготовил в нескольких экземплярах и отпечатал на машинке статьи "К итогам выполнения 8-го пятилетнего плана развития народного хозяйства СССР", "Сравнение ито-гов первого десятилетия строитeльства коммунизма с Директивами XXII съезда КПСС"... Заявлял о том, что "в Советском Союзе якобы отсутствуют демократические свободы, что граждане СССР преследуются не за преступные действия, а за убеждения".
-- Да, это верно,-- тихо рассказывал он, когда я навещал его в подмосковном Долгопрудном,-- в начале семидесятых, ни в чем не нуждался... Лишь в одном испытывал постоянный, гнетущий дискомфорт, одного не мог добиться -- внутреннего согласия души.

А кого всерьез интересовала такая субстанция, как душа?
Первыми своими сомнениями делился с коллегами по МВТУ имени Баумана, где в ту пору работал. "Что ж тут изменишь?-- чаще всего слышал в ответ.-- Постарайся, как все. Главное то -- сколько уж лет без войны! И за это спасибо!" И действительно, жили в мире. Но жили и во лжи...
Воспитанный учителями в том духе, что в науке, как и в жизни, нельзя оставлять без решения вопросы, на которые ты в состоянии ответить, Александр Александрович был уверен в другом: фальсификация в государственном масштабе, ущерб истине, недомолвки наносят еще больший вред стране. Как же можно было молчать? Разве раздвоение души, ведущее к тяжкой личной драме, менее страшно, чем наказание за правду?

Он написал несколько статей. Нет, не статей даже -- записок со своими личными наблюдениями, с анализом экономики, который сделал сам, читая подшивки газет и отчеты ЦСУ СССР. Дал почитать одному знакомому, другому. Потом собрал под одной обложкой, назвал "Свободная мысль". Получилось что-то вроде сегодняшних самодеятельных бюллетеней, которые выпускают многие неформальные объединения и Народные фронты в поддержку перестройки. Зачитывали до дыр. Тогда Болонкин решил размножать свой "журнал" при помощи восковок, примерно полсотни экземпляров: "Должны же были люди знать, что их надувают!".
Суд признал, что сочинения Александра Александровича содержат "клеветнические измышления о советском государственном и общественном строе", приговорил его к четырем годам лишения свободы в ИТК строгого режима и двум годам ссылки. Этап завершился в Мордовии. Встретил там Болонкин самый разный люд: от предателей-власовцев и "великомучеников" с уголовным уклоном до тех, кто, как и он сам, пострадал за "преждевременную" гласность.
В местах, не столь отдаленных, своя наука. За малейшую провинность-- расстегнута ли пуговица куртки, опоздал ли в строй, или (что однажды довелось испытать Болонкину) отказался, например, грузить трупы из морга лагерной больницы-- карцер! Сначала 15 суток штрафного изолятора ("шизо"). А там, если охране что-то не понравится, еще пятнадцать и еще... Отсидавших три срока в "шизо" ждет уже помещение камерного типа (ПКТ) во внутрилагeрной тюрьмe особого рeжимa.

Болеe 400 суток его продержали а штрафных изоляторах и не менее 700 -- в ПКТ. Какими же углями тлела еще его душа, какими остатками сил держался?
Жил надеждой, как любое существо, запертое а капкан. Старался тренировать отвыкающий от нагрузки мозг. Обгоревшей спичкой по изморози бетонных стен царапал наброски, чертежи, формулы. Тренировал память.
Однажды в бессонной тишине карцера явилось ему среди ночи чудо дивное -- звездолет. Реальный, свободный, кажется, руку протяни -- коснешься зеркальной поверхности, корабль парил а звездном пространстве, гонимый солнечным ветром. Александр Александрович вскочил, стал спешно набрасывать эскиз на стене... Так родилась у него идея движителя нового типа.
Он мерз и голодал, его избивали подсаженные в камеру уголовники (за пригоршню чая, за пайку хлеба) -- терпел. Бодрился, внушал себе не впадать в отчаяние. Но наказание следовало за наказанием.
Он не помнит, после какой по счету отсидки убедился: не выбраться ему из этого бетонного мешка. Это было в 1976 году. Стал распускать ткань арестантской куртки, нитка за ниткой. Веревка должна была выдержать вес его тела. И он осуществил бы свое намере-ние, но роба оказалась слишком ветхой, прочную удавку сплести не удалось...

В апреле семьдесят восьмого, когда срок его ссылки в Бурятии заканчивался, Александру Александровичу предъ-явили новое обвинение, якобы в присвоении "левых" денег. В далеком, забытом Богом и обкомом партии поселке Богдарин он ремонтировал примусы, электроплитки и холодильники -- по договору. По этому новому "обвинению" его приговорили к трем годам лишения свободы в ИТК строгого режима. Снова он жил надеждой, подгоняя время, бок о бок с уголовниками-рецидивистами. Снова терпел муки и унижения... Но и этой надежде сбыться не удалось: за десять (всего за десять!) дней до окончания срока Болонкина неожидан-но обвинили в "антисоветской агитации и пропаганде" среди заключенных... Над ним навис еще один срок!

Тогда, уже в восемьдесят втором, с ним говорили с подкупающей откровенностью, прямо, без обиняков:
-- Дело твое табак. Сорок осужденных написали жалобы, что ты их агитируешь против Советской власти.
-- Я уже видел этот список,-- возражал Александр Александрович,-- со многими, кого вы называете, я даже не знаком.
-- Ничего, меньше десяти лет тюрьмы и пяти лет ссылки не получишь, уж мы постараемся. Подумай о себе. Может, раскаешься? Скостим срок...
Болонкин чувствовал: здоровье его уже далеко не то, каким он обладал в Мордовии девять лет назад. Речь шла о жизни и смерти. Он согласился. Его на месяц перевели з тюремную больницу, подлечили, назначили усиленное питание, какое и не снилось давно.
"Раскаяние" было обставлено по всем правилам. Выдали ему по такому случаю накрахмаленную сорочку, галстук, пиджак с чужого плеча: пусть думают, что человек уже на свободе! Осветители налаживали свет, телережиссер заботливо поправлял воротник его рубашки...

-- А кзк же остальное? -- спросил Болонкин.-- Штаны-то тюремные, да эти кирзовые сапоги...
-- О, не волнуйтесь ради бога,-- заверили его,-- Это не войдет в кадр. Лучше текст просмотрите. И чтоб без запинки! Не вздумайте импровизировать!
Александр Александрович бегло просмотрел машинописные листки с "раскаянием", которое видел впервые,-- там он всесторонне бичевал сам себя. Дали свет, включили видеокамеру. Сюжет потом показали всей стране в перерыве футбольного матча.
Вспоминая этот случай, Болонкин заметил: "Молодцы, эти телевизионщики. Придумали символ эпохи застоя: одна половина человека в пиджаке функционера -бюрократа, другая -- в штанах и сапогах зека".
Тогда же с ними беседовал корреспондент. И в "Неделе" No 12 за 1982 год появилась статья "Прозрение", которая начиналась задушевно-лирической фразой: "Жизнь прожить-- не поле перейти....." Пересказывать статью просто неприятно.
Указ о помиловании вышел 2 ноября 1984 года. В это время Болонкин находился в ссылке, работал старшим научным сотрудником Восточно-Сибирского технологического института. Заслужил немало благодарностей от ректора. Оформил технические идеи, рожденные в тюрьмах и колониях,-- 13 автор-ских свидетельств на изобретения! Опубликовал несколько научных работ, сдал в печать монографию по методам оптимизации управляемых систем, учебное пособие для студентов. ВАК вернул ему звания кандидата технических наук, доцента. Ссылка, последняя в его жизни, закончилась. Впереди маячила неизвестность.

Собственно говоря, минуло уже три года, как ссылка его официально закончилась, но Моссовет упорно отказывал ему в прописке. Фактически наказание продолжалось вопреки закону, логике и здравому смыслу. ВАК так и не решился утвердить его докторскую диссертацию. На работу по специальности не брали, а в Бурятии он не мог оставаться по состоянию здоровья. Более сотни писем в различные научные учреждения страны не дали результата.
Наконец, его прописали в Москве, дали комнатку в коммуналке. Именно здесь, в столице, он ожил: а вдруг все еще образуется и он сможет вернуться к любимой работе? Но его вновь и вновь отправляли по нескончаемым коридорам, из кабинета в кабинет...
Разочарованный, лишенный какой бы то ни было поддержки и оставшийся без средств к существованию, почти утративший веру, что еще есть на свете справедливость, Болонкин решил покинуть страну.

Александру Александровичу это казалось единственным выходом из положения, в котором он очутился после "помилования". Вопреки Конституции государство словно бы отказывалось брать на себя ответственность за дальнейшую его судьбу. Во всяком случав, люди, которые осуществляли власть от имени государства. О нем будто бы забыли, хотя разрешение на выeзд он получил, так сказать, "в революционно кратчайшие сроки".

Разрешение было в кармане, а он все-таки еще выжидал, колебался, писал письма: вдруг его услышат, поймут, поверят? Ведь ничего сверхъестественного он не требовал для себя! Лишь квартиры -- такой же, какой лишили его после ареста. Лишь работы, но не дворником или оператором мусоропровода, а той, где бы он смог приносить максимальную пользу, предлагать новые идеи, реализовать опыт.
Болонкин предпринял еще один шаг: подал прошение в Президиум Верховного Совета СССР о продлении срока отъезда хотя бы на год. Дали отсрочку на шесть месяцев. Написал отчаянное письмо в "Огонек": "Я хочу трудиться для своей страны, для своего народа, особенно в настоящий период перестройки, когда начали претворяться в жизнь идеи демократизации и гласности. Хочу надеяться, что вы поддержите людей, которые имели мужество поднять эти вопросы во времена Брежнева и которые за это так жестоко пострадали!"

Специалистов такого класса, как Болонкин, у нас не тысячи и даже не сотни. Возможно, единицы. А кому он был нужен, этот Болонкин? Кого заинтересовало, что его прежние открытия сэкономили стране миллионы рублей? Неужели не могли пригодиться его последние изобретения, продуманные в колонии и оформленные в бурятской ссылке... Сколько бы он мог еще сделать!
Сетуя на "утечку мозгов", мы стоически продолжаем обеднять свое Отечество, разбазаривая таланты с такой щедростью, словно у нас существуют их тайные залежи: только копни -- и вот он, засверкал!.. Так ли уж нам необходимо, пеняя на анкетные данные человека (национальность, судимости, семейное положение и т.д.), столь расточительно обкрадывать собственное государство? Вопрос -- отнюдь не к кадровикам научных учреждений, а к тем реальным силам, которые, устрашаясь "деидеологизации", все еще готовы по первому сигналу пуститься вновь в погоню за "ведьмами".

Разве мыслить по-новому -- это не сознавать, что сегодня горaздо опаснее не такие, как Болонкин, а те,кто,приспосабливаясь к переменам, пользуясь нашим доверием, неизбывной нашей беспечностью, ставшей едва ли не национальной чертой, игнорируя народное мнение, принимает решения за нашей спиной?
...Странные бывают совпадения. Болонкин и другиe отбывали в разное время сроки заключения в тех же мордовских краях, в районе поселков Потьма и Явас, куда Сталин в 1938 году загнал героиню другого моего очерка, В. Ф. Пикину, секретаря ЦК ВЛКСМ ("Не отрекаясь от себя", "Огонек" No 7 за 1988 г.) в "модернизированной" зоне некогда принадлежащей ГУЛАГу. Совпадения ли? Зловещая аббревиатура заменена на ГУИТУ, а зоны были все те же. Во всяком случае, известно, что до 1984 года существовала сеть ИТК строгого режима, вполне исправно действовало то, о чем предпочиталось умалчивать перед остальным цивилизованным миром,-- система испрааительно-трудовых колоний для политзаключенных, в том числе и инакомыслящих!

Какое же уродство эти зоны! Мне довелось в шестидесятых годах, после призыва а армию, служить в одном сибирском городе, который сразу после войны выстроили политические заключенные. Неподалеку от нашей воинской части, в болотистой низине, за двойной колючей проволокой стояли полуразрушенные бараки большого лагеря. По ночам туда сбегались и выли одичавшие овчарки, седые, с гнилыми зубами, натасканные некогда на людей. Хорошо бы сохранить такого рода руины -- вечное напоминание нашим детям и внукам о том, во что порой превращаются "благие намерения". Вечное предосте-режение любителям тоталитарной власти.

Зоны уродливы не только потому, что узники, получившие свободу,-- это, как правило, люди с навсегда исковерканной судьбой и травмированной психикой. Не позавидуешь и тем, кто по дол-гу службы годами работает там и живет возле ИТК. Болонкин рассказывал, что в мордовской колонии люди -трудятся семьями, целыми династиями. Служба делает охранников озлобленными. Беспредельная власть над осужденными морально развращает их. А у детей, живущих рядом, в поселке, помимо пряток и чижика, есть такая игра: двое мальчишек с деревянными винтовками ведут третьего "под конвоем"...

Сегодня мы можем сказать "спасибо" сотрудникам прокуратуры, они активно занимаются реабилитацией незаконно репрессированных в сталинские времена. Работа эта кропотлива и трудна. Однако, думается, наше общество сказало бы им еще большее спасибо, займись они и теми, кто пострадал во времена Хрущева, Брежнева... Пострадал лишь за то, что не пожелал верить наглому вранью, лицемерию и пустым обещаниям. Отказывался понимать, почему единственный сын обязан сложить голову в Афганистане. Открыто смеялся, когда власть имущие вешали на пиджаки друг другу "юбилейные" звезды и ордена. Мужественно писал в самиздатовские журна-лы, высказываясь за ту самую альтернативу, за ту судьбу для страны, кото-рая стала складываться после Апреля.
Рукописи не горят? Еще как горят, когда солдаты бросают их лист за листом в печку! Горят бессонные ночи, слова, написанные сердцем. Корчатся в огне строфы стихов. Живая человеческая мысль, обесцененная во времена, когда весь советский народ должен был думать единообразно, не подвергая и тени сомнения догмы, выжигается огнем! Оглянуться назад -- цепочка пы-лающих костров тянется в наше непростое время из кровавых тридцатых.
Кто сегодня подсчитает, сколько вдохновенных романов, прекрасных поэм "уничтожено актом"? Горели рукописи в НКВД на Лубянке и а Бутырках. Безжалостно швыряли в огонь тысячи страниц, написанных историками, философами, экономистами -- жертвами "ленинградского дела" в сороковых. А сколько по всей стране!.. Но ведь не могло же все сгореть, что-то же осталось! Мне, например, не удалось получить вразумительного ответа на
вопрос; какова же судьба писем жен политзаключенных, писем, которыми еще после войны были завалены подва-лы Прокуратуры СССР? Или: когда же наконец будут переданы народу рукописи незаконно репрессированных, под-шитые к их "делам", которые и поныне пылятся бог весть в каких секретных сейфах?..
Наша радость по поводу реабилитации понемногу обрела оттенок горечи. Многие не дожили. А как же теперь быть с другими, теми, кто жив? Как сложится иx судьба?.. И об Александре Александровиче Болонкине вспоминал я с тяжелым сердцем...
Последний раз разговаривали с ним минувшим летом. Оставалось всего пара недель до дня, когда он должен был пересечь государственную границу. Вид у Болонкина был потерянный и озадаченный: на шестом десятке с его здоровьем даже при благополучном стечении обстоятельств не так уж просто начинать жизнь с нуля в чужой стране, не зная языка, законов, традиций... И возможно ли это вообще-- на чужбине отыскать "эквиваленты" Родины? Было заметно, что Александр Александрович все еще колебался. А я уже ничем не мог ему помочь. Что требовалось для того, чтобы Болонкин остался? Всего лишь смелое, принципи-альное решение -- реабилитировать человека, предоставить ему квартиру, вернуть звание доктора наук, предложить творческую работу на благо перестройки. То есть отнестись с должным вниманием.
Мне рассказывали: перед вылетом он пытался шутить с друзьями. Спотыкался о чьи-то чемоданы, как-то вымученно, виновато улыбался... Вот-вот должны были объявить посадку, но что-то еще решалось в недрах "Шереметьева-2". Время затягивалось, как петля на шее, занудно длилось. Может быть, в эти мгновения он снова перелистывал свою жизнь, думая о том, что отъезд лучше смерти. Сколько зим мели метели вдоль бараков, огибая столбы с колючей проволокой, вышки с прожекторами и часовыми, пока не выпал снег его свободы. А потом преодолел он последний, не самый легкий срок -- время на размышление, и оно ускользнуло, как песок сквозь пальцы...

Не стоит себя обманывать: помилование политических заключенных -- благородный, но лишь первый шаг, который оставляет надежду на второй, болев решительный -- к полной и безусловной реабилитации всех невинных жертв брежневщины. Ведь уже создан прецедент! Хотя шаг этот труден, сделать его необходимо. Для восстановления справедливости. Для укрепления гласности и правового сознания. Для того, чтобы навсегда в державе нашей стали нормой гуманизм и общечеловеческая мораль.
Анaтолий Головков

(из истории диссиденства в России)
БОРЬБА КАК ФОРМА СУЩЕСТВОВАНИЯ МЫСЛЯЩЕЙ МАТЕРИИ

Одним из самых прочных "подарков" жителям бывшего Союза было , по-моему, утверждение в их сознании "железобетонного" комформизма. Способность пережить любое унижение и несправедливость у кого угодно, предать всех на свете, поменять взгляды в самый короткий срок - все это стало, увы, отличительным признаком "Гомо советикуса", как, впрочем, и поразительное умение одно - думать, другое - подразумевать, и совсем третье - говорить, четвертое - делать. Тем более поразительным было явление в послевоенный период людей, не только мыслящих нормальными человеческими категориями, а не "партийно-классовыми установками", но и вдруг ставших выражать эти самые мысли вслух. Это выглядело патологией, ненормальностью, чем, собственно и являлось, если только считать нормальностью средние нормы сумашедшего дома.

И все-таки откуда брадись они, эти люди? Можно долго и нудно говорить о пробуждении гражданственности под влиянием действия внутренних, внешних, наконец, индивидуальных факторов судеб, но нагляднее, как мне кажется, все прозвучит на примере именно судьбы. Сразу же оговорюсь, что не "средней судьбы". Во-первых, таковых не знаю и не допускаю в принцыпе,а, во=вторых, речь пойдет не о "житие", а только о некоторых частных моментах жизни конкретного человека. Его зовут Александр Болонкин. Профессор Болонкин. Кроме всего прочего, как мне известно, он - единственный человек, сумевший поработать на ответственных должностях как в советском, так и в американском космических центрах, что уже само по себе, согласитесь, необычно. Он же возглавляет Международную Ассоциацию бывших советских политзаключенных (МАСП). Так что основания для знакомства с Александром Болонкиным имелись самые серьезные.

Сначала все укладывалось в рамки обычности: Александра воспитывала в Перми мама, работавшая уборщицой, а его отец погиб во время конфликта на Халкин-Голе. Комнатка в бараке, нищета, скудость во всем вряд ли могли быть восприняты им во всей своей страшной силе, ведь так жили миллионы других людей. А он уже в начальной школе серьезно занялся популярным тогда авимоделизмом и преуспел в этой области настолько, что стал владельцем Всесоюзного рекорда, а затем превысил и Мировое достижение. Он - выделился и был принят без экзаменов в Казанский авиационный институт. Отличная учеба, прекрасное распределение (в Киев, в ОКБ О.Антонова) и успехи в этой области не заставили себя ждать. В Киеве же он "по дороге" получает еще одно высшее образование (математическое), становится ведущим сотрудником ОКБ. Потом - аспмрантура Московского авиационного института, успешная защита диссертации и работа в ОКБ В. Глушко (Главного конструктора ракетных двигателей). С этого момента основной темой работы Александра становятся новые самолеты, двигатели и ракеты. Десять лет жизни он отдал этой теме, опубликовав чуть ли не полсотни работ, став профессором МАТИ и МВТУ, доктором наук (кибернетика)... Все шло замечательно: исключительные способности создавали ему исключительные условия жизни и труда и легче всего было не видеть, собственно, жизни и людей вокруг, а он видел, и даже имел смелость попытаться разобраться в причинах несоответствия между словами и делами в его стране.

Началось с цифр, с простой статистики, которой он элементарно проверил то, что говорилось с высоких трибун в начале пятилеток и что проходило в конце. Оказалось, что ложь пронизывала каждое слово и каждый параметр планов, что все было с точностью до "наоборот". Захотелось узнать больше, поделиться своими мыслями с другими. Обратите внимание, никаких политических целей - сплошное просветительство. Но тут, познакомившись с активистами правозащитного движения, Александр получает новую толику закрытой информации: на этот она касалась методики и практики борьбы советской власти с инакомыслящими, по совести говоря, с людьми более совестливыми, чем озлобленными, более ищущими, чем разрушающими. Правда ошеломляла, но и заставляла поверить в себя, заставляла что-то предпринимать. Зачем? Он что - медленно думал или был не в состоянии представить, чем это любопытство неизбежно завершится? Не могу заподозрить Александра Александровича в такой махровой наивности и не желаю представлять его "Советским Пагенелем". Ну хотя бы потому, что все он понимал и все делал сознательно. Так же вполне зряче был им вскоре сделан следующий шаг (логичный и даже неизбежный для представителя интеллигенции страны России) - от стадии "Узнать" к ступени -"Изменить, что-то Предпринять". И что же может сделать один человек, пусть доктор наук, "секретный" ученый немалого ранга, преуспевающий и перспективный? Каким образом может он повлиять на "условия игры" в этой странной стране? На что рассчитывает, вступая в борьбу с бездушной махиной? Оказывается, может. Упуская все важные детали, скажу главное: профессор Болонкин ввел в диссиденское движение такое понятие как множительная техника. До него по рукам хидили 3-4 копии с "горячей" литературы, которые естественно, охватывали весьма ограниченное число любопытных. Теперь, когда число копий подскочило на несколько порядков выше, идеи диссидентсва пошли "в народ" с такой мощью, что произошел переход внутренней оппозиции коммунистическому режиму к стадии массовости. До 3-5 тысяч экземпляров вырос тираж самиздатовских изданий, в том числе и совершенно невиданных ранее листовок. Ну а дальше Вы уже знаете...

Вот, собственно, что может человек, один-единственный человек рядом с другими людьми. Немедленно последовал и гонорар. Всего три года провел в активном диссиденском движении Алексанр Болонкин до своего ареста и 15 лет - в лагерях и тюрьмах, осваивая щедрый "гонорар" коммунистов. Арест в сентябре 1972 года (провалился курьер-геолог из Питера с рюкзаком изобличающей литературы на руках) и лучшие тюрьмы страны в его распоряжении. Самые перспективные следователи делали карьеру на этом процессе. В ноябре следующего года - закрытый суд в Бабушкинском районе Москвы и 4 года тюрьмы +2 -ссылки.

Карьера рухнула навсeгда, да и особых жизненных перспектив больше не оставалось. А потом -"солнечная" Мордовия и все "прелести" тюремной системы страны советов. Затем - ссылка в не менее "курортную" Бурятию и новые осуждения, которое исправно выдавала система, уже сглотнувшая "клиента" и не желающая больше выпускать его в нормальную жизнь. Было даже организовано телевизионное выступление, из которого путем давления, монтажа и "ножниц" КГБ постаралось выжать максимум возможного (как только представится первая возможность в 1986 году, Болонкин публично расскажет о том, как оно создавалось и публично откажется от всего, что было показано "органами" от его имени). Сразу после перестройки профессор Болонкин начинает борьбу за право отъезда из СССР, но только в середине 1988 года он будет выпущен за пределы страны. А дальше - опять жизнь, борьба, работа в американском "космосе" и непрерывная боль за Россию и всех тех, кто там так еще и не получил ни свободы, ни демократии. Обыкновенная жизнь необыкновенного человека, в котором из всех качеств, по-моему, преобладают, прежде всего, честность, отзывчивость и совестливость.

Г. Ланский

Интересная газета, 1995г

Письмо.Let me know what you think about this page. Send mail by clicking Письмо, here. Возрaт к Приложeнию 2
Возрат к Содeржaнию книги, back


Алeксaндр Болонкин Владимир ЛЕВИН (Нью-Йорк)

ТО ВЗЛЕТ, ПОСАДКА

У летчиков есть хорошая традиция: желать друг другу, чтобы количество взлетов всегда строго соответствовало количеству посадок. У Александра Болонкина со взлетом все было нормально: паренек с Северного Урала, увлекшийся с детства авиацией, поднялся до самых больших вершин в науке, стал доктором наук, одним из творцов ракетной техники. А вот с посадками ему не повезло: их было много, даже с очень большим перебором для одного человека. Сажали его трижды и не на посадочную полосу. 15 лет жизни отданы тюрьмам и ссылкам только за то, что умеет человек думать не по заданной программе... Хотя и программист, кибернетик.
Самолеты учат летать не летчики-испытатели, а математики. В этом Саша Болонкин убедился еще в школе, когда конструировал авиамодели. Машина может быть самой красивой, но никогда не полетит, если не рассчитать ее в соответствии с законами природы. Он оживлял свои модели, эти маленькие летательные аппараты точными цифрами, алгеброй проверял гармонию. Но и некрасивая машина не полетит, поскольку красота -- это и есть целесообразность. Знаю это по собственным наблюдениям: пока родители отсиживались на сталинских "курортах", был воспитанником авиаполка, рос среди летчиков и самолетов и каким-то шестым чувством научился предугадывать летные происшествия: с самолетом, который, по моему детскому восприятию, казался "не того", обычно что-то случалось. Они всегда казались мне живыми, эти спящие на земле рыбины. Мог рассматривать их часами. А вот Саша Болонкин их строил из бальзы, фанеры и клея. Они у него не только летали, но и устанавливали всесоюзные рекорды, а одна модель побила мировое достижение.
Через малую авиацию начинали свой путь академик Сергей Королев, король летчиков-испытателей Сергей Анохин, сотни тех, кто мечтал оторваться от земли, от обыденности...
Судьба Болонкина складывалась безоблачно и ярко, но не сама по себе, а в результате одержимого усердия и богом данного таланта. Хороших оценок в школе и в Казанском авиационном институте он попросту не знал -- только отличные. И прямо со студенческой скамьи в качестве ведущего инженера попал в конструкторское бюро самого О. К. Антонова -- творца самых надежных советских самолетов. От "Аннушки" до "Антея" -- таков диапазон творчества молодого математика-расчетчика сложнейших авиационных систем, Блестяще защищена кандидатская диссертация, и его приглашают для разработки ракетной техники в опытно-конструкторском бюро ракетных двигателей академика В.П. Глушко. Это в Химках, под Москвой. Он стал начальником отдела надежности.
Помните, какой подъем царил в Москве в день полета Гагарина! Казалось, весь город вышел на Красную площадь под самодельными восторженными и искренними транспорантами: "Все в космос!" А последующие полеты космонавтов сопровождались газетными стихами Евтушенко: "Снова космос говорит по-русски". Глубокой тайной были окружены имена творцов космического чуда. Среди них был и он. Болонкин тогда имел допуск, который звучал так:
"Особо секретно. Государственной важности". К тому времени на его счету было уже несколько изобретений. Его ракеты летали по космическим орбитам.
Только мало кто знает, что уже в середине шестидесятых годов неудачных запусков тоже хватало. Пропаганда твердила, что "родина Октября" далеко оставила позади Америку, но только ракетчики знали истинное положение дел. Непосредственный начальник Болонкина В. Соловьев иронизировал в те дни, что стартовая площадка американцев несколько не та. Тогда пели: "Мы Америку догнали по надою моло-ка, а по мясу не догнали: хрен сломался у быка". Грубо, зато весело и озорно. "Проколы", связанные с гибелью людей и их..самочувствием, не афишировались. Народу внушалось, что социализм стал стартовой площадкой для штурма космоса, а вот капитализм терпит поражение за поражением.
Между тем аварии на Бойконуре следовали одна за другой. Не обо всех знал Болонкин. Ему положено было знать лишь о тех, причиной которых служили двигатели.
Партийные вожди очень любили приурочивать очередную победу в космосе к дате, съезду, пролетарскому празднику. Поэтому на конструкторов давили и "партийной дисциплиной" и "важностью понимания момента" и прочими средствами. Характерный анекдот той поры: жена пришла к секретарю райкома с жалобой, что муж ее игнорирует как женщину. Секретарь вызвал провинившегося и без обиняков спросил, почему тот не спит с женой. "Я импотент", -- робко оправдывался партиец. "Ты прежде всего коммунист!" -- грозно ответствовал секретарь. Так было и в космической гонке с капитализмом. Готова или не готова ракета к старту, а конструктор знал, что он прежде всего коммунист. Из-за того, что Брежневу захотелось блеснуть космическим полетом к 1 Мая, погиб космонавт Владимир Комаров.
Корабль не был готов к полету. Но руководящие звонки и приказы лавиной обрушились на главного конструктора Василия Мишина. В отличие от Королева, он устоять не смог. Лететь должен был космонавт, который заболел, после того как узнал обо всех неполадках. Уговорили Владимира Комарова, который уже побывал в космосе. Корабль вышел на орбиту, но вскоре на земле услышали слова космонавта: "Дьявольская машина. Ничего не поддается управлению". Находясь на орбите, Комаров понял, что обречен. Земля бесстрастно записала его прощальные разговоры с женой, друзьями, Косыгиным, его непечатные высказывания. Он осознавал, что жизнь его принесена в жертву не науке, а амбициям безмозглых политиков, идеологов "самого справедливого строя на земле". 24 апреля 1967 года произошла трагедия в космосе: "Союз-1" и его пилот погибли.

18 марта 1965 года едва не погиб при выходе в открытый космос Алексей Леонов, А. Николаев и В. Севостьянов в ходе 17-суточного полета (апрелЫ970 г.) теряли сознание. 30 июня погиб экипаж "Союза-11" (Г. Добровольский, В. Волков, В. Пацаев). Они задохнулись в спускаемом аппарате. Разгерметизировалась кабина "Союза-15", который пилотировали Л. Демин и Г. Сарафанов. Космонавты не успели даже сообщить об этом на землю, они бросились в спускаемый аппарат и включили систему аварийной посадки. Космонавты чудом спаслись. Во время старта В. Лазарева и О. Макарова взорвалась ракета. Их спасла аварийная система. 11 часов спасатели вели борьбу за жизнь космонавтов В. Рождественского и В. Зудова, оказавшихся при аварийной посадке в воде покрытого льдом озера. Их вытащили, когда они уже задыхались. У "Союза-33" взорвался основной двигатель космического корабля...
В бессознательном состоянии, пилотируемая кораблем, летала первая женщина-космонавт Валентина Терешкова, еще одна женщина-космонавт погибла... О космонавтах, погибших в космосе и на земле, о космических катастрофах Александр Болонкин впоследствии напишет большую статью "Погибшие в космосе", которая будет опубликована в рос-сийской печати...

Но это произошло уже после краха коммунистического режима, А пока космические корабли взлетали на новые орбиты, космос снова говорил по-русски, а по радио знаменитые певцы внушали советским людям, что "до самой далекой планеты не так уж, друзья, далеко". Помнится анекдот тех дней. Голос Левитана сообщил, что такого-то числа на орбиту запущен космический корабль, пилотируемый космонавтом No13 Хаймовичем Абрамом Израилевичем. Пролетая над территорией Советского Союза, 'Космонавт радировал: "Впервые в жизни чувствую себя нормально!" В условиях тотальной несвободы советские люди полагали, что где-где, а в космосе, оторвавшись от материка вселенской лжи, можно себя чувствовать нормально. Как бы не так.
Мне, работавшему в то время в военно-политической редакции, приходилось встречаться со многими космонавтами, в частности, с Гагариным, Титовым, Поповичем, Беляевым, Хруновым, Климуком, Леоновым и даже с Владимиром Ильюшиным, который космонавтом официально не числился, но его собирали по кусочкам именно после космического полета. В Звездном ли городке или в неофициальной обстановке, когда прогуливались по лесу под Калугой или закусывали ухой, всегда наступала такая минута, когда космонавты мысленно поднимали тост за тех, кого уже нет. Они не имели права называть имен, но то, что их друзья гибли, сомнений не было. Я не имел права "задавать глупые вопросы", но когда спрашивал по отдельности каждого о самой страшной минуте в жизни, ответы всех были однозначны: гибель друзей. "Космос, говорящий по-русски", о многом вынужден был молчать. Позволялось лишь безудержное восхваление системы, а за ней -- ложь, ложь, ложь. Я был хорошо знаком с космонавтом Климуком, его матерью Марфой Павловной, сестрой, братом, друзьями по полесской деревне Комаровке, в, Беловежскую пущу не раз выезжали отдохнуть. Там можно было говорить обо всем, потому что Петр Ильич не был еще генералом и политическим начальником отряда космонавтов. Там однажды я прочитал стихи, которые потом Климук вспомнил у себя в гараже в Звездном, где показывал мне свое столярное мастерство. Случайно заглянул Алексей Леонов. В одном из ящиков мастерски сделанного стеллажа Петр нашел "космическую" закуску и все, что к ней ' полагается. Выпили, и он попросил: прочитай то, что в пуще у костра. Я удивился, что он запомнил это.

Клеймим воров, разносим пьяных,
не сознавая, что давно
в самих, как в хитрых чемоданах,
заключено второе дно.
В ответ на подлость и мороку,
на шелест разной мелюзги,
kогда доверчивость, как окунь,
ныряет вглубь от остроги,
и боль, готовую к удару,
и правду с нею заодно,
как контрабандные товары.
мы прячем на второе дно.
Зато с трибун трясем с уменьем
затершиеся до границ
от частого употрвбленья
холсты своих передовиц.
Мы согреваемся при мысли,
что в нас до срока дремлет честь,
а срок придет, мы распрямимся
и станем теми, кто мы есть.
Но страшен суд такого часа,
когда разбита будет ложь:
ведь маску, сросшуюся с мясом,
и от лица не отдерешь.

-- Это не про журналистов, это про нас, космонавтов, -- сказал Климук.
-- Точно! -- подтвердил Леонов.
И мы надолго замолчали.
Теперь настало время, когда разбита ложь. Ужас правды захлеснул нас. Горькой и страшной.
Валентину Бондаренко было всего 24 года, в отряде космонавтов он считался самым молодым. На тренировке в барокамере космонавт чувствовал себя превосходно. Завершив ее, Валентин снял с себя датчики и обтер места их установки спиртом. Кусок проспиртованной ваты попал на нагретые электро-пластины. Насыщенная кислородом камера мгновенно вспыхнула. Дверь долго не удавалось открыть. Бондаренко сгорел заживо. Со всех официальных фотографий космонавтов его изображение удалили, хотя министр обороны под грифом "Совершенно се-кретно" издал приказ: "Семью старшего лейтенанта Бондаренко обеспечить всем необходимым, как семью космонавта, на которую распространяются соответствующие льготы".
С одной стороны, вроде бы и не космонавт, а с другой -- самый настоящий. Но дело не только в двойной морали солдафонствующих маршалов. Ошибки и трагедии неизбежны. Если бы советские чины честно об этом сообщили, то ошибка советских конструкторов стала бы уроком для американских коллег, которые, повторив ее, сожгли в барокамере, 'насыщенной кислородом, трех своих астронавтов при абсолютно идентичных обстоятельствах.
Вот о чем задумался молодой тогда еще ученый Александр Болонкин.
Космос космосом, но ни для кого не секрет, что пилотируемые корабли выводятся на орбиту обычными межконтинентальными ракетами, из которых состоят ракетные войска стратегического назначения -- щит и меч страны Октября. Именно он и отвечал за их надежность. Каждый год военное командование должно производить полную проверку состояния стратегических ракет. Это значит, что в определенный район Тихого океана производятся запуски "изделий", которые стоят на боевом дежурстве. Для этой цели из ракет, стоящих на позициях, выбираются несколько. Запускать их с места нельзя, ибо "потен-циальный противник" легко засечет расположение боевых установок. Поэтому ракеты снимаются с позиций, с них убирают ядерные боеголовки и везут на космодром. Здесь "изделия" стартуют в акваторию океана. В тот день при подготовке ракеты выяснилось, что топливные насосы двигателя ракеты неис-правны. Для их замены необходимо было слить все топливо, что занимает обычно несколько десятков часов. Но главком ракетных войск стратегического назначения маршал артиллерии Митрофан Неделин начал кричать, что в боевой обстановке у ракетчиков не будет столько времени, приказал менять насосы без слива топлива и отправился на стартовую пло-щадку наблюдать за исполнением своего приказа. Утечка топлива, а подругой версии -- преждевремен-ное включение второй ступени, привели к взрыву ужасной силы. Море огня поднялось до облаков. Стартовый комплекс No 41 был уничтожен. Погибло 200 специалистов, два взвода военнослужащих стартовой команды, маршал Неделин и вся его свита. (Для "супостатов" в коротком сообщении ТАСС говорилось, что главком погиб в авиационной катастрофе). Многие умерли в госпитале. Среди них коллеги Болонкина -- заместитель главного конструктора Л. Берлин, В. Концевой, Б. Коноплев, Г. Фирсов, ведущие специалисты В. Орлинский.Ю. Аля-Брудинский.В. Каряченцев, Л. Юрченко...
Государственная комиссия по расследованию причин катастрофы, которую возглавлял Л.И. Брежнев (тогда еще не маршал), а членом был академик и генеральный конструктор ракет В.П. Глушко, пришла к выводу: "Предпосылкой происшедшего явилось то, что в условиях длительной эксплуатации ракет-носителей, положительных результатов их применения и большой интенсивности пусков, проводимых космодромом, произошло ослабление внимания личного состава испытательного управления и эксплуатирующей части к строгому выполнению требований и к боевой эксплуатации документации при подготовке пусков ракет-носителей, безусловному соблюдению технологической дисциплины и правил техники безо-пасности при проведении заправочных операций и работе с компонентами топлива".
В общем, виноваты погибшие, и спрашивать не с кого. Зато мы делаем ракеты. А через пять лет после трагедии в Байконуре произошли вещи, которые вызвали панику в Политбюро ЦК КПСС и в высшем военном командовании. Стали взрываться на старте серийные, хорошо отработанные ракеты, стоявшие на боевом дежурстве. Анализ показал, что они "боятcя" сильных морозов.
Русские ракеты не выдерживают русских морозов? А если учесть, что комплексы баллистических межконтинентальных ракет размещаются в Сибири и на Севере и при температуре ниже тридцати градусов взрываются прямо на старте, то это уже не ядерный щит, а средство ядерного самоубийства! Ведь ракета, стоящая на боевой позиции, оснащена атомной боеголовкой.
В 1965 году подземные шахты для ракет только строились и стоили значительно дороже самих ракет. Не приведи господь случиться военному конфликту зимой: стратегическая ядерная система окажется парализованной. Вот когда закрутился КГБ, обвиняя КБ Глушкова во всех смертных грехах!
Существование КБ оказалось под угрозой. Конструкторское бюро лихорадило. Ясно было, что двигатели Глушко просто не годятся для боевых ракет. Но других то не было. Решение нашли чисто совковое:
поскольку руководство всех рангов занимала не сама проблема, а стремление успокоить Политбюро и маршалов. Было предложено напылять на внутреннюю поверхность сопла ракеты слой иридия, что позволяло уменьшить теплоотдачу от раскаленных газов на стенки двигателя, не снимая его с ракеты. То, что такая ракета становилась дороже золота, никого не волновало. В СССР никогда не считали деньги на военные цели. Когда кого-либо интересовал вопрос, сколько средств страна тратит на оборону, ответ был лаконичным и исчерпывающим: сколько надо, столько и тратит.
Александр Болонкин за все время работы в авиационном и ракетном КБ не помнит случая, чтобы кто-то подсчитывал, во что обходятся авиационные, ракетные и космические конструкции. Ни у него самого, ни у кого-либо из его коллег не было ни одного справочника стоимости материалов, комплектующих из-делий или узлов. То ли они отсутствовали по причине сверхсекретности, то ли их вообще не существовало.
Люди военно-промышленного комплекса копейки до получки никогда не считали, в отличие от обыкновенных рядовых инженеров, работающих в народном хозяйстве. Оборонщиков государство высоко чтило, достойно оплачивало их труд, награждало, в зависимости от места в иерархии, орденами или золотыми звездами героев. Болонкин был на виду. Помимо работы в КБ стратегических ракет он читал лекции и преподавал в самых престижных вузах страны -- в Московском авиационном институте, МВТУ имени Баумана, авиационно-технологическом институте, издал свыше четырех десятков книг и научных трудов. Сиять бы на его груди Золотой звезде, если бы не был 39-летний ученый слишком любознательным и не стремился до всех явлений докопаться самостоятельно.
Александр Александрович имел привычку читать газету, выходящую под псевдонимом "Правда". Для думающего человека это было делом опасным. В частности, он вычитал, что к 1971 году зарплата трудящихся в СССР возросла в 180 раз по сравнению с 1913 годом. При всем при том, как пел Высоцкий, мы делаем ракеты, перекрываем Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей. Принять такое на веру? Александр всегда удивлялся наглости властей и наивности населения. Но искренне считал, что цели социализма благородны, а успехи бесспорны. Он верил в коммунистическую идею и не сомне-вался в истинности этого учения. А теперь решил математически проверить, насколько идеологические изыски расходятся с реальностью. Как раз в то время на кафедре математики МВТУ проходили торжественные собрания, посвященные успешному перевыполнению очередной пятилетки. Болонкин сравнил планы с достигнутыми результатами и пришел в ужас: из 47 показателей выполненными оказались только три. И ни у одного ученого мужа не возникло даже мысли сравнить запланированное и достигнутое. И Александр пошел в Ленинскую библиотеку для того, чтобы провести самостоятельное исследование.
В Ленинке существует специальная комната No13, где есть закрытые для простых смертных книги. Их ему выдали после того, как он представил справку из института о том, что работает над темой "Исследование роста благосостояния советских людей". В итоге получилась большая работа, которую автор назвал весьма академично "Сравнение жизненного уровня трудящихся России, СССР и капиталистических стран". К тому же из-под его пера вышел ряд статей по отдельным разделам этой темы. Жизнь заставила математика-кибернетика, разработчика авиационных космических и ракетных систем заняться социологи-ей, как ее когда-то еще называли -- "продажной девкой капитализма". Его увлекла эта работа. Но кто ее опубликует?
К тому времени Александр познакомился со студентом Московского университета Юрой Юхновцом, исключенным из ВУЗа за инакомыслие. Юра принес Александру на хранение целый чемодан самиздатовской литературы. То, что Болонкин тогда прочитал, окончательно открыло ему глаза. Он стал думать о том, как помочь диссидентам в размножении их литературы: люди обязаны знать правду настоящую, а не ту, что выходит на полосах газеты с обманным назва-нием. Сначала он занялся репродуцированием книг и брошюр фотоспособом. К нему потянулись студенты и преподаватели, которые но только интересовались, но и распространяли запрещенную литературу. Преподаватель техникума Валерий Балакирев, инженер-электрик Владимир Шаклеин, ленинградский геолог Георгий Давыдов и его жена Лера Исакова, студент Сергей Заря... Фотоспособом они изготовили самиз-датовские журналы: "Хроника текущих событий", "Свободная мысль", "Демократ", "Луч свободы", "Вече"; размножили книги: Р. Конквист "Большой террор", Бердяев "Истоки и смысл русского коммунизма", Авторханов "Технология власти", Джилас "Новый класс", журналы "Посев", "Грани". Сами стали выпускать журнал, один из номеров которого попал за рубеж и там был переиздан. Но Болонкин понимал, что для издания массовым тиражом свободной от цензуры литературы, нужна простая и надежная техника. Он решил придумать такой множительный аппарат, который был бы доступен для изготовления, надежен в работе и не требовал больших затрат. Он придумал и технологически отработал метод мимеографии -- простой и эффективный. Примерно таким способом в годы войны печатали свои газеты партизаны и подпольщики: пропитанная воском бумяга, пишущая машинка, валик с краской. Все можно было купить в магазине. Процесс печатанья занимал секунды. Так было налажено издание диссидентской литературы в Москве и Ленинграде. Заодно Болонкин освоил и написал несколько статей для диссидентов по методике шифрования, тайнописи и конспирации.
Его группе удалось отпечатать и распространить 150 тысяч листов продукции, за каждый из которых полагался по статье 70 Уголовного кодекса РСФСР срок немалый. Для этой цели была даже снята отдельная квартира.
Листовку с призывом к протесту против двойной морали коммунистического руководства они выпустили тиражом 3,5 тыс. экземпляров и разложили по почтовым ящикам шести районов Москвы. КГБ всполошился. Операция по поиску подпольных типографий началась в союзном масштабе. Искали во всех крупных городах. Но ничего не могли найти. Болонкин и его группа считали себя умелыми конспираторами. Но против них работала отлаженная государственная машина, профессионалы сыска. "Заложили" они себя сами. Юра Юхновец рассказал обо всем Петру Якиру, кое-кто из группы стал приторговывать крамольной литературой. Когда арестовали Якира, он был уже законченным алкоголиком. И выдал всех.

(Окончание следует)


Алeксaндр Болонкин в космичeском цeнтрe им.Кeннeди,США Владимир ЛЕВИН (нью-йорк)

то ВЗЛЕТ,TO ПОСАДКА
(окончaниe)

Их брать не спешили, не верили, что такой человек, как Болонкин, входит в число "отщепенцев". Они подключились к его телефону, и всестало ясным.
В сентябре 1972 года с поличным был арестован Георгий Давыдов с рюкзаком, набитым "крамолой". Через несколько часов взяли Балакирева, Зарю, Рыбалко. Болонкина взяли на улице и повели... домой. Обыск в его квартире длился десять часов. Типогра-фию не нашли, хотя простучали все стены, разобрали бытовые приборы. Забрали запрещенную литературу, пишущую машинку и радиоприемник. Тайник, который все-таки был в доме, не нашли, а в ходе обыска Александру удалось незаметно спрятать записные книжки с адресами.
Когда в твоей квартире роются десять "искусствоведов" в штатском, не до смеха. Но Болонкин рассмеялся, увидев, как чекисты причислили к антисоветским и клеветническим изданиям материалы партийных съездов и пленумов ЦК с обещанием комму-низма и повышения жизненного уровня народа.
Следствие длилось без малого год. Ему "шили" 12 уголовных преступлений, в том числе и измену Родине, намерение выдать иностранным службам советские технические секреты. Но доказать ничего не смогли. Политическая статья оказалась без уголовных довесков.
Суд как будто был открытым. Но публику в зале судебного заседания изображали гэбисты, туда не пустили даже жену, а академика А. Д. Сахарова, кото-рый трижды пытался пройти в зал "открытого" судеб-ного заседания, не допустили даже в коридор...
Приговор: "...учитывая его (Болонкина) активные действия при совершении преступления -- изготовление множительных аппаратов для размножения в больших количествах антисоветских документов, а также большое количество изготовленных, размноженных и распространенных лично им (Болонкиным) документов... избрать ему меру наказания 4 года в исправительно-трудовой колонии строгого режима и два года ссылки. Радиолу, радиоприемник "Спидола", фотоаппаратуру и пишущие машинки обратить в доход государства как орудия преступления". Выс-шая аттестационная комиссия не только лишила Болонкина ученой степени доктора наук, но отобрала и кандидатскую степень.
Поместили его на исправление в знаменитые мор-довские лагеря, где по отработанной еще Сталиным и Берия системе политических "воспитывали" уголов-ники. Для начала они его как следует избили, сломав РУКУ. .
Больше всего политические узники ГУЛАГа страдали не столько от постоянных унижений и издевательств, сколько от отсутствия информации. Попытка собрать самодельный приемник окончилась неуда-чей. Болонкин был под постоянным присмотром стукачей. Несмотря на это, Александр все же нашел возможность обучить политзэков методам тайнописи, шифрования и связи. Передавали необходимую информацию в соседние лагеря и на волю. Договорились одновременно провести голодовку во всех лагерях, объявив 30 октября Днем советского полит-заключенного.
Эта дата через зарубежные радиостанции была объявлена академиком А.Д. Сахаровым и отмечалась ежегодно. Естественно, что безнаказанно это для Болонкина не прошло. По приказу уполномоченного КГБ по мордовским лагерям Владимира Дротенко его стали мотать по карцерам, штрафным изоляторам, ПКТ (помещения камерного типа, внутрилагерные тюрьмы особого режима). Пытались заставить грузить трупы из морга, недвусмысленно пообещав самого превратить в труп.
Смерть в лагерях была явлением повседневным, Умирали от истощения и побоев. Зона для политзэков ничем не отличалась от гитлеровских концлагерей. Личная переписка подвергалась жесточайшей цензуре. Письма родным и друзьям конфисковывались как клеветнические. Тогда Болонкин провел такой эксперимент: он взял в библиотеке том переписки Ленина и слово в слово переписал послания Ильича Инессе Арманд, Горькому, Крупской, заменив в них имена. Все эти письма были конфискованы как "ци-ничные и антисоветские", а Болонкину сказали, что такое мог написать только псих. Лишь признание, что это труды основоположника и основателя социалистической державы, спасло Александра от лагерной психушки.
Издевались над ним изощренно: то помещали в стоячий бокс, стены которого обиты железом так, что " при малейшем отклонении острые шипы впивались в тело; то в соседней камере избивали узника с таким расчетом, чтобы его душераздирающие крики не давали покоя Болонкину. Как-то его загнали в одиночку ШИЗО -- штрафного изолятора -- с выбитыми стеклами, а дело было зимой, и к утру Александр едва не замерз. Эти четыре года сплошного кошмара он вы-стоял. Предстояла ссылка.
-- Ты у нас, как Ленин, -- посмеивались надзиратели.
В Сибирь его везли через всю страну, отыскав для него маленький поселок в Бурятии -- Багдарин. Здесь доктор наук занимался ремонтом бытовой техники:
утюгов, холодильников, стиральных машин. Он не знал еще, что ему готовится очередной "подарок" властей. Вел себя тихо, не ввязывался в конфликты, стараясь, чтобы о нем забыли. Но нет, его снова арестовали и "намотали" новый срок строгого режима -- 3 года -- и отправили на лесоповал за частнопредпринимательскую деятельность: за те самые утюги, которые он ремонтировал, Не знал тогда Алек-сандр Александрович, что большевики изобрели не только теорию перманентной революции, но и практику перманентного истязания в концлагерях. Он ва-лил лес и истощенный валялся в лагерных больницах. Второй срок шел к концу. И новый арест -- в лагере.
По радио "Свобода" прозвучало в те дни обраще-ние лауреата Нобелевской премии мира академика Андрея Сахарова, который сам находился в горьковской ссылке:


"За десять дней до окончании второго срока в лагере арестован Александр Болонкин. Ему предъявлено обвинение по статье 70, часть вторая УК РСФСР (клеветнические измышления с целью подрыва или ослабления советского общественного и государственного строя), что грозит ему еще десятью годами заключения и пятью годами ссылки сверх тех девяти лет жесточайших мучений и несправедливых репрессий, через которые он уже прошел. Математик-кибернетик Болонкин был арестован в первый раз вскоре после защиты им докторской диссертации по теории управления. Он обвинялся в распространении самиздатского журнала "Хроника текущих событий" и тогда, в 1973 году, был осужден на четыре года лагерей и два года ссылки. Приговор этот совершенно незаконен, так как "Хроника"-- чисто информационный журнал и не ставит себе целей подрыва или ослабления строя. Докторская диссертация Болонкина не была утверждена Аттестационной комиссией, а рукопись его монографии похищена. По пути в лагерь его набили, сломали руку. После отбытия 4-х лет в лагере и почти полного срока ссылки, за месяц до ее окончания он вновь арестован и осужден по сфальсифицированному обвинению еще на три года лагеря. И вот eму опять предстоит суд, на этот раз лагерный, -- с сбычным в таких случаях лжесвидетельством других заключенных, вызванным угрозами, избиениями или обещаниями следователей.
Я обращаюсь к математикам -- коллегам Александра Болонкина в СССР и во всех странах, ко всем ученым, ко всем честным людям. Я обращаюсь к главам всех правительств, подписавших Хельсинский Акт, ко всем государственным и общественным деятелям, деятелям культуры и бизнеса, которые могут иметь влияние на советских руководителей, обращаюсь к "Эмнисти интернейшнл". Выступите в защиту Александра Болонкина".
Андрей Сахаров. Лауреат Нобелевской премии мира. 3 мая 1981 года.


А дело обстояло так: считанные дни оставались до истечения второго срока. Болонкин находился в ШИЗО, который, как известно, здоровья не прибавляет. Его выдернули оттуда к начальнику колонии и сообщили, что против него возбуждается новое уголовное дело, поскольку 40 заключенных подписали заявление о том, что будто бы Болонкин постоянно ведет среди них антисоветскую пропаганду, агитируя их против советской власти. Среди подписавшихся были люди, которых он никогда не знал. Но среди них находились и хорошо известные ему лица, с которыми он считал невозможным не только вести какую-то агитацию, но и общаться. Это красноповязочники-активисты, добровольные помощники лагерной администрации. Один ~ грабитель, другой -- бандит, третий -- гомосексуалисг, четвертый -- взяточник. Тот еще "букет"! Следователь КГБ Кожевин вменял ему в вину переписку с диссидентами А. Гинзбургом, И.Корсунской, А.Подрабинеком... В руки КГБ попала рукопись "Обыкновенный коммунизм", написанная Болонкиным в ссылке.

Вот что ему не могли простить: находясь в зоне строгого режима, во внутренних тюрьмах, пересылочных острогах, в тюремных больницах, ссылках, Болонкин продолжал заниматься правозащитной де-ятельностью! Имел связь с теми, кто на воле, кто в других лагерях, его имя звучало по радио "Свобода", о нем помнил опальный академик Сахаров и мыслящая Россия. Режим таких вещей не прощает.

И еще одна деталь: учреждения ГУЛАГа называются исправительно-трудовыми. Что касается рабского труда, то название точное. Но называть их исправительными? Еще ни один рецедивист-уголовник не вышел оттуда ангелом во плоти. Система воспитывала в зэках самые низменные пороки: доносительство, мордобой, лжесвидетельство, угодничество -- все, что противоречит элементарной человеческой морали,библейским заповедям.

Из них, членов лагерной СВП (секция внутреннего порядка), и вербовались стукачи. Общаться с ними в лагере считалось "западло" даже по неписанным зэковским законам. Единственное, что они могли донести, это кто с кем встречается или говорит в ночном кошмарном бреду (их не зря подсаживали к неблагонадежным в качестве "наседок"). За пачку чая, лишнее письмо, посылку они могли подписать что угодно, даже засвидетельствовать, что Болонкин является агентом марсианского империализма. Все получалось, как в песне Галича: "...четырнадцать статей приписано ему: о том, что он не то семит, не то полит., не то наймит, не то бандит иль поджигатель, кажется, Кремля или рейхстага".

Восемь месяцев длилось "следствие" по третьему делу Болонкина. Все это время его содержали в полной изоляции следственной тюрьмы Улан-Удэ, подвергая непрерывному террору и истязаниям. Алек-сандр заболел. В это время по радио "Свобода" звучит обращение членов московской группы "Хельсинки" Елены Боннер, Софьи Калистратовой, Ивана Ковалева, Наума Меймана: "Заключение Александра Болонкина становится бессрочным". В нем, в частности, говорится: "20 апреля жена и 14-летний сын ждали освобождения Александра Болонкина. Вместо известия об освобождении они получили сообщение о его новом аресте -- уже в третий раз. Поскольку в условиях лагеря никакая активная, в том числе и "антисоветская", деятельность практически невоз-можна, предъявление обвинения по Статье 70 УК РСФСР просто абсурдно. Так как Александр Болонкин уже отбывал наказание по статье 70, то он неизбежно будет признан опасным рецидивистом, что повлечет за собой отбывание наказания в нечеловеческих условиях лагеря особого режима. После девятилетнего пребывания в лагерях и ссылке здоровье Болонкина окончательно подорвано, и новый длительный срок может стать для него пожизненным.

Мы обращаем внимание глав правительств, подписавших Хельсинский заключительный акт, ученых всех стран и мировой общественности на трагическую судьбу Александра Болонкина, чтобы сделать вседля его освобождзяч^".
Наконец, следователь КГБ Кожевин стал знакомить Болонкина с пухлыми томами эпистолярного "творчества" своих сексотов. В качестве "вещдоков" фигурировала рукопись Болонкина "Обыкновенный коммунизм" о прелестях мордовских лагерей и его фотография, сделанная в Багдарине с надписью:

"Требую выезда из коммунистического рая в капиталистический ад".

-- Вот дело, -- изрек Кожевин. -- Потянет оно на десять лет с последующей ссылкой. Впрочем, тебе создадут условия, что не протянешь и года. Правда, есть у тебя один вариант...
-- Какой?
--Выступишь по телевидению, раскаешься, дашь слово, что больше не полезешь в политику, и тогда, возможно, дело до суда не дойдет.

Александр надолго задумался: по делу он шел один, никого за собой не тянул. Повредить он мог только своей репутации. Не только его товарищи-диссиденты, но и все нормальные люди знали, чего стоят эти телевизионные покаяния, каким путем они добываются. Если не использовать этот шанс, ему-- финиш, и в этом гзбист прав: больше года он не протянет. Для чего им это нужно? Он знал, что о нем и его судьбе, благодаря академику Сахарову, знают больше в Европе, чем в СССР. Лагеря переполнены людьми, но власти не хотят предавать огласке число политических зэков. Только от тех, кого знает мировое общественное мнение, они хотят добиться "раскаяния", чтобы заткнуть враждебные "голоса". Двойная мораль? Да нет, скорее тройная, четверная. Одна из особенностей тоталитаризма в том и состоит, что-бы носить мундир благопристойности.

Позволю себе небольшое отступление. В то вре-мя, когда Александр Болонкин осваивал мордовские и сибирские лагеря, я опубликовал документальную повесть "Кто угнал самолет?" о летчике Иване Кузьмиче Лошакове, который в годы войны на немецком самолете улетел из вражеского плена к своим. Факт этот удалось раскопать в архиве, где кроме одной строчки, ничего больше не было. В поисках летчика я объездил едва ли не всю страну, пока не нашел его в заполярной Воркуте. После приземления он "загремел под фанфары". Допрашивали его Берия и Абакумов, требуя сообщить, с какой целью заброшен. В качестве пытки использовали...клопов, Лошакова и танкиста, подозреваемого в шпионаже, поместили в камеру, кишащую этими кровососами, а у офицеров еще сочились кровью раны. Танкист сошел с ума, летчик выжил, получив 25 лет лагерей, 5 ссылки и 5 поражения в правах. Он так и остался навсегда в Воркуте. Каюсь: рассказывая об этом эпизоде с клопами в повести, я приписал его фашистам -- не укладывалось в сознании, что советские люди способны на такое, но жизнь и история доказали, что фашистам и не снилось то, что творили "верные ленинцы". Для людей интеллектуальных они изобретали кары нравственные, которые пострашней физических. Такова и история "раскаяния" Александра Болонкина. Истерзанного телесно, они принялись за его душу: отказавшегося от борьбы интелли гента ждет позор и презрение своих же.

Но иного пути у Александра не было. Он дал согласие выступить по Центральному телевидению. Больше месяца его не таскали на допросы. Поставили на откорм в тюремной больнице, чтоб выглядел фотогенично, ибо показывать его в таком виде, до которого довели, было невозможно: советские зэки должны быть упитанными и превосходить даже по этим параметрам загнивающий Запад. Потом из больницы повезли в управление КГБ по Бурятии. ..Там его заставили одеть чистую рубашку, галстук, пиджак и усадили за стол так, чтобы не были видны арестант-ские штаны и кирзачи. За несколько минут до видео-записи вручили текст, который привезли из Москвы, Его предупредили, что текст должен быть прочитан слово в слово, без пропусков и отсебятины. Он пытался возражать, говорил, что сам продумал свое выступление, Но Кожевин сказал, что в этом учреждении шутить не принято, а если он попытается, то всегда можно вернуться к первоначальному варианту с приговором, который обжалованию не подлежит. Пришлось читать то, что всю жизнь вспоминается со стыдом. Чекисты следили по второму экземпляру, чтоб он ничего не пропустил. Заставили перечитывать дважды...
Потом эту видеозапись показали в перерыве футбольного матча как исповедь покаявшегося врага советской власти.

Его обманули. Суд все-таки состоялся. Учитывая раскаяние, ему дали год исправительно-трудовой колонии общего режима и 5 лет ссылки. Время следствия и суда ему было засчитано как отбытие этого года, а местом ссылки для Болонкина определили столицу Бурятии Улан-Удэ, где его взяли на работу в Восточно-сибирский технологический институт на кафедру вычислительной техники. К студентам, конечно, и близко не подпускали, а вот научной работе он отдался всецело. Тем более, что можно было по служебным делам бывать в Новосибирском Академгородке и иногда даже в Москве.

Освободили его в апреле 1982 года, и все пять лет ссылки до конца 1987 года Александр Александрович занимался наукой. Научная работа, как музыка: если пианист хотя бы день не посидит за клавишами, он теряет очень многое. У Болонкина отобрали десять лет, и за это время он не мог знать всех новостей инженерной мысли. Но он с такой жаждой окунулся в творчество, что за пять лет ссылки сделал тринадцать изобретений в области космонавтики, авиационной и ракетной техники (в Улан-Удэ большой авиационный завод, выпускающий военные самолеты), теплотехники. Многие из его разработок тут же были засекречены. Он был под постоянным недреманным оком КГБ.

"Перестройка", освобождение из ссылки академика А.Д. Сахарова принесли относительную свободу и Александру Болонкину, и сотням людей, подвергшимся мучениям только за то, что умели думать небольшевистскими категориями. Александр Александрович написал во все центральные газеты о том, какими методами из него выбили телевизионное выступление, что в нем нет ни одного слова, принадлежащего ему. Но "гласность" тем и отличается от свободы слова, что правда публикуется выборочно. Только "Экспрес-Хроника" в сборнике "Вести из СССР" опубликовала краткое сообщение о письме Болонкина, понявшего, что в этой стране ничего не изменится.
Он подал заявление на выезд. После этого его едва не посадили опять как "не вставшего на путь исправления". В выезде отказали. Через полгода Александр написал властям в резкой форме, где, не стесняясь, называл все, что с ним сотворили, своими именами. На сей раз, по-видимому, по указке сверху, ему разрешили выехать в США. День взлета "Боинга" из Шереметьево-2 он считает самым счастливым.

Сегодня член Американского института астронавтики и аэронавтики, Американского математического общества, Ассоциации инженеров и ученых, президент Международной ассоциации бывших советских политзаключенных и жертв коммунистического режима Александр Болонкин живет в Нью-Йорке. Россия его потеряла, как и многих лучших представителей своей интеллигенции, которые ей оказались не нужными. Потеряла навсегда. Впрочем, людей в этой стране считали только при переписи населения. Есть хорошая русская поговорка: что имеем, не храним, потерявши -- плачем.
Не плачут. Пока только митингуют и делят власть. На вершине ее -- те же самые блюстители "интересов Отечества".

Влaдимир Лeвин



Бессмертие человека это побочный продукт моих исследований (Интервью с доктором технических наук, профессором, старшим научным сотрудником NASA Александром Болонкиным) Б.К. Александр Александрович. Недавно в американскую, российскую, израильcкую печать просочились сведения о Ваших работах в области создания злектронного разума и идеи продолжения существования (бессмертии) человека в новом электронном облике. Ваши выступления на американском телевидении и радио вызвали большой интерес и отклики в российской печати (см. например, "Российскую Газету",за 31 июля 1998г, ст."Приговор к вечной жизни", журнал "Огонек" #42, 1997г или "Литературную Газету" от 11.Х.95 #41 и др.). Не могли бы Вы для тех наших читателей, которые не знакомы с этими материалами, коротко рассказать о сути Ваших исследований.

А.Б. Проблема Бессмертия человека-это голубая мечта всего человечества. Но не это главная цель моих исследований. Это просто побочный продукт при исследовании развития Глобального Разума, будущих Цивилизаций во Вселенной или даже Вселенных. Это попытка понять и предсказать развитие Разума,если хотите Бога, который будет управлять законами Вселенной. Я утверждаю, что существует Закон возрастания сложности самокопирующихся систем при постоянных внешних условиях. Из него и вытекают все мои утверждения.

Б.К. Давайте все таки прежде всего вернемся к теме, которая интересует многих людей - к проблеме бессмертия. В чем суть Ваших идей и исследований?

А.Б. Суть очень простая. В настоящее время мы размещаем на квадратном сантиметре чипа сотни тысяч и миллионы электронных элементов. В ближайшие годы эта цифра возрастет в тысячи раз и будет расти и дальше. Человеческий мозг имеет 10 миллиардов нейронов, которые легко моделируются на компьютере. Как только мы сможем смоделировать все нейроны и научимся переписывать их связи в чипы, человек станет бессмертным. Ибо человек как личность - это не более как память, программы, привычки, приобретенные или выработанные им в течении его жизни. Перезаписав перед смертью всю эту информацию в чипы мы дадим ему возможность продолжить свое существование в новом электронном облике.

Б.К. Но ведь это ужасно, человеку быть в виде чипа или коробки, напичканной электроникой?

А.Б. А кто Вам сказал, что это должна быть коробка?

Наоборот , человек сможет выбирать свой облик по своему желанию от Швацвангера до Мерлин Монро: красивое молодое лицо,стройную фигуру, нежную кожу, огромную физическую силу. Он может менять этот облик, когда он ему надоесть или сменится мода. Более того, он получит огромное преимущество перед обычными людьми: он не будет нуждаться в пище, жилище, воздухе, экологически чистой среде, он сможет путешествовать в пустыне, Арктике, по дну океанов, в космосе. Такой электронный человек сможет иметь не только глаза и уши, но в качестве органов чувств весь арсенал современных датчиков, т.е. видеть сквозь стены, туман, на сотни километров, с помощью радиоволн общаться с коллегами на огромных расстояниях. Он разом избавиться от всех болезней и связанных с этим страданий. Он будет не только бессмертен, но и неуничтожаем любым оружием, ибо запись его мозга можно хранить в чипе и в случае катастрофы восстановить в новом теле.

Б.К. Но сможет ли такой электронный человек или как Вы его называете в своих работах Е-существо, мыслить, учится, развиваться?

А.Б. Здесь у него просто неограниченные возможности. Если образование, обучение биологического человека отнимает у него десятки лет (детсад, школа, университет), то процесс обучения электронного человека будет занимать секунды, ровно столько, сколько занимает перезапись информации из чипа в чип. Например, понадобился Вам английский, немецкий или китайский язык, пожайлуста, через пару секунд, вы уже говорите на этом языке лучше биологического американца, немца или китайца. Захотели вы заниматься теоретической физикой, математикой или кибернетикой и через три секунды вы уже знаете все, что создано человечеством в этих областях и можете развивать их дальше. Если сейчас человечество 99,9% своих рессурсов и времени тратит на поддержание своего биологического существования (производство пищи, жилищ, одежды, средств развлечения), то электронный человек не будет нуждаться в пище, жилище, сне и 90% своего времени сможет тратить на развитие науки, технологии. Научный прогресс резко ускорится.

Б.К. Но создавать электронного человека будет все же обычный человек?

А.Б. На первых порах да! Но вся суть Закона Возрастания Сложности в том, что электронный человек может легко самостоятельно и по сути дела мгновенно размножаться. Он не нуждается в двух десятках лет, которые необходимы биологическому человеку для рождения, роста и обучения. Электронный человек переписав свой чип-мозг в другой чип может создать свой дубль, повторить себя и притом неограниченное число раз.

Б.К. Но так может появиться и общество электронных людей.

А.Б. Именно это и предсказывает Закон Возрастания Сложности. Из него следует, что биологическое человечество лишь маленькая, начальная ступенька в развитии более высокой электронной цивилизации, которая приведет к созданию еще более сильной какой-нибудь протонной цивилизации и т.д., и возможно к созданию некого Высшего Разума Вселенной, если хотите Бога. В своих более ранних исследованиях я предсказывал неизбежность гибели биологического человечества, ибо мы настолько отстанем в своем развитии, что будем для электронных людей как обезьяны или даже муравьи, неспособные со своим биологическим мозгом осваивать новые знания, которые кстатки будут добываться электронной цивилизацией быстрее, чем мы сможем их выучить. Я даже написал киносценарий на эту тему "Будем ли мы Богами?", где описал конфликт между биологическим человечеством и электронным Обществом. Но более поздние исследования показали, что конфликт это разрешим в том плане, что, во-первых, люди могут перед смертью переходить в электронных людей, т.е. биологическое человечество попросту постепенно трансформируется в электронное общество, и, во-вторых, учитывая способность электроных существ жить в любых условиях им можно отдать планеты солнечной системы, а позднее они могут заселять и всю Вселенную.

Б.К. В одном из своих выступлений Вы упомянули о возможности внетелесных перемещений электронных людей. Не могли могли бы Вы рассказать об этом подробнее.

А.Б. Я имел в виду следующее. Поскольку электронный человек не что иное как информация, записанная в его мозгу, то для путешествия скажем на Марс, Юпитер или даже в иные солнечные системы ему нет необходимости лететь туда физически в большом космическом корабле, как это изображается в фантастических романах. Достаточно остронаправленным лазерным лучом переписать содержимое его мозга в арендованный там чип и тело. Т.е. электронное общество получит возможность внетелесного перемещения с гиганской световой скоростью на другие планеты, в иные звездные состемы и галактики. А поскольку даже свет до далеких галактик идет долго, то такая бестелесная душа может существовать в виде электромагнитных волн в космосе миллионы лет. Более того, поскольку многие ученые считают, что Черные дыры во Вселенной не что иное как входы в иные Вселенные, то электромагнитная душа - единственный путь для проникновения в иные Вселенные, ибо любое материальное дело будет в черной дыре превращено в смесь атомов чудовищным давлением.

Б.К. Каковы реальные возможности создания Е-существ в настоящее время и какие перспективы в будущем?

А.Б. Расчеты показывают, что для создания электронного мозга сопоставимого с человеческим необходим суперкомпютер мощностью в один терафлоп - это тысяча миллиардов операций в секунду. По нашим расчетам 3-х летней давности такой компьютер должен быть создан в 2000 году. Но развитие компьютеров оказалось столь стремительным, что первый человеко-эквивалентный компьютер или как мы его называем по-русски ЧЭК (по английски HEC: Human-Equivalent Computer) был создан фирмой Интел в декабре 1996г. Однако используется он пока только для сложнейших расчетов ядерных взрывов и стоит очень дорого 55 миллионов долларов. Ведется работа по созданию суперкомпьютера в 9 терафлоп - проект Cray/DARPA (Defense Advanced Research Project Agency), а мой коллега профессор Борис Верховский предложил схему компьютера в тысячу терафлоп. Мощность и память даже персональных компьютеров растет в геометрической прогрессии - каждые два года удваивается. Так что по нашим расчетам примерно к 2030 году будет создан суперкомпьютер, мощность которого превзойдет мощность мозгов всего человечества.

Б.К. Но человеко-эквивалентный компьютер дорог. Вы сами назвали цифру 55 миллионов долларов и наверное это очень громоздкое сооружение.

А.Б. Компьютеры не только каждые два года удваивают свою мощность, но примерно в два раза снижается стоимость одной операции и в два раза уменьшается их объем. Да, пока ЧЭК, состоящий из 7700 мощных чипов--процессоров (по 250 миилионов операций в секунду каждый) занимают объем около 2 кубических метров. Но прослеживая тенденцию их развития мы беремся утверждать, что к 2020 году стоимость ЧЭК не будет превышать 1 тысячу долларов (вместе с механическим телом несколько тысяч) и помещаться он будет в черепной коробке. Примерно в 2020-2030 годах бессмертие станет доступным для жителей развитых стран, а еще спустя 10-20 лет и для основной массы человечества.

Б.К. Но ведь еще надо научится переписывать информацию из мозга в чип.

А.Б. Но мозг же легко делает это. Значит это возможно! Мы уже сейчас умеем вводить тончайшие электороды в мозг, даже в отдельные клетки мозга, записывать их импульсы. Более того, подавая электрические сигналы, включаться в его работу, вызывать воспоминания, галлюцинации. Подсоединившись к информационным каналам мозга люди научаться переписывать хранящуюся в нем инфомацию в чипы. А это и будет означать бессмертие. Ибо, я повторяю, наша личность не более, чем хранящаяся в нас информация, приобретенные во время жизни программы мышления и типовых действий, воспоминания и привычки.

А.К. Александр Александрович! В начале беседы Вы упомянули о том, что бессмертие - это побочный продукт Ваших исследований. Не могли бы вы коротко и доступно рассказать об основном направлении Ваших изысканий.

А.Б. Как я уже упоминал, из Основного Закона следует, что биологическое человечество это только первая ступенька к созданию электронного общества и последующих Высших Электронных Цивилизаций, к развитию некого Высшего Разума Вселенной. Меня интересует создание той первоначальной программы, которая будучи заложена в огромный по мощности и памяти Супермозг, позволит ему осознать свое я, развиваться и познавать мир самостоятельно, стать умнее не только меня или любого человека, но и всего человечества в целом, определит будущее Мира. Это как бы тот первоначальный толчок, который и привел к Большому Взрыву и созданию Вселенной или молекула ДНК, заброшенная на Землю, и создавшая огромное многообразие всего растительного и живого мира. Как сказал мой коллега доктор-физик Марк Кринкер, "это то, с помощью чего Природа познает саму себя."

Б.К. Но Вы, как мне известно, не только специалист в компьютерных науках, математике, но и много работали и продолжаете сейчас работать в авиационно-космической индустрии, в частности, в НАСА, любите изобретать.

А.Б. Это так. Сейчас патентуется мой метод доставки грузов в Космос или на большие расстояния (с континента на континент), который позволяет снизить стоимость доставки в тысячи раз и позволит забрасывать в Космос тысячи тонн груза. Он прост технически и доступен для осуществления любой стране. Это резко снизит стоимость космических полетов и приблизит время полета на Марс или другие планеты Солнечной системы. Патентуется также новый роторный двигатель внутреннего сгорания, который повышает экономичность на 30-40%, имеет меньшие габариты и вес. Предложен новый пропеллер, который позволяет самолетам взлетать и садиться вертикально, висеть длительное время и создает нулевое сопротивление в горизонтальном полете, т.е. может быть использован даже для сверзвуковых или гиперзвуковых самолетов. Он позволяет создать компактный и безапасный автомобиль-вертолет, который неизбежно в будущем заменит обычные автомашины. Позволяет он создать и хаппикоптер - заплечный вертолет, который может быть упакован в рюкзак.
А недавно группа американцев обратилась и совсем с экзотической просьбой- придумать что-то для борьбы с Торнадо, которые ежегодно приводять к гибели сотен людей и многомиллионным убыткам в США.

Б.К. И Вам удалось, что-то придумать?

А.Б. Видите ли в ОКБ Антонова я много занимался аэродинамическими расчетами. Торнадо-это мощнейший природный вихрь, который способен разрушать дома, переворачивать железнодорожные вагоны, грузовые автомашины. Но он имеет малый запас устойчивости и нарушение некоторых его параметров приводит к его самоликвидации. На этом и основаны предложенные мною методы борьбы, которые, как и всякое новшество, нуждаются еще в дополнительных исследованиях.
Б.К. Расскажите немного о себе. Где Вы работали, как очутились в Америке?

А.Б. Работал в авиационной и ракетной промышленности бывшего СССР (ОКБ Антонова, Глушко), преподавал В МАИ,МАТИ,МВТУ. Защитил кандидатскую и докторскую диссертации. В 1972г был арестован за изобретение простого множительного аппарата для диссидентов, размножение произведений Сахарова, Солженицына, выпуск журнала "Свободная мысль". Как политзэк провел 15 лет в советских тюрьмах, концлагерях и ссылке, постоянно подвергаясь истязаниям и бешеному давлению КГБ. С началом перестройки в 1988г был выброшен КГБ за границу. Работал в США в знаменитой Райт лаборатории на Главной Базе ВВС США (Дейтон, Огайо), преподавал в американских университетах, сейчас работаю в NASA старшим научным сотрудником.

Б.К. И нынешние власти не извинились, не приглашали Вас обратно в Россию?

А.Б. Какое там! Когда после реабилитации я обратился, чтобы мне согласно "Закона о реабилитации" восстановили квартиру в Москве, то префекты Восточного округа Б.В.Унзаков и А.А.Алексеев даже не захотели поставить меня на очередь, а Лужков и Ельцын не ответили на мои письма. Мне отказали в пенсии, в достойной компенсации, горсуд ни разу не удосужился ответить на мои многочисленные заявления. Эммигрантам, выехавшим после 1993г, пенсию продолжают выплачивать, а мне, проработавшему в СССР более 30 лет, полный отказ.

Б.К. Желаю Вам успехов в развитии науки на благо всего человечества.

Спасибо за интервью.

Интервью взял Борис Кругляк.

World Aviation Congress 1999

Всемирный Авиационный Конгресс 1999

С 19 по 21 октября в Сан-Франциско проходил очередной Всемирный Авиационный Конгресс и Выставка достижений авиационной техники. Организованы они были Американским Институтом Аэронавтики и Космонавтики (AIAA) и Обществом самодвижущихся средств транспорта (SAE). В организации и поддержке этого мероприятия приняли участие многие научно-исследовательские организации США как Национальное Управление Аэронавтики и Космонавтики (NASA), Академия Военно-Воздушных Сил США, Научно-исследовательская лаборатория Военно-Морских Сил США, многие гиганты авиационной и космиче-ской индустрии, напрмер, Боинг и Локхид.

Доклады и сообщения проходили более чем в десяти различных секциях таких как азродинамика, проектирование, производство, летные испытания, безопасность полетов, авиационное образование и др.

Наш корреспондетн обратился к участнику Конгресса старшему научному сотруднику НАСА, доктору технических наук, профессору Александру Болонкину и попросил его поделиться впечатлениями об этом Всемирном Авиационном Форуме.

- Александр Александрович, что, по Вашему мнению, было интересного на этом Конгрессе?

- Интересного было много. Авиация и космонавтика сейчас развивается такими стремительными темпами, что за всем порой трудно следить даже специалистам. Исследования ведутся сразу по многим направлениям. Тут и гиперзвуковые скорости, проблемы вертикального взлета и посадки, новые поколения стартовых и космических ракет, исследование планет солнечной системы, поиски жизни на Марсе.

- Мне приходилось слышать, что Ваше изобретение "Фюзеляжный пропеллер" ("A High Efficiency Fuselage Propeller 'Fusefan' for Subsonic Aircraft", 1999-01-5569) вызвало у специалистов большой интерес. Не могли бы Вы рассказать, что оно собой представляет и какие дает преимущества.

- Это кольцо с лопастями, которое вращается вокруг фюзеляжа самолета. Такой пропеллер резко увеличивает рабочую площадь винта, повышает на 12-16 процентов его к.п.д.(уменьшает на 12-16 процентов расход топлива), увеличивает до 40 процентов стартовую тягу и на столько же сокращает длину разбега самолета, т.е. позволяет использовать большие самолеты на малых аэродромах. Имеется много и других преимуществ у такого винта, которые позволяют его использовать даже на сверхзвуковых скоростях. Исследование такого винта проведенное в НАСА и представлено на Конгресс.

- Как обстоят дела с летающим автомобилем?

- Разработки таких проектов продолжаются, поскольку это проблема весьмя актуальна. Известно, каким незаменимым средством передвижения стал автомобиль в развитых демократических странах. В США находится в пользовании около 100 млн. легковых машин, 9 млн. автомашин выпускается ежегодно, 20% семей имеют по две и более автомашины. Считается нормально, если человек тратит на езду на работу 1 час в один конец. А это, учитывая высокоскоростные автомобильные дороги, где скорость превышает 100 км/час почти 100 км от дома. Кроме того, в выходные дни, а особенно в отпуск, американцы ездят отдыхать или развлекаться за сотни и тысячи километров.

Я уверен, что в ХХ1 веке на смену земному автомобилю придет некий аэромобиль, который будет взлетать вертикально с Вашего дворика (или с крыши многоэтажного здания) и садится на площадку или крышу здания, где Вы работаете. Если сейчас Ваш дом может находиться в радиусе 50-70 км от места работы, то в ХХ1 веке, учитывая скорость 300-350км/час и то, что аэромобиль будет лететь по прямой линии, люди развитых стран смогут жить от места работы за 300-350км в дачной местности, а в выходные и отпуск летать отдыхать и развлекаться в другие страны. Аэромобиль по своим габаритам не будет превышать размеры обычного автомобиля и сможет передвигаться и как обычный автомобиль по улицам городов.

- И Вы видели на Конгрессе такие проекты?

- К сожалению, все, что я видел там - непрактично. Одна часть авиационных специалистов зациклилась на самолете, к которому цепляется автомобиль (проект "Starcar"), другие на большом кольце диаметром 5-6 метров, в котором вращаются винты (проект "Skycar"). Более реальный проект у фирмы Боинг: два больших многолопастных вертолетных соосных винта на крыше автомобиля ("Converticar"), Но куда деть громоздкие винты при движении автомобиля по улицам, инженеры не знают.

- Вы видите какой-нибудь выход из создавшегося тупика?

- Я предлагаю принципиально новую винтовую систему (см.мой пaтeнт), которая позволяет автомобилю или самолету взлетать и садиться вертикально, длительное время с малым расходом топлива висеть на одном месте, складываться на земле в габаритах автомобиля, а если это самолет, то не создавать дополнительного сопротивления в полете на крыльях с любой хоть сверхзвуковой или гиперзвуковой скоростью. Такой винт может быть использован также при создании легкого заплечного вертолета для молодежи, спортсменов и солдатов, который будет упаковываться в обычный рюкзак и позволит им летать со скоростью 120-140 км/час на расстояние до 300-400км. Хорош он и для летающего мотоцикла. Идея такого винта сейчас в стадии патентования и я пока не могу говорить о деталях. То же относится и к предлагаемой мною спасательной системе, позволяющей сохранить жизнь пассажиров не только при остановке двигателя, но и в случае поломки винта.

- Но неужели рядовые водители автомашин смогут все стать авиационными пилотами?

- Вождение летающего автомобиля в наш компьютерный век будет не сложнее вождения автомашины. Компьютер возьмет на себя все функции стабилизации, контроля, навигации, советов, анализа поломок, аварийных мероприятий и т.п. Вы только с помощью модернизированного автомобильного руля и педали будете задавать направление, высоту и скорость движения. Сейчас в Америке водят машину все: от старшеклассников до стариков. Массовая замена обычного автомобиля на аэромобиль может произойти только в том случае, если весь этот контингент без сложного обучения сможет водить и аэромобиль.

- Какие еще , на Ваш взгляд, важные проблемы рассматривались на Конгрессе?

- Например, значительное внимание было уделено беспилотным летательным аппаратам. В настоящее время самолеты, управляемые компьютерами могут самостоятельно взлетать, выполнять программу полета и садиться. Такие самолеты значительно дешевле в производстве и эксплуатации и полностью исключают риск для экипажа.

- Другое интересное направление - это создание гиперзвукового самолета. Недавно НАСА совместно с Российским НИИ авиационного моторостроения провели успешные испытания гиперзвукового водородного двигателя на фантастической скорости 6,5 Маха (около 2 км/сек или более 7000 км/час). А двигатель - это основа для создания любого самолета.

Фирма Боинг продолжает разрабатывать проект военно-транспортного бесхвостого самолета короткого взлета и посадки с поворотным крылом и четырмя двигателями (проект "NOTAIL ATT") и совместно с НАСА изучает проект большого дальнего грузо-пассажирского самолета типа летающее крыло (проект "BWB-1-1"). Вообще было много и других интересных докладов, идей и проектов. Одновременно с Конгрессом проходила Выставка моделей новых проектов, новых материалов и технологий.

- Благодарю за интевью. Желаю вам успеха на пользу мировой науки.

Интeрвировaл: Анисим Эстрин,
Сан-Франциско

Sypersonic Aircraft NASA

Sypersonic Aircraft Ty-144LL (Russia)

THE WHITE HOUSE
WASHINGTON

October 9, 1996
Mr. Alexander Bolonkin
President International Association of Former Political Prisoners and Victims of Communist Regime
1310 Avenue R, Suite 6-F
Brooklyn. New York 11229

Dear Alexander:

Thank you for sharing your views about the welfare bill that I signed into law in August. I believe that this legislation represents our last, best chance to reform the current system, which is fundamentally broken and hurts the very people it was designed to help, Millions of women and children deserve a chance at independence, and with this bill. we have a historic opportunity to end welfare as we know it. The best antipoverty program is still a job. This legislation promotes the fundamental values of work, responsibility, and family, without many of the worst provisions of the previous congressional bills that I vetoed. The bill requires that welfare recipients work, limits the time they can stay on welfare, and provides child care and health care to help them move from welfare to work. It demands parental responsibility and includes the toughest child support enforcement measures in history, while maintaining child protection and foster care funding, the national nutritional safety net, and health care for the poor, the elderly, and people with disabilities. It also gives states positive incentives to move people into jobs and holds the states accountable for maintaining spending on welfare reform. Combined with the newly increased minimum wage and the Earned Income Tax Credit -- which this legislation maintains -- the bill will make work pay for more Americans. Now that we have required work, we should make sure the jobs are there. I have proposed a plan to move one million people from welfare to work over the next three years, by giving businesses tax credits and other incentives to hire people off welfare, using private job placement firms to place welfare recipients in jobs, and enlisting all sectors of society in the challenge of putting people to work. I know this legislation is far from perfect, and it includes some provisions I deplore and am determined to fix. Unfortunately, the congressional leadership insisted on using welfare reform to target other, unrelated programs. For example, the law cuts deeper than it should into nutritional assistance, especially for working families with children, and it cuts off assistance to legal immigrants. These provisions, which never could have passed on their own, are misguided, and I am committed to fixing them. In fact, I have already issued directives to ensure that legal immigrants and their children who remain eligible for benefits under the new law do not have those benefits cut off mistakenly, and to allow eligible legal immigrants to become citizens as quickly as possible. Under legislation I signed on September 30, legal immigrants who are currently eligible to receive food stamps will be able to continue to receive them until April 1, 1997. This is only the beginning of welfare reform. It is now up to all of us to work together to ensure that welfare is a second chance, not a way of life.

Sincerely, Bill Clinton, President of the USA (signature)/B> По стрaницaм aмeрикaнской прeссы

Четверг, 30 ноября 1995, стр.1 Президент Международной ассоциации бывших политзаключенных СССР:
"Меня пытались взорвать в автомобиле"
Российская контрразведка или российская мафия?

АЛЕКСАНДР ГРАНТ
НЬЮ -ЙОРК, 29 ноября -- Профессор-иммигрант Александр Болонкин убежден, что его пытались взорвать в автомобиле "Додж-Эриес", на котором он ехал из библиотеки домой. По мнению Болонкина, заказчиком несостоявшегося убийства стало либо бывшее КГБ, либо российская мафия.
По словам Болонкина, около 5 часов вечера 13 ноября он поехал в городскую библиотеку, чтобы сдать книги. Свою машину -- "Додж-Эриес" выпуска 1986 года -- Болонкин, как обычно, оставил на улице перед библиотекой, где провел минут десять.

-- Домой я поехал по 1-й стрит, -- рассказывает профессор. -- Внезапно под капотом что-то вспыхнуло, двигатель заглох, а вся передняя часть машины загорелась как костер. Пламя из под капота поднялось метра на 3-4 и я еле сумел выскочить. На мое счастье, мимо ехал автомобиль, у владельца которого был сотовый телефон. Он позвонил в аварийную службу и в полицию. Через несколько минут прибыла аварийная машины, за ней полиция и пожарные. Движение на всех трех полосах этой стороны улицы было перекрыто, а собравшихся прохожих попросили отойти подальше, так как полиция опасалась взрыва бензобака. С помощью брандспойтов огонь ликвидировали. Ожогов я не получил. Хотя опалило меня порядком. Полицейские отвезли меня домой, а машину -- на свалку.

Профессор Александр Болонкин, в прошлом преподаватель МВТУ и лефортовский сиделец, в общей сложности проведший в тюрьмах, лагерях и ссылках советского ГУЛАГа 15 лет. В 1988 году он эмигрировал в США и через пять лет получил американское гражданство. Доктор технических наук, Болонкин специализируется в области авиации, космонавтики и кибернетики. Два года назад его привлекли к работе над важным военным проектом в крупнейшем научно-исследоватальском центре ВВС США на базе Райт-Паттерсон, где когда-то братья Райт построили и испытали первый самолет.

Профессор уверен, что стал жертвой покушения. Будучи человеком науки, он разложил все 100 процентов случившегося с ним на вероятности различных версий, и на долю самовоспламенения двигателя досталось 1-2 процента. "Во-первых, за 40 лет водительского опыта я не слышал, чтобы мотор автомобиля вспыхивал таким сильным пламенем. сказал он. -- Во-вторых, с технической точки зрения, в металлическом корпусе двигателя нечему гореть с такой силой".
На вопрос, кому выгодно его ликвидировать, Александр Болонкин ответил, что помимо своей научной деятельности, продолжает правозащитную активность и является Президентом Международной ассоциации бывших советских политзаключенных, в которой, по его словам, сейчас около 30 тысяч членов. 90 процентов вероятности инцидента 13 ноября он относит за счет мести со стороны бывшего советского КГБ, а ныне Федеральной службы безопасности, заместителем директора которой недавно был назначен генерал Анатолий Трофимов.

-- Наша ассоциация решительно протестовала против этого назначения, -- сказал Александр Болонкин. -- Трофимов всю жизнь работал следователем московского УКГБ и отправил за решетку сотни диссидентов, в том числе С. Ковалева, К. Любарского, С. Григорьянца и лично меня. По моей инициативе проходивший в Иерусалиме Международный форум бывших политзаключенных потребовал предать Трофимова суду за фабрикацию политических дел. Мы добиваемся, чтобы Анатолий Трофимов стал одним из подсудимых "Нюрнберга-2" -- процесса над бывшим руководством КПСС и КГБ.

Как считает Болонкин, на 8-9 процентов вероятно то, что в Дэйтоне с ним пыталась свести счеты российская организованная преступность. "Вячеслав Иваньков по клич-ке Япончик,которого сейчас судят в Нью-Йорке, утверждает, что в бывшем СССР был репрессирован по политическим мотивам, -- пояснил Александр Болонкин. -- А я на страницах НРСлова заявил, что, согласно архивам нашей ассоциации, Иваньков никогда в списках политзаключенных не числился, о чем мы намерены известить бруклинский федеральный суд. Возможно, поджогом моей машины мафия хотела предупредить меня, что с ней шутки плохи".
,
Авиабаза Ройт-Паттерсон, где было совершено покушение, расположена под городом Дэйтоном в штате Огайо. Туда регулярно наведывался госсекретарь Уоррен Кристофер, там бессменно паслись корреспонденты многих американских и иностранных средств массовой информации, там жили, спали, ели и вели переговоры президенты Сербии, Хорватии и Боснии. В итоге они договорились о мире, для поддержания которого в Боснию вот-вот отправятся 20 тысяч хорошо вооруженных американских солдат, по словам нашего президента готовых "ответить на огонь огнем".

Сейчас на базе и в ее научно исследовательском центре работают около 20 тысяч ученых, инженеров и других авиационных специалистов. Возможно, и мирные переговоры по Боснии было решено провести именно здесь потому, что режим работы базы обеспечен надлежащей охраной как местной полиции, так и военной службы безопасности. А с учетом сановных балканских гостей и частых визитов в Дэйтон госсекретаря Кристофера, туда наверняка прибыло достаточно агентов Секретной службы из Вашингтона.
Однако, как говорится, у семи нянек дитя без глаза. Хорватов, сербов и боснийцев дэйтонские охранники уберегли, а вот российского иммигранта охранить не сумели.(Фото в гaзeтe: Взорвaныый aвтомобиль Болонкинa)

Коррeспондeнт "Нового русского Словa" АЛЕКСАНДР ГРАНТ

Взорвaнный aвтомобиль Болонкинa

Selected Publications of Bolonkin

    1. Optimal Pitch Thrust Vector Angle and Benefit for all Flight Regimes. NASA/TM-2000-209021.
    2. A High Efficiency Fuselage propeller ("Fusefan") for Subsonic Aircraft, 1999 World Aviation Congress, AIAA, #1999-01-5569.
    3. Estimated Benefits of Variable-Geometry Wing for Transport Aircraft,NASA/TM-1999-206586.
    4. Design of Structure control System using Bounded LQG,Eng.Opt.,1997. Vol.29.pp,347-358.
    5. Optimal Bounded Control Design for Vibration Suppression. Acta Astronautics, Vol.38, No. 10, pp803-813, 1996.
    6. Minimum Weight of Control Devices with Bounded LQG Control. The World Space Congress -96, June 1-6, 1996, Albuquerque, MN, USA.
    7. Design of Smart Structures with Bounded Controls, Smart Structures and Materials, eb.25-29,1996,San-Diego, CA.
    8. Optimum Structural Vibration Control with Bounds on Control Forces,1995 ASME Design Technical Conference, 15th Biennial Conference on Vibration and Noise, September 17-21,1995, Boston, MA, USA.
    9. Design and Optimal Control in Smart Structures. Conference "Mathematics and Control in Smart Structures", 26 Feb.-3 March 1995, San Diego, CA, USA.
    10. Optimal Structural and Control Design. 45th International Actronautical Congress. Jerusalem, Israel. October 9-14, 1994, IAF-94-I.4.206.
    11. The Simplest Space Electric Generator and Motor with Control Energy and Thrust, 45th International Astronautical Congress, Jerusalem. Israel. Oct. 9-14, 1994, IAF-94-R.1.368.
    12. Method for Finding a Global Minimum, AIAA/NASA/USAF/SSMO Symposium on Multidisciplinary Analysis and Optimization, Panama City, Florida, USA. Sept. 7-9, 1994.
    13. Space Electric Generator, run by Solar Wing. The World Space Congress, Washington, DC, USA, 28 Aug.-5 Sept., 1992, IAF-92-0604.
    14. Simple Space Nuclear Reactor Motors and Electric Generators Running on Radioactive Substances, The World Space Congress, Washington, DC, USA, 28 Aug.- 5 Sept., 1992, IAF-92-0573.
    15. A Space Motor Using Solar Wind Energy (Magnetic Particle Sail). The World Space Congress, Washington, DC, USA, 28 Aug.- 5 Sept., 1992, IAF-0615.
    16. Aviation, Motor and Space Designs. Emerging Technology in the Soviet Union, 1990, Delphic Ass., Inc., pp.32-80.
    17. The Development of Soviet Rocket Engines,1991,Delphic Ass.Inc.,122p.Washington,(Eng).
    18. New Approach to Finding a Global Optimum. New American's Collected Scientific Reports. Vol. 1, 1991, The Bnai Zion Scientists Division., New York .
    19. New Way of Generation of Electrical Energy in Space. Report ESTI, 1988, 109p. (Soviet Classified Project).
    20. New Rotor Internal Combustion Engine.Report ESTI,1988,75p.(Soviet Classif Project),(Rus.).
    21. Supersonic VTOL fighter-helicopter. Report ESTI, 1988, 120p.(Soviet Clas. Project).
    22. New ground-effect vehicle. Report ESTI, 1987, 85p. (Soviet Classified Project).
    23. New rotor hydraulic transmission for cars and other machines. Report ESTI, 1986. (Soviet Classified Project).
    24. Investigation of the take off dynamics of a VTOL aircraft.Investigations of Flight Dynamics. Moscow, 1965, p. 119-147 (Russian). International Aerospace Abstract A66-23339# (English).
    25. Optimization of trajectories of multistage rockets. Investigations of Flight Dynamics. Moscow, 1965, p. 20-78 (Russian). International Aerospace Abstract A66-23337# (English).
    26. Theory of lifting body with controllable radial force. Investigations of Flight Dynamics. Moscow, 1965, p.79-118, (Russian).Intern.Aerospace Abstract A66-23338#(Eng).
    27. New Methods of Optimization and their Application. Moscow, 1972, 220p, (Russian).
    28. Special extreme in optimal control. Akademia Nauk USSR, Izvestiya. Tekhnicheskaya Kibernetika, No 2, Mar-Apr.,1969, p.187-198. See also English translation in Engineering Cybernetics, # 2, Mar- Apr.1969,
      p.170-183, (English).
    29. Solution Methods for boundary-value problems of Optimal Control Theory. Translated from Prikladnaya Mekhanika, Vol. 7, No 6,1971,p.639-650, (English).

      Selected patented inventions (USSR):

    1. Solar Sail Engine for Spaceships. Patent #1262870, 1986 .
    2. Light Pressure Engine. Patent # 1183421, 1985.
    3. Rotor Hydra-machine. Patent # 1184973, 1985.
    4. Wave-ship. Patent # 1216082, 1985.
    5. Method of Heat Measuring. Patent # 1210070,1985.
    6. Temperature Regulator. Patent # 1296114, 1986.
    7. The way to control the boundary layer. Patent # 1164989, 1984.
    8. Temperature-sensitive element. Patent # 1138662, 1983.
    9. Valve. Patent # 1180615, 1985.
    10. Gas block. Patent # 1195107, 1985.
    11. Control valve. Patent #1453366, 1988.
    12. Regulator. Patent # 1455338, 1988.
    13. Uniblade Air Rotor and Flight and Covercraft vehicles with It. US 6,234,422 B1, 2001.
    14. Bolonkin Rotary Engine, US 6,298.821, 2001.
    Eight inventions submitted to PTO USA for patenting.

    Популярность: 28, Last-modified: Mon, 22 Oct 2001 10:01:18 GMT