Вывернутая перчатка: Рассказы, с "Азбука-классика", 2002
     (с) Л.Савельева, перевод, 2002
     OCR: Alex Lawrence

     -  Никогда  не стреляй,  если твоего ружья  не  слышно  хотя бы  в трех
государствах!
     С  этими словами Павле Шелковолосый вышел на большую дорогу,  красивый,
как икона, и  по уши  в  крови, как сапог. В  Приморье,  где Солнце ценят не
больше,  чем  коровью  лепешку,  он  бесчинствовал  в  трех  государствах  -
венецианском,  турецком  и австрийском, воруя скот и  захватывая караваны  с
пряностями. Как-то в  субботу один купец сунул ему в рот  ружье и выстрелил,
но ружье дало осечку, и Шелковолосому лишь опалило язык пороховым  дымом.  С
тех  пор он потерял способность  различать вкус, и  ему  стало  безразлично,
держит ли он во рту женскую грудь или фасоль с  огурцами. Рыбу  он с тех пор
чистил и жарил не убивая, так что, насаженная на саблю, она  трепыхалась над
огнем  еще  живая,  а ходил всегда  с  торчащим  наружу концом,  потому  что
поклялся вернуть его в штаны только тогда, когда вернет в ножны саблю.
     На Юрьев день он наелся сыра  и хлеба и  принялся  ждать, в какие мысли
превратятся в нем этот сыр и  хлеб, потому что мужчина может создавать мысль
только  из сыра и  хлеба.  В  тот  день в  горах он  встретился  с  Велучей,
пастушкой, которая жила без отца, с  матерью и сестрами, и никогда не видела
мужских яиц, разве что у барана, да и то в жареном виде, а мужчину встречала
только  на дукатах.  Когда из леса перед ней появился Шелковолосый Павле, со
сплетенными  вместе косичкой и усами, девушке показалось, что  ей  улыбается
солнце.  Огромная  и  незнакомая душа стояла перед ней, распятая на сторонах
света, как растянутая шкура, и пустая, как ночь, но на самом деле в ней, как
в ночи, лежали города и леса, реки и морские заливы, женщины и дети, мосты и
суда,  а  на  дне, совсем на дне, крошечное  и прекрасное  тело  этой  души,
которое  катило  ее  наверх,  как  огромный  камень.  Лишь  улыбка,  которая
загоралась  словно свет,  приоткрывала на  мгновение, что  за этой ночью нет
пустоты  и что через тело можно войти и  в душу. А улыбку эту мужчина поймал
где-то в другом мире, где лишь улыбкой и можно поживиться, и принес ее сюда,
в далматинское Загорье, принес ей,  Велуче, как  какой-то драгоценный  плод,
который надо попробовать или умереть...
     Велуча  глянула  в  улыбку на лице  Шелковолосого  Павле,  и  это  было
последним, что она в своей жизни видела. Спросила, как его зовут, и это было
последним, что она в  своей  жизни слышала. Он ударил ее прикладом и тут же,
на  этом  самом  месте,  овладел  ею, полумертвой, подобно тому как  ел рыбу
полуживой. Потом, утром того же дня, продал на одно из судов, которое  возит
доступных всем женщин из порта в порт, и  ушел за той самой улыбкой, которая
светится  во  мраке, а  Велучу  никогда  больше  не видел.  Девушка осталась
обезумевшей от ужаса, от пробудившейся страсти и страха, а от удара - слепой
и глухой на всю жизнь.
     И  началось долгое ночное плавание  слепой  Велучи. Каждый  посетитель,
поднимаясь  на  борт,  покупал  медное  колечко  и  напечатанную  в  Венеции
маленькую книжечку в золотом переплете с подробным описанием живших на судне
девушек  и всех  известных  им способов  ублажить пришедшего в  каюту гостя.
Нормой было с десяток мужчин в  день на одну девушку, и они  плавали  так от
весны до  весны, от порта  до порта, удивляясь тому, что  весь мир знает  их
имена  и их  достоинства. Вечерние  посетители  оставляли колечки  на судне,
надевая их  на пальцы своим  избранницам,  те же должны  были утром  вернуть
капитану по кольцу с каждого  пальца,  каждая  для десяти новых,  завтрашних
гостей.  А  книжечки гости  уносили  с  собой  и дарили  потом друзьям.  Так
замыкался круг, но не с помощью колец, которые всегда оставались на борту, а
с помощью этих книжечек.
     Мужчины любят зрением, а женщины  слухом,  тем  не менее  глухая Велуча
любила лучше, чем другие. Приходившие на судно все чаще требовали именно ее,
тайно отрезали у нее прядь волос  и посылали в  письмах родственникам, чтобы
те могли узнать ее, когда и сами окажутся на борту.
     - Женщина не мыло, не измылится, -  говорили о ней, смеясь, и  молва  о
Велуче  ширилась  быстрее,  чем  двигалось  судно,  причем  описать  словами
впечатления  от  свидания  с  ней  не  удавалось  никому,  и все  выражалось
движением руки и свистом. Медные колечки надевали ей иногда и на пальцы ног,
потому что, бывало, на  руках уже не оставалось места.  А она не видела и не
слышала  ничего  из того, что  происходило с  ней и вокруг нее, и продолжала
оставаться самой желанной.
     -  Днем  ее  ум  работает быстрее, чем  сердце, но  ночью  наоборот,  -
перешептывались другие  девушки. Принимая  и  снимая  кольца, слепая  Велуча
прошла на  женском  судне все Адриатическое и Ионическое  море  от  Аконы до
Венеции, от Бари до Драча,  от  Дубровника до Корфу и  только  спустя долгое
время как-то раз сказала: - Чудная какая-то это деревня, в которой мы живем,
вс? подвалы  под землей, а улиц  на солнце  почти и нет, должно быть, оттого
все так качается...
     Только  тогда  стало  ясно,  что  она  не знает,  где находится.  И  ей
объяснили, опустив ее  руку в морскую  воду, что  живет она на судне. Велуча
по-прежнему не выражала беспокойства, только  иногда ей снилось, что ее уши,
отделившись от головы, словно  две бабочки, летят на сушу, чтобы принести ей
чей-то  голос  или чье-то  имя.  Но  когда она  просыпалась, уши, совершенно
пустые, были на месте.  Иногда она, совсем глухая, играла на своей пастушьей
свирели,  но  свирель давно  уже  не издавала  ни мелодии, ни  даже писка, -
правда, Велуча этого не могла знать. Говорить она  почти не говорила, словно
боялась, что со словами из нее вытечет кровь. Правда, было одно-единственное
исключение. Она  утверждала, что  ветры,  которые  постоянно  раскачивали их
судно, могут сделать ребенка. Другие девушки знали, что  таких, как  Велуча,
действительно  в каждом ветре ждет любовник  и что поэтому она действительно
может от любого ветра  зачать ребенка, и они с ужасом слушали, как она молит
о том, чего  все они  так  боялись. Она сидела на палубе и  молилась ветрам.
Ветры  были  ее  церковью. Она  призывала их по  именам, заклиная одарить ее
плодом.
     
     Она молила Западняк, или Горник, на котором пишут то, что хотят забыть;
и Бурю, при  которой  продают  честь  слева,  чтобы  сохранить ее справа;  и
Восточняк,  в который  мужчине великий грех мочиться; и Холодняк, который по
пятницам не вращает крылья ветряных мельниц,  путает  дороги и  заворачивает
тропы  обратно,  к  их началу;  и Юго, женатый  ветер,  который  может узлом
завязать башню; и  Вихорь,  который помогает спастись бегством  и  о котором
просят  Бога и от Бога его получают; и Полночник,  от  которого проглатывают
язык и  створаживается молоко; и Полежак, который, чтоб стихнуть, ищет свечу
в день  святого Павла и от которого можно  в пост оскоромиться, и Вертушину,
которая  разделяет руку и ложку, пересчитывает шерстинки на собаке  и звезды
на небе; и Копиляк, который несется быстрее коня, который можно убить камнем
и который дует на локоть; и Северац, от которого бросают колеса и приклады в
огонь; и Желтый ветер, который  приносит сглаз, и  его ловят зеркалом, чтобы
послать чары назад;  и  Чух,  дитя ветров,  который может  во сне освободить
горбуна от горба и повесить тот на ветку клена; и Модрик, который дует через
день  и  может захлебнуться  в половнике  с вином; и  Топлик,  который водит
войска и конницу, пашет якорем, а жнет саблей; и слепую Анжелию, которая лед
в  кровать, а снег  в миску приносит; и Снегожор,  от которого шапки в огонь
бросают; и Устоку,  которая  перевозит в дольний мир срамные части тела и по
запаху который можно определить день недели...
     Так,  моля ветры дать ей  дитя, прошла  Велуча  и через  более страшные
непогоды,  чем те, которые  когда  бы  то ни  было приносили ветры. На шести
языках и трех диалектах ею нарасхват пользовались солдаты, под градом ударов
противостоящих друг другу грамматик женское судно проплыло через войну между
Венецией и  Австрией, краем зацепило  восстания в турецкой империи,  которые
откололи от  Константинополя Триполи,  Тунис и  Алжир, его  подгоняли те  же
течения, которые  влекли  корабли,  участвовавшие  в  кандийской  войне, оно
прошло  сквозь венецианский  флот, когда  он  участвовал  в  осаде  Клиса  и
Макарской  крайны,  и  оно  единственное  никогда   не  спускало  флага.   В
Герцег-Нови  Велуча  заработала  свою   первую  болезнь,  болезнь,   которая
разрушала то, чего у нее  не было, - слух, на Сицилии вторую - болезнь глаз,
смертельную для тех, кто видит. Кроме  нее,  глухой  Велучи,  все слышали  в
Задаре весть, что Шелковолосый Павле погиб и что один турок  ездит верхом со
стременами, сделанными из  его шелковистых волос.  В Шибенике один из гостей
потребовал,  чтобы она танцевала, и она,  обняв его за шею,  танцевала лучше
всех,  хотя не  слышала  ни  звука. Всем давно было ясно, что она без ума от
своего  вечного ремесла,  мужчины  шептали,  что  для  каждого из  них у нее
найдется капелька сладкого девичьего пота, а девушки знали, что они  ни разу
не потребовала у хозяина судна ни гроша за свои любовные труды...
     Но  все  было напрасно, ребенка  у нее  не было. А потом как-то раз, на
Коринфе, девушки  увидели  то, чего слепая  Велуча  увидеть не могла, -  она
поседела.
     - Скоро  и  грудь у нее отвиснет, - говорили они со злорадством.  Среди
них  было  много  новых, молодых,  и  слава Велучи меркла. Все  меньше людей
приходило  в  ее каюту на  судне.  Все  реже на  ее  руках появлялись медные
колечки. Однажды ее постель оставалась пустой всю ночь, и девушки нашли ее в
слезах. Они гладили ее  оливковыми веточками по  голове, не  понимая, почему
она плачет, и изумились, услышав слова, о которых люди рассказывают и по сию
пору:  - Мой  Павле Шелковолосый за  все эти  долгие годы ни разу не обманул
меня, по десять раз за ночь приходил ласкать, ложась рядом. Теперь он больше
не  приходит. Самый красивый, единственный на свете  мужчина меня  больше не
любит. Шелковолосый Павле нашел себе другую... Сказала и бросилась в море...
     То  место  здесь так и  зовут,  по той  ее славе, которую  не  опишешь.
Всякий,  кто   проплывает  здесь,   бросает   весла,   взмахивает  рукой   и
присвистывает. А  раз  это  так,  то  и  я  вот на этом месте  бросаю весла,
взмахиваю рукой и пытаюсь вспомнить тот самый свист из XVII века.

Популярность: 6, Last-modified: Tue, 04 Feb 2003 18:10:52 GMT