---------------------------------------------------------------
     OCR: Граф Зеро (grafzero2000@mail.ru)
     Origin: Марк Твен - лучшие рассказы (www.twain.narod.ru)
     Spellcheck: Сергей Куреда
---------------------------------------------------------------
 
     "Следопыт" и "Зверобой"  - вершины  творчества  Купера.  В  других  его
произведениях встречаются отдельные места, не уступающие им по совершенству,
а даже сцены более захватывающие.  Но,  взятое  в  целом, ни одно из них  не
выдерживает сравнения о названными шедеврами.
     Погрешности в  этих двух  романах сравнительно  невелики. "Следопыт"  и
"Зверобой"-  истинные произведения  искусства". -  Проф. Лонсбери. "Все пять
романов говорят о необычайно богатом воображении автора.
 
     ...Один  из  самых  замечательных  литературных героев  Натти  Бампо...
Сноровка обитателя лесов, приемы трапперов, удивительно тонкое знание леса -
все это было понятно и близко Куперу с детских лет". - Проф. Брандер Мэтьюз.
     "Купер  - величайший  романтик, ему  нет равного во  всей  американской
литературе".-Уилки Коллинз.
 
     Мне   кажется,   что   профессору   английской   литературы   Йельского
университета, профессору английской литературы Колумбийского университета, а
также Уилки Коллинзу не следовало высказывать суждения  о творчестве Купера,
не  удосужившись  прочесть  ни  одной  его   книги.   Было  бы   значительно
благопристойнее помолчать  и дать возможность высказаться тем людям, которые
его читали.
     Да,  в произведениях  Купера есть  погрешности.  В своем  "Зверобое" он
умудрился  всего  лишь на  двух  третях страницы  согрешить  против  законов
художественного творчества в 114 случаях из 115 возможных. Это  побивает все
рекорды.
     Существует  19  законом,  обязательных  для  художественной  литературы
(кое-кто говорит, что их даже  22. В  "Зверобое"  Купер нарушает 18  из них.
Каковы же эти 18 законов?
     1) Роман должен воплотить авторский замысел и достигнуть какой-то цели.
Но "Зверобой" не воплощает никакого замысла и никакой цели не достигает.
     2)  Эпизоды  романа  должны  быть  неотъемлемой  его  частью,  помогать
развитию действия. Но поскольку "Зверобой" по сути дела не  роман, поскольку
в нем нет ни замысла, ни цели, эпизоды  в  нем  не занимают своего законного
места, им нечего развивать.
     3)  Героями произведения должны быть живые люди (если  только речь идет
не о покойниках), и нельзя лишать читателя возможности уловить разницу между
теми и другими, что в "Зверобое" часто упускается из виду.
     4)  Все  герои,  и  живые  и  мертвые,  должны иметь  достаточно веские
основания для пребывания на  страницах произведения, что в  "Зверобое" также
часто упускается из виду.
     5)  Действующие лица должны говорить членораздельно, их разговор должен
напоминать человеческий разговор и быть таким, какой мы слышим у живых людей
при подобных обстоятельствах, и чтобы можно было понять, о чем они говорит и
зачем,  и  чтобы  была  хоть какая-то  логика, и разговор  велся  хотя бы по
соседству  с  темой,  и чтобы  он  был интересен  читателю, помогал развитию
сюжета  и кончался,  когда  действующим  лицам больше  нечего сказать. Купер
пренебрегает этим требованием о начала и до конца романа "Зверобой".
     6) Слова  и поступки персонажа должны соответствовать тому, что говорит
о нем автор. Но в "Зверобое" этому требованию почти не уделяется внимания, о
чем свидетельствует хотя бы образ Натти Бампо.
     7)  Речь  действующего  лица,  в  начале  абзаца,  позаимствованная  из
роскошного,  переплетенного, с узорчатым  тиснением и золотым  обрезом  тома
"Фрейд-тип", не должна переходить в  конце  этого же абзаца  в речь  комика,
изображающего безграмотного негра.  Но Купер безжалостно надругался над этим
требованием.
     8) Герои произведения  не  должны  навязывать  читателю мысль, будто бы
-грубые  трюки,  к  которым  они  прибегают  по   воле  автора,  объясняются
"сноровкой обитателя  лесов, удивительно тонким знанием леса". В  "Зверобое"
это требование постоянно нарушается.
     9) Герои  должны довольствоваться возможным  и  не  тщиться,  совершать
чудеса. Если же  они  и отваживаются на что-нибудь  сверхъестественное, дело
автора  представить  это  как  нечто  достоверное  и  правдоподобное.  Купер
относится к этому требованию без должного уважения.
     10)  Автор  должен  заставить  читателей  интересоваться  судьбой своих
героев,  любить хороших людей и ненавидеть  плохих.  Читатель  же "Зверобоя"
хороших людей не любит, к плохим безразличен и  от  души желает, чтобы  чорт
побрал их всех - и плохих и хороших.
     11) Авторская  характеристика героев должна  быть предельно  точна, так
чтобы читатель мог представить  себе, как  каждый из них  поступит в тех или
иных обстоятельствах. Купер забывает об этом.
     Кроме этих общих требований, существует и несколько более конкретных.
     Автор обязан:
     12)  сказать  то,  что  он хочет  сказать, не  ограничиваясь  туманными
намеками,
     13) найти нужное слово, а не его троюродного брата,
     14) не допускать излишнего нагромождения фактов,
     15) не опускать важных подробностей,
     16) избегать длиннот,
     17) не делать грамматических ошибок,
     18) писать простым, понятным языком.
     Автор "Зверобоя" с холодным упорством проходит и мимо этих требований.
     Купер не был одарен богатым воображением;  но то немногое, что имел, он
любил пускать в дело,  он искренно  радовался  своим выдумкам, и надо отдать
ему справедливость,  кое-что  у  него  получалось  довольно  мило.  В  своем
скромном  наборе  бутафорских принадлежностей  он  бережно  хранил несколько
трюков, при помощи которых его дикари и бледнолицые обитатели лесов обводили
друг  друга вокруг пальца,  и ничто  не приносило  ему большей радости,  чем
возможность  приводить  этот  нехитрый  механизм  в  действие.  Один  из его
излюбленных  приемов  заключался в том,  чтобы  пустить  обутого  в мокасины
человека  по  следу  ступающего в  мокасинах врага и  тем самым  скрыть свои
собственные следы. Купер  пользовался  этим приемом  так часто,  что износил
целые груды мокасин. Из прочей  бутафории он больше всего  ценил хрустнувший
сучок. Звук хрустнувшего  сучка услаждал его слух, и он никогда не отказывал
себе  в  этом удовольствии.  Чуть ли  не  в каждой главе у Купера кто-нибудь
обязательно наступит на  сучок  и поднимет на  ноги  всех бледнолицых и всех
краснокожих  на  двести  ярдов  вокруг.  Всякий  раз,  когда   герой  Купера
подвергается  смертельной опасности и полная тишина  стоит четыре  доллара в
минуту,  он  обязательно   наступает  на  предательский  сучок,  даже   если
поблизости есть  сотня предметов,  на  которые  гораздо  удобнее  наступить.
Купера они явно не устраивают,  и он требует, чтобы герой осмотрелся и нашел
сучок или,  на худой конец, взял его  где-нибудь  напрокат. Поэтому  было бы
правильнее  назвать  этот цикл  романов  не "Кожаный  Чулок", а "Хрустнувший
Сучок".  К сожалению,  недостаток места не позволяет мне привести  несколько
десятков примеров "удивительно тонкого знания леса" из практики  Натти Бампо
и   других  куперовских  специалистов.   Все  же   отважимся   на  несколько
иллюстраций. Купер был моряком, морским офицером; тем не менее он совершенно
серьезно говорит о шкипере, ведущем судно в штормовую погоду к определенному
мосту  подветренного берега,  потому  что ему, видите ли,  известно какое-то
подводное  течение, способное  противостоять шторму  и спасти  корабль.  Это
здорово для любого, кто бы ни написал, знаток ли лесов, или знаток морей. За
несколько лет службы на флоте Купер, казалось бы, мог приглядеться  к пушкам
и заметить, что, когда падает пушечное ядро, оно или зарывается в землю, или
отскакивает  футов  на  сто, снова  отскакивает  и  так до тех  пор, пока не
устанет  и  не  покатится  по  земле.  И  вот один  из эпизодов. Ночью Купер
оставляет несколько "нежных созданий", под каковыми подразумеваются женщины,
в лесу, недалеко от опушки, за которой начинается скрытая туманом равнина, -
оставляет нарочно, для  того чтобы дать возможность Бампо похвастаться перед
читателями "удивительно тонким знанием леса". Заблудившиеся люди ищут  форт.
До  них доносится грохот пушки,  ядро  вкатывается  в лес  и останавливается
прямо у их ног. Для женщин это пустой звук, а вот для несравненного Бампо...
Не  сойти мне с этого места, если он не вышел по следу пушечного ядра сквозь
сплошной туман прямо к форту. Не правда ли мило? Может  быть,  Купер  и знал
законы  природы, но  он очень умело  это  скрывал.  Например,  один  из  его
проницательных  индейских  специалистов Чингачгук  (произносится,  очевидно,
Чикаго)  потерял след человека, за которым  он  гонится по  лесу. Совершенно
очевидно, что дело безнадежное. Ни вы, ни я никогда бы не нашли этого следа.
Но Чикаго -  совсем другое  дело. Уж он-то  не растерялся. Отведя  ручей, он
разглядел следы мокасин в  вязком иле старого  русла.  Вода не смыла их, как
это произошло бы во всяком другом случае, - нет, даже вечным законам природы
приходится отступить, когда Купер хочет пустить читателю пыль в глаза своими
лесными познаниями.
     Когда Брандер Мэтьюз заявляет, что романы Купера "говорят о  необычайно
богатом  воображении автора",  это  настораживает.  Как  правило,  я  охотно
разделяю  литературные  взгляды  Брандера Мэтьюза  и восхищаюсь  ясностью  и
изяществом его стиля, но к этому его  утверждению следует отнестись весьма и
весьма скептически.  Видит бог,  воображения  у Купера было не больше, чем у
быка, причем я имею в виду не рогатого, мычащего быка, а промежуточную опору
моста.  В  романах  Купера  очень  трудно  найти   действительно  интересную
ситуацию, но еще трудней найти такую, которую ему  не удалось бы  донести до
абсурда своей манерой изложении. Взять хотя бы  эпизоды в пещере; знаменитую
потасовку на  плато  с участием  Макуа  несколько  дней  спустя;  любопытную
переправу Гарри Непоседы из замка в ковчег; полчаса,  проведенные  Зверобоем
около своей первой  жертвы; ссору между Гарри Непоседой и Зверобоем, и... но
вы можете  остановить свой выбор на любом другом эпизоде, и, я уверен, вы не
ошибетесь.  Воображение у  Купера  работало  бы  лучше,  если бы он  обладал
способностью наблюдать:  он  писал  бы если не увлекательнее, то по  краиней
мере более  разумно  и  правдоподобно.  Отсутствие  наблюдательности  сильно
сказывается  на  всех   хваленых   куперовских  "ситуациях".  У  Купера  был
удивительно  неточный  глаз.  Он редко  различал что-либо отчетливо,  обычно
предметы расплывались у него перед глазами. Разумеется, человеку, который не
видит  отчетливо  самые  обычные,  повседневные  предметы,  окружающие  его,
приходится трудно, когда он берется за "ситуации". В романе "Зверобой" Купер
описывает речку, берущую начало из озера, и  ширина  ее у истока - 50 футов,
но затем  она сужается до 20  футов.  Почему? Непонятно.  Но ведь если  река
позволяет себе  такие  вещи,  чититель вправе потребовать  объяснения. Через
четырнадцать  страниц  мы  узнаем,  что  ширина  речки у  истока  неожиданно
сузилась до 20 футов и стала "самой узкой частью реки". Почему она сузилась?
Тоже  неизвестно. Река образует излучины. Ну,  ясно, берега наносные, и река
размывает  их; но вот Купер пишет, что длина этих излучин не превышает 30-50
футов. Будь Купер  наблюдательнее, он бы заметил, что обычная-то длина таких
излучин меньше чем 900 футов по бывает.
     Непонятно, почему в первом случае ширина реки у истока 50 футов, однако
можно  догадаться, что во втором  случае Купер сузил со  до 20 футов,  чтобы
услужить  индейцам.  Сузив в этом  мосте  речку,  он дугой  перегнул над ней
молодое деревце и  спрятал в его листве шесть  индейцев.  Они подкарауливают
ковчег  с  переселенцами,  направляющийся  вверх  по  реке  к озеру;  ковчег
движется против сильного  течения,  его  подтягивают на канате,  один  конец
которого с якорем брошен в озеро; скорость ковчега в таких условиях не может
превышать   милю  в  час.   Купер  описывает   плавучее   жилище,  но  очень
невразумительно.  Оно  было  "чуть побольше современных плоскодонных  барок,
плавающих  по каналам".  Ну, допустим,  что длина  его была около 140 футов.
Ширина  его  "превышала   обычную".  Допустим,   следовательно,  что  ширина
составляла  16 футов. Этот левиафан крадется вдоль излучин, длина которых  в
три раза меньше  его длины, и буквально задевает берега, так как отстоит  от
них всего на два фута с каждой стороны. Право же, от удивления трудно прийти
в  себя.   Низкая  бревенчатая   хижина  занимает  "две   трети  ковчега   в
длину"-значит,  имеет  90 футов в  длину  и 16 в ширину, то есть по размерам
напоминает  железнодорожный  вагон.  Эта хижина  разделена на  две  комнаты.
Прикинем,  что длина каждой из них - 45 футов, а ширина -  16 футов. Одна из
них - спальня Джудит и Хетти Хаттер, вторая - днем столовая, а ночью спальня
их папаши. Итак,  ковчег  приближается к истоку, который  Купер для удобства
индейцев сузил до 20, даже до 18 футов. Теперь он отстоит  на фут от каждого
берега. Замечают  ли  индейцы опасность, грозящую ковчегу, замечают ли  они,
что есть прямой смысл слезть с дерева и просто ступить на борт, когда ковчег
будет протискиваться к озеру? Нет, другие индейцы наверняка бы заметили это,
но куперовские индейцы ничего не замечают. Купер полагал, что  они чертовски
наблюдательны,  но почти всегда  переоценивал их возможности.  У  него редко
найдешь толкового индейца.
     Длина ковчега - 140 футов, длина хижины - 90. План индейцев заключается
в том, чтобы  осторожно и бесшумно прыгнуть из засады на крышу, когда ковчег
будет проползать под деревом, и вырезать семью Хаттеров.
     Полторы  минуты находится ковчег под деревом, минуту  под ним находится
хижина длиною  в  90 фут&в. Ну а что же  делают  индейцы? Можете ломать себе
голову хоть  тридцать лет, все  равно не  догадаетесь. Поэтому  я  вам лучше
расскажу,  что   они  делали.   Их  вождь,  человек   необычайно  умный  для
куперовского  индейца,  осторожно наблюдал из своего  укрытия,  как внизу  с
трудом  протискивался  ковчег, и  когда,  по  его  расчетам,  настало  время
действовать,  он  прыгнул  и...  промахнулся! Ну  да,  промахнулся и упал на
корму.  Не с такой уж большой высоты он упал,  однако потерял сознание. Будь
длина хижины 97 футов, он бы прыгнул куда удачнее. Так что  виноват Купер, а
но он. Это Купер неправильно построил ковчег. Он не был архитектором.
     Но на дереве оставалось еще  пять индейцев. Ковчег миновал засаду и был
практически  недосягаем. Я вам расскажу, как они  поступили,  самим  вам  не
додуматься. No 1 прыгнул и упал в воду за кормой. За ним прыгнул No 2 и упал
дальше от кормы.  Потом прыгнул No 3 и упал совсем далеко  от  кормы. За ним
прыгнул No 4 и упал еще  дальше. Потом  прыгнул и No 5 - потому  что  он был
куперовский  индеец.  В  смысле  интеллектуального  развития  разница  между
индейцем, действующим в романах Купера, и деревянной фигурой индейца у входа
в табачную  лавку очень невелика. Эпизод с ковчегом - поистине  великолепный
взлет воображения, но он не волнует, так как неточный глаз автора сделал его
совершенно неправдоподобным, лишил плоти и крови. Вот что значит быть плохим
наблюдателем!  В том,  что Купер  был  на  редкость ненаблюдателен, читатель
может  убедиться,  ознакомившись  с   эпизодом   стрелкового   состязания  в
"Следопыте":
     "Обычный железный гвоздь слегка вогнали в мишень, предварительно окрасив
его шляпку".
     В  какой цвет, не указано -  важное упущение,  но Купер мастак по части
важных  упущений! Впрочем, это даже не такое уж важное упущение, потому  что
шляпка гвоздя находится в ста ярдах от  стрелков, и, какого бы она  цвета ни
была, они  не  могут  увидеть ее.  На каком  расстоянии  самый  острый  глаз
различит  обыкновенную  муху? В ста ярдах? Но это  абсолютно невозможно. Так
вот, глаз, который не увидит муху на расстоянии ста ярдов не увидит и шляпку
обычного гвоздя, поскольку они одинаковой  величины. Чтобы увидеть муху  или
шляпку гвоздя в 50 ярдах, то есть в  150 футах,  и то нужен острый глаз. Вы,
читатель, на это способны?
     Обыкновенный  гвоздь  с окрашенной шляпкой слегка  вогнали в  мишень, и
соревнование началось. Тут-то и пошли чудеса. Пуля первого стрелка сорвала с
гвоздя кусочек шляпки; пуля следующего стрелка вогнала гвоздь немного глубже
а доску, и вся краска с него  стерлась. Хорошенького  понемножку,  не правда
ли?  Но  Купер  не  согласен.  Ведь  цель  его  -  дать  возможность  своему
удивительному Зверобою  - Соколиному  Глазу - Длинному  Карабину -  Кожаному
Чулку - Следопыту - Бампо порисоваться перед дамами..
     "- Приготовьтесь-ка решать  спор, друзья, -  крикнул Следопыт,  занимая
место  предыдущего  стрелка,  едва тот  отошел.  - Не  нужно нового  гвоздя,
ничего, что  с него стерлась краска, я его  вижу,  а  в  то, что вижу,  могу
попасть и в ста ярдах, будь это  хоть глаз  москита. Приготовьтесь-ка решить
спор!  -  Раздался выстрел, просвистела  пуля, и  кусок расплющенного свинца
вогнал шляпку гвоздя глубоко в дерево".
     Вы видите, перед  вами человек, который может подстрелить муху! Живя он
в  наши дни, он  затмил  бы всех артистов из  представления  "Ковбои  Дикого
Запада" и заработал колоссальные деньги.
     Проявленная Следопытом ловкость сама по себе удивительна, однако Куперу
этого показалась мало,  и он решил кое-что добавить. По воле Купера Следопыт
совершает  это чудо с  чужим  ружьем и даже  сам  его не  заряжает. Все было
против  Следопыта,  но  этот  непостижимый  выстрел  был  сделан,  причем  с
абсолютной уверенностью в  успехе:  "Приготовьтесь-ка решить спор!" Впрочем,
Следопыт  и  ему подобные  могли бы попасть в  цель  и кирпичом, - с помощью
Купера, разумеется.
     В этот день Следопыт  вполне покрасовался перед дамами. С самого начала
он блеснул остротой зрения,  о  какой артисты  - "Ковбои  Дикого Запада"  не
смеют  и мечтать.  Он  стоял там же, где  и другие стрелки, в ста  ярдах  от
мишени, заметьте,  и наблюдал;  некто Джаспер прицелился и  выстрелил - пуля
пробила  самый центр  мишени. Затем  спустил  курок  квартирмейстер.  Нового
отверстия  на мишени не появилось. Послышался смех. "Промах!" - сказал майор
Лэнди.  Следопыт выдержал внушительную паузу и сказал спокойно,  с  присущим
ему безразличным видом всезнайки:  "Нет,  майор, взглянув на мишень,  всякий
убедится, что  его пуля попала  на пулю  Джаспера". Вот  здорово! Как он мог
проследить полет пули и на таком  расстоянии определить, что она попала в то
же отверстие? Тем не менее ему это удалось - разве может что-либо не удаться
героям  Купера!  Ну,  а остальные?  Неужели  они  даже  в  глубине  души  не
усомнились в  правдивости  его слов? Нет, для этого потребовался  бы здравый
смысл, а ведь они - персонажи Купера.
     "Уважение к  мастерству Следопыта  и к остроте его  зрения (курсив мой)
было таким всеобщим  и глубоким,  что  едва он произнес  эти слова, как  все
зрители  начали  сомневаться в справедливости собственного мнения, и человек
двенадцать бросилось к мишени, чтобы  освидетельствовать ее. Они обнаружили,
что  пуля  квартирмейстера  действительно  прошла через то  самое отверстие,
которое пробила  пуля Джаспера,  и с  такой  точностью,  что  это можно было
установить лишь путем тщательного осмотра;  но две пули, найденные  в стволе
дерева, к которому была прибита мишень,  окончательно убедили всех в правоте
Следопыта".
     Итак, они "бросились  к мишени, чтобы освидетельствовать ее",  но каким
образом они  узнали,  что в стволе дерева было две пули? В  этом можно  было
убедиться, лишь вынув вторую, потому что видна и ощутима  была лишь одна. Но
они этого не сделали, что мы увидим в дальнейшем. Настал черед Следопыта. Он
встал в позу перед дамами и выстрелил.
     Но  боже, какое  разочарование!  Случилось  что-то непостижимое  -  вид
мишени не изменился, пробит по-прежнему лишь центр белого кружка.
     "- Посмей я предположить такое,-воскликнул майор Дункан, - я бы сказал,
что  Следопыт тоже  промахнулся!" Поскольку никто еще не промахнулся, "тоже"
совершенно излишне, но, бог с ним, Следопыт собирается что-то сказать.
     "- Нет, нет,  майор,  -  уверенно возразил  Следопыт,  -  это  было  бы
неверное предположение. Я не  заряжал ружья и  не  знаю,  что в нем было, но
если  свинец,   я  ручаюсь,  что  моя  пуля  сейчас  на  пулях   Джаспера  и
квартирмейстера, или  я  не  Следопыт.  Возле мишени раздались одобрительные
восклицания: Следопыт оказался прав".
     Может быть, хватит чудес? Нет, Куперу и этого мало.
     "Медленно приближаясь  к  скамьям, где сидели  дамы. Следопыт  добавил:
"Нет, это еще  не все, друзья, это еще не  все! Если вы обнаружите, что пуля
хоть  слегка коснулась  мишени,  тогда  считайте,  что я  промахнулся.  Пуля
квартирмейстера увеличила  отверстие,  но вы  не отыщете и царапины от  моей
пули".
     Наконец-то  мы  получили  полное представление  о  совершившейся  чуде.
Следопыт знал и, несомненно, видел  на расстоянии ста ярдов, что его пуля не
увеличила  отверстия..  Итак,  это была  уже третья  пуля. Три  пули одна за
другой вошли в ствол  дерева и застряли в вем. Каким-то образом все об  этом
узнали, хотя никому не пришло в  голову убедиться, так ли  это, вытащив хоть
одну  из  них!  Наблюдательность  была  несвойственна Куперу,  но  писал  он
занимательно.
     Причем,   чем   меньше  он  сам   разбирался  в  том,  что  писал,  тем
занимательнее у него  получалось.  Это  весьма ценный  дар. Речь  персонажей
Купера  звучит  несколько  странно в наши  дни.  Поверить  в  то,  что  люди
изъяснялись  таким  образом,  значило  бы  поверить,  что было  время, когда
человек, испытывавший потребность высказаться, меньше всего думал о времени;
когда  было в  обычае растягивать на десять минут то,  что можно  сказать за
две; когда рот человека был рельсопрокатным станом, где  в течение всего дня
четырехфутовые болванки мыслей раскатывались в тридцатифутовые  рельсы слов;
когда от темы разговора уклонялись  так далеко,  что не  могли найти  дорогу
обратно;  когда изредка  в  словесной  чепухе  попадалась разумная  мысль  -
разумная мысль со смущенным видом незваной гостьи.
     Да,  диалоги  Куперу  явно  не  давались.  Недостаток  наблюдательности
подводил его и здесь. Он не  заметил даже того, что человек, который говорит
безграмотно  шесть  дней в  неделю, и  на  седьмой не  может  удержаться  от
соблазна. В "Зверобое"  герой то изъясняется  витиеватым книжным  языком, то
переходит на вопиющий  жаргон.  Когда  Зверобоя спрашивают, есть  ли у  него
невеста и где она живет, он величественно отвечает:
     "Она  в лесу - в склоненных  ветвях  дерев,  в мягком теплом  дожде,  в
светлой росе на  зеленой травинке; она -  облака, плывущие по голубому небу,
птицы, распевающие в  лесах, чистый родник, утоляющий жажду;  и  все  другие
щедрые дары провидения - тоже она".
     А в другом месте он говорит:
     "Будь я рожден индейцем, так не стал бы  молчать, уж будьте  уверены! И
скальп  бы  содрал,  да  еще  бахвалился  бы  таким  геройством  перед  всей
компанией; или ежели бы моим недругом был медведь..." (и т. д.).
     Мы не можем представить  себе, чтобы командир форта, ветеран-шотландец,
держался на поле боя как бездарный мелодраматический актер, а вот Купер мог.
     Алиса и  Кора, спасаясь ог французов,  бегут к форту, которым командует
их отец.
     "- Point de  quartier aux coquins!" -  крикнул один из преследователей,
казалось направлявший остальных.
     -  Стойте твердо, мои храбрые солдаты, приготовиться к бою! -  внезапно
раздался голос сверху. -  Подождите, пока не покажется враг, стреляйте вниз,
по переднему скату бруствера!
     -  Отец,  отец!  -  послышался пронзительный крик из  тумана. - Это  я,
Алиса, твоя Эльси! О, пощади! О, спаси своих дочерей!
     -  Стойте! - прозвучал тот  же  голос, исполненный отцовской  тревоги и
боли, и звуки его достигли леса  и  отдались эхом  - Это она! Господь вернул
мне  моих детей! Откройте  ворота! В бой, мои молодцы, вперед!  Не спускайте
курков, чтобы не убить моих овечек! Отбейте проклятых французов штыками!"
     У  Купера было сильно  притуплено  чувство  языка. Если у человека  нет
музыкального слуха, он фальшивит, сам того не замечая, и можно лишь гадать о
том, какую  он  поет  песню. Если  человек не улавливает разницы в  значении
слов,  он тоже  фальшивит. Мы догадываемся,  что именно он  хочет сказать, и
понимаем,  что  он этого  не говорит. Все это  можно отнести  к  Куперу.  Он
постоянно брал не ту ноту в литературе, довольствовался похожей по звучанию.
     Чтобы  не быть голословным,  приведу несколько дополнительных  улик.  Я
обнаружил их всего лишь страницах на шести романа "Зверобой".
     Купер пишет "словесный" вместо "устный", "точность" вместо  "легкость",
"феномен"   вместо   "чудо",    "необходимый"   вместо   "предопределенный",
"безыскусный"  вместо "примитивный",  "приготовление" вместо "предвкушение",
"посрамленный",  вместо  "пристыженный",  "зависящий от" вместо  "вытекающий
из",    "факт"   вместо   "условие",    "факт"    вместо    "предположение",
"предосторожность" вместо  "осторожностъ",  "объяснять" вместо "определять",
"огорченный"  вместо  "разочарованный",  "мишурный" вместо  "искусственный",
"важно"  вместо  "значительно",   "уменьшающийся"   вместо  "углубляющийся",
"возрастающий"   вместо   "исчезающий",  "вонзенный"   вместо   "вложенный",
"вероломный"  вместо  "враждебный",  "стоял"  вместо "наклонился", "смягчил"
вместо   "заменил",  "возразил"   вместо   "заметил",   "положение"   вместо
"состояние",   "разный"  вместо   "отличный  от",   "бесчувственный"  вместо
"нечувствительный",  "краткость"  вместо  "быстрота",  "недоверчивый" вместо
"подозрительный",  "слабоумие  ума"   вместо  "слабоумие",   "глаза"  вместо
"зрение", "противодейство" вместо  "вражда",  "скончавшийся покойник" вместо
"покойник".
     Находились люди, бравшие на  себя  смелость утверждать, что  Купер умел
писать по-английски.  Из них в  живых остался  лишь  Лонсбери.  Я не  помню,
выразил ли он  эту  мысль именно в  таких словах,  но  ведь он  заявил,  что
"Зверобой" - истинное произведение искусства".
     "Истинное"-значит,  безупречное, безупречное во всех  деталях, а язык -
деталь немаловажная. Если бы мистер Лонсбери сравнил язык Купера со своим...
но он этого не  сделал и, вероятно, по  сей день воображает, что Купер писал
так же  ясно  и сжато, как он  сам. Что же  касается  меня, то я  глубоко  и
искренне  убежден в том, что хуже  Купера никто  по-английски не писал и что
язык "Зверобоя" не выдерживает сравнения  даже с другими произведениями того
же Купера. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что "Зверобой" никак нельзя
назвать   произведением   искусства;   в  в  нем  нет  абсолютно  ничего  от
произведения   искусства;   по-моему,  это  просто   литературный   бред   с
галлюцинациями.
     Как же назвать это произведением искусства? Здесь  нет воображения, нет
ни порядка,  ни системы,  ни  последовательности, ни  результатов; здесь нет
жизненности,  достоверности,  интригующих  и захватывающих  эпизодов;  герои
описаны сумбурно и  всеми  своими  поступками и речами  доказывают,  что они
вовсе не  те люди, какими автор желает их  представить; юмор  напыщенный,  а
пафос комичный,  диалоги... неописуемы,  любовные сцены тошнотворны,  язык -
вопиющее преступление.
     Если выбросить  все  это,  остается искусство.  Думаю, что вы  со  мной
согласны.


Популярность: 57, Last-modified: Tue, 21 Aug 2001 10:52:46 GMT