Рассказ


     ---------------------------------------------------------------------
     Твен Марк. Э 44, Таинственный незнакомец. - М.: Политиздат, 1989.
     Составление, перевод с английского и комментарии Людмилы Биндеман
     OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 17 марта 2003 года
     ---------------------------------------------------------------------

     {1} - Так обозначены ссылки на примечания.


     Имя американского писателя-сатирика Марка Твена широко известно в нашей
стране.  Его  книги  "Письма  с  Земли"  и  "Дневник  Адама",  разоблачающие
религиозное ханжество и лицемерие,  выходили в Политиздате. В данный сборник
вошли  социально-философские произведения Твена,  не  издававшиеся ранее  на
русском языке полностью:  повести "Э 44, Таинственный незнакомец", "Школьная
горка",  "Три тысячи лет  среди микробов" и  некоторые рассказы.  Они  несут
сатирический заряд большой силы.
     Рассчитан на широкий круг читателей.


     Я  снял квартиру в  самом центре Бродвея,  в огромном старом доме,  его
верхние этажи пустовали многие годы до того,  как я там поселился.  Это было
царство  пыли  и  паутины,  одиночества  и  молчания.  В  первый  же  вечер,
поднимаясь по лестнице,  я  испытал смущение и  робость,  будто бродил среди
могил и  нарушал покой мертвых.  Впервые в  жизни в  душу закрался суеверный
страх,  и, когда я свернул в темный угол лестницы и невидимая паутина липкой
вуалью окутала лицо, я вздрогнул, словно встретился с привидением.
     Добравшись до  своего жилья,  я  с  облегчением запер дверь на  замок и
отгородился от  могильного мрака.  В  камине весело пылал огонь,  и  я  всем
существом ощущал блаженство и  покой.  Прошло часа  два;  я  вспоминал былые
времена,   передо  мною  вставали  картины  минувшего,  из  тумана  прошлого
проступали  полузабытые лица,  звучали  голоса,  давно  смолкнувшие,  песни,
которые  теперь  никто  не  поет.  Мои  грезы  становились  все  туманнее  и
печальнее,  и оттого завывание ветра за окном звучало плачем-причитанием,  а
дождь,   яростно  барабанивший  по  стеклу,   теперь,  казалось,  постукивал
вкрадчиво и уныло. Один за другим стихли звуки улицы, где-то вдалеке замерли
шаги  последнего прохожего.  Наступила полная тишина.  Ее  нарушал лишь стук
моего сердца. Вдруг мое одеяло медленно поползло вниз, будто кто-то стягивал
его  к  ногам.  Я  не  мог  шевельнуться.  Одеяло все  ускользало,  вот  уже
обнажилась грудь. Вцепившись в него изо всех сил, я натянул его на голову. И
снова  ждал,  слушал  и  ждал.  Рывок.  Несколько  секунд,  длившихся  целую
вечность,  я  лежал,  оцепенев от  ужаса:  одеяло  ускользало.  Собравшись с
силами,  я  дернул его  на  себя и  удерживал что  было мочи.  Ощутив легкое
потягивание,  я до боли стиснул пальцы. Но одеяло тянули все сильнее, и я не
смог его удержать.  В третий раз оно оказалось у ног. Я застонал. Послышался
ответный стон.  Пот каплями проступил у меня на лбу. Жизнь едва теплилась во
мне,  и вдруг я услышал тяжелые шаги -  не человечью поступь, а как бы топот
слона.  К  моему великому облегчению,  шаги удалялись.  Кто-то приблизился к
двери,  вышел,  не открывая замка и  засова,  и  побрел мрачными коридорами.
Заскрипели полы и балки, потом снова воцарилась тишина.
     Когда волнение слегка улеглось, я сказал себе: это кошмар, обыкновенный
ночной кошмар.  Я размышлял о происшествии,  пока не убедил себя,  что это и
впрямь  ночной кошмар.  Успокоенный,  я  рассмеялся и  заново ощутил радость
жизни.  Поднявшись,  зажег газовую лампу,  убедился,  что замки и  засовы не
тронуты.  На душе стало веселей.  Я запалил трубку и сел возле камина. Вдруг
кровь ударила мне в лицо, дыханье сперло, трубка выпала из похолодевших рук.
В  золе у камина рядом с отпечатком моей босой ноги появился другой -  такой
огромный,  что мой собственный походил на след ребенка! Значит, кто-то здесь
был и слоновий топот мне не померещился.
     Я  погасил свет и  лег в постель,  парализованный страхом.  Нескончаемо
тянулись минуты,  я лежал,  вслушиваясь в темноту.  Раздался скрипучий звук,
будто  волокли тяжелое тело,  потом грохот,  будто его  швырнули на  пол,  и
стекла  в  оконных  рамах  задребезжали.  Со  всех  сторон  захлопали двери,
послышались осторожные шаги:  кто-то  бродил по коридорам,  вверх и  вниз по
лестницам,  подходил к моей двери и,  поколебавшись,  удалялся. Временами до
меня доносился кандальный звон.  Я  прислушался:  он  звучал все явственней.
Кто-то  медленно поднимался по  лестнице,  и  звон  цепей сопровождал каждое
движение,  кандалы гремели в такт шагам. Я улавливал приглушенные разговоры,
полузадушенные крики,  шорох незримых крыл. Мое жилье подверглось нашествию,
мое одиночество было нарушено.
     Возле кровати слышались вздохи,  приглушенный шепот. На потолке прямо у
меня над головой заалели три пятна.  Какое-то  мгновение они излучали мягкий
свет, потом капли тепловатой жидкости упали мне на лицо и на подушку. Даже в
темноте я догадался, что это - кровь. Передо мной возникли бледные, неясные,
как сквозь туман, лица; бескровные руки, воздетые к небу, проплыли в воздухе
и тут же исчезли.  Внезапно все стихло - и шепот, и голоса, и неясные звуки;
наступила гробовая тишина.
     Я ждал,  весь обратившись в слух.  Чувствовал, что умру, если тотчас же
не запылает огонь в  камине.  Скованный страхом,  я медленно приподнялся,  и
чья-то холодная,  влажная рука коснулась моего лица. Силы покинули меня, и я
упал как подкошенный. Послышалось шуршание одежды, кто-то направился к двери
и, не открывая ее, вышел наружу. Снова воцарилось безмолвие.
     Еле живой,  я  с  трудом сполз с постели,  руки у меня тряслись,  как у
старца,  я едва зажег свет. Он принес некоторое облегчение. Сидя у камина, я
погрузился  в  созерцание  отпечатка  огромной  босой  ноги.  Постепенно  ее
очертания стали расплываться перед глазами.  Газовый свет тускнел.  Я  снова
услышал слоновий топот.  Шаги  приближались,  они  звучали все  отчетливей и
тверже  в  мрачном коридоре.  Свет  лампы  становился все  слабее и  слабее.
Тяжелые шаги стихли у самой двери.  Синеватый чахоточный огонек замерцал,  и
вся  комната  погрузилась в  сумеречную  полутьму.  Дверь  была  по-прежнему
заперта,  но  вдруг дуновение ветра коснулось моей щеки,  и  я  ощутил прямо
перед собой что-то огромное,  колышущееся и туманное. Я не мог оторвать глаз
от  живого  облака.   Излучая  бледный  свет,   оно  постепенно  приобретало
определенные очертания.  Появились руки,  ноги,  тело,  и  наконец я  увидел
сквозь дымку огромное печальное лицо.  Сбросив туманные покровы, передо мной
предстал обнаженный мускулистый красавец - великолепный Кардиффский великан.
     Все  мои  страхи тут  же  улетучились:  даже ребенок знает,  что добрые
великаны не причиняют зла. Я снова воспрял духом, и в полном согласии с моим
настроением засветилась газовая лампа.  Ни один изгой не радовался обществу,
как я, увидев перед собой добродушного великана.
     - Так это ты?  -  вскричал я. - Знаешь, за последние два часа я чуть не
помер со страху. Какая радость, что ты пришел! Постой, не садись!
     Я спохватился слишком поздно. Он сел и тут же оказался на полу. Никогда
не видел, чтоб стул в один миг разлетелся вдребезги.
     - Погоди, сломаешь...
     Опять  опоздал!   Послышался  треск,   и  еще  один  стул  распался  на
первоначальные элементы.
     - Черт бы тебя побрал!  Ты соображаешь,  что делаешь? Всю мебель хочешь
переломать? Иди сюда, дурак окаменелый!
     Все  напрасно.  Не  успел  я  и  слова молвить,  как  великан уселся на
кровать, и от нее остались жалкие обломки.
     - Слушай,  как  прикажешь  это  понимать?  -  возмутился я.  -  Сначала
вламываешься в  мою  квартиру,  тащишь за  собой целый полк  нечистой силы -
бродяг и бездельников,  чтоб запугать меня до смерти,  потом являешься сам в
неприличном  виде!  В  цивилизованном обществе  такое  дозволяется только  в
респектабельных театрах,  да и то нагишом там разгуливают лица другого пола,
а теперь вместо возмещения морального ущерба ты ломаешь мебель? Зачем ты это
делаешь? Вред не только мне, но и тебе. Гляди - отбил себе крестец, весь пол
завален  осколками  твоего  окаменелого  зада,  будто  это  не  квартира,  а
мраморная мастерская!  Стыдись!  Ты  не малое дитя,  пора соображать,  что к
чему.
     - Ладно,  больше не буду.  Войди в  мое положение -  я  не сидел больше
столетия, - пробурчал великан виновато.
     - Бедняга, - смягчился я, - пожалуй, я обошелся с тобой слишком сурово.
Ведь ты,  наверное,  сирота?  Садись на пол.  С твоим весом только на полу и
сидеть. Ведь если ты все время нависаешь надо мной, какая тут беседа? Садись
на пол, а я залезу на высокий конторский стул - вот мы и поболтаем.
     Великан накинул на  плечи красное одеяло,  надвинул на  голову,  словно
каску,  перевернутый таз  и,  закурив мою  трубку,  расположился на  полу  в
непринужденной живописной позе.  Я  развел огонь в камине,  и он придвинул к
живительному теплу пористые ступни огромных ног.
     - Что у тебя с ногами? Отчего они потрескались? - спросил я.
     - Да это проклятые ознобыши,  -  отвечал великан.  - Когда я, окаменев,
лежал  под  фермой Ньюэлла,  ознобыши пошли  по  всему телу  -  от  пяток до
затылка.  Но  я  все  равно люблю эту ферму,  она для меня словно отчий дом.
Нигде не чувствую такого покоя, как там.
     Мы поболтали еще с полчаса, я заметил, что у моего гостя усталый вид, и
сказал ему об этом.
     - Усталый?  -  переспросил он.  -  Да, пожалуй. Ты был добр ко мне, и я
расскажу тебе все без утайки.  Я -  дух Окаменелого человека{1}, что лежит в
музее напротив твоего дома.  Я  -  привидение Кардиффского великана.  Мне не
будет мира и покоя до тех пор, пока мое бедное тело не предадут земле. А как
проще  всего  заставить людей  выполнить мою  волю?  Я  решил:  застращаю их
привидением,  появляющимся возле тела. И вот ночь за ночью я брожу по музею.
Призвал на  помощь других призраков.  Только старался я  понапрасну:  кто же
посещает музеи  ночью?  Тогда мне  пришла в  голову другая мысль -  запугать
людей в  доме напротив музея.  Думал,  из этой затеи выйдет толк,  если меня
выслушают со  вниманием.  К  тому же со мной были самые страшные призраки из
осужденных на  вечное проклятие.  Ночи  напролет мы  дрогли в  этих  затхлых
коридорах,  волочили за собой цепи, стонали, зловеще перешептывались, топали
вверх и вниз по лестнице, и, сказать по правде, я выбился из сил. Но сегодня
я увидел огонек в твоем окне и обрадовался,  и взялся за дело с жаром, как в
былые  времена.  Дошел  до  полного изнеможения.  Умоляю,  подари  мне  хоть
призрачную надежду!
     Я сорвался с места как ошпаренный и закричал:
     - Ну,  ты  дал  маху!  Бедный окаменелый чудак,  все твои труды пропали
даром!  Ты слонялся возле гипсовой копии.  Подлинный Кардиффский великан - в
Олбани!*  Что  же  ты,  сто  чертей и  одна  ведьма,  собственные останки от
подделки отличить не можешь?
     ______________
     * Подлинный факт.  Первоначальная фальшивка была искусно воспроизведена
другими   мошенниками.    "Единственный   подлинный   Кардиффский   великан"
демонстрировался в  Нью-Йорке (к  неописуемому возмущению владельцев другого
"подлинного" великана),  а в то же время толпы людей сходились посмотреть на
него в музее города Олбани. - М.Т.

     Я  никогда не  читал  на  чьем-либо  лице  такого  откровенного желания
провалиться сквозь землю от  стыда и  унижения.  Окаменелый человек медленно
поднялся с пола и спросил:
     - Скажи честно, это правда?
     - Как то, что я стою перед тобой.
     Великан вынул трубку изо рта и  положил ее на каминную доску.  С минуту
постоял   в   нерешительности,    задумчиво   склонив   голову   на   грудь,
бессознательно,  по  старой привычке заложив руки  в  карманы несуществующих
брюк, и наконец произнес:
     - Да,   никогда  раньше  я  не  попадал  в  такое  дурацкое  положение.
Окаменелый человек сам надувал кого угодно,  а  теперь он,  подлый мошенник,
предал свой собственный призрак.  Сын мой, если в твоем сердце осталась хоть
капля жалости к бедному одинокому привидению,  никому не рассказывай об этом
случае. Подумай, каково мне чувствовать себя ослом?
     Я слышал его величавую поступь -  шаг за шагом,  - пока он не спустился
по лестнице и не вышел на пустынную улицу. Я жалел, что он ушел, бедняга, но
еще больше, что он унес мое красное одеяло и таз для умывания.


                                Комментарии

                           История с привидением

                         ("A ghost story" 1870 г.)

                   Перевод рассказов выполнен по изданию:
                 The Complete Short Stories by Mark Twain.
                              Berkeley, 1957.


     1  "...дух  Окаменелого человека...".  -  Марк Твен собирался подробнее
остановиться  на   этой  теме.   Он  и   раньше  обуздывал  увлечение  своих
соотечественников "чудесами" ("Окаменелый человек"),  а  теперь  намеревался
высмеять стремление "ученых мужей"  теоретизировать,  опираясь на  ничтожное
количество фактов.  Герой упоминает об  окаменелых бронтозаврах,  открытых в
Вайоминге:  "Теперь мне и не верится,  что мы считали бронтозавра доадамовой
коровой".

                                                            Людмила Биндеман

Популярность: 21, Last-modified: Tue, 25 Mar 2003 05:23:15 GMT