--------------------
Уильям Тенн. Нулевой потенциал.
Пер. - А.Иорданский.
William Tenn.
========================================
HarryFan SF&F Laboratory: FIDO 2:463/2.5
--------------------





     Спустя несколько месяцев после  Второй  атомной  войны,  когда  треть
планеты все еще оставалась радиоактивной пустыней, доктор Дэниел Глэрт  из
Филлмора, штат Висконсин, наткнулся на  открытие,  которому  суждено  было
вызвать последний рывок в социальном развитии человечества.
     Подобно Колумбу, хваставшемуся тем, что добрался  до  Индии,  подобно
Нобелю,  гордившемуся  изобретением  динамита,  который,  по  его  словам,
сделает войны невозможными, - подобно им, доктор Глэрт не сумел  правильно
оценить свое открытие. Несколько лет спустя он говорил заезжему историку:
     - Не думал, что из этого такое выйдет, никак не думал. Помните, война
только что кончилась;  мы  были  здорово  потрясены  тем,  как  испарились
практически оба побережья Соединенных Штатов. Так вот, из Топики  -  новой
столицы  в  Канзасе  -  нам,  докторам,  пришло  распоряжение  подвергнуть
пациентов  полному  обследованию.  В  общем,  смотреть  в  оба,  чтобы  не
проглядеть радиоактивных ожогов и  этих  самых  новых  болезней,  которыми
швырялись друг в друга воюющие армии. Понимаете, сэр, я больше ничего и не
предполагал делать. А Джорджа Абнего я знал тридцать лет - я  его  вылечил
от  ветрянки,  от  воспаления  легких  и  от  отравления.  Никогда  бы  не
подумал!..
     В соответствии с  распоряжением,  которое  прокричал  на  всех  углах
секретарь окружного совета, Джордж Абнего  сразу  после  работы  явился  к
доктору Глэрту. Терпеливо прождав полтора часа  в  очереди,  он,  наконец,
вошел в маленький  кабинет.  Здесь  его  тщательно  выстукали,  просветили
рентгеном, взяли анализ крови и мочи, внимательно исследовали его кожу,  а
потом ему  пришлось  ответить  на  пятьсот  вопросов  анкеты,  разосланной
департаментом здравоохранения в отчаянной попытке охватить симптомы  новых
заболеваний.
     Потом Джордж Абнего оделся и пошел домой, где его ждал скудный  ужин,
ограниченный жесткими нормами. Доктор Глэрт положил его  папку  в  ящик  и
вызвал следующего. Он пока еще ничего не заметил; но хотел он или не хотел
- начало абнегистской революции уже было положено.
     Четыре дня спустя, когда обзор состояния здоровья  жителей  Филлмора,
штат Висконсин, был готов, доктор переслал материалы в Топику. Прежде  чем
подписать карточку Джорджа Абнего, он пробежал ее глазами, поднял брови  и
записал на ней следующее: "Если не считать склонности к  кариесу  зубов  и
плоскостопию, я считаю, что состояние здоровья этого человека  среднее.  В
физическом отношении он соответствует норме для города Филлмора".
     Именно эта последняя фраза  заставила  правительственного  инспектора
здравоохранения усмехнуться и еще  раз  взглянуть  на  карточку.  Потом  к
усмешке прибавилось изумление; оно  стало  еще  сильнее,  когда  инспектор
сравнил цифры и данные на карточке с медицинскими справочниками.
     Надписав что-то красными чернилами в правом  верхнем  углу  карточки,
инспектор послал ее в Исследовательский отдел.
     В Исследовательском отделе удивились,  зачем  им  переслали  карточку
Джорджа Абнего - у него не  было  отмечено  никаких  необычных  симптомов,
предвещавших экзотические новинки вроде мозговой  кори  или  артериального
трилхиноза. Потом они обратили внимание  на  надпись,  сделанную  красными
чернилами, и на  пометку  доктора  Глэрта.  Пожав  плечами,  исследователи
поручили группе статистиков заняться этим вплотную.
     Спустя неделю, когда статистическое изучение вопроса было  завершено,
в Филлмор прибыло девять специалистов-медиков. Они  тщательнейшим  образом
обследовали Джорджа Абнего, а потом ненадолго заглянули к доктору  Глэрту,
которому по его просьбе оставили копию протокола своего обследования.
     Обстоятельства сложились так, что первый  экземпляр  этого  протокола
был уничтожен в  Топике  месяц  спустя,  во  время  мятежа  Твердокаменных
Баптистов - того самого мятежа,  который  побудил  доктора  Глэрта  начать
абнегистскую революцию. После того как население в  результате  атомной  и
бактериологической войны сильно сократилось в числе, эта баптистская секта
оказалась самой крупной религиозной организацией страны. Возглавлявшая  ее
группировка стремилась установить в остатках Соединенных Штатов  теократию
Твердокаменных Баптистов. После кровопролитных боев и  больших  разрушений
мятежники  были  усмирены.  Их  вождь,   преподобный   Хемингуэй   Т.Гонт,
поклявшийся, что не выпустит из левой  руки  револьвера,  а  из  правой  -
Библии, пока не воцарится власть Господня и не будет возведен Третий Храм,
был приговорен к смертной казни судом своих же суровых единоверцев.
     Сообщая  о  мятеже,  филлморская  газета  "Бьюгл  геральд"  проводила
печальную параллель между уличными боями в Топике и  мировой  катастрофой,
вызванной  атомным  конфликтом.  Передовая  статья  уныло  констатировала;
"Теперь, когда международная связь и транспорт разрушены, мы почти  ничего
не знаем о превращенном в руины мире. Мы знаем, что физический облик нашей
планеты  за  последние  десять  лет  изменился  настолько  же,   насколько
рождающиеся повсюду в результате радиоактивности дети-уроды отличаются  от
своих родителей. Воистину в эти дни катастроф и перемен  наш  изнемогающий
дух обращается к небу с мольбой о символе, о знамении, гласящем,  что  все
снова будет хорошо, что прошлое еще вернется к нам,  что  потоп  несчастий
пойдет на убыль и мы снова почувствуем под ногами твердую почвы нормы".
     Именно это последнее слово привлекло внимание доктора Глэрта.  В  тот
же вечер он опустил протокол обследования, проведенного правительственными
специалистами, в редакционный почтовый ящик. На полях первой  страницы  он
написал карандашом  короткую  фразу:  "Вижу,  что  Вы  интересуетесь  этим
вопросом".
     Во всю первую страницу следующего номера филлморской "Бьюгл геральд",
вышедшего неделю спустя, красовались заголовки:


                      НОРМАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК ИЗ ФИЛЛМОРА
                      МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ОТВЕТОМ СВЫШЕ!
                         МЕСТНЫЙ ВРАЧ РАСКРЫВАЕТ
                   ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ СЕКРЕТ

     Дальнейший текст был густо уснащен цитатами из протокола, а также  из
Псалмов Давида. Потрясенные  жители  Филлмора  узнали,  что  некий  Джордж
Абнего,  который  почти  сорок  лет   прожил   среди   них   незамеченным,
представляет собой живую  абстракцию.  Благодаря  стечению  обстоятельств,
ничуть не более замечательному, чем появление у вас на руках четырех тузов
в покере,  физическое  развитие,  душа  и  прочие  разнообразные  атрибуты
Абнего, вместе взятые, образовали  мифическое  существо  -  статистическое
среднее.
     Судя по последней предвоенной переписи, рост  и  вес  Джорджа  Абнего
совпадали со средней цифрой для взрослого  американца  мужского  пола.  Он
женился именно в таком возрасте (с  точностью  до  года,  месяца  и  дня),
когда, по расчетам статистиков, в среднем женились все мужчины;  его  жена
была моложе его именно  на  столько  лет,  чтобы  разница  в  их  возрасте
соответствовала средней; его  заработок,  по  данным  последней  налоговой
анкеты, равнялся  среднему  заработку  за  этот  год.  Даже  количество  и
состояние зубов у него во рту соответствовало  предсказаниям  Американской
ассоциации зубных врачей. Его обмен веществ и кровяное давление, пропорции
тела и неврозы - все  в  Абнего  представляло  собой  обобщение  последних
статистических данных. Когда его подвергли всем возможным  психологическим
проверкам, окончательный результат показал,  что  это  средний  нормальный
человек.
     Наконец,  миссис  Абнего  недавно  разрешилась  от  бремени   третьим
ребенком  -  мальчиком.  Это  не  только   произошло   точно   в   момент,
соответствующий статистическим данным о движении населения, но и привело к
появлению на  свет  абсолютно  нормального  представителя  человечества  в
отличие от большинства детей, рождавшихся по всей стране.
     Рядом со славословиями в  честь  новой  знаменитости  в  газете  была
напечатана плохая любительская фотография, с которой на читателя застывшим
взглядом смотрело семейство Абнего в полном  составе.  Выглядело  оно  при
этом, как отмечали многие, "средне - чертовски средне!".
     Газетам других штатов было предложено перепечатать материал. Так  они
и  сделали  -  сначала  не  спеша,  а  потом  со  все  распространявшимся,
заразительным энтузиазмом. Когда живой интерес  публики  к  этому  символу
стабильности, счастливо избежавшему всех  крайностей,  стал  очевиден,  на
страницах газет забили  фонтаны  громких  слов,  посвященных  "Нормальному
Человеку из Филлмора".
     Профессор Родрик Клингмейстер из университета штата Небраска заметил,
что  многие  его  студенты-биологи  носят  огромные  пуговицы,  украшенные
портретами Джорджа Абнего. "Прежде чем начать лекцию, - усмехнулся он, - я
бы хотел сказать, что этот ваш "нормальный человек" не мессия. Боюсь,  что
он всего-навсего наделенная честолюбием вероятностная кривая,  всего  лишь
воплощенная посредственность..."
     Договорить  он  не  успел.  Ему  раскроили  череп   его   собственным
микроскопом.
     Даже на той ранней стадии событий некоторые  наблюдательные  политики
заметили, что за это поспешное действие никто не понес наказания.
     Этот инцидент можно связать с многими другими, последовавшими за ним.
Например, один злополучный житель Далата, оставшийся неизвестным, в разгар
происходившей в этом городе манифестации под лозунгом  "Добро  пожаловать,
приятель  -  средний  Абнего",  добродушно  удивившись,   вслух   заметил:
"Смотрите, он же просто обыкновенный парень, вроде нас  с  вами".  Он  был
немедленно разорван разъяренной толпой на клочки не  крупнее  праздничного
конфетти.
     За  подобными  случаями  внимательно  следили  люди,  находившиеся  у
кормила правления (постольку, поскольку те, кем правили, против  этого  не
возражали).  Эти  люди  решили,  что  Джордж  Абнего  представляет   собой
воплощение  великого  национального  мифа,  в  течение   столетия   скрыто
лежавшего в основе культуры и с таким шумом распространившегося  благодаря
массовым средствам общения.
     Начало этому мифу положило  когда-то  детское  движение,  призывавшее
"Стать  Нормальным  Полнокровным   Американским   Парнем";   свое   высшее
проявление он нашел в политических кругах, где претенденты на  официальные
посты, красуясь без пиджаков и в подтяжках, хвастали: "Бросьте, все знают,
кто я такой. Я простой человек, не больше, всего-навсего простой человек".
     Этот миф послужил источником таких внешне несопоставимых обычаев, как
ритуал политического целования младенцев, культ жизни "не хуже других" или
недолговечные, пустые и глупые массовые увлечения, охватывавшие  население
с монотонной регулярностью,  подобно  взмахам  механического  дворника  по
стеклу  автомобиля.  Этот  миф  диктовал  законы  моды  и  определял   дух
студенческих землячеств. Это был миф о "правильном парне".
     Год открытия Абнего был  годом  президентских  выборов.  Так  как  от
Соединенных Штатов остался только Средний  Запад,  демократическая  партия
исчезла.   Ее   остатки   поглотила   группа,   называвшая   себя   Старой
Республиканской Гвардией, - самая  левая  в  Америке.  Правящая  партия  -
Консервативные Республиканцы, настолько правые, что они  стояли  на  грани
монархизма, - была  спокойна  за  исход  выборов:  достаточное  для  этого
количество голосов было обещано ей духовенством.
     Старая  Республиканская  Гвардия   лихорадочно   искала   подходящего
кандидата.  С  сожалением  отказавшись  от  подростка-эпилептика,  недавно
избранного  вопреки  конституции  штата  губернатором  Южной   Дакоты,   и
высказавшись  против  распевавшей  псалмы  бабки  из   Оклахомы,   которая
сопровождала свои выступления в  сенате  религиозной  музыкой  на  банджо,
стратеги партии в один из летних дней прибыли в Филлмор, штат Висконсин.
     С того момента, как Абнего убедили дать согласие баллотироваться, как
было преодолено его  последнее,  искреннее,  но  не  признанное  серьезным
возражение (состоявшее в том, что он  был  членом  соперничающей  партии),
стало очевидно, что в предвыборной борьбе произошел перелом и что  сыр-бор
загорелся.
     Абнего стал кандидатом в президенты под лозунгом: "Назад, к Норме,  с
Нормальным Человеком!"
     К  тому   времени,   когда   собралась   конференция   Консервативных
Республиканцев, угроза поражения была для них уже очевидной. Они  изменили
свою тактику, пытаясь встретить удар лицом к лицу.
     Республиканцы выдвинули своим кандидатом горбуна.  Кроме  физического
уродства он отличался и другими ненормальными особенностями: например, был
профессором права в ведущем университете. Он был женат и с  большим  шумом
развелся; наконец, однажды он признался  комиссии  по  расследованию,  что
когда-то писал и публиковал сюрреалистические стихи. Плакаты, изображавшие
его с жутковатой ухмылкой и горбом вдвое больше натуральной величины, были
расклеены  по  всей  стране  с   лозунгом:   "Ненормальный   Человек   для
ненормального Мира!"
     Несмотря на этот блестящий политический ход,  результат  камлании  не
вызывал сомнений. В день голосования три четверти  избирателей  поддержали
кандидата, зовущего к прошлому. Четыре гола спустя, когда на выборах снова
выступили те же соперники, соотношение увеличилось  до  пяти  с  половиной
против одного. А когда Абнего выставил свою кандидатуру на третий срок, он
не встретил организованного сопротивления.
     Не то чтобы он сокрушил  оппозицию.  В  период  президентства  Абнего
допускалась  большая  свобода  политической  мысли,  чем  при  многих  его
предшественниках. Просто люди стали меньше думать о политике.
     Абнего избегал каких бы то ни было решений, пока это  было  возможно.
Когда же уйти от решения было нельзя, он  принимал  его  исключительно  на
основе прецедентов. Он редко высказывался на актуальные темы и никогда  не
брал на себя никаких обязательств. Разговаривать он  любил  лишь  о  своей
семье.
     "Как напишешь памфлет против  пустого  места?"  -  жаловались  многие
оппозиционные  публицисты  и  карикатуристы  в  первые  годы  абнегистской
революции, кольца во время предвыборных кампаний кое-кто все  еще  пытался
выступать против Абнего. Снова и снова Абнего пытались  спровоцировать  на
какое-нибудь нелепое заявление  или  признание,  но  без  всякого  успеха.
Абнего был просто не способен сказать что-нибудь  такое,  что  большинство
населения сочло бы нелепым.
     Кризисы? Но каждому  школьнику  было  известно,  что  Абнего  однажды
сказал: "Знаете, я заметил, что даже самый сильный лесной пожар  рано  или
поздно выгорит. Главное - не волноваться".
     Он привел людей в мир пониженного кровяного давления. И после  многих
лет созидания и разрушения, лихорадки и конфликтов,  нараставших  забот  и
душевных мук они свободно вздохнули и преисполнились тихой благодарности.
     С того дня, когда Абнего принес присягу, многим  казалось,  что  хаос
дрогнул и  повсюду  расцвела  благословенная,  долгожданная  стабильность.
Многие  из  происходивших  процессов  на  самом  деле  не  имели  никакого
отношения к Нормальному Человеку из Филлмора - например, уменьшение  числа
детских уродств; но во многих случаях выравнивающее,  смягчающее  действие
абнегизма  было  очевидным.  Так,   лексикологи,   к   своему   изумлению,
обнаружили, что жаргонные словечки, свойственные молодым людям во  времена
первого президентства Абнего, употреблялись их детьми и  восемнадцать  лет
спустя, когда Абнего был избран на очередной срок.
     Словесные проявления  этого  великого  успокоения  получили  название
абнегизмов. Первое в истории упоминание об  этих  искусно  замаскированных
глупостях относится к тому периоду, когда Абнего, убедившись, наконец, что
это возможно, назначил министров, совершенно не посчитавшись  с  желаниями
своей партийной верхушки. Один журналист, пытаясь обратить его внимание на
абсолютное отсутствие в новом кабинете ярких индивидуальностей, задал  ему
вопрос: приходилось ли кому-нибудь из членов кабинета, от государственного
секретаря  до  генерал-почтмейстера,  когда-нибудь  публично  высказать  о
чем-нибудь свое мнение или принять хоть какие-нибудь конструктивные меры в
каком бы то ни  было  направлении?  На  это  президент  якобы  ответил  не
колеблясь и с мягкой улыбкой:
     - Я всегда говорил, что если нет побежденных, то никто не остается  в
обиде. Так вот, сэр, в таком состязании, где  судья  не  может  определить
победителя, побежденных не бывает.
     Может быть, эта легенда и недостоверна,  но  она  прекрасно  выражает
настроение абнегистской Америки. Повсеместно  распространилась  поговорка:
"Приятно, как ничья".
     Самый яркий абнегизм (и, безусловно,  столь  же  апокрифический,  как
история про Джорджа Вашингтона и вишневое дерево) был приписан  президенту
после посещения им спектакля "Ромео и Джульетта". Трагический финал  пьесы
якобы вызвал у него следующее замечание:
     - Уж лучше не любить вообще, чем пережить несчастную любовь!
     В начале шестого президентства Абнего, когда вице-президентом впервые
стал его старший сын, в Соединенных Штатах  появилась  группа  европейцев.
Они прибыли на грузовом судне, собранном из поднятых со  дна  частей  трех
потопленных миноносцев и одного перевернувшегося авианосца.
     Встретив повсюду дружеский, но не слишком горячий прием, они объехали
страну и были поражены всеобщей безмятежностью, почти  полным  отсутствием
политической  и  военной  активности,   с   одной   стороны,   и   быстрым
технологическим  регрессом  -  с  другой.  Один  из  приезжих,   прощаясь,
настолько пренебрег дипломатической осторожностью, что заявил:
     - Мы прибыли в Америку, в этот храм индустриализации, в надежде найти
решение многих острых проблем прикладных наук. Эти  проблемы  -  например,
использование атомной энергии  на  предприятиях  или  применение  ядерного
распада в стрелковом оружии - стоят на пути послевоенной реконструкции. Но
здесь, в остатках Соединенных Штатов Америки, вы даже не  способны  понять
нас, когда мы говорим о том, что считаем таким сложным и важным.  Извините
меня, но у вас царит какой-то национальный транс!
     Его американские  собеседники  не  обиделись:  пожимая  плечами,  они
отвечали   вежливыми   улыбками.   Вернувшись,   делегат   сообщил   своим
соотечественникам,   что   американцы,   всегда   пользовавшиеся    славой
ненормальных, в конце концов специализировались на кретинизме.
     Но был среди европейцев другой делегат, который  многое  увидел  и  о
многом расспрашивал. Это был Мишель Гастон  Фуффник  -  некогда  профессор
истории в Сорбонне. Вернувшись в родную Тулузу (французская культура вновь
сконцентрировалась в Провансе), он занялся исследованием философских основ
абнегистской революции.
     В своей книге, которую с огромным интересом прочел весь мир,  Фуффник
указывал, что хотя человек ХХ века в достаточной степени  преодолел  узкие
рамки древнегреческих понятий, создав неаристотелеву логику и  неевклидову
геометрию, но он до сих пор не находил в себе интеллектуального  мужества,
чтобы создать неплатонову политическую систему.  Так  было  до  того,  как
появился Абнего.
     "Со времен Сократа, - писал мосье  Фуффник,  -  политические  взгляды
человека определялись идеей о том, что править  должны  достойнейшие.  Как
определить этих достойнейших, какой шкалой ценностей  пользоваться,  чтобы
правили самые достойные, а не  просто  те,  кто  получше,  -  таковы  были
основные  проблемы,  вокруг   которых   уже   три   тысячелетия   бушевали
политические страсти. Вопрос о том, что выше -  родовая  аристократия  или
аристократия разума, - это вопрос  об  основе  подобной  шкалы  ценностей;
вопрос о том, как  должны  избираться  правители:  согласно  воле  божьей,
прочтенной  по  свиным  внутренностям,  или  в   результате   всенародного
голосования, - это вопрос метода. Но  до  сих  пор  ни  одна  политическая
система не посягала  на  основной,  не  подлежавший  обсуждению  постулат,
впервые изложенный еще в "Республике" Платона. И вот Америка поставила под
сомнение  практическую  пригодность  и  этой  аксиомы.  Молодая   западная
демократия, которая  ввела  когда-то  в  юриспруденцию  понятие  о  правах
человека, теперь подарила лихорадящему человечеству  доктрину  наименьшего
общего знаменателя в управлении. Согласно этой доктрине,  насколько  я  ее
понимаю, править должны не самые  худшие,  как  заявляют  многие  из  моих
предубежденных   спутников,   а   средние:   те,   кого   можно    назвать
"недостойнейшими" или "неэлитой".
     Народы  Европы,  жившие  среди  радиоактивных  развалин,  оставленных
современной  войной,  с  благоговением  внимали  проповеди  Фуффника.   Их
зачаровывала картина мирной  монотонности,  существовавшей  в  Соединенных
Штатах, и не интересовал академический анализ ее сущности. Сущность же эта
состояла в том, что правящая группа, сознавая  свою  "неисключительность",
избегала  бесконечных  конфликтов  и  трений,  вызываемых   необходимостью
доказывать собственное превосходство, и волей-неволей стремилась как можно
быстрее  загладить  любые  серьезные  разногласия,  так   как   обстановка
напряжения  и  борьбы  грозила  создать  благоприятные   возможности   для
творчески настроенных, энергичных людей.
     Кое-где все еще оставались  олигархии  и  правящие  классы;  в  одной
стране еще  пользовалась  влиянием  древняя  религия,  в  другой  -  народ
продолжали вести за собой талантливые, мыслящие  люди.  Но  проповедь  уже
звучала в мире. Среди населения появились шаманы - заурядные на вид  люди,
которых называли абнегами. Тираны убедились  в  том,  что  истребить  этих
шаманов невозможно: они избирались не за какие-нибудь особые  способности,
а просто потому, что они представляли средний уровень любого данного  слоя
людей; оказалось, что, пока существует сам этот слой, у  него  остается  и
середина.  Поэтому   философия   абнегов,   несмотря   на   кровопролития,
распространялась и крепла.
     Оливер Абнего, который стал первым президентом  мира,  был  до  этого
президентом Абнего VI Соединенных  Штатов  Америки.  Его  сын  в  качестве
вице-президента председательствовал в сенате, состоявшем в основном из его
дядей, двоюродных братьев и теток. Они и их многочисленные потомки жили  в
простоте, лишь  немногим  отличавшейся  от  условий  жизни  основателя  их
династии.
     В  качестве  президента  мира  Оливер  Абнего  одобрил  только   одно
мероприятие  -  закон  о  преимущественном  предоставлении   стипендий   в
университетах тем студентам, чьи отметки были ближе  всего  к  средним  по
всей планете для их возрастной группы. Однако  президента  вряд  ли  можно
было  упрекнуть  в  оригинальности  или  новаторстве,  не  подобающих  его
высокому положению: к тому времени вся система поощрений - в учебе, спорте
и даже на производстве - была  уже  приспособлена  для  вознаграждения  за
самые средние показатели и для ущемления в равной мере как высших,  так  и
низших.
     Когда  вскоре  после  этого  иссякли  запасы  нефти,  люди  с  полной
невозмутимостью перешли на уголь.  Последние  турбины  в  еще  годном  для
работы состоянии были помещены в музеи: люди, которым они служили,  сочли,
что,   пользуясь   электричеством,   они    слишком    выделяются    среди
добропорядочных абнегов.
     Выдающимся явлением культуры этого периода были точно зарифмованные и
безукоризненно   ритмичные   стихи,   посвященные   довольно   абстрактным
красавицам и неопределенным прелестям супруг  или  возлюбленных.  Если  бы
давным-давно не исчезла антропология, то можно  было  бы  установить,  что
появилась удивительная тенденция  ко  всеобщему  единообразию  в  строении
скелета, чертах лица и пигментации кожи, не говоря  уже  об  умственном  и
физическом   развитии   и   индивидуальности.   Человечество   быстро    и
бессознательно сводилось к среднеарифметическому уровню.
     Правда, незадолго до того, как были исчерпаны запасы угля, в одном из
поселений к  северо-западу  от  Каира  произошла  кратковременная  вспышка
возмущения. Там жили преимущественно неисправимые инакомыслящие, изгнанные
из своих общин, да небольшое количество душевнобольных  и  калек.  В  пору
расцвета они пользовались  массой  технических  устройств  и  пожелтевшими
книгами, собранными в разрушающихся музеях и библиотеках мира.
     Окруженные всеобщим презрением, эти  люди  возделывали  свои  илистые
поля лишь  настолько,  чтобы  не  умереть  с  голоду,  а  остальное  время
посвящали бесконечным  ожесточенным  спорам.  Они  пришли  к  выводу,  что
представляют собой  единственных  потомков  "гомо  сапиенс",  а  остальное
человечество состоит из "гомо  абнегус".  По  их  мнению,  своей  успешной
эволюцией человек был обязан в основном  отсутствию  узкой  специализации.
Если остальные живые существа были вынуждены приспосабливаться к  частным,
ограниченным  условиям,  то  человечество  оставалось  не  связанным  этой
необходимостью, что и позволило ему совершить огромный прыжок вперед; но в
конце концов обстоятельства вынудили и его заплатить  ту  же  цену,  какую
рано или поздно приходилось платить всем жизнеспособным  формам,  то  есть
специализироваться.
     Дойдя до этого этапа дискуссии, они решили воспользоваться оставшимся
у них старинным оружием, чтобы  спасти  "гомо  абнегус"  от  самого  себя.
Однако  ожесточенные  разногласия  относительно  предполагаемых   способов
перевоспитания привели к кровопролитному междоусобному конфликту с тем  же
оружием в руках; в результате вся колония была уничтожена,  а  место,  где
она находилась, стало непригодным для жизни.
     Примерно в это же время человек,  истощив  запасы  угля,  вернулся  в
обширные, вечно возобновляющиеся и неистощимые леса.
     Царство "гомо абнегус" длилось четверть миллиона лет. В конце  концов
оно пало, покоренное собаками ньюфаундлендами.  Эти  животные  уцелели  на
одном из островов Гудзонова залива после того, как еще в ХХ веке  затонуло
везшее их грузовое судно.
     Эти крепкие и умные собаки, силой обстоятельств вынужденные в течение
нескольких  сотен  тысячелетий  довольствоваться  обществом  друг   друга,
научились  говорить  примерно  таким  же  образом,  как  научились  ходить
обезьяны - предки человека, когда внезапное  изменение  климата  истребило
деревья, служившие им  исконным  обиталищем,  то  есть  просто  от  скуки.
Наделенные разумом, обостренным  трудностями  жизни  на  суровом  острове,
обладающие фантазией,  побуждаемые  к  действию  холодом,  эти  овладевшие
членораздельной речью собаки построили  в  Арктике  замечательную  собачью
цивилизацию, а потом устремились  на  юг,  чтобы  поработить,  а  затем  и
приручить человечество.
     Приручение состояло в том, что собаки разводили людей ради их  умения
бросать палки и другие предметы: приносить их стало видом спорта, все  еще
популярным  среди  новых  властелинов   планеты,   хотя   часть   наиболее
эрудированных индивидуумов была склонна к сидячему образу жизни.
     Особенно высоко пенилась порода людей с невероятно тонкими и длинными
руками; однако часть собак предпочитала более коренастую породу, у которой
руки были короткие, но крайне  мускулистые.  Время  от  времени  благодаря
рахиту выводились любопытные особи с настолько  гибкими  руками,  что  они
казались почти лишенными костей. Разведение этой разновидности, любопытной
как с научной, так и с эстетической точек зрения,  обычно  осуждалось  как
признак упадочнических склонностей хозяина и порча животных.
     Со временем собачья цивилизация, конечно, создала  машины,  способные
бросать палки дальше, быстрее и  чаще,  чем  люди.  После  чего,  если  не
считагь самых отсталых собачьих общин, человек исчез с лица Земли.

+========================================================================+
I          Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory         I
I         в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2"        I
Г------------------------------------------------------------------------¶
I        Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент       I
I    (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov    I
+========================================================================+


Популярность: 58, Last-modified: Thu, 20 Aug 1998 05:03:55 GMT