В  старину жил  один человек. Он пришел в  город  Осака  наниматься  на
службу. Полное  его имя неизвестно, и поскольку он пришел  из деревни, чтобы
поступить в услужение, его называли, говорят, просто Гонскэ.
     Пройдя за занавеску конторы по найму слуг,  Гонскэ обратился с просьбой
к чиновнику, сосавшему трубку с длинным чубуком.
     -  Господин чиновник,  я  хочу стать святым.  Определите меня  на такое
место, где бы я мог им стать.
     Чиновник так и остался сидеть, не в  силах произнести  ни слова,  будто
его хватил солнечный удар.
     - Господин чиновник! Не слышите, что  ли? Я хочу стать святым и поэтому
прошу подыскать мне подходящую службу.
     Чиновник наконец пришел в себя.
     -  Искренне  сожалею,  -  промолвил  он,  снова принимаясь сосать  свою
трубку, -  но дело в том, что  в  нашей  конторе еще ни  разу не приходилось
определять кого-нибудь в святые. Может быть, вы обратитесь в другое место?
     Но  Гонскэ,  с  недовольным  видом  выставив вперед  колени,  обтянутые
светло-зелеными штанами, стал протестовать.
     - Что-то вы не то говорите. Разве вы не знаете, что написано на вывеске
вашей  конторы? Разве не говорится там:  "Определяем на любую службу"? А раз
пишете "на любую", значит, и должны устраивать на любую, какую бы от вас  не
потребовали. Или ваша вывеска только для того, чтобы людей обманывать?
     Действительно, если взглянуть на дело с этой стороны, то  у Гонскэ были
все основания возмущаться.
     -  Нет,  на  нашей  вывеске  все сущая правда, - поспешил  уверить  его
чиновник. - И если  уж вы непременно хотите,  чтобы мы подыскали вам службу,
где можно стать святым, зайдите завтра. А мы  постараемся сегодня разузнать,
нет ли поблизости чего-нибудь подходящего.
     И чтобы хоть как-нибудь оттянуть время, чиновник принял просьбу Гонскэ.
Но откуда было  ему знать, на какой службе можно выучиться  ремеслу святого?
Поэтому,  едва выпроводить  Гонскэ, чиновник сразу  же  отправился к лекарю,
жившему неподалеку. Изложив ему суть дела, он обеспокоенно спросил:
     - Как же быть? Не знаете ли вы, сэнсэй, куда лучше определить человека,
чтобы он выучился на святого?
     Такой вопрос, естественно, и лекаря поставил в тупик.  Некоторое  время
он сидел, скрестив руки, тупо уставившись на сосну во дворе. Но тут вступила
злая  жена  лекаря,  по  прозвищу  Старая  Лиса,  которая  слышала   рассказ
чиновника:
     - А вы его  к нам присылайте. В нашем доме он за два-три года наверняка
узнает все, что нужно, чтобы стать святым, - уверила она чиновника.
     - Да что вы говорите?  -  обрадовался тот. - Как хорошо, что я  зашел к
вам!  Премного  благодарен!  Я всегда чувствовал, что  у  вас, врачей,  есть
что-то общее со святыми!
     И невежественный чиновник, отвешивая поклон за поклоном, удалился.
     Лекарь  с  кислой миной  выпроводил  чиновника,  а  затем  обрушился  с
проклятиями на жену:
     -  Что за  чушь  ты  тут  нагородила?  Вообрази,  что будет, если  этот
деревенщина поднимет скандал, убедившись, что, сколько бы лет он ни прожил у
нас, никакого секрета бессмертия не узнает?
     Однако жена и не думала оправдываться.
     - Помолчал бы лучше. С таким честным  дураком, как ты, в этом  жестоком
мире  и на чашку риса  не заработаешь,  - презрительно усмехаясь, парировала
она упреки мужа.
     Итак,  на следующий день,  как и  было  договорено,  бывший деревенский
житель  Гонскэ в сопровождении чиновника явился в дом лекаря. На этот раз на
нем  было хаори с гербами, - наверное, он считал, что  так и полагается быть
одетым,  когда приходишь в первый раз  знакомиться, - и  теперь он  по  виду
ничем не отличался  от простого крестьянина. Как раз этого-то, видимо, никто
и  не ожидал.  Лекарь  так и  уставился на  Гонскэ,  словно  перед  ним  был
диковинный зверь  из  заморских краев. Пристально глядя  в глаза  Гонскэ, он
подозрительно спросил:
     -  Говорят,  ты  хочешь  стать  святым.  А почему, собственно,  у  тебя
появилось такое желание?
     -  Да  никакой  особой причины  нет.  Просто, глядя как-то  на Осакский
замок, я подумал,  что даже  такие  выдающиеся люди,  как Тоетоми Хидэеси, в
конце  концов  все-таки умирают. Выходит, что человек, как бы ни велики были
его дела, все равно умрет.
     - Значит,  ты готов  выполнять любую работу, только бы стать  святым? -
воспользовавшись моментом, вмешалась в разговор хитрая лекарша.
     - Да, чтобы стать святым, я согласен на любую работу.
     - Так поступай ко мне на службу сроком на двадцать лет, и  на последнем
году я обучу тебя искусству святого.
     -  Да что вы говорите? Вот уж счастье-то мне  привалило!  Премного  вам
благодарен.
     - Но все двадцать лет ты будешь за это служить мне, не получая ни гроша
платы.
     - Хорошо, хорошо, я согласен!
     С той поры Гонскэ двадцать  лет  работал  на лекаря. Воду носил.  Дрова
колол. Обед варил. Дом и двор подметал. И вдобавок таскал ящик с лекарствами
за лекарем, когда тот выходил из дому. И при этом он ни разу не попросил  ни
гроша за  свою службу.  Такого  бесценного слуги  не сыскать  было  во  всей
Японии.
     Но вот  прошло наконец  двадцать  лет, и  Гонскэ, надев, как и в первый
день своего прихода, хаори с гербами, предстал перед хозяином и хозяйкой. Он
почтительно поблагодарил их за все, что они для него сделали в эти прошедшие
двадцать лет, и сказал:
     -  А  теперь  мне хотелось  бы,  чтобы  вы, по нашему  давнему уговору,
научили меня искусству святого - быть нестареющим и бессмертным.
     Просьба  Гонскэ  привела  лекаря  в  замешательство:  он не  знал,  что
ответить  слуге.  Ведь нельзя же  теперь,  после  того как  Гонскэ прослужил
двадцать лет, не получив ни гроша, сказать ему, что,  мол, искусству святого
они научить его не могут. Ничего не оставалось лекарю, как холодно ответить:
     - Это ведь не я, а моя жена  знает секрет, как стать святым.  Пусть она
тебя и научит.
     И сказав это, лекарь отвернулся от Гонскэ.
     Однако жена его и глазом не моргнула.
     - Что ж, я научу тебя секретам святого, но ты должен будешь исполнить в
точности все, что  я тебе  велю,  как бы  трудно это ни  было. Если же ты не
исполнишь хотя бы один мой приказ, ты не только не станешь святым, но должен
будешь служить  мне без всякой  платы еще двадцать лет. Иначе тебя постигнет
страшная кара, и ты умрешь.
     - Слушаюсь! Я  постараюсь в  точности исполнить все,  что  вы  изволите
приказать как бы трудно это ни было.
     Гонскэ, радуясь всей душой, ждал, что прикажет ему сделать хозяйка.
     - В таком случае заберись  на сосну, что  растет во дворе, - последовал
приказ лекарши. Разумеется,  она не могла знать ни какого секрета, как стать
святым. Просто она хотела, наверное дать Гонскэ  очень трудный, невыполнимый
приказ  и заставить его служить задаром еще двадцать лет. Однако едва Гонскэ
услышал слова хозяйки, как тот час же вскарабкался на сосну.
     -  Выше! Еще, еще  выше! - командовала лекарша, стоя на  краю веранды и
глядя на Гонскэ, взбиравшегося на дерево.
     И вот уже хаори  Гонскэ с гербами развевается на самой верхушке высокой
сосны, растущей во дворе дома лекаря.
     - Теперь отпусти правую руку!
     Гонскэ, изо всех сил уцепившись левой  рукой за  толстый сук, осторожно
разжал правую руку.
     - Теперь отпусти левую руку!
     -  Эй, подожди! - раздался голос лекаря. - Ведь стоит этому деревенщине
отпустить левую  руку, как он тут же шлепнется на землю. Там ведь камни, ему
наверняка не уцелеть.
     И на веранде появился лекарь со встревоженным лицом.
     - Не суйся не в свое дело! Положись во всем на меня. ...Так отпускай же
левую руку.
     Не успели замолкнуть эти слова лекарши, как Гонскэ, собравшись с духом,
отпустил и  левую руку. Что  ни  говори, трудно рассчитывать, чтобы человек,
взобравшийся на самую верхушку дерева, не упал,  если отпустит обе руки. И в
самом  деле, в  тот  же  миг фигура Гонскэ в  хаори с гербами  отделилась от
вершины  сосны. Но, оторвавшись от дерева, Гонскэ вовсе не  думал  падать на
землю  -  чудесным образом замер  он неподвижно  среди светлого неба, словно
кукла в спектакле "дзерури".
     -  Премного  вам  благодарен  за  то,  что  вашими заботами  и  я  смог
причислиться к лику святых.
     Произнеся  с  вежливым  поклоном эти слова,  Гонскэ спокойно зашагал по
синему небу и,  удаляясь  все  дальше  и  дальше, скрылся  наконец в высоких
облаках...
     Что  потом стало с  лекарем и его женой,  никто не знает. Сосна же, что
росла  во дворе их  дома, прожила еще долго. Говорят, что сам Тацугоро  Едоя
велел специально пересадить это огромное, в четыре  обхвата,  дерево в  свой
сад, чтобы любоваться им, когда оно покрыто снегом.




Популярность: 14, Last-modified: Mon, 25 Feb 2002 10:11:06 GMT