-----------------------------------------------------------------------
   Ray Bradbury. The One Who Waits. Пер. - Б.Ерхов
   -----------------------------------------------------------------------



   Я живу в колодце. Я похож на дымок, живущий в колодце. Или на испарения
каменного горла. Я не передвигаюсь. Не предпринимаю ничего. Я только  жду.
Наверху я вижу холодные звезды - ночные и утренние, вижу солнце. И  иногда
пою старые песни этого мира, песни его молодости. Как сказать вам, кто  я,
если я не знаю этого сам? Никак. Я просто жду. Я - туман, лунный свет, я -
память. Я - печален, и я - стар. Иногда я падаю вниз, в  колодец,  подобно
дождю. Поверхность воды растрескивается тенетами паука в тех  местах,  где
мои капли ударяются о нее. Я жду в холодной тишине и  знаю,  что  наступит
день, когда я перестану ждать.
   Сейчас утро. Я слышу оглушительный  гром.  Ловлю  доносящийся  издалека
запах гари. Слышу скрежет металла. Жду. Прислушиваюсь.
   Голоса. Издали.
   - Хорошо!
   Голос. Чужой голос. На языке, которого я не знаю. Ни  одного  знакомого
слова. Вслушиваюсь.
   - Вышлем людей на разведку!
   Хруст кристаллического песка.
   - Марс! Вот он какой. Марс!
   - Флаг?
   - Пожалуйста, сэр!
   - Отлично, отлично!
   Солнце высоко в голубом небе, его золотые лучи наполняют колодец,  и  я
парю в них цветочной пыльцой - невидимый, клубящийся в теплом сиянии.
   Голоса.
   -  От  имени  Правительства  Земли  объявляю  эту   территорию   нашими
Марсианскими  владениями,  предназначенными  для  равного,  раздела  между
странами-участницами.
   О чем они говорят? Я оборачиваюсь на песке, подобно колесу, невидимый и
безмятежный, золотой и неутомимый.
   - Что это? Вон там!
   - Колодец!
   - Не может быть!
   - Пошли! Это в самом деле колодец.
   Чувствую приближение тепла. Три объекта нагибаются над жерлом  колодца,
и моя прохлада поднимается им навстречу.
   - Здорово!
   - Настоящая чистая вода?
   - Посмотрим.
   - Кто-нибудь, принесите лабораторную бутылку для анализов и веревку!
   - Сию минуту!
   Звук бега. Возвращение.
   - Вот, держите!
   Я жду.
   - Опускай вниз! Потихоньку!
   Стекло поблескивает, медленно опускаясь вниз на веревке.
   Поверхность воды  мягко  морщится,  когда  стекло  прикасается  к  ней,
заполняется внутри. Поднимаюсь с теплым воздухом к жерлу колодца.
   - Вот! Хочешь попробовать воду, Риджент?
   - Давай!
   -  Какой  красивый  колодец!  Чего  стоит  одна   конструкция!   Когда,
интересно, его построили?
   - Бог его знает. В том городе, где мы  сели  вчера,  Смит  сказал,  что
жизни на Марсе нет уже десять тысяч лет.
   - Невероятно!
   - Ну что, Риджент? Как вода?
   - Чистая, как стеклышко. Налить стакан?
   Звук льющейся на солнце воды. Я танцую в воздухе, как пыль, как  тонкие
веточки под легким дуновением ветра.
   - Что с тобой, Джонс?
   - Не знаю. Ужасно заболела голова. Как-то вдруг.
   - Ты выпил воды?
   - Нет, не успел. Не из-за этого. Я как раз нагибался  над  колодцем,  и
голова у меня точно раскололась. Сейчас уже лучше.
   Теперь я знаю, кто я.
   Мое имя - Стивен Леонард Джонс, мне двадцать пять лет, и я  только  что
прибыл сюда на ракете с планеты под названием  Земля.  Я  стою  сейчас  на
планете Марс вместе с моими добрыми друзьями Риджентом  и  Шоу  у  старого
колодца.
   Я гляжу на мои золотые пальцы, загорелые и крепкие. Я вижу мои  длинные
ноги, мою серебристую форму и моих друзей.
   - Джонс, что с тобой? - спрашивают они.
   - Все в порядке, - говорю я, глядя на них. - Со мной все в порядке.
   Пища вкусная. За десять тысяч лет я забыл, что  такое  вкус  пищи.  Она
приятно ложится на язык, а  вино,  которым  я  запиваю  ее,  согревает.  Я
вслушиваюсь в звучание голосов. Составляю  слова,  которые  не  понимаю  и
все-таки странным образом понимаю. Пробую воздух.
   - Что с тобой происходит, Джонс?
   Наклоняю голову - мою голову - в  сторону  и  кладу  на  стол  руки,  в
которых держу серебряные инструменты для еды. Я все ощущаю, осязаю.
   - Что ты хочешь  этим  сказать?  -  отвечаю  я  новым  приобретением  -
голосом.
   - Ты как-то нелепо дышишь - хрипишь, - говорит другой из них.
   Нахожу точный ответ, произношу:
   - Наверное, заболеваю. Простуда.
   - Не забудь провериться у доктора!
   Я киваю головой и  обнаруживаю,  что  кивать  головой  приятно.  Спустя
десять тысяч лет приятно многое. Приятно вдыхать воздух, чувствовать,  как
согревает тело и проникает все глубже и глубже  солнечное  тепло,  приятно
ощущать позвоночный столб и  хитроумное  сплетение  костей,  упрятанных  в
толщу согретой плоти, приятно различать звуки, доносящиеся гораздо яснее и
ближе, чем в каменной глубине колодца. Я сижу зачарованный.
   - Джонс, очнись! Кончай с этим! Надо идти!
   - Хорошо, - говорю я, загипнотизированный тем, как легко, словно  влага
на языке, образуются слова, как  медленно  и  грациозно  они  срываются  и
плывут.
   Я иду, и мне приятно идти. Я - высок, и земля далеко под моими  ногами.
Я словно на вершине высокого утеса и рад этому.
   Риджент стоит у  каменного  колодца  и  глядит  в  него.  Другие,  тихо
переговариваясь, ушли на свой серебристый корабль.
   Я чувствую мою руку вплоть до кончиков пальцев, чувствую, как улыбаются
мои губы.
   - Колодец глубокий, - говорю я.
   - Да, глубокий.
   - Он называется Колодец Души.
   Риджент поднимает голову, глядит на меня.
   - Откуда ты знаешь?
   - Ты считаешь, он не похож на Колодец Души?
   - Я о таком колодце никогда не слыхал.
   - Это место, где живут те, кто ждут, - те, кто когда-то были живыми,  а
теперь только ждут и ждут, - отвечаю я, дотрагиваясь до его руки.
   Полуденный зной. Песок горит  как  огонь,  корабль  пылает  серебристым
пламенем, жара мне приятна. Я слышу  шум  собственных  шагов  по  жесткому
песку, звуки ветра, гуляющего по палимым солнцем долинам. Улавливаю запах:
обшивка ракеты кипит под солнцем. Стою прямо под выходным люком.
   - Где Риджент? - спрашивает кто-то.
   Отвечаю:
   - Я видел его у колодца.
   Один человек бежит к колодцу. Я начинаю  дрожать.  Я  дрожу  прекрасной
трепетной дрожью, исходящей откуда-то из  глубины,  дрожь  становится  все
сильнее. И в первый раз я слышу его - голос, доносящийся, как из  колодца,
из глубины,  -  тонкий  и  испуганный  голос:  Отпусти  меня,  отпусти!  Я
чувствую: что-то  пытается  высвободиться,  хлопает  дверьми  в  лабиринте
ходов, бросается темными коридорами вниз и вверх, кричит и  отзывается  на
собственный крик.
   - Риджент упал в колодец!
   Люди бегут, все пятеро! Я бегу вместе с  ними,  мне  становится  плохо,
дрожь переходит в яростное биение.
   - Он сорвался в него! Джонс, ты был с ним!  Ты  видел,  что  произошло?
Джонс! Ну, говори же, Джонс!
   - Джонс, что с тобой?
   Я падаю на колени, дрожь совсем меня доконала.
   - Ему плохо! Сюда! Помогите приподнять!
   - Это все солнце.
   - Нет, это не солнце, - бормочу я.
   Меня укладывают на песке, судороги прокатываются по моему телу волнами,
как землетрясения, голос из глубины кричит: Это Джон с, это я, это не  он,
не он, не верьте ему, выпустите меня, вы пустите! Я вижу согнувшиеся  надо
мной фигуры, мои веки трепещут, открываются  и  закрываются.  Люди  щупают
запястье моей руки.
   - Сердце останавливается.
   Закрываю глаза. Крики замирают. Дрожь прекращается.
   И я взмываю вверх, как в холодном колодце, я снова свободен.
   - Он умер, - говорит кто-то.
   - Джонс умер.
   - От чего?
   - Кажется, от шока.
   - От какого еще шока? - спрашиваю я. Теперь мое имя - Сешенз, мои  губы
движутся твердо и решительно, я - капитан этого  корабля,  начальник  всех
этих людей. Я стою среди них и гляжу на остывающее на  песке  тело.  Потом
вдруг хватаюсь руками за голову.
   - Что случилось, капитан?
   - Ничего! - говорю я. - Заболела голова. Сейчас приду в норму. Ну  вот,
- шепчу я, - все снова нормально.
   - Вы бы сошли с солнцепека, сэр!
   - Да, - соглашаюсь я, глядя на лежащего Джонса. - Нам не следовало сюда
прилетать. Марс отторгает нас.
   Мы относим тело в ракету, и тут же  какой-то  новый  голос  из  глубины
снова взывает, чтобы его отпустили.
   - На помощь! На помощь! -  доносится  из  влажных  внутренностей  моего
тела. - На помощь! - отдается  эхом  и  прокатывается  по  кроваво-красным
сосудам.
   На этот раз  дрожь  охватывает  меня  гораздо  раньше.  И  мне  труднее
сдерживать ее.
   - Капитан, вы бы лучше сошли с солнца! У вас нездоровый вид, сэр!
   - Хорошо! - говорю я и выкрикиваю: - На помощь!
   - Что вы сказали, сэр?
   - Я ничего не говорил.
   - Вы сказали: "На помощь", сэр!
   - В самом деле, Мэтьюз? Я в самом деле это сказал?
   Меня укладывают в тень,  отбрасываемую  кораблем:  внутри,  в  глубоких
катакомбах скелета, в темно-красных приливах крови кто-то кричит, мои руки
дергаются, иссушенный рот раскалывается надвое, ноздри расширяются,  глаза
выкатываются из орбит. На помощь! Помогите! Помогите! Выпустите меня! Нет,
нет, не надо!
   - Не надо! - повторяю я.
   - О чем вы, сэр?
   - Не обращай внимания! - говорю я. -  Я  должен  освободиться,  -  и  я
зажимаю рот рукой.
   - Сэр, что с вами происходит? - настойчиво кричит Мэтьюз. Я кричу им:
   - Все на корабль! Все, все! Возвращайтесь на Землю! Немедленно!
   В руке у меня пистолет. Я поднимаю его.
   - Не стреляйте!
   Взрыв! Мельтешение теней. Крик оборван. Свистящий звук падения.
   Через десять тысяч  лет.  Как  хорошо  умереть.  Как  хороша  внезапная
прохлада, расслабленность. Я как рука, влитая  в  перчатку,  восхитительно
прохладную перчатку  в  раскаленном  песке.  Как  прекрасен  всеобъемлющий
черный покой забвения! Однако медлить нельзя.
   Треск, щелчок!
   - Боже мой, он застрелился! - кричу я, открывая глаза.  Капитан  сидит,
прислонившись к борту, его череп расколот  пулей,  глаза  расширены,  язык
высунут меж двумя рядами белых зубов. Из головы хлещет кровь. Я наклоняюсь
и дотрагиваюсь до него.
   - Глупец, - говорю я. - Зачем он это сделал?
   Люди в ужасе. Они стоят над двумя трупами и вертят  головами,  озираясь
на марсианские пески и  отдаленный  колодец,  в  глубоких  водах  которого
колышется тело Риджента. С пересохших губ срываются хрипы и всхлипы -  они
как дети, не принимающие страшного сна.
   Люди поворачиваются ко мне.
   После паузы один говорит:
   - Теперь, Мэтьюз, капитан - ты.
   - Знаю, - неторопливо отвечаю я.
   - Нас осталось всего шестеро.
   - Боже, все случилось так быстро!
   - Я не хочу этого! Нужно немедленно убираться!
   Люди раскричались. Я подхожу к каждому и дотрагиваюсь - на этот раз моя
уверенность глубока, она просто поет от восторга.
   - Слушайте! - говорю я и дотрагиваюсь до их локтей, рук, ладоней.
   Мы все смолкаем.
   Мы - вместе, мы - одно.
   - Нет, нет, нет, нет, нет, нет! - кричат внутренние голоса из  глубины,
из узилищ их тел.
   Мы смотрим друг на друга. Мы  -  это  Сэмюэль  Мэтьюз,  Реймонд  Мозес,
Уильям Сполдинг, Чарльз Эванс, Форрест  Коул  и  Джои  Саммерз;  мы  молча
разглядываем друг друга: у нас побледнели лица, руки трясутся.
   Потом все как один поворачиваемся в сторону колодца.
   - Пора, - говорим мы.
   -  Нет,  нет!  -  пронзительно  протестуют  голоса,   уже   упрятанные,
складированные, подготовленные к вечному хранению.
   Ноги несут нас по песку,  со  стороны  могло  бы  казаться,  будто  это
гигантская двенадцатипалая ладонь передвигается по горячему морскому  дну,
перебирая пальцами.
   Нагибаясь над колодцем, мы заглядываем в него. И видим шесть  лиц:  они
смотрят на нас из холодных глубин.
   Нагибаясь все ниже и теряя равновесие,  мы  падаем  один  за  другим  в
жерло, в прохладную темноту, в холодные воды колодца.
   Солнце заходит. Медленно по кругу перемещаются звезды. Далеко среди них
мигает  лучик  света.  Это  приближается  еще  один  космический  корабль,
оставляя позади себя красный след.
   Я живу в колодце. Я похож на дымок, живущий в колодце. Или на испарения
каменного горла. Наверху я вижу холодные звезды - ночные и утренние,  вижу
солнце. И иногда пою старые песни этого мира,  песни  его  молодости.  Как
сказать вам, кто я, если я не знаю этого сам? Никак. Я просто жду.

Популярность: 26, Last-modified: Thu, 10 Oct 2002 08:24:48 GMT