-- М.:  Вече, 1999. -- 656 с. ("Энциклопедии. Справочники. Неумирающие книги").
     ISBN 5-7838-0342-1
     OCR: Ихтик (Ihtik@ufacom.ru) (г.Уфа)

     Для любителей истории  и поклонников биографического жанра издательство
"Вече" предлагает полное  собрание кратких жизнеописаний всех монархов мира.
Государи Европы и Азии,  древности и современности: Петр Первый и  Екатерина
Вторая, Людовик XIV и Юлий Цезарь, Тимур и Чингисхан, а также еще около 2000
знаменитых и малоизвестных правителей будут представлены в  нескольких томах
серии "Все монархи мира".
     Второй том посвящен государям Древней Греции, Древнего Рима и Византии.
Представлены  биографии более  двухсот  государей,  правивших  на протяжении
двадцати  семи  веков  со  времен  дорийского  завоевания Греции  до  взятия
Константинополя турками.



     ВСЕ МОНАРХИ МИРА
     ДРЕВНЯЯ ГРЕЦИЯ. ДРЕВНИЙ РИМ. ВИЗАНТИЯ



     Второй том жизнеописаний из серии "Все монархи мира" посвящен государям
античности: Древней Греции и Древнего Рима, а также императорам Византии. Мы
надеемся,  что  благодаря  полноте  материала  наше  издание  будет  хорошим
пособием для  всех любителей  истории.  Впервые под  одной  обложкой собраны
подробные жизнеописания всех греческих, македонских и эллинистических царей,
а также римских и византийских императоров, правивших на протяжении двадцати
семи  веков   со   времен   дорийского   завоевания  Греции   и  до   взятия
Константинополя турками.
     В томе представлены биографии более  чем двухсот государей. Чтобы легче
было  ориентироваться  во  множестве описываемых событий, попробуем  дать их
краткий  очерк  в  хронологическом порядке.  Самое раннее событие,  которого
касается наш  словарь,  --  это  переселение  дорийцев.  Оно происходило  во
времена  почти мифические,  и поэтому предание  приписывает  первый  почин к
этому завоеванию Гиллу, сыну Геракла. Он сам и его потомки на протяжении ста
лет вели войны за  обладание Пелопоннесом (см. жизнеописания Гил-ла, Темена,
Кресфонта,  Аристодема). Правнуки Гилла  сумели  овладеть  этим полуостровом
через  80  лет после  окончания  Троянской войны.  О дальнейших  событиях --
постепенном   росте   могущества   спартанцев,  завоевании  ими  Месении,  о
героической войне с  Персией, трагических перипетиях Пелопонесской войны и о
стремительном упадке спартанского  могущества  -- можно узнать  из биографий
царей этого периода  (см., например, жизнеописания месен-ских царей: Эвфая и
Аристодема, или спартанских: Клеомена  I, Леонида  I, Архидама II,  Агесилая
II, Агиса IV и Клеомена III).
     Как  бы  на  обочине  всех этих  событий долгое  время оставались  цари
Македонии. Сил этого государства на протяжении нескольких веков едва хватало
на то, чтобы отбиваться от  соседей-варваров. То, что произошло потом с этим
народом, справедливо  считается одной  из  самых  удивительных  метаморфоз в
мировой  истории.  На  глазах  буквально  одного  поколения  цари  Филипп  и
Александр  возвели македонцев из полного  ничтожества к  мировому господству
(жизнеописания Филиппа  II и Александра  III). Но образованная  ими  мировая
держава не пережила своих  создателей. Ее развал  сопровождался серией войн,
получивших  название  войн  диадохов, и  закончился  возникновением  системы
эллинистических государств (жизнеописания Антигона I, Птолемея I, Селевка I,
Деметрия   I,  Кассандра  и  Лисимаха).   После  потери  азиатских  владений
македонские цари  с трудом сохранили господство над частью  Греции и в конце
концов  пали  под ударами римлян (Жизнеописания Пирра, Антигона II, Антигона
III, Филиппа  V  и  Персея). Та же  судьба  постигла другие  эллинистические
государства: Пергам (жизнеописания Атталов и Эвменов),  Сирию (жизнеописания
Антиохов  и  Селевков) и  Египет (жизнеописания Птолемеев).  Каждое  из  них
пережило свой расцвет, упадок, период смут и полный крах.
     На  смену  эллинистическим  монархиям  пришла мировая  империя  римлян,
обладавшая  неизмеримо большей  внутренней прочностью.  Жизнеописания  эпохи
римских императоров  представляют,  на  наш взгляд, исключительный  интерес,
поскольку  ни одно время прежде  не  давало  таких  поразительно  сильных  и
цельных  характеров,  таких  картин  гражданских  бедствий  и  разнузданного
порока. Формально  Рим  вплоть  до  конца III века считался  республикой, но
реально  уже  родоначальники первой  императорской  династии  Юлиев-Клавдиев
обладали  огромной единоличной  властью,  пределом  которой было  только  их
собственное чувство меры (жизнеописания Цезаря, Августа, Тиберия,  Калигулы,
Клавдия I и Нерона). После смерти Нерона у власти за короткий срок сменились
три императора (жизнеописания Гальбы, Отона и Вителия),  а потом утвердилась
династия Флавиев (жизнеописания Веспасиана, Тита и Домициана). Во II веке им
наследовали  Антонины, которых и современники и потомки  единодушно объявили
"идеальными государями" (жизнеописания Тра-яна, Адриана, Антония Пия и Марка
Аврелия), а эпоху их правления назвали временем "величия Римской империи". И
действительно, последующие императоры превзошли своими пороками все мыслимые
пределы (жизнеописания Коммода, Каракаллы и Гелиогабала).  С первой четверти
III  века  Римская  империя  погрузилась в пучину смут и  гражданских  войн.
Истинной  вершительницей  ее судьбы  стала  разнузданная  солдатня, из среды
которой  один  за другим  выходили так  называемые "солдатские  императоры".
Грубые  и   безжалостные,   они  все  время  своего  правления  проводили  в
беспрерывных войнах с персами, варварами, отпавшими провинциями, собственным
народом и друг  с другом (см.,  например, жизнеописания Мак-симина Фракийца,
Галлиена, Клавдия, Аврелиана,  Проба и других). Наконец Диоклетиан  водворил
внутренний мир. Но вскоре он сам и его  соправители начали религиозную войну
против  христиан (жизнеописания  Диоклетиана, Максимиана, Галерия, Максимина
Дазы и Максенция),  на которую наложилась  новая гражданская война между его
наследниками  (жизнеописания  Лициния  и Константина I). Из  всех этих смут,
которые должны были бы погубить всякое  государство, империя вышла такой  же
сильной, централизованной  и  грозной,  какой она была  два  века  назад, но
совершенно иной по духу и внутреннему устройству. Еще полвека она оставалась
крепкой,  несмотря на новые внутренние потрясения (жизнеописания  Констанция
II,  Юлиана, Валентиниана  I, Валента и Феодосия I), но затем ее захлестнули
варварские нашествия  и мятежи.  Убогие правители  ускорили ее  гибель (см.,
например, жизнеописания Го-нория, Валентиниана III  и Констанция III). В 476
г. варвар Одоакр низложил последнего западного римского императора.
     Но  Восточная половина империи пережила гибель Западной почти на тысячу
лет,  демонстрируя  удивительную  живучесть  и  текучесть  своей  внутренней
структуры.  Поначалу  ее  императоры  находились  в  таком   же   бессильном
состоянии, как  и их  западные соправители: их  донимали персы, готы, гунны,
религиозные  смуты  и  собственная  наемная  армия  (жизнеописания  Аркадия,
Феодосия II, Зи-нона и  Анастасия I),  но они постепенно преодолели все  эти
беды,  отбили  нашествия,  подавили  инакомыслие,  и  к началу шестого  века
империя вновь показала миру свое грозное могущество (Жизнеописание Юстиниана
I).  В дальнейшем  Византия  переживала  один  за  другим  периоды  упадка и
расцвета. Доведенная  при  преемниках Юстиниана  почти  до  полного  развала
войнами с лангобардами, славянами, аварами и персами  (жизнеописания  Юстина
II, Тиберия II и Фоки), она с огромным трудом возродилась  в первой четверти
VII  века (жизнеописание  Ираклия I). Нашествия арабов  и болгар  привели  к
новому  вековому упадку  (жизнеописания  Константина IV,  Юстиниана  II  или
Анастасия II). Только императоры Исаврийской династии, разбив арабов у самых
стен Константинополя,  начали теснить внешних врагов (жизнеописания Льва III
и  Константина  V). Но  они же, покровительствуя  иконоборцам,  преследовали
православную  церковь  с  жестокостью,  напоминающей  времена   Диоклетиана.
Следующие сто лет были отмечены медленным  упадком, религиозными  смутами  и
войнами с болгарами (см., например, жизнеописания Константина  VI, Феофила и
Михаила  III). Выдающиеся императоры Македонской династии на некоторое время
подняли могущество Византии (жизнеописания Василия I, Никифора II, Иоанна I,
Василия II),  но при их  преемниках разорение,  мятежи,  безумные  растраты,
полный распад  армии,  нашествия турок  и  печенегов  довели  государство до
полного краха (жизнеописания  Константина VIII, Михаила V, Михаила Седьмого,
Никифора  III). Территория империи сократилась до небольшого  округа  вокруг
Константинополя.  Никогда еще Византия не стояла так  близко к своей гибели.
Однако в  начале XII века энергичные  императоры  из  династии  Ком-нинов  в
короткий срок  возвратили империи ромеев былой вес (жизнеописания Алексея I,
Иоанна II,  Мануила  I, Андроника Г). При  Мануиле  I Византия вела войны  в
Сицилии, Италии,  Египте, Сирии, Малой Азии и на Балканах.  Он был последним
императором, который  попытался выдвинуть империю в ряд  мировых держав. Эта
роль  оказалась ей  не по силам. При бездарном правлении трех императоров из
династии  Ангелов  (жизнеописания  Исаака  II,  Алексея  III  и  Алексея IV)
Византия  дошла  до  национальной катастрофы:  в 1204  г.  крестоносцы взяли
Константинополь  и завоевали  всю  европейскую часть государства.  Казалось,
после такого удара уже невозможно оправиться,  но государство ромеев еще раз
показало  свою  удивительную  живучесть.  Императоры   из  рода  Ласкарисов,
утвердившиеся в Никее, подняли знамя национальной и религиозной войны против
захватчиков. Им  удалось собрать развалившуюся на уделы  страну  и  одержать
очень важные победы над латинянами (жизнеописания Феодора  I, Иоанна  III  и
Феодора II).  Первый  император из рода  Палеологов  (жизнеописание  Михаила
VIII) в 1261 г. вернул  Константинополь. Но  это был последний успех древней
империи, этого последнего обломка античной истории,  пережившего свое время.
Следующие  два века  -- это  грустная  картина  умирания  и затухания жизни,
озаренная  в  конце  последней  яркой  вспышкой  --  героической обороной  и
падением  Константинополя в 1453 г.  (Жизнеописания Андроника II, Иоанна VI,
Иоанна V, Иоанна VIII и Константина XI).
     Данная  эпоха  была   описана   многими   замечательными   античными  и
византийскими  историками,  чьи  труды мы  постарались сделать нашим главным
источником. Везде, где это возможно, мы следовали их тексту и лишь в крайнем
случае  прибегали  к  сочинениям  позднейших  историков.  Все  жизнеописания
расположены в словаре в строго алфавитном порядке. Кроме персоналий включены
также  обобщающие статьи  о  каждой  династии с  генеалогическими  таблицами
(например,   Комнины,  Агиды  или  Македонские  цари).  В  конце  приводится
хронологическая таблица.


     АВГУСТ, Гай Юлий Цезарь Октавиан
     Род. 23 сент.  63 г. до Р.Х.  Римский император из рода Юлиев-Клавдиев,
правивший в 43 г. до Р.Х. -- 14 г. Умер 19 авг. 14 г.
     Октавиан,  или,  как  его звали в детстве и юности, Октавий, приходился
Цезарю внучатым племянником. Его бабка  с  материнской  стороны,  Юлия, была
родной сестрой императора.  Собственно же  род Октавиев,  к которому будущий
Цезарь принадлежал по отцу, считался весьма захудалым, хотя и претендовал на
родство с  патрицианским родом Октавиев. Сам Август позже писал о себе,  что
происходит из богатой всаднической семьи, но враги в лицо попрекали его тем,
что прадед  его был  африканцем  и  держал лавку  с мазями, а дед  был не то
пекарем,  не  то  ростовщиком.  Что  касается  его  отца,  Гая  Октавия,  то
достоверно  известно, что  он избирался претором, а после  претуры получил в
управление Македонию и достойно справлялся со своими обязанностями: бессов и
фракийцев он разбил в большом сражении,  а с союзными племенами ладил и даже
заслужил  похвалу   Цицерона.   Умер  он  рано,   оставив  двух   дочерей  и
четырехлетнего Гая.
     Октавий родился в консульство Марка Туллия Цицерона. В 45 г. до Р.Х. он
с  несколькими спутниками отправился вслед  за  Цезарем в Испанию с  немалым
риском для  жизни, так как претерпел по  пути кораблекрушение  и подвергался
опасности быть убитым по дороге испанцами. Цезарь  был  доволен смелостью, а
также  природным  умом  Октавия. Задумав затем  поход  против  дакийцев,  он
отправил племянника  вперед себя в Аполлонию, в  Эпир.  Здесь юноша узнал  о
смерти  дяди, а также о том, что тот в завещании усыновил  его,  передав ему
свое имя и три четверти своего имущества (Светоний: "Август"; 1--8).
     Поначалу  Октавий находился в  нерешительности и  не знал, как ему себя
вести. Мать и отчим Филипп  писали  ему из Рима, чтобы он не зазнавался и не
рисковал.  Они советовали  Октавию избрать жизнь частного человека как менее
опасную  при  данных  обстоятельствах и , ехать в  Рим. Октавий из Аполлонии
переправился в Италию, но не в Брундизий, а в Лупии.
     Здесь  он узнал  подробности  о покушении и то, что в большинстве своем
римляне клянут убийц и оплакивают Цезаря.  Мать советовала ему отказаться от
наследства и от усыновления, но Октавий решительно возразил, что это было бы
постыдным  и  трусливым поступком.  Он отправился  в Брундизий. Все тамошнее
войско вышло ему  навстречу  и  приветствовало его как сына Цезаря.  Октавий
воспрянул духом и с этого времени всегда и везде именовал  себя Цезарем.  Он
двинулся в Рим в сопровождении  значительной толпы приспешников (Аппиан: 15;
10, 11).
     В  столице  Цезарь  прежде всего  обратился  за поддержкой  к  Антонию,
старому боевому соратнику его приемного отца и сотоварищу его  по последнему
консульству. Антоний  был в  это  время на вершине своего могущества и почти
единолично распоряжался  всем.  Вдова Цезаря, Кальпурия,  сразу после смерти
мужа перевезла  в дом Антония все наличные  деньги -- в целом  около четырех
тысяч  талантов  и  все  бумаги  покойного.  Так  как  по  завещанию  Цезаря
полагалось выплатить каждому римлянину по семидесяти  пяти денариев, молодой
Цезарь напомнил Антонию о взятых им на хранение деньгах.
     Антоний, полный  пренебрежения к юным годам  Цезаря, отвечал  ему очень
высокомерно. Он  сказал,  что тот  просто не в своем уме  и лишен  не только
разума, но  и  добрых  друзей,  если  хочет  принять  на  свои  плечи  такую
непосильную  ношу,  как  наследство   Цезаря.  Однако  юноша  не  уступал  и
по-прежнему  требовал денег (Плутарх:  "Антоний";  15--16). Антоний возразил
ему  без обиняков, что  ничего не  отдаст, поскольку  эти деньги  не  личное
достояние Цезаря, а были взяты им  из  государственной казны. Он  прибавил к
этому  еще  много  обидных и  унизительных  слов,  так  что  Цезарь  ушел  в
сильнейшем гневе.
     Все имущество, доставшееся ему по завещанию, он немедленно предназначил
на продажу, а вырученные суммы направил на выплаты народу. При этом он велел
объявлять по возможности низкие цены, чтобы распродажа шла быстрее. Римляне,
видевшие, как юноша разоряет себя ради того, чтобы выполнить посмертную волю
отца, проникались сочувствием  к Цезарю и негодовали на Антония, который жил
в  вызывающей  роскоши.  К  тому  же,  пользуясь  властью  консула,  Антоний
продолжал  третировать своего  противника. Он  запретил  ему  выставлять  на
зрелищах,  посвященных Венере-родительнице, золотой  трон и золотой венок  в
честь  своего отца, хотя эти почести полагались тому по закону.  Запрет этот
привел всех в недоумение, а  Цезарю дал возможность усилить свое влияние. Он
обхаживал  народ и бывших солдат и  просил всех вступить  в защиту покойного
императора, подвергающегося теперь издевательствам. Он говорил, что этим они
защитят  и самих  себя, так как не  будет прочным их достоянием то,  что они
получили от  Цезаря,  если  то,  что было  постановлено  для самого  Цезаря,
окажется непрочным. Увидев, что все вокруг ропщут на него и даже центурионы,
служащие  в его личной охране, не скрываясь, осуждают его поведение, Антоний
понял, что недооценил своего врага, и  решил впредь действовать  осторожнее.
Он  разрешил выставить кресло на зрелищах  и при посредстве старых ветеранов
помирился с Цезарем.
     Его влиянием он  хотел воспользоваться для того,  чтобы  получить после
консульства в управление Цизальпийскую Галлию. Сенат не хотел давать ему эту
провинцию,  так как ясно  было,  что Антоний сразу  склонит на  свою сторону
стоявшие там легионы и тогда сможет  делать с государством все, что захочет.
Поэтому сенат назначил Галлию Дециму Бруту, одному из убийц Цезаря. Но когда
вопрос был  поставлен  на  голосование  в  народном собрании, Цезарь  своими
уговорами склонил римлян  предоставить  ее Антонию, ибо, говорил он,  нельзя
допустить, чтобы этой опасной провинцией управлял  убийца  его отца (Аппиан:
15; 21-23, 28-30).
     После этого Цезарь стал добиваться  своего  избрания народным трибуном,
хотя был патрицием  и еще не  заседал в сенате  (Светоний: "Август"; 10). Он
надеялся  на  поддержку  Антония  и  во второй раз  обманулся.  Антоний,  не
считаясь  с  недавно  заключенной  с Цезарем  дружбой,  объявил  в  качестве
консула, что Цезарь не имеет права нарушать закон. А чтобы народ против  его
воли не проголосовал за Цезаря, он вовсе отменил выборы. Пытаясь обезоружить
Цезаря, которому все опять начали сочувствовать, Антоний распустил слух, что
Цезарь замышлял убить его и предоставил тому свидетелей.
     Увидев, что  враг цепко держит  в руках столицу,  Цезарь  отправился  в
Кампанию и  начал  готовиться  к  вооруженной  борьбе.  Он  склонил  города,
заселенные  его  отцом,  сражаться на его  стороне. Его  поддержали  сначала
ветераны Калатия, а затем Казилина. Цезарь дал каждому  солдату  500 драхм и
повел за собой  10 000 человек.  Лагерь  свой  он устроил  в Альбе и вскоре,
считая  перешедших на  его сторону  солдат,  имел  под  своим  началом  пять
легионов. Он  постарался придать делу такой вид, словно выступил в поддержку
сената  и республики против единоличного правления  Антония. Все решения  он
принимал,  оповестив об  этом  предварительно  сенаторов, и сумел покрыть их
авторитетом многие свои поступки.  Действительно, сенаторы больше склонялись
на сторону Цезаря, чем Антония, которого многие боялись.
     Антоний  поспешно уехал в Брундизий и  вызвал сюда  македонские войска.
Всего удалось  собрать четыре легиона. У Децима Брута  он потребовал Галлию,
которая  следовала  ему  согласно  народному  постановлению. Брут,  которого
поддерживал  сенат, отказался выполнить этот  приказ. С тремя  легионами  он
укрылся в Мутине и приготовился к обороне.  Полный  гнева  Антоний  выступил
против Брута и осадил Мутину.
     В  начале  43  г.  до  Р.Х.  истекли  консульские  полномочия  Антония.
Консулами стали Гирций и Панса. При их поддержке сенаторы обвинили Антония в
превышении своих полномочий, а также в том, что войско, данное ему для войны
во Фракии, он направил против Италии. Ему предложили оставить Галлию и ехать
проконсулом  в Македонию,  а когда Антоний  отказался, объявили  его  врагом
отечества.
     После этого сенат позаботился о двух главных вдохновителях покушения на
Цезаря  --  Кассии  и Бруте.  Македония была передана Марку Бруту, а  Кассию
поручили  Сирию. Все  провинции,  находившиеся  восточнее  Ионийского  моря,
обязаны  были снабжать  их  деньгами  и припасами. Таким образом в  короткое
время они сумели собрать большое войско и превратились в грозную силу.
     Легионы Цезаря были поставлены  на государственное довольствие,  а  ему
самому в  звании  пропретора поручили вместе  с  консулами выступить  против
мятежников. Все эти постановления смутили Цезаря, поскольку он ясно  увидел,
что  вражда с Антонием привела  его в один лагерь  с убийцами  его приемного
отца,  за смерть которого он поклялся мстить. В усилении Кассия  и Брута  он
предчувствовал  для себя прямую  угрозу.  К  тому же, подчинив его консулам,
сенат фактически  лишил  Цезаря  его  войска.  Действительно,  Гирций  сразу
потребовал у  него два лучших легиона,  и  Цезарю  пришлось их  уступить. Он
ничем,  впрочем,  не  выразил  своего  неудовольствия,  полагая,  что  среди
превратностей гражданской войны у  него  будет много благоприятных  моментов
для того, чтобы  получить свое  обратно (Аппиан: 15; 31, 39--40, 43, 46--49,
51, 61, 63--65).
     Война против Антония завершилась в два месяца и была  очень удачной для
Цезаря.  В  первом  сражении, в  котором был  ранен Пан-са,  он  не принимал
участия. Зато во  втором, развернувшемся  у  стен  Мутины, ему  пришлось  не
только быть полководцем, но и биться как солдату. Когда в гуще боя был ранен
знаменосец его  легиона,  он  долго  носил  его орла  на  собственных плечах
(Светоний: "Август"; 10). Гирций, преследуя врага, ворвался в лагерь Антония
и пал у палатки полководца. Цезарь первый пробился  к его телу и прикрыл его
плащом   (Аппиан:  15;  71).   Когда   вскоре  после  этого  умер  и  Панса,
распространился слух, что это Цезарь позаботился об их смерти, чтобы теперь,
когда  Антоний  бежал,  а  республика  осталась без  консулов,  он  один мог
захватить начальство над  победоносными войсками. В особенности смерть Пансы
внушала  столько  подозрений, что  врач его Гликон  был  взят  под стражу по
обвинению в том, что вложил  яд в его рану. Другие утверждали, что и второго
консула,  Гирция,  Цезарь  убил собственной  рукой  в замешательстве схватки
(Светоний: "Август"; 11).
     С  остатками своего войска Антоний отступил за Альпы. Войну против него
сенат поручил Дециму  Бруту. Последний хотел поблагодарить Цезаря за помощь,
но Цезарь отвечал, что явился сюда не для того, чтобы спасать убийцу отца, а
для войны с Антонием, с которым, если захочет, может помириться вновь, в  то
время как с Брутом он не помирится никогда и ни при каких обстоятельствах.
     Сенат  был очень доволен  разгромом  Антония,  а  еще больше  тем,  что
расправился  с  ним руками Цезаря. Теперь, когда  прямая угроза  государству
миновала,  многие  считали, что  пришла  пора  поставить на  место  и  этого
честолюбивого юношу.  Цицерон, фактически стоявший во главе сената, повернул
дело так, что победителем при  Мутине был  объявлен Брут. Войско консулов он
так  же  переподчинил  ему.  Имя  Цезаря  вовсе  не  было  упомянуто  в  его
распоряжениях. Оскорбленный всем этим, Цезарь  потребовал триумфа за военные
подвиги. В ответ  сенаторы отправили ему презрительный отказ,  объяснив  его
тем, что он еще слишком молод и ему надо дорасти до триумфа.
     Столкнувшись с  таким пренебрежением к себе, Цезарь затаил обиду и стал
искать  пути для сближения с  Антонием. Многих пленных он  отправил в войско
Антония без всякого  выкупа,  а  союзника  его  Вентидия  с  тремя легионами
пропустил за Альпы, глубокомысленно намекнув ему при этом, что не испытывает
к Антонию никакой вражды. Азинию и  Лепиду, двум старым соратникам его отца,
командовавшим армиями за пределами  Италии, он писал более откровенно, сетуя
на то, что цеза-рианцы никак не могут договориться  между собой, в  то время
как помпеянцы потихоньку прибирают власть к своим рукам.
     Все  это  Цезарь  проделывал  пока  что  тайно,  приготовляя почву  для
будущего  разрыва с  сенатом (Аппиан:  15; 73--74, 80--81).  Одновременно он
отправил доверенных  людей  к  Цицерону  и  предложил  ему  на  пару  с  ним
домогаться  консульства в ближайшие  выборы. Чтобы усыпить  подозрительность
этого прожженного политика, состарившегося  в интригах, он заверял его, что,
получив власть, предоставит все нити  управления Цицерону, поскольку мечтает
лишь о славе и громком имени.  Эти посулы соблазнили  и разожгли Цицерона, и
он, старик,  дал провести  себя  мальчишке -- из врага  превратился вдруг  в
первого  друга Цезаря,  просил  за него народ и  старался расположить  в его
пользу сенаторов (Плутарх: "Цицерон"; 45--46).  Этим он,  правда,  ничего не
добился --  в сенате его подняли на смех, а  Цезарю отказали  в консульстве,
так как он не достиг положенного по закону возраста.
     Тут как раз  пришли тревожные  известия из Галлии  --  Лепид,  которому
сенат вместе с Децимом Брутом поручил вести войну против Антония, перешел на
сторону  последнего  с  семью  своими легионами, многими другими  частями  и
ценным снаряжением. Антоний присоединил к себе  также три легиона Вентидия и
вновь  превратился в грозного противника. Сенат вызвал два легиона из Африки
и послал за поддержкой к Кассию и Бруту.
     Цезаря тоже призвали выступить против Антония, но  он вместо этого стал
подстрекать  своих солдат к  недовольству. Он  указал им  на  то, что пока в
сенате   господствуют   родственники   убийц   Цезаря,    земельные   наделы
ветеранов-цезари-анцев могут быть отобраны в любой момент. Только он, Цезарь
и наследник Цезаря, может  гарантировать их безопасность,  а  для этого  они
должны требовать для него  консульской власти. Войско дружно  приветствовало
Цезаря  и тотчас отправило центурионов с  требованием консульской власти для
него.  Когда  же  сенаторы снова отказали  в этом дерзком и прямо незаконном
требовании, Цезарь поднял свои войска, перешел Рубикон и повел на Рим восемь
легионов.
     Когда  в  Рим пришло известие о  приближении  Цезаря, возникли страшная
паника и смятение;  все  в беспорядке стали  разбегаться  в  разные стороны.
Сенат  был в безмерном ужасе, так как три африканских легиона, на которые  у
него была последняя надежда, немедленно по прибытии в Рим перешли на сторону
Цезаря. Город  был  окружен  солдатами.  Ожидали репрессий,  но Цезарь  пока
никого не тронул,  он только захватил  казну и выплатил каждому легионеру по
2500 драхм.  Затем  он провел  выборы и был избран консулом вместе  со своим
ставленником Квин-том Педием (Аппиан: 15; 82, 84-- 89, 92, 94).
     Немедленно  вслед  за  тем  он  возбудил  против убийц Цезаря уголовное
преследование  за  умерщвление  без  суда  первого  из  должностных   лиц  в
государстве.  Все они были осуждены  заочно и  приговорены к смерти,  причем
судьи  подавали  голоса,   подчиняясь  угрозам  и  принуждению   под  личным
наблюдением Цезаря (Плутарх: "Брут"; 27).
     После этого  он стал  подумывать  о примирении  с  Антонием.  Поступили
известия,  что Брут и  Кассий собрали двадцать  легионов  и множество других
вспомогательных отрядов.  Перед лицом такой грозной опасности все цезарианцы
должны   были  объединиться  и   действовать   сообща.  Поэтому   враждебные
постановления против Антония и Лепида были отменены сенатом, и  сам Цезарь в
письме поздравил  их с этим. Антоний и Лепид тотчас дружески ответили ему. К
этому времени на  их сторону  перешли  все заальпийские полководцы: Азиний с
двумя легионами,  Планк с тремя, а потом  перебежали и все  десять  легионов
Децима Брута. Сам Децим Брут пытался скрыться, но был  схвачен и обезглавлен
(Аппиан: 15; 96--97).
     Когда покончено  было с междоусобными войнами среди цезари-анцев и  все
европейские провинции признали их  власть,  Цезарь, Антоний и Лепид  сошлись
вместе  вблизи города Мутины на небольшом и плоском островке, находящемся на
реке Лавинии;  каждый из них имел  при себе по  пяти легионов. Расположив их
друг против друга,  они направились каждый в сопровождении трехсот человек к
мосту  через реку. Здесь они оставили стоять на местах своих сопровождающих,
двинулись к  середине островка на обозримое  со всех сторон место и все трое
сели,  причем  Цезарь  в  силу  своего  звания  занял  место  посередине.  В
продолжении  двух  дней  с  утра  до  вечера  совещаясь   между  собою,  они
постановили  следующее. Цезарь должен сложить с  себя консульское  звание, а
Вентидий на остающуюся часть  года принять его; учредить новую магистратуру,
равную  по значению  консульской  должности (триумвират), для  приведения  в
порядок государства  после  гражданских  войн;  эту  должность  предоставить
Лепиду, Антонию  и  Цезарю в течение  пяти лет.  Тотчас  же  они должны были
назначить ежегодно сменяющихся городских магистратов на ближайшие  пять лет.
Управление провинциями должно  было быть поделено  так, что Антоний  получал
всю Галлию, Лепид -- Испанию, Цезарь -- Африку, Сардинию и Сицилию. Вопрос о
восточных провинциях был отложен до окончания войны с Кассием и Брутом.
     Решено было далее, что Антоний и Цезарь поведут с ними войну, тогда как
Лепид должен стать консулом на следующий год и оставаться в Риме для ведения
дел в  нем.  Из войск Лепида три легиона  должны  были остаться у  него  для
охраны Рима, а остальные семь --  разделены между  Цезарем  и Антонием  так,
чтобы каждый из них мог  повести в поход по 20 легионов. Они должны были уже
теперь обнадежить  войско наградами за победу, причем помимо других подарков
предоставить  им  18   италийских   городов   для   поселения;  эти  города,
отличающиеся богатством, плодородием  почвы и  красотой зданий, они намерены
были  вместе с  землею  и  домами разделить  между войском,  как если бы эти
города  были  завоеваны  ими  в  неприятельской  стране.  Решено  было также
расправиться  со  своими  личными  врагами,  чтобы  они   не  мешали  им   в
осуществлении  их планов и  во время  ведения ими дальнего  похода.  Все эти
постановления были записаны, и Цезарь как консул прочитал их войскам все, за
исключением лишь проскрипционных списков.
     Списки  имен  лиц,  предназначавшихся  к  смерти,  триумвиры  составили
наедине, подозревая при этом всех влиятельных людей и занося в список личных
врагов. При ,  этом  они  жертвовали  друг  другу  своими  родственниками  и
друзьями. Один за другим вносились в список кто по вражде, кто из-за простой
обиды,  кто из-за  дружбы с врагами или вражды к  друзьям, а кто по  причине
выдающегося  богатства. Дело в том, что триумвиры  нуждались  в значительных
денежных  средствах  для  ведения  войны,  так как  самые богатые  провинции
находились пока  под  властью  помпеянцев. Сами  же  триумвиры в  разоренной
войнами и налогами  Европе, особенно в Италии,  терпели нужду в деньгах. Вот
почему  они налагали  тягчайшие  поборы  на  все  слои населения.  Некоторые
подверглись проскрипции  из-за своих красивых загородных домов и вилл. Всего
было приговорено к  смерти  и  конфискации  имущества 300  сенаторов и  2000
всадников.  Большинство  из обреченных  на смерть  триумвиры  намерены  были
подвергнуть публичной  проскрипции после  своего  вступления  в  Рим. Но  17
человек  из числа  наиболее влиятельных,  в том числе  Цицерона, решено было
устранить ранее остальных, подослав к ним убийц немедленно.
     Договорившись обо всем, триумвиры вступили в  Рим. Каждого  сопровождал
один  легион и преторианская  когорта. Окружив  народное  собрание войсками,
триумвиры  провели  через него  все  свои  решения, придав им таким  образом
видимость  закона.   Ночью  во   многих  местах   города   были   выставлены
проскрипционные списки с именами  лиц,  подлежащих уничтожению. Головы  всех
казненных выставлялись на форуме. За  каждую голову платили 250 000 драхм, а
рабам -- в  10  000 (им также давались  свобода и  римское гражданство). Все
обязаны были предоставлять свои дома для обыска, причем скрывшие осужденного
также подлежали казни. За донос назначена была особая плата.
     Впрочем,   надежды   триумвиров  на   то,   что   за   счет   имущества
про-скрипированных они покроют военные издержки, не оправдались. Все боялись
покупать  его, опасаясь и  на  себя  навлечь  такую  же кару. Если что-то  и
покупалось, то  лишь за  ничтожную плату. Чтобы  собрать недостающие деньги,
триумвиры обложили особой податью 400 наиболее состоятельных женщин, а также
всех, владеющих состоянием более чем в 100 000 сестерций.
     В начале 42 г. до  Р.Х. Цезарь отправился на юг Италии. Он дал обещание
жителям Регия и Гиппония, что  их города будут исключены  из списка городов,
назначенных  его  солдатам в награду за победу. Цезарь  боялся, как бы те не
пристали к  Сексту Помпею, который, обладая огромным флотом, захватил в  это
время  Сицилию  и  вел   против  триумвиров  упорную  борьбу.  Затем  Цезарь
отправился  в Брун-дизий и отплыл с войском в  Эпи-дамн. Тут он вынужден был
остановиться из-за болезни. Антоний один  повел армию к Филиппам, где стояли
со своими  легионами Брут и Кассий. Цезарь прибыл  позже, еще не оправившись
от недуга, -- его несли на носилках перед рядами войск.
     Обе стороны имели по 19 легионов тяжеловооруженных, но конницы у Кассия
и Брута  было больше. В дополнение к этому  их флот господствовал на море, и
они  имели  в изобилии  всякие  припасы, в  то  время как Антоний  и  Цезарь
испытывали  большие  лишения. Поэтому Антоний  торопился с  битвой  и первым
напал  на врагов. Он  разгромил Кассия, но  Брут обратил в  бегство  легионы
Цезаря и захватил  лагерь.  Сам Цезарь в этой битве  не участвовал: он уехал
накануне. Позже в своих воспоминаниях Цезарь писал, что одному из его друзей
приснился дурной сон, и поэтому он остерегался этого дня.
     Разбитый Кассий  покончил с собой, а  Брут, возглавив оба войска,  стал
готовиться  ко второй битве, которая должна была решить исход всей войны. Он
считал, что затягивание военных  действий вызовет голод в войске противника,
и поэтому некоторое время не выводил свои легионы за лагерные укрепления. Но
воины  требовали решительной битвы,  и против  своей  воли  Брут дал  на нее
согласие (Аппиан; 16; 2, 3, 5--7, 11, 15, 31, 34, 86, 106, 108, ПО, 125).
     Когда  началась битва, тот фланг, что находился под прямым  начальством
Брута, взял  верх над  легионами  Антония и  обратил  в бегство левое  крыло
врага.  Но   другой   фланг  начальники,   чтобы   предотвратить  окружение,
растягивали все больше  и больше,  а так как  численное  превосходство  было
теперь  на стороне Цезаря и Антония, боевая  линия  истончилась в середине и
потеряла силу, так что не смогла выдержать натиск врага и побежала.  Легионы
Цезаря прорвали вражеский строй и немедленно ударили в тыл Бруту, после чего
его войско обратилось в бегство.  Сам Брут укрылся в  ближайший лес. Этой же
ночью он простился  с друзьями и, бросившись на меч, покончил с собой. Перед
смертью Брут сказал,  что умирает спокойный:  он доволен тем, как прошла его
жизнь,  и упрекает судьбу лишь за жестокость к его отечеству, ибо оно в этот
день навсегда потеряло свободу (Плутарх: "Брут"; 49, 52). И это была правда:
будущий государственный  строй  римлян определился  именно после  битвы  при
Филиппах и  после нее они  уже никогда не возвращались к демократии (Аппиан:
16; 138).
     Отпраздновав  победу, Цезарь отправился в Италию, чтобы раздать  воинам
земли и распределить их по  колониям; он  выбрал себе это дело,  так как был
нездоров. Антоний двинулся в восточные провинции для сбора  обещанных воинам
денег. Солдаты, отслужившие положенный срок, были отпущены. Цезарь и Антоний
поделили  между собой одиннадцать  легионов,  которые были набраны из бывших
воинов Кассия и Брута.
     На  обратном  пути болезнь  Цезаря усилилась,  приняв особенно  опасный
характер в Брундизии: распространилась даже молва,  что он умер. Выздоровев,
Цезарь вступил  в Рим, а Лепида отправил  в Африку, которая следовала ему по
новому разделу. Как и было обещано, Цезарь наделил  ветеранов землей. Он дал
им и много  сверх  обещанного,  заимствовав  для этого деньги у  храмов. Это
подняло еще более  его престиж  в  глазах  войска. Но  у местного населения,
которое без всякого повода сгонялось со своих земель и лишалось домов, такая
политика вызывала жгучую ненависть к триумвирам и в особенности к Цезарю.
     Сторонники  Антония тоже  были недовольны, обвиняя Цезаря в том, что он
пользуется  отсутствием  соправителя и  переманивает  на  свою  сторону  его
легионы,  дабы  в  дальнейшем  прибрать  всю  власть  к  своим  рукам.  Ведь
получалось так, что войну с  Брутом  и Кассием фактически выиграл Антоний, а
вся  благодарность  войска достается  Цезарю.  Во  главе  противников Цезаря
встали  Луций Антоний, брат триумвира, бывший в  41  г. до Р.Х.  консулом, и
жена Антония,  Фульвия. Согнанных с земель италиков Луций обнадежил и обещал
им  свою  поддержку.  Ветеранам  Антония  он  внушал,  что Цезарь мечтает  о
единовластии и ведет дело к диктатуре.
     Все симпатии италиков  были на стороне  Луция,  и тому удалось  собрать
семнадцать  легионов, в то время как  Цезарь поначалу имел всего  четыре. Он
оставил Рим и пошел навстречу своему полководцу Сальвидиену, который вел ему
из Галлии шесть легионов. Луций беспрепятственно вошел в столицу и к великой
радости народа объявил власть триумвиров низложенной; он обещал, что Антоний
сложит с себя власть добровольно, а Цезаря и Лепида принудят к этому силой.
     Но когда  в  Италию  вошел  Саль-видиен,  а  в войске  Луция  произошло
замешательство (прошел слух, что Антоний не доволен братом, так как вовсе не
собирался ссориться с  Цезарем),  положение резко изменилось. Луций отступил
от Рима и  укрепился в Перузии, а Цезарь со своими полководцами начал осаду.
Продовольствия  в городе было немного, и когда  Цезарь пресек его  подвоз со
стороны,  в Перузии начался сильнейший голод. Все же Луций упорно  защищался
всю  зиму. Несколько раз осажденные пытались вырваться  из кольца осады,  но
неизменно  терпели  поражение, так  как Цезарь велел  обнести  город рвом  и
частоколом,  а  затем построить стену  и на ней воздвигнуть  полторы  тысячи
деревянных  башен;  стена  была   снабжена   частыми   зубцами   и   другими
приспособлениями, рассчитанными на два фронта --  против осажденных и против
тех,  кто подошел бы извне. Весной 40 г.  до Р.Х. Луций вынужден был просить
пощады. Цезарь обошелся милостиво с солдатами и самим Луцием, но перузианцев
подверг примерному наказанию. Всех сенаторов он велел казнить, а город хотел
отдать на  разграбление.  Ночью,  однако,  здесь вспыхнул  пожар,  и Перузия
выгорела дотла.
     Хотя  внешне Цезарь продолжал  делить власть  со своими  соправителями,
поражение Луция  превратило  его в  единодержавного правителя  Италии и всех
западных  провинций:  многие  сторонники Антония,  а также его полководцы со
своими легионами бежали из  страны. Галлию и  Испанию  Цезарь присоединил  к
себе.  Одиннадцать  легионов Антония, расположенных  здесь,  перешли на  его
сторону.
     Обеспокоенный всем этим Антоний отправился из  Египта  в Италию.  Когда
ему не позволили высадиться в Брундизии, он заключил союз  с Помпеем и начал
против Цезаря неприятельские действия. Сам Антоний осадил Брундизий и  занял
на Италийском берегу  Си-пунт и Авзонии, а Помпей  захватил Сардинию, причем
два стоящих здесь легиона сдались ему без боя. Цезарь имел к этому времени в
своем распоряжении 40 легионов, но далеко  не был уверен в том,  что все они
сохранят ему верность, если дело дойдет до решительного сражения с Антонием.
К  тому же он не располагал ни одним кораблем, не  располагал и возможностью
построить  флот, так  что опасался,  как бы  его противники,  владевшие  500
кораблей, не блокировали разоренной войной Италии и не вызвали там голода.
     Все  эти  причины,  а  также  то  обстоятельство, что  и войско  и сами
полководцы были утомлены бесконечными войнами, заставили обе стороны  искать
мира.  При содействии  друзей  Антоний и Цезарь  встретились в  Брундизии  и
заключили между собой новый договор. Все римское государство они поделили на
три  части,  так что Цезарю  достались все  провинции, западнее иллирийского
города Скодра,  а Антонию  --  все, находящиеся на  востоке от него.  Африка
осталась за Лепидом. Цезарю предназначена была война с Помпеем, а Антонию --
с парфянами.  Поскольку Фульвия, жена Антония, недавно умерла, договорились,
что  Антоний женится на Октавии, сестре  Цезаря.  После этого оба  триумвира
отправились в Рим и отпраздновали там свадьбу.
     Между тем Рим  страдал от  голода, так как купцов с  востока  удерживал
страх  перед  Помпеем  и  Сицилией, а  с  запада --  то  обстоятельство, что
Сардиния и Корсика были также  в руках Помпея; из  Африки хлеб не  приходил,
так как те  же враги господствовали  на обоих морских  берегах. Цены  на все
продукты в Риме поднялись, и так как причину бедствия видели во вражде между
вождями, то их бранили и требовали примирения с Помпеем. Но Цезарь на это не
соглашался и  готовился к  войне. Чтобы  собрать средства на нее,  он  издал
закон  всем  владеющим  рабами  выплатить  за  каждого  из  них  в казну  по
двенадцать  с  половиной драхм, а  также  обложил податью лиц, вступающих во
владение наследством. Приказ этот был встречен взрывом негодования в народе.
В Риме собралась огромная толпа возмущенных;  когда же  Цезарь вышел  к ней,
чтобы  обратиться  с речью, в него полетели камни. Антоний поспешил было ему
на помощь, но тоже был встречен  градом камней. Тогда он вызвал значительный
отряд  и солдаты разогнали  толпу, многих при этом перебив и поранив.  Трупы
несчастных Цезарь  велел  бросить в Тибр. Так  прекращена была эта смута, но
голод продолжал нарастать и к зиме достиг наивысшей силы.
     Цезарь принужден  был уступить.  Весной  39  г.  до  Р.Х. он согласился
начать мирные  переговоры с Помпеем.  Помпей  с флотом прибыл к Дикеархию. С
рассветом вбили посреди моря  на небольшом расстоянии колья, настлали на эти
колья доски и устроили  таким образом  два  настила. На  один  из них взошли
Цезарь  с Антонием, на другой  -- Помпей  с  Либоном (он был посредником при
переговорах). Переговоры  оказались нелегкими.  На  Сицилию к  этому времени
бежали многие  из проскри-бированных. Помпей требовал, чтобы к изгнанию были
присуждены  лишь  убийцы  Цезаря,  а  остальным  была  дарована  амнистия  и
возвращено  их  имущество.  Цезарь  и  Антоний  согласились   с   трудом  на
возвращение им  четвертой части  имущества. После  этого  заключен  был мир.
Помпей обещал не  препятствовать  торговле,  но сохранил под  своей  властью
Сицилию,  Сардинию, Корсику  и  Пелопоннес на  тех  же основаниях,  на каких
триумвиры  владели  своими провинциями. Его ветеранам  обещаны были такие же
награды, как и  ветеранам  триумвиров.  Все  бежавшие к нему из Италии  рабы
получили свободу, но тех,  что  бежали после заключения договора, он  должен
был  вернуть их хозяевам. Свои чрезвычайные  полномочия триумвиры продлевали
еще на четыре года, а затем должны были возвратить управление народу.
     Этот  договор   Цезарь  заключил  с  большой  неохотой  под   давлением
обстоятельств.  Продемонстрировав свое  миролюбие, он вместе с тем продолжал
тайно враждовать  с  Помпеем. Пелопоннес, который следовал тому по договору,
он соглашался передать не иначе, как  по выплате греками всех наложенных  на
них  податей.  Возмущенный этим Помпей  вновь начал  разбои на море, голод в
Италии  возобновился, но  Цезарь  всецело возлагал вину за  это на коварного
Помпея,  а  также на нерадивость римлян, которые вместо того,  чтобы оружием
завоевать  себе  моря,  предпочли   получать   подачки  из  рук  врагов.   И
действительно,  ему  удалось переломить в свою сторону общественное  мнение:
римляне  громко  говорили, что мир не принес  с собой  облегчения, а  только
посадил им на  шею четвертого  тирана. В  это время Менодор, которому Помпей
сначала доверил управление  Корсикой и  Сардинией,  а потом стал подозревать
без всякого основания в измене, поспешил перейти на сторону Цезаря вместе со
своим  флотом, обоими островами и тремя легионами пехоты. Цезарь принял его,
и мир оказался окончательно разорван.
     Поскольку  Помпея  нельзя  было  победить  иначе  как  на море,  Цезарь
приказал строить корабли в Риме и в Равенне. В 38 г. до Р.Х., когда все было
готово, он переправился из Тарента в Регий. Помпей ждал его у  Мессены всего
с 40 кораблями (нападение произошло неожиданно, и главные силы еще не успели
к нему подойти).  Цезарь, однако,  не  решился завязывать  сражение в  узком
проливе. К тому  же  он поджидал флот Менодора. От Регия он поплыл  на север
вдоль  берегов пролива. Между тем  Пом-пей,  успевший собрать  большую часть
своих кораблей, настиг  флот  Цезаря у Схиллея  и  прижал  его  к скалистому
неприступному берегу. Корабли стали наталкиваться друг на друга, налетать на
скалы  и  наполняться водой. Ночь и  подход  кораблей Менодора не  позволили
Помпею  довершить  разгром,  но  и  без  того  положение  флота Цезаря  было
отчаянное.
     Сам он соскочил с корабля  на прибрежные скалы, принимал выплывавших из
моря и  провожал  их на  ближайшую  гору.  Спасшиеся  провели ночь  на голом
скалистом берегу, без пищи и слуг, испытав все лишения. Цезарь, находившийся
в таком же  положении,  обходил их, убеждая потерпеть  до зари. Все его рабы
разбежались,  и  у  него  поначалу  даже  не  было  палатки,  где бы он  мог
отдохнуть.  На  другой  день  разразилась  сильнейшая  буря.  Пом-пей  успел
укрыться со своими кораблями в  Мессене, а флот Цезаря  был почти  полностью
уничтожен непогодой  (Аппиан: 17;  3, 12,  19,  22, 24, 30--34,  47--52, 56,
65--69, 71--72, 77, 80, 84--90).
     Среди этих несчастий произошло радостное для  Цезаря  событие  -- после
многих  неудач,  он  наконец нашел  себе спутницу  жизни.  В  юности  он был
помолвлен  с  дочерью  Публия  Сервилия   Исаврика.  Однако   после  первого
примирения  с Антонием, когда их  воины  потребовали, чтобы  оба  полководца
вступили в родственную связь, Цезарь взял в жены Клавдию, падчерицу Антония,
дочь  Фульвии от Публия Клодия,  хотя  она  едва достигла брачного возраста.
Поссорившись  со своей тещей Фульви-ей, Цезарь, не  тронув жены, отпустил ее
девственницей. Вскоре он  женился на Скрибонии, которая уже  была замужем за
двумя консулами и от одного имела детей; но и с нею он развелся в самый день
рождения дочери Юлии, как  он сам писал, "устав от ее дурного нрава". Теперь
же Цезарь  увлекся  Ливией  Друзиллой,  женой Тиберия  Нерона. Он  отнял  ее
беременной у мужа, женился на ней, и любил ее, как никого, почитая  до самой
смерти (Светоний: "Август"; 62).
     В  следующем году война с  Помпеем  продолжалась.  В  крайности  Цезарь
вынужден был обратиться за помощью к Антонию. В начале  весны  37 г. до Р.Х.
Антоний  приплыл  для  переговоров   в  Тарент.  Поначалу   отношения  между
соправителями были  натянутые: Цезарь  жаловался, что Антоний задержал  свою
помощь на такой  долгий срок. Антоний послал  вперед  себя жену,  и  Октавия
сумела смягчить  брата. Триумвиры встретились вполне дружелюбно. Цезарь один
без  телохранителей  переплыл в лодке реку  Тарент и провел  в  доме Антония
ночь.  На следующий день такое же доверие выказал со своей стороны  Антоний.
Договорились,  что  Антоний  даст  Цезарю  120  боевых кораблей  для войны с
Помпеем, а Цезарь уступит  ему  20  000 легионеров для похода против парфян.
Свою чрезвычайную власть они продлили еще на пять лет и не старались придать
этому решению даже той  видимости законности,  о которой заботились в первый
раз (Аппиан: 17; 93-95).
     Отложив начало  войны  еще  на год,  Цезарь занялся подготовкой  своего
флота. Взамен погибших кораблей были отстроены новые.  Убыль в экипажах была
восполнена за счет 20  000 отпущенных на волю рабов. При Байях  Цезарь велел
устроить гавань, соединив с морем Лукринское и Авернское  озера,  и здесь  в
течение всей зимы тренировал свои войска (Светоний: "Август"; 16).
     Наконец, летом  36  г.  до Р.Х. Цезарь  во  второй  раз выступил против
Помпея. Сам он вел флот из Дикеархии,  Лепид с 170  кораблями и 12 легионами
направился из Африки к Лилибею,  а Тавр с флотом Антония шел  из Тарента. По
всеобщему мнению, отразить этот тройной удар Помпею было не под силу. Однако
вновь, как и  два года назад, сильная буря смешала все  планы Цезаря.  Тавр,
правда, успел вернуться  в Тарент при первых ее  признаках, а Лепид, потеряв
много кораблей, все же  добрался до  Сицилии, но флот  самого  Цезаря  понес
такие потери и повреждения, что ему пришлось потратить целый месяц на ремонт
кораблей. Цезарь с твердостью воспринял эту новую неудачу. Хотя приближались
осень  и конец навигации,  он решил  завершить войну  с Помпеем в этом году.
Свой флот под командованием  Агриппы он отправил к Милам, а сам  с кораблями
Тавра поплыл к Тавромению.
     Агриппа в Милах встретил флот Помпея и атаковал его. После Упорного боя
помпеянцы,  потеряв 30  своих кораблей и потопив 5 неприятельских, отступили
на более  мелкое место,  куда  корабли  Агриппы не могли  за ними следовать.
Цезарь тем временем высадил три легиона под  Тавромением. Он был уверен, что
Помпей все еще находится  под Милами,  но тот,  оставив там  часть кораблей,
чтобы вводить в  заблуждение Агриппу, внезапно явился под Тавромением и стал
теснить врага. Цезарь велел войску ожидать его в укрепленном лагере, а сам с
флотом  вышел  против  Помпея. Битва продолжалась  целый  день и закончилась
полным  разгромом  Цезаря.  Большая  часть  его кораблей была потоплена  или
сожжена. Другие бежали к берегам Италии.
     Сам  Цезарь  добрался до Абаль-ского залива (Аппиан: 17;  98--99,  105,
107, 109--112). Военачальники Помпея, Демохар и Аполлофан, преследовали его,
и он с трудом ускользнул от них на единственном корабле (Светоний: "Август";
16).  Цезарь сошел  на  берег  с  одним только  оруженосцем  --  без друзей,
телохранителей  и  рабов.  Здесь  его,  ослабевшего  телом  и  духом,  нашли
разведчики  Мессалы  (ему  поручил  Цезарь  в   свое  отсутствие  италийские
легионы). Ободрившись, Цезарь стал деятельно собирать корабли  и готовить  к
переправе новые  легионы (Аппиан:  17; 112). В  эти  дни  его жизнь  не  раз
подвергалась опасности. Рассказывают, что один раз он шел пешком мимо Локров
в Регий и увидел биремы Помпея, двигавшиеся вдоль берега; приняв их за свои,
он спустился  к морю и едва не попал в плен. А когда после этого он спасался
бегством по  узким тропинкам, то раб его спутника Эмилия Павла попытался его
убить,  воспользовавшись удобным  случаем, чтобы  отомстить  за  Павла-отца,
казненного во время проскрипций (Светоний: "Август"; 16).
     Те войска, которые он  оставил под Тавромением, вынуждены были выйти из
лагеря из-за недостатка продовольствия. С тяжелыми боями, постоянно теснимые
пом-пеянцами, они через безводную местность добрались до Мил и соединились с
Агриппой.  К  этому   времени   Агриппа   овладел   Тиндари-дой,  местечком,
изобиловавшим  съестными припасами и удобно  расположенном для ведения войны
на море.
     Цезарь переправил в Тиндари-ду свои  войска. Всех сил в  Сицилии у него
было 21 легион тяжеловооруженных, 20 000  всадников и 5000 легковооруженных.
Уже глубокой осенью во время сильных  дождей он соединился с войском Лепида,
и они  оба расположились лагерем близ Мессены. Их отряды рассыпались по всей
Сицилии, подвергая ее грабежам и опустошению.
     Помпей не решался начать сухопутное сражение. Гордясь своим флотом,  он
послал к Цезарю вызов  и предложил решить исход войны морской битвой. Цезарь
согласился, хотя прежде ему не везло ни в одном его морском предприятии. Был
назначен   день,  к   которому   обе  стороны  снарядили  по  300  кораблей.
Цезарианским  флотом  командовал  Агриппа,   наиболее  талантливый  из  всех
полководцев Цезаря. Цезарь поверил в его  удачу и не ошибся. На виду  у двух
сухопутных армий  вблизи Навлоха развернулось грандиозное  морское сражение,
протекавшее с большим ожесточением. Исход  его  долго казался неясным, но  в
конце концов Агриппа прижал помпеянский флот к берегу и полностью уничтожил.
Успели спастись только 17  кораблей. Помпей  укрылся в  Мессену, бросив свою
сухопутную армию. В тот же день она сдалась Цезарю. Когда весть о  поражении
достигла Лилибея, его гарнизон также капитулировал. Помпей бежал из Сицилии.
Восемь легионов, оставленные им в Мессене, перешли на сторону Лепида.
     Располагая теперь 22 легионами, Лепид стал строить планы, каким образом
он может сохранить Сицилию для себя, не отдавая ее  Цезарю. Он послал приказ
во все города, в которых  уже стояли его  гарнизоны,  не впускать к себе  ни
Цезаря, ни его полководцев.  Таким образом,  только что закончив одну войну,
Цезарь оказался перед угрозой новой.
     Впрочем, скоро выяснилось, что  Лепид не рассчитал своих сил.  Даже его
собственные  солдаты не одобряли  его распри  с  Цезарем.  Что  же  касается
недавних  помпеянцев,  только что  перешедших на  его сторону,  то  их такой
оборот дела  устраивал еще меньше, ведь в случае  поражения  Лепида они  уже
никак  не  могли  рассчитывать на снисхождение  со  стороны Цезаря.  Зная  о
настроениях солдат, Цезарь с  незначительной  охраной вдруг явился в  лагерь
Лепида.  Он  обратился  к  солдатам  и  сказал,  что  не  желает  войны.  Те
приветствовали  его  как  императора,  а  помпеянцы  тотчас  перешли  на его
сторону. Узнав  в  чем дело, Лепид  напал на Цезаря. В завязавшейся  схватке
некоторые  спутники его  были убиты,  самого  Цезаря  ударили  копьем, но не
пробили панциря. Он поспешно отступил за укрепления.
     Однако  дерзкий его поступок не прошел  без  последствий. Воины  Лепида
стали перебегать  к Цезарю, сначала по одиночке,  потом группами,  и наконец
целыми легионами.  Цезарь  принимал всех. Когда  его  спросили, что делать с
Лепидом, он  велел  сохранить  ему жизнь. Он лишил Лепида всех  полномочий и
отпустил в Рим, где тот жил до  смерти как частный человек. Африка и Сицилия
были  присоединены к  владениям Цезаря. Так счастливо закончилась эта война,
самая тяжелая из всех, какие пришлось вести Цезарю.
     Возвратившись в  Рим, Цезарь обратился к  делам государства. Он простил
все недоимки по налогам и откупам, чем вызвал всеобщую  радость и ликование.
Но  это был только первый шаг. Цезарь  понимал, что много надо  сделать  для
того,   чтобы   вернуть  разоренной  до  последних   пределов  стране  былое
процветание.  Италия  была  наводнена  шайками  беглых  рабов,  мародеров  и
отщепенцев всякого рода. Наглость грабителей не знала пределов. Цезарь повел
против них настоящую войну и предал всех пойманных массовому истреблению. Не
прошло и года, как  снова повсюду установились мир  и безопасность, и Цезарь
заслужил  общее  изумление  столь   быстрым  и  неожиданным  восстановлением
порядка.  Он  вернул  многие права  в государственном  управлении  ежегодным
должностным лицам,  согласно отцовским законам, сжег  документы, относящиеся
ко времени смут, и  обещал вполне восстановить  государственный  строй после
возвращения Антония из парфянского  похода.  Сам Цезарь  стал  готовиться  к
походу против иллирийцев, которые  своими набегами  опустошали берега Италии
(Аппиан:  17;  113-126,  129, 132). Он двинулся  в  Иллирию в  35 г. до Р.Х.
Многие племена на побережье подчинились ему без боя.  С другими ему пришлось
вести упорную  борьбу. К 33 г. завоевание Иллирии было завершено (Аппиан: 9;
16--28).
     Тем  временем  постепенно  назревала  война  с  Антонием.  Тот  жил   в
Александрии и, охваченный любовью к египетской царице Клеопатре,  совершенно
потерял голову. Мало того, что  он наносил  оскорбление своей жене и  сестре
Цезаря, открыто сожительствуя с  другой женщиной,  он  вызвал  к  себе волну
ненависти  со  стороны  римлян  еще и тем,  что поделил восточные  провинции
Римской державы между своими детьми от  нее. Своего старшего сына Александра
он провозгласил  царем Армении,  Мидии и  Парфии,  а  младшего, Птолемея, --
царем Финикии, Сирии и Киликии. Донося об этом сенату и часто выступая перед
народом,  Цезарь ожесточил  римлян  против  Антония.  Не оставаясь  в долгу,
Антоний посылал своих людей с ответными обвинениями.  Важнейшие из  них были
таковы.  Во-первых, отняв у Помпея Сицилию,  Цезарь не выделил части острова
ему, Антонию. Во-вторых,  он  не вернул суда,  которые занял  у Антония  для
войны  с  Помпеем.  В-третьих, лишил власти  Лепида  и сам распоряжался  его
войском, его провинцией и назначенными ему доходами. И, наконец, чуть  ли не
все земли в Италии он  поделил между  своими воинами, солдатам же Антония не
оставил  ничего.  Оправдываясь, Цезарь заявлял,  что  Лепида он  отрешил  от
власти  за  наглые  бесчинства,  что  военною  добычею  готов  поделиться  с
Антонием, если и тот поделится с ним своим завоеванием -- Арменией, и что на
Италию  у  солдат  Антония  никаких  притязаний  быть  не  может: ведь в  их
распоряжении Мидия  и Парфия,  земли,  которые  они  присоединили к  Римской
державе, отважно сражаясь под начальством своего императора.
     Получив этот ответ, Антоний в 32 г. до Р.Х. послал в Рим  своих людей с
приказанием выдворить  Октавию  из своего дома  и  стал готовиться  к войне.
Узнав  о  стремительности и размере вражеских  приготовлений,  Цезарь  был в
тревоге. Он  опасался, как бы не  пришлось начать  военные действия  в то же
лето;  между  тем ему еще многого не  доставало для войны, в добавок повсюду
звучал ропот,  вызванный  высокими налогами. Свободнорожденные  должны  были
внести в казну четверть  своих доходов, а вольноотпущенники  -- восьмую долю
всего имущества, и каждый гневно взывал к  Цезарю, вся  Италия  волновалась.
Поэтому величайшей ошибкой Антония считали промедление: он  дал Цезарю время
приготовиться,  а  волнениям  --  улечься,  ибо  пока  шли  взыскания,  люди
негодовали, но, заплатив, успокоились.
     Когда Цезарь счел  свои  приготовления  достаточными, было постановлено
начать войну  против  Клеопатры  и лишить  Антония  полномочий,  которые  он
уступил  и передал женщине. У Антония было не менее 500 боевых кораблей, 100
000 пехоты и 12 000 конницы. У Цезаря было 250 судов, 80 000 пехотинцев и 12
000 конницы. Зная о своем двойном преимуществе на  море, Антоний предполагал
решить войну морским сражением. Хотя ему  и указывали на то, что для  такого
большого количества кораблей нельзя собрать  достаточного количества гребцов
и потому они будут  медленны и  неповоротливы,  Антоний в угоду Клеопатре не
изменил своего мнения. Между тем флот Цезаря был оснащен безупречно.
     В  сентябре 31 г. до Р.Х. оба флота встретились в Греции у мыса Ак-тия.
Сам Цезарь распоряжался  на  правом фланге,  а  левый  поручил  Агриппе. Как
многие  и  предвидели,  суда  Антония  оказались  никуда  не годными.  Из-за
недостатка  гребцов  они  не  могли набрать  разгона, от  которого,  главным
образом,  и  зависит  сила  тарана.  Корабли  Цезаря легко  избегали ударов,
обходили  врага  с борта  и  нападали с тыла.  Тем не менее исход битвы  еще
далеко не  был решен,  когда 60 египетских кораблей, руководимые Клеопатрой,
вдруг разом обратились  в  бегство.  Едва  Антоний увидел  это,  он,  словно
обезумев,  бросил  сражение  и  кинулся  догонять  Клеопатру.  Флот  его еще
продолжал  сражаться  некоторое время,  но к вечеру прекратил сопротивление.
Цезарь захватил более  трехсот боевых кораблей. Через  неделю сдалось и  все
сухопутное войско -- 19 легионов и массы конницы.
     После  этого Цезарь  поплыл в Афины,  примирился  с греками и  разделил
остатки сделанных  для войны хлебных запасов между городами, которые терпели
жесточайшую нужду  -- ограбленные,  лишенные всех своих денег, скота и рабов
(Плутарх:  "Антоний";  54--  57,  60--62,  65,  66,  68). Зиму  Цезарь хотел
провести  на Самосе, но  тут  пришли  тревожные  вести из Рима, что отборные
отряды,  отосланные им после  победы в  Брундизий,  взбунтовались и  требуют
наград и отставки, -- он тотчас пустился обратно в Италию. Дважды в пути его
застигали бури -- один раз между оконечностями Пелопоннеса  и Этолии, другой
раз против  Керав-нийских гор,  в обеих бурях часть  его либурнийских  галер
погибла, а на корабле, где  плыл он сам, были сломаны снасти и поломан руль.
В Брундизии он задержался только на двадцать семь дней, пока  не устроил все
по желанию солдат, а затем вернулся в Грецию (Светоний: "Август"; 17).
     Весной 30 г. до Р.Х.  Цезарь  двинулся  в  Египет  через  Сирию, а  его
полководцы -- через Африку. Пе-лусий сдался римлянам без боя. Цезарь подошел
к  Александрии, и здесь возле Конского ристалища конница Антония имела с ним
удачное сражение.  Но эта незначительная победа не могла уже изменить судьбы
Антония. Остатки  его  флота перешли  на сторону Цезаря, за ними последовала
конница, только пехота вступила в бой, но потерпела поражение.
     Покинутый всеми  Антоний  покончил с  собой,  заколовшись  мечом. Когда
Цезарю  сообщили об  этом,  он  ушел в глубину палатки  и заплакал, горюя  о
человеке, который был его свойственником, соправителем и товарищем во многих
делах  и  битвах. Потом,  достав  письма, он кликнул  друзей  и  принялся им
читать, чтобы они убедились, как дружелюбно и справедливо писал он и с какой
грубостью,  с  каким высокомерием  всегда  отвечал Антоний.  Затем он  велел
захватить Клеопатру и зорко следить за тем, чтобы она  не покончила с собой.
Всех александрийцев он помиловал ради славы их города. Но  Антулла, старшего
сына Антония от Фульвии, Цезарь велел обезглавить. Позже был умерщвлен и сын
Клеопатры Цезарион, которого она  родила от старшего  Цезаря. Саму Клеопатру
Цезарь хотел провести  по Риму во  время  триумфа как  пленницу, но она,  не
смотря на  строгий  надзор, отравилась (Плутарх: "Антоний"; 74,  76, 78, 80,
81, 86).
     Цезарь обратил Египет в провинцию; а чтобы та была плодороднее и больше
давала  хлеба столице, он  заставил солдат  расчистить заплывшие от давности
илом  каналы, по которым разливается  Нил. Возвратившись  в 29 г.  до Р.Х. в
Рим, он справил тройной  триумф: далматский,  актийский и  александрийский в
течение трех дней подряд.
     По возвращении Цезарь подверг чистке сенат, который  давно уже разросся
и превратился  в  беспорядочную толпу -- в нем  было больше тысячи членов, и
среди них люди самые недостойные, принятые после смерти  старшего Цезаря  по
знакомству  или  за  взятку.  Просмотрев  сенатские  списки,  Цезарь  многих
вычеркнул  и  вернул  сенат к прежней численности  (600 человек) и  прежнему
блеску. Говорят, что при этом он сидел  на  председательском месте в панцире
под одеждой и при оружии, а вокруг стояли десять самых сильных его друзей из
сената. Каждого сенатора подпускали  к нему  поодиночке и обыскав. Некоторых
он усовестил, так  что они добровольно  отреклись от звания. Он распорядился
отныне  созывать  сенат  лишь два раза  в  месяц, а при себе завел совет,  с
которым обсуждал дела перед тем, как предоставить их полному сенату.
     В 27 г. до Р.Х., по предложению Мунация  Планка, сенат предложил Цезарю
именоваться   Августом,  как  спасителю  отечества.  Это  имя  он  принял  с
благодарностью  и  носил  до  самой  смерти. Тогда  же  устроен  был  раздел
провинций  между ним и сенатом. Август взял на себя те из них,  которые были
значительны  и управлять  которыми  годичными  наместниками  было  трудно  и
небезопасно. В дальнейшем он,  впрочем, посещал и те и другие и, объехав всю
державу, не был, кажется, только в Африке и Сардинии.
     В  26  г. до Р.Х.  Август вел  войну  против  кантабрийцев  в  Испании,
закончившуюся их  покорением. Поход этот едва не стоил  ему жизни. Он вообще
отличался  слабым  здоровьем и  недомоганиями,  которые  повторялись у  него
каждый  год  в  определенное время:  около своего  дня  рождения  он  обычно
чувствовал  расслабленность, ранней весной страдал от расширения предсердия,
а при южном ветре -- от насморка. По возвращении же  из Испании его донимала
болезнь  печени.   Августа  лечили  горячими  припарками,  но   без  всякого
результата. Наконец, к 23 г. до Р.Х. болезнь приняла такой опасный характер,
что Август  стал готовиться  к  смерти.  Тогда  он подумал о  восстановлении
республики и отказался от консульской власти, которой пользовался непрерывно
с 31 г. до Р.Х. Он даже вызвал к себе сенаторов и должностных лиц и  передал
им  книги  государственных дел.  Вскоре  врач Антоний  Муза стал лечить  его
необычным и сомнительным способом:  холодными  припарками. Против  ожидания,
средство помогло,  и  Август совершенно  оправился. Тогда  сенаторы на  свои
деньги поставили Антонию статую возле изваяния Эскулапа. А в Италии  весть о
выздоровлении Августа была  встречена с таким  ликованием, что многие города
день, когда он впервые их посетил, сделали  началом нового года. Выздоровев,
Август отказался от мысли о восстановлении республики. Он считал, что опасно
отдавать вновь государство в руки многих правителей.
     Он остался  во главе страны, хотя официально  его  особое  положение не
было  ничем  закреплено.  После  болезни он  семнадцать лет  отказывался  от
консульства,  приняв  на себя лишь пожизненную  власть  народного трибуна  и
проконсула.  Говорят,  что,  когда народ  в  22  г.  до Р.Х.  предложил  ему
диктаторскую власть, он спустил с плеч тогу и,  обнажив грудь, умолял его от
этого избавить. Сам себя  он  именовал  принцепсом (то  есть первым в списке
сенаторов).  Имени  же  "государь"  он  всегда страшился как  оскорбления  и
позора. Ни  внешностью,  ни образом  жизни он  старался  не выделяться среди
других. Когда он бывал консулом, то обычно передвигался пешком, когда не был
консулом -- в закрытых носилках. К общим утренним приветствиям он допускал и
простой  народ  и принимал  от  него  прошения  с  необычайной  ласковостью.
Сенаторов в дни  заседаний он  приветствовал  только в курии на их местах, к
каждому обращаясь  по имени, без напоминания;  даже уходя  и прощаясь, он не
заставлял  их вставать с  места.  Со  многими  он был  знаком  домами  и  не
переставал  бывать  на семейных праздниках. За вольные  и строптивые речи от
него никто не пострадал. Присутствуя на выборах должностных лиц,  он  всякий
раз обходил  трибы со своими кандидатами  и  просил  за  них  по  старинному
обычаю. Он  и  сам  подавал  голос  в  своей трибе,  как  простой гражданин.
Выступая  свидетелем  в  суде,  он терпел  допросы  и  возражения  с  редким
спокойствием.  Жил  он  сначала близ форума в доме,  принадлежавшем когда-то
оратору Кальву, а потом -- на Палатине, в доме Гортензия; но и  этот дом был
скромный, не примечательный ни размером, ни убранством, -- даже портики были
короткие, с колонами из альбанского  камня, а в комнатах не было ни мрамора,
ни штучных полов. Больше сорока лет он спал в одной и той же спальне зимой и
летом, и зиму  всегда проводил в Риме. Работал он в особой комнате  наверху.
Если  он  бывал болен  или  хотел  отдохнуть,  то  перебирался  на  виллу  к
кому-нибудь из вольноотпущенников или  в дом своего друга Мецената. Отдыхать
он ездил  или в Кампанию  или в какой-нибудь городок  недалеко от Рима, а  в
старости полюбил бывать на  Капри. Больших и  роскошных домов он  не терпел,
статуй и  картин  не покупал, но зато собирал  старинные доспехи  и огромные
кости доисторических животных. Столы и ложа, которыми он обычно пользовался,
едва ли могли Удовлетворить даже простого обывателя. Постель  же у него была
низкая и жесткая. Одежду он носил только домашнего изготовления, сработанную
сестрой,  женой, дочкой или внучками. Званые обеды, которые Август устраивал
для  своих  друзей,  отличались  больше радушием, чем  изысканностью. Обычно
подавали  три  блюда, самое  большее --  шесть.  Сам  он  ел  очень  мало  и
неприхотливо. Любил грубый хлеб, мелкую рыбешку, влажный сыр и зеленые фиги.
Вина же вообще пил очень мало.
     По мере возможностей Август старался и сограждан своих вернуть к нормам
древней римской морали. С этой целью в  18 г.  до Р.Х. он пересмотрел старые
законы  и ввел  некоторые  новые:  например,  о  роскоши,  о прелюбодеянии и
разврате, о  подкупе,  о  порядке  брака для  всех сословий.  Строгость этих
законов  вызвала  много  нареканий,  и  в  дальнейшем  Августу  пришлось  их
смягчить. В  том  же году во второй раз пересмотрели список сенаторов, но на
этот  раз сенаторы сами выбирали друг друга. Лабеон подал голос за жившего в
ссылке  Марка  Лепида,  а  на  вопрос Августа,  неужели  не  нашлось  никого
достойнее, ответил: "У каждого свое мнение". Говорят, что эта дерзость сошла
ему с рук.
     Свою дочь  Юлию  Август выдал  за боевого соратника  Агриппу.  Не  имея
наследников  мужского пола,  он в  17 г.  до Р.Х.  усыновил  своих внуков от
Агриппы  -- Гая и Луция. Их он с детства приблизил к государственным делам и
посылал в провинции  и в войска как назначенных  консулов. Пишут, что он был
строгим воспитателем.  Дочь  и  внучек  он  даже  обучил  прясть шерсть;  он
запрещал им  все, чего нельзя было сказать  или сделать  открыто, записав  в
домашний дневник. Внуков  он сам  обучал чтению и письму  и другим начальным
знаниям, в особенности  стараясь,  чтобы они перенимали его почерк. Когда он
обедал, они всегда сидели при нем на нижнем ложе, а когда  он путешествовал,
они ехали  впереди  в  повозке или  скакали  по  сторонам.  Свое  последнее,
тринадцатое, консульство (во 2 г. до  Р.Х), Август специально  испросил  для
того, чтобы в этой  высшей должности вывести к народу своих приемных сыновей
Гая и Луция в  день совершеннолетия каждого. Но  несмотря  на все это  ни  в
детях,  ни  во  внуках  ему  не было  удачи.  Обеих  Юлий,  дочь  и  внучку,
запятнанных всеми пороками, ему  пришлось сослать  (во  2 г. до Р.Х.)  Гая и
Луция  он  потерял  одного  за другим  через  восемнадцать  месяцев  --  Гай
скончался  в  Ликии, Луций  --  в  Массилии.  Он  усыновил  на  форуме перед
собранием курий своего третьего  внука Агриппу и  пасынка  Тиберия -- но  от
Агриппы за  его низкий и жестокий нрав  он вскоре  отрекся  и  сослал его  в
Соррент. Смерть близких была ему не так тяжела, как их позор. Сосланной Юлии
он запретил давать вино и предоставлять малейшие удобства; он не подпускал к
ней  ни  раба, ни свободного без своего ведома и всегда в точности  узнавал,
какого тот возраста, роста и  вида.  Только пять лет спустя он  перевел ее с
острова  на материк и немного смягчил условия ссылки; но о том, чтобы совсем
ее простить, не могло быть и речи.
     Между тем  известно,  что  сам Август в молодости  был  очень падок  до
женщин  и  имел  связь  со  многими  матронами.  Даже   в  старости  он  был
неравнодушен  к  сладострастным утехам и был, как говорят, большим любителем
молоденьких девушек, которых ему отовсюду добывала сама жена.
     Избранный  после смерти  Лепи-да, в 12 г.  до  Р.Х., великим понтификом
Август велел собрать и  сжечь все лжепророческие книги, в большом количестве
ходившие  в  народе. Календарь, введенный  Цезарем,  но  затем по небрежению
пришедший в  расстройство и беспорядок, он восстановил  в прежнем виде;  при
этом преобразовании он  назвал августом месяц своего первого  консульства  и
самых  славных  побед  (получилось  так,  что  именно в августе  он  потом и
скончался).
     О красоте и величии Рима Август заботился постоянно.  В 7 г. до Р.Х. он
разделил весь город на округа и кварталы. Для охраны от пожаров он расставил
посты и ввел ночную стражу для предотвращения наводнений, расширил и очистил
русло Тибра. Все  дороги  к столице он  велел отремонтировать' и  вымостить.
Священные  постройки,  рухнувшие от  ветхости,  Август восстановил и украсил
богатыми  приношениями. Он выстроил очень много общественных зданий; из  них
важнейший --  форум  с храмом Марса Мстителя. Многие здания он  построил под
чужим  именем, от лица своих  внуков,  жены и сестры.  Видным  гражданам  он
настойчиво советовал украшать город по  мере возможностей каждого, воздвигая
новые памятники  или восстанавливая или улучшая старые. Он по праву гордился
сделанным и говорил, что принял Рим кирпичным, а оставляет мраморным.
     Военным делом Август занимался много и упорно, постепенно  перестраивая
армию и добиваясь  строгой дисциплины. Так, например, после гражданских войн
он ни разу не  называл солдат "соратниками", а только "воинами", ибо находил
это слишком льстивым  для  военных  порядков. Проверки и учения  он проводил
постоянно  и строго взыскивал за малейшие упущения. Всем  воинам, где бы они
ни служили, он назначил единое жалование и наградные, определив  для каждого
чины и сроки службы и пособие при отставке, чтобы после отставки ни возраст,
ни бедность не побуждали их к мятежам. Чтобы средства для жалования и наград
всегда были наготове, он  учредил военную казну и обеспечил ее за счет новых
налогов.
     В награду за свои труды  Августу, третьему из  всех римлян,  во 2 г. до
Р.Х.  было  пожаловано народом и сенатом почетное имя отца отечества, причем
первыми это сделали плебеи и только потом -- сенаторы.
     Несмотря на слабое здоровье, Август дожил  до глубокой старости и  умер
достаточно  неожиданно.  В 14  г. он  провожал своего  пасынка и соправителя
Тиберия  в  Иллирик. По дороге у него  начал болеть желудок.  Но он  все  же
доехал до Неаполя. Здесь болезнь его Усилилась, и на обратном пути в Ноне он
слег. Перед смертью  он велел причесать себя и поправить отвисшую челюсть. А
когда вошли  Друзья, он спросил  их,  как  им кажется, хорошо  ли  он сыграл
комедию жизни? И произнес заключительные строки:

     Коль хорошо сыграли мы,
     похлопайте
     И проводите добрым нас
     напутствием.

     Ливии, которая держала его голову на коленях, он сказал: "Ливия, помни,
как жили  мы вместе! Живи и прощай!" С  этими  словами он испустил  дух. И в
смерти, как и во всем остальном, он был счастлив, так как умер легко, словно
уснул  (Светоний: "Август"; 7,  18, 20-22,  25-30, 34-35, 47, 49, 52-54, 56,
58-59, 63-65, 69, 71-74, 76, 81, 97-99).




     Римский император в 455--456 гг. Умер 456 г.
     Авит  происходил  из богатой галльской  семьи.  Более тридцати  лет  он
провел на римской  государственной службе. Сидоний пишет, что он выдвинулся,
выполняя  ответственные дипломатические поручения полководца Аэция,  а потом
был  возведен в звание преторианского префекта Галлии. Затем,  удалившись от
всех  дел,  он  некоторое  время  проживал  на своей  вилле  в  окрестностях
Клермона. Император Максим  назначил Авита  главным начальником кавалерии  и
пехоты в  Галлии. В короткий срок  ему  удалось  прекратить  опустошительные
набеги  варваров. Для того,  чтобы заручиться поддержкой вестготского короля
Теодориха, он в мае 455 г. отправился в Тулузу. Здесь его застигло  известие
о  смерти Максима  и об опустошении Рима вандалами. Авит загорелся  желанием
захватить престол. Теодорих согласился помогать ему в этом предприятии, и 10
июля в Арлеате на собрании  представителей семи галльских провинций Авит был
провозглашен императором.  Однако  ни  римский сенат,  ни  сами  римляне  не
одобрили  этого  выбора.  Уступая  их   настоятельным   просьбам,  император
поселился  не в Равенне, а в  Риме, но от  этого их ненависть  и презрение к
нему  не  уменьшились.  Часть  сенаторов  вступила  в  тайные  переговоры  с
полководцем  Рецимером,  све-вом по происхождению, на которого Авит возложил
оборону Италии. В 456 г. Рецимер поднял восстание. После  непродолжительного
и безуспешного сопротивления Авит отрекся  от власти.  Рецимер разрешил  ему
стать  епископом  в  Плаценции,  но  сенат  потребовал  смерти  низложенного
императора (Гиббон: 36). Авит попытался укрыться в Галлии, однако по  дороге
умер от моровой язвы (Евагрий: 2; 7).



     АВРЕЛИАН, Луций Домиций
     Римский император в 270--275 гг. Род. в 214 г. Умер 275 г.
     Аврелиан  происходил  из провинции  Мезии.  Отец его,  по свидетельству
Виктора Аврелия, был колоном в поместье сенатора Аврелия (Виктор: "О жизни и
нравах римских императоров"; 35). Мать же его была жрицей храма непобедимого
Солнца.  С  раннего  детства  Аврелиан  проявлял   исключительные  природные
дарования. Обладая  выдающейся силой, он, не пропуская ни одного  дня,  даже
праздничного, упражнялся  в метании копья,  пускании стрел и во всем прочем,
что относится к военному делу. Он имел привлекательную  внешность, отличался
мужественной  красотой, был  довольно высокого роста и обладал очень большой
физической  силой. В молодости он служил в Иллирике и постоянно участвовал в
боях с сарматами и  готами.  Говорят, что в разных схватках им было перебито
больше девятисот врагов и что он заслужил среди товарищей прозвище "рубаки".
     При  Валериане  он командовал  шестым Галльским  легионом  и  нанес под
Могонциаком сильное поражение франкам.  К своим  подчиненным он  всегда  был
безмерно строг и жестокими казнями внушал воинам такой страх, что при нем не
допускалось  никаких   нарушений  дисциплины.  Император  Валериан,  отдавая
должное   заслугам  Аврелиана,   писал  о  его   строгости:  "Это  строгость
чрезмерная,  переходящая  всякие  границы, тяжкая и уже  не  соответствующая
нашему  времени".  Тем  не  менее  он  очень  ценил  Аврелиана, поручал  ему
ответственные дела и обещал консульство. В дальнейшем  Аврелиан был одним из
ближайших полководцев императора  Клавдия,  который  доверил  ему фракийские
войска и войну против эрулов.
     После  смерти  Клавдия  и его  брата  Квинтилла  Аврелиан весной 270 г.
добился  единоличной верховной  власти и был провозглашен  императором всеми
легионами. Новый  правитель принял  государство  в очень  тяжелом положении:
страна находилась во власти тиранов -- в Галлии и на Востоке  уже много  лет
правили самопровозглашенные  императоры,  полчища варваров  грабили Фракию и
Македонию,  проникли  в  Италию  и угрожали  самому  Риму, отчего в  столице
происходили сильные возмущения и мятежи. Необходимо было действовать  твердо
и стремительно.  Летом  Аврелиан нанес  поражение вандалам,  а  затем  сразу
обратился против алеманов и разгромил их под Медиоланом. Но в следующем году
римляне  потерпели тяжелое положение под  Плаценией  (Вописк: "Аврелиан"; 4,
6--8, 11, 16--18). Германцы неожиданно напали ночью на легионы, которые были
утомлены длинным переходом и  не успели  выстроиться в боевой порядок. После
страшной  резни ценой огромных потерь Аврелиану  удалось  отразить нападение
(Гибон: 11). Сразу после  этого в Далмации поднял восстание Септимий, а готы
ворвались во Фракию и Иллирию. Только после победы, которую Аврелиан одержал
на реке Тициане над объединенными силами германцев, опасность с этой стороны
на некоторое время миновала.
     Окончив войну с  варварами, Аврелиан  устремился в Рим,  преисполненный
гнева и охваченный жаждой мщения,  которого требовала  серьезность  мятежей.
Всех зачинщиков беспорядков он  казнил без  всякой  пощады. Были  убиты даже
некоторые из родовитых сенаторов на основании легковесных обвинений, которые
более  мягкий  государь  мог  бы  оставить  без  внимания.  Добившись  этими
жестокими  мерами  того,  что в  столице его стали  бояться  так же, как и в
армии, Аврелиан приступил к укреплению Рима. За долгие  десятилетия, которые
Италия  прожила  в  мире,  старые  крепостные  стены  пришли  в  негодность.
Император  приказал   возводить  новые,  более   мощные   и  соответствующие
увеличившимся размерам города (Вописк: "Аврелиан"; 21--22). Он  первый среди
римлян надел на голову диадему, ук-Рашенную золотом  и драгоценными камнями,
что до того казалось совершенно чуждым  римским обычаям  (Виктор: "О жизни и
нравах римских императоров"; 35).
     Осенью  271  г.  Аврелиан начал  большой восточный  поход. Во  Фракии и
Иллирике  он нанес  новые  поражения  готам,  затем  разбил  готского  вождя
Каннаба. Но несмотря  на  этот  успех  он  ликвидировал  провинцию  Дакию за
Дунаем,  образованную Траяном, ибо после разорения Мезии и Иллирии  отчаялся
вернуть ее обратно. Он  вывел римлян из  городов и полей дакийских, расселил
их в  центре Мезии и назвал это место Дакией (Евтропий: 9; 15). В начале 272
г. Аврелий  через  Византий  прошел в Вифинию и занял ее  без боя. Отсюда он
двинулся  против пальмир-ской царицы  Зенобии,  которая после смерти  своего
мужа Одената (провозгласившего себя императором еще при Галлиене), управляла
восточными  провинциями империи. Под Эмесой произошел крупный бой с Зенобией
и  ее союзником Забой. Одно время исход  сражения был неясен. Конница римлян
обратилась в бегство, но  пехота выстояла  и в конце  концов  пальмирцы были
разбиты. В  Эмесе  Аврелиан  с большим торжеством посетил храм Эль-Габала  и
затем объявил, что именно благодаря поддержке этого божества он одержал свои
победы. Поэтому он и здесь заложил храмы,  сделав необыкновенные приношения,
и в Риме позже соорудил храм Солнцу. Весной 272 г. он направился в Пальмиру,
чтобы завоевать этот город. В пути он  много перенес от  сирийских партизан,
которые не раз нападали  на  его  войско, а во время осады подвергся большой
опасности, даже был ранен стрелой. Пальмирцы защищались с большим упорством:
на головы римлян обрушены были тучи стрел и копий. Сам Аврелиан писал в Рим,
что нет такого  места на стене, где бы не  стояли  по две или три  баллисты.
Метательные  орудия  выбрасывали  даже огонь. Но ничего не могло уже  спасти
осажденных: Пальмира была взята, а сама царица оказалась в плену.
     Осенью 272 г. Аврелиан победителем  вернулся в Европу и разбил  карпов.
По его уходу в 273 г. сирийцы подняли большое восстание, вновь отложились от
Рима  и  вручили власть некоему  Ахиллу,  родственнику  Зенобии. Аврелиан во
второй раз взял Пальмиру и  на этот раз подверг ее полному разрушению. Тогда
же некий Фирм овладел  Египтом.  Аврелиан немедленно двинулся против него  и
нанес ему  поражение. Александрийцев он покарал за измену тем, что  разрушил
Брухион.  Покончив  с  делами  на востоке,  Аврелиан  двинулся  на  Тетрика,
правившего отпавшей  Галлией (Вописк:  "Аврелиан";  22, 25--26, 28, 30--32).
Здесь он легко  одержал победу вследствие предательства самого вождя. Дело в
том, что Тетрик, неоднократно подвергавшийся нападениям со стороны солдат, в
письме  просил защиты  у Аврелиана, и,  когда тот прибыл, выстроил для  вида
против него строй и сдался ему, как бы в ходе сражения. Ряды его  солдат, --
что естественно при отсутствии вождя, -- были смяты и рассеяны; сам он после
блестящего двухгодичного правления был  проведен в триумфальном  шествии, но
потом получил наместничество  в  Лукании. Тем  временем в  самом  Риме  были
разгромлены поднявшие восстание ремесленники-монетчики (Виктор: "О Цезарях";
35).  Таким  образом за  четыре  года был положен  конец многолетней  смуте:
империя восстановлена в прежних пределах, а варвары побеждены и отброшены за
ее границы.
     В 275  г. Аврелиан  во главе большой  армии двинулся в  новый восточный
поход  -- на этот раз против персов.  Но в пути, в местечке Кенофурии, между
Гераклеей  и  Византием,  он  был  убит  из-за  козней своего письмоводителя
Мнес-тея.  Этого Мнестея император подозревал в каких-то преступлениях. Зная
это,  письмоводитель составил список лиц, якобы подозреваемых императором, в
который  наряду с  именами  тех,  на  кого  Аврелиан действительно гневался,
включил также имена тех, о ком тот не думал ничего дурного. Мне-стей добавил
к ним и свое имя, чтобы проявляемое им  беспокойство вызвало больше доверия.
Он прочитал список отдельным лицам, имена которых в нем значились, добавляя,
что Аврелиан решил всех  их убить и  что они, если настоящие мужчины, должны
позаботиться о собственной жизни. Страх  овладел  теми, кто заслужил кару, а
скорбь --  теми, кто не имел вины, так как Аврелиан, казалось, не чувствовал
признательности  за  все  оказанные ему благодеяния. Внезапно они напали  на
государя и умертвили его (Вописк: "Аврелиан"; 33, 35--36).




     Легендарный спартанский царь из рода Эврипонтидов в конце VII -- начале
VI в. до Р.Х (Павсаний: 3; 7; 5-7).




     Легендарный царь Лаконики (IX в. до Р.Х.) из рода  Агидов. При Агесилае
были приняты законы Ликурга (Павсаний: 3; 2).




     Царь лакедемонян (398--361 гг. до  Р.Х.) из рода Эврипонтидов. Род. ок.
444 г. до Р.Х. Умер ок. 360 г. до Р.Х.
     Царь  Архидам II, правивший лакедемонянами с  большой  славой,  оставил
после  себя  сына  по  имени  Агис  от  своей  первой жены Лампидо,  женщины
замечательной и достойной, и второго,  младшего  -- Агесилая от Эвполии. Так
как  власть царя по закону должна была  перейти Агису, а Агесилаю предстояло
жить  как   обыкновенному   гражданину,   он  получил  обычное   спартанское
воспитание, очень строгое  и полное  трудов,  но  зато  приучающее  юношей к
повиновению. Детей же,  которых ожидала  царская власть, закон освобождал от
подобных обязанностей.
     Когда Агесилай  находился  в так  называемых  агелах  вместе  с другими
мальчиками  его  возлюбленным был  Лисандр, пленившийся,  прежде всего,  его
природной  скромностью  и сдержанностью,  ибо,  блистая  среди юношей пылким
усердием,  желая быть  первым  во  всем, обладая крепостью  тела и  живостью
нрава, которую ничем нельзя было сдержать, Агесилай отличался в  то же время
таким послушанием и кротостью, что все приказания выполнял не за страх, а за
совесть:  его более огорчали упреки, чем трудная работа. Красота  его в юные
годы делала незаметным телесный порок -- хромоту. К тому же он  переносил ее
легко и жизнерадостно, всегда первым  смеялся над своим  недостатком и  этим
как бы исправлял его.  От этого  еще более заметным делалось его честолюбие,
так  как он  никогда не выставлял свою хромоту в  качестве  предлога,  чтобы
отказаться от какого-либо дела или работы.
     Есть  сведения,  что  Агесилай был  небольшого роста и с виду ничем  не
замечателен,  но  живость  и  жизнерадостность  при  любых  обстоятельствах,
веселый  нрав, привлекательные черты  и  приятный  голос  до  самой старости
привлекали к нему людей.
     После смерти Агиса II возник  спор из-за царской власти между его сыном
Леонтихидом  и  Агесилаем.  Агесилай  обвинил  Леонтихида  в  том,  что  тот
незаконнорожденный. В  самом деле,  всем было хорошо  известно,  что  вскоре
после своего прибытия в Спарту,  во время  землетрясения,  Алквиад в  страхе
выбежал  из  спальни  Тимеи,  жены  Агиса,  и  этому позору  было  множество
свидетелей. А  Леонтихид  родился как  раз через десять месяцев после этого.
Сам Агис никогда не считал Леонтихида сыном. На это  Леонтихид возражал, что
Агис, в  присутствии  многих  свидетелей  перед  смертью  отрекся  от  своих
заблуждений и назвал  его  сыном.  Дело  таким образом становилось не совсем
ясным. К тому же прорицатель Диониер вспомнил одно древнее прорицание:

     Спарта! Одумайся ныне! Хотя
     ты с душою надменной
     Поступью твердой идешь, но
     власть возрастишь ты хромую.
     Много придется тебе нежданных
     бедствий изведать,
     Долго хлестать тебя будут войны
     губительной волны.

     Это  пророчество  прозрачно  намекало на хромоту  Агесилая, но Лисандр,
бывший в то время в зените своего  могущества, возразил, что пророчество это
говорит скорее  в  пользу  Агесилая, чем Леон-тихида. "Ибо, -- сказал он, --
божеству безразлично, если царствует кто-либо  хромающий  на  ногу,  но если
царем будет  незаконнорожденный и, следовательно, не потомок Геракла, то это
и будет "хромым пареньем"".
     При таких обстоятельствах Аге-силай и был провозглашен царем; он тотчас
вступил  во  владение  имуществом Агида, лишив  этого права Леонтихида,  как
незаконнорожденного. Однако, видя, что родственники Леонтихида с материнской
стороны,  люди  вполне  порядочные,  сильно  нуждаются,  Агесилай  отдал  им
половину  имущества;  так,  вместо зависти и  недоброжелательства, он стяжал
себе  славу  и  расположение   граждан.  Такую   же  предусмотрительность  и
дальновидность  Агесилай проявил  в государственных делах. В то время  самой
большой силой в государстве были эфоры и геронты; первые из них находились у
власти только один год, вторые  же сохраняли свое  достоинство  пожизненно и
имели полномочия, ограничивающие власть царей. Поэтому цари с  давних времен
жили  с ними в раздорах,  передавая эту вражду  от отца  к сыну. Но Агесилай
избрал  другой путь. Вместо того чтобы ссориться  с ними и делать их  своими
врагами,  он всячески угождал им,  не предпринимая ничего  без их совета,  а
будучи призванным, всегда  торопился явиться как  можно скорее. Всякий  раз,
когда эфоры подходили в то время, как он, сидя на царском троне, решал дела,
он  поднимался  им навстречу, каждому  вновь  избранному  геронту  он всегда
посылал в  качестве почетного  дара теплый дар  и  быка. Этими поступками он
хотел  показать,  что  почитает  их   и  тем  возвышает  их  достоинство,  в
действительности  же незаметно для окружающих все более укреплял собственное
могущество  и  увеличивал  значение   царской  власти  благодаря   всеобщему
расположению, которым он пользовался (Плутарх: "Агесилай"; 1--3).
     Едва успел  Агесилай вступить  на  царствование, как из Финикии  прибыл
какой-то сиракузец Герод  и сообщил, что видел там финикийские триеры:  одни
приплывали из других мест, другие экипировались на  месте, третьи еще только
строились. Всего их, как он слышал, должно было  собраться триста. Этот флот
снаряжался  царем   и  сатрапом  Тиссаферном  для  похода  неизвестно  куда.
Лакедемоняне были очень обеспокоены этим, созвали союзников и стали  думать,
что им  делать.  Лисандр,  считая, что греки  будут значительно превосходить
персов  на  суше и на море,  убедил Агесилая взять на себя поход в  Азию при
условии, что  ему  будут  даны тридцать  человек спартиатов,  до  двух тысяч
неодамодов и до шести тысяч союзнических контингентов. Когда Агесилай сделал
заявление о  предпринимаемом им походе,  лакедемоняне дали  ему  все, что он
просил, да еще  на шесть месяцев хлеба и зерна.  Совершив  жертвоприношения,
Агесилай  отправился в путь. Перед плаваньем в Азию, он решил отправиться  в
Авлиду   и   принести  жертву   на   том   месте,  где   Агамемнон  совершил
жертвоприношение перед отплытием в Трою. Но когда  он туда прибыл, беотархи,
узнав  о   его  намерениях,  послали   всадников  с  запрещением  продолжать
жертвоприношение;  всадники эти  сбросили  с  алтаря части  лежащих  на  нем
жертвенных животных. Агесилай пришел в страшный гнев и, призывая в свидетели
богов, сел  на  корабль и отплыл (в 396  г. до  Р.Х.).  Он  прибыл в Гераст,
собрал  там  как можно  больше войска и двинулся на Эфес  (Ксенофонт:  3; 4;
1--2).
     Сначала Тиссаферн, боясь Агесилая, заключил с  ним договор, по которому
персидский царь обещал предоставить греческим городам в Азии свободу и право
жить по собственным законам. Однако позже, решив, что у него уже  достаточно
сил, он начал войну. Агесилай охотно принял вызов, так как  возлагал большие
надежды на свой поход. При  этом он сделал вид, что  собирается  выступить в
Карию.  Когда же там собрались воинские силы варваров, он неожиданно вторгся
в Фригию. Здесь он завоевал много городов и захватил большие богатства.
     Когда подошло время для возобновления военных действий,  Агесилай повел
войско в Лидию  и  прибыл на равнину у  Сард (в 395  г. до Р.Х.).  Тиссаферн
напал  со своей конницей на воинов противника, которые разбрелись по равнине
с  Целью грабежа,  и многих из них уничтожил. Но  Агесилай  немедленно нанес
ответный  удар: поставив легкую пехоту между всадниками, он  приказал воинам
выступить  на  противника,  не теряя  ни минуты,  а сам следом повел тяжелую
пехоту. Варвары были  обращены в бегство, и  греки,  устремившись в  погоню,
многих  убили и захватили  вражеский  лагерь. Узнав о поражении своей армии,
Артаксеркс II велел отрубить Тиссаферну  голову,  а затем сразу  обратился к
Агеси-лаю с просьбой  прекратить войну и отплыть домой, предлагая ему за это
деньги,  но тот ответил, что  вопрос о мире может решить только одна Спарта.
Пока  же  Агесилай  повел  свои  войска  во  Фригию, взяв  у царского  посла
Тиффраста тридцать талантов на путевые расходы (Плутарх: "Агесилай"; 9--10).
     Тиффраст,  ничуть  не  веря  миролюбивым  заверениям  Агесилая,  считал
несомненным, что  лаконец надеется одержать  окончательную победу над царем.
Не видя  другой  возможности  выпроводить  эллинов прочь  из Азии,  он решил
возбудить   войну   внутри  самой  Эллады.   Итак,  он   отправил  в  Грецию
родосцаТи-мократа,  дав ему  с  собой 50 талантов,  и  поручил ему подкупить
виднейших политических деятелей в греческих государствах. Тимократ побывал в
Фивах,  Коринфе  и Аргосе  и  раздал деньги  виднейшим демагогам.  Принявшие
взятку  всячески  старались опорочить лакедемонян в глазах своих  сограждан.
Это не  потребовало большого труда,  так  как грубая  гегемония  лакедемонян
вызывала возмущение во всей Элладе. Вскоре не без происков фиванцев началась
война между опунтскими  локрами и фокей-цами. Когда фокейцы одержали победу,
фиванцы вступили в войну на  защиту локров. Фокейцы обратились за  помощью к
лакедемонянам.  Лакедемоняне  давно  уже гневались  на фиванцев и немедленно
отправили против них две армии -- во  главе с Лисандром  и царем Павса-нием.
Афиняне  решили  помогать  фиванцам. Таким  образом, через десять  лет после
окончания Пелопонесской  войны началась новая  всеэллинская война и началась
неудачно  для спартанцев -- войско Лисандра потерпело поражение,  и  сам  он
погиб. Армия же Павсания с позором отступила из Беотии (Ксенофонт: 3; 5).
     Тем временем в  394  г. до  Р.Х.  Агесилай отправился  походом в  земли
сатрапа  Фарнабаза и дошел до  самой  Пафлагонии. Здесь он привлек  на  свою
сторону Пафлагонского царя Котия. Потом он возвратился во Фригию и предал ее
опустошению. За два года командования Агесилая слух о нем распространился по
всей Азии. При этом особенно прославлялись его  рассудительность, простота и
умеренность. Среди многих тысяч воинов трудно  было найти такого, у которого
постель была бы проще и дешевле,  чем у Агесилая. К жажде  и  голоду он  был
настолько безразличен, как если бы один лишь он был создан, чтобы переносить
любые  перемены погоды,  но самым приятным  зрелищем для греков,  населяющих
Азию, было видеть, как полководцы  и  наместники,  обычно невыносимо гордые,
изнеженные богатством  и  роскошью,  с  трепетом угождают человеку в простом
поношенном плаще и беспрекословно меняют  свое  поведение, выслушав  от него
лишь одно по-лаконски немногословное замечание.
     В то  время  Азия сильно  волновалась  и  склонна  была к  отпадению от
персов. Агесилай  навел порядок  в азиатских городах и придал  им надлежащее
государственное устройство, не прибегая к казням и  изгнаниям граждан. Затем
он решил двинуться дальше, чтобы, удалив войну от греческого моря, заставить
царя  сразиться за его собственную жизнь и сокровища  Суз и Экботан и  таким
образом лишить его  возможности возбуждать войну среди греков, сидя спокойно
на своем троне и подкупая своекорыстных искателей народной  благосклонности.
Однако в это время к нему прибыл  спартанец Эпикидид с известием, что Спарте
угрожает  опасная  война в самой  Греции и что эфоры призывают его прийти на
помощь  согражданам.  Едва  успела  прийти  к  нему  скитала,  как  Агесилай
отказался от блестящих успехов, от могущества и заманчивых надежд и, оставив
незавершенным  дело, тотчас же отплыл. Он оставил своих союзников в глубокой
печали по нему.
     Пройдя через Фермопилы, Агесилай  двинулся  по Фокиде,  дружественно  к
нему  расположенной.  Но лишь  только он  вступил в Беотию и встал лагерем у
Херонеи, пришло известие, что  персидский флот под командованием Фарнабаза и
афинянина Конона  разгромил ла-конский флот у Книда. Чтобы не внушать воинам
робости и отчаянья  в  то  время, как они готовились к борьбе,  он  приказал
людям, приплывшим  с моря,  говорить противоположное действительности -- что
битва была выиграна спартанцами. Он сам появился  с венком на голове, принес
жертвы  богам  за  хорошее  известие  и  отослал  друзьям  части  жертвенных
животных.
     Отсюда он выступил  дальше  и,  оказавшись при  Коронее лицом к  лицу с
противником,  выстроил войско в  боевой  порядок,  поручив орхоменцам  левое
крыло и став во главе правого. У неприятеля на правом фланге стояли фиванцы,
на  левом  --  агривяне.  Битва   была  чрезвычайно  ожесточенной,  так  как
лакедемоняне  и фиванцы  уже давно горели  ненавистью друг  к  другу. Первое
столкновение  не вызвало,  правда,  упорной  и  длительной  борьбы:  фиванцы
обратили в бегство орхоменцев, а Агесилай -- аргивян. Однако  и те и другие,
узнав, что их левое  крыло опрокинуто и отступает, повернули назад. Агесилай
мог бы обеспечить себе верную победу, если бы он не ударил фиванцам в лоб, а
дал им пройти мимо  и бросился  бы  на них сзади. Однако из-за ожесточения и
честолюбия он сшибся  с  противником грудь  с  грудью,  желая опрокинуть его
своим натиском. Враги приняли удар с не меньшей отвагой, и вспыхнуло горячее
сражение по всей боевой  линии, особенно напряженное в том месте,  где стоял
Агесилай, окруженный пятидесятые спартанцами, боевой пыл которых послужил на
этот раз спасением для  царя. Ибо  они сражались, защищая его,  с величайшей
храбростью  и, хотя  и  не  смогли  уберечь  царя от ран, однако,  когда его
панцирь был  уже пробит во многих  местах мечами и  копьями,  вынесли его  с
большим трудом, сплотившись тесно вокруг него. Многих врагов они положили на
месте, но  и сами потеряли  многих. Когда  выяснилось,  что одолеть фиванцев
прямым  ударом  слишком  трудно,  спартанцы  принуждены  были принять  план,
отвергнутый Ими в начале сражения. Они  расступились перед  фиванцами и дали
им  пройти  между своими, а когда те,  увидев, что  прорыв  уже  совершился,
нарушили  строй, спартанцы  погнались  за  ними и,  поравнявшись,  напали  с
флангов. Но и тогда им не удалось обратить врагов в  бегство: фиванцы отошли
к Геликону, причем эта битва преисполнила их самомнением, так как им удалось
остаться непобежденными, несмотря на то, что они были одни без союзников.
     По возвращении в Спарту,  Агесилай сразу же завоевал симпатии граждан и
всеобщее  удивление своими  привычками  и образом жизни. Ибо,  в отличие  от
большинства  полководцев,  он  не  вернулся  с  чужбины  другим   человеком,
преобразившимся  под  воздействием  чужеземных   нравов,  недовольным   всем
отечественным, ссорящимся со своими согражданами; наоборот, он вел себя так,
как если бы  никогда не переходил на  другую сторону Эврота, уважал и  любил
родные обычаи, не изменил ничего ни в пище, ни в купаниях, ни в образе жизни
своей  жены, ни  в  украшении  своего оружия, ни в  домашнем хозяйстве. Даже
двери  собственного  дома,  которые были  настолько древними, что, казалось,
были поставлены  еще Аристодемом, он сохранил в прежнем состоянии  (Плутарх:
"Агесилай"; 11--20).
     Война тем временем продолжалась. В 390 г. до  Р.Х. лакедемоняне узнали,
что весь скот коринфских жителей находится в их владении и согнан в Пирей, а
многие  также кормятся из  запасов, имеющихся в  самом  городе;  поэтому они
снова   отправились  походом  на   Коринф  под  предводительством  Aгeсилая.
Защитники  Пирея  не стали думать о  защите,  но все устремились в святилище
Геры. Агесилай  вступил в крепость и овладел всеми припасами (Ксенофонт;  4;
4--5). Когда Агесилай находился  еще около Коринфа и наблюдал, как его воины
уводят пленных и уносят  добычу, к нему  прибыли послы из Фив с предложением
дружественного  союза.  Агесилай, всегда ненавидевший этот город, нашел этот
случай  подходящим, чтобы  выразить свое презрение к фиванцам, и сделал вид,
что не видит и не слышит послов. Но еще не  успели фиванцы уйти,  как к царю
прибыли гонцы с известием, что целая  мора спартанцев  изрублена коринфскими
наемниками  во главе с афинянином  Ификратом.  Такое большое  несчастье  уже
давно не постигало лакедемонян: они потеряли многих  славных  воинов, причем
гоплиты  оказались  побеждены легкой пехотой,  и лакедемоняне -- наемниками.
Агесилай  тотчас  поспешил  на  выручку,  но,  когда  узнал,  что  дело  уже
свершилось,  быстро вернулся к Пирею  и уже сам предложил явиться беотийским
послам. А фиванцы, платя ему той же монетой, теперь ни словом не упомянули о
мире, а лишь попросили пропустить их в Коринф (Плутарх: "Агесилай"; 22).
     Между тем, после  того как Ко-нон  и Фарнабаз с помощью  царского флота
завоевали владычество  на море и стали опустошать берега Лаконики, а афиняне
на деньги, полученные  от Фарнабаза, вновь укрепили свой город, лакедемоняне
решили заключить мир с царем. Они послали Анталкида к Тириба-зу с тем, чтобы
позорнейшим, несправедливейшим  образом  передать  царю  греков,  населяющих
Азию, из-за  которых и  начата  была вся  война  (Плутарх: "Агесилай";  23).
Договор,  заключенный  между  Артаксерксом  II и Анталкидом,  гласил:  "Царь
Артаксеркс считает справедливым, чтобы ему принадлежали все города  Азии,  а
из островов -- Клазомены и Кипр. Всем же прочим городам, большим и малым, --
должна быть  предоставлена  автономия, кроме  Лемноса,  Имброса  и  Скироса,
которые  по-прежнему  остаются  во  власти афинян. Той  из  воюющих  сторон,
которая не примет этих условий, я вместе с принявшими мир, объявляю войну на
суше и на море и воюющим с ними окажу поддержку кораблями и деньгами".
     Этот мир несколько ронял престиж Спарты в глазах азиатских греков (что,
в сущности, было не так уж важно), но во всем  остальном был ей на руку, так
как подрывал  могущество ее главных врагов --  фиванцев и  аргосцев. Ведь на
основании  этого договора  первые должны  были  отказаться от  гегемонии над
Беотией, а вторые --  над Коринфом и предоставить автономию всем подчиненным
городам.  Как и следовало  ожидать, фиванцы  возражали против условий мира и
хотели  принести клятву от всех бео-тийцев,  но  Агесилай отказался  принять
такую  присягу  и потребовал, чтобы фиванцы  присягнули на  точном основании
царской грамоты, -- что всякий город -- большой и малый -- станет с этих пор
автономным.   Не   дожидаясь  возвращения  послов,  он  стал  демонстративно
готовиться  к походу  на Фивы.  Однако,  прежде  чем  он  двинулся в Беотию,
приехали представители фиванцев  и заявили,  что  они согласны  на автономию
всех  городов. Тогда  лакедемоняне  вернулись  на  родину,  а  фиванцы  были
принуждены   присоединиться  к   общей  присяге   и  предоставить  автономию
беотийским  городам (386 г. до Р.Х.). В целом после Анталкидо-ва мира Спарта
сохранила  гегемонию над  Элладой  и  даже  несколько  усилила свои позиции,
поскольку взяла на себя роль блюстителя присланных  царем  мирных условий  и
добывала автономию греческим городам (Ксенофонт: 5; 1; 29--36).
     Унизив таким образом Фивы, Агесилай  не успокоился на этом. В 382 г. до
Р.Х. лакедемонский отряд под командованием  Фебида был отправлен в Халкидику
для того,  чтобы вести войну против  олинфян. В это время в Фивах шла борьба
между   демократической   партией   Исмения  и   олигархами,  возглавляемыми
Леонтиадом.  И вот,  когда  Фебид проходил  мимо  города  со своим  войском,
Леонтиад убедил его внезапно захватить  Кадмею (фйванский  акрополь).  Фебид
послушался и напал во время Фесмофорий на ничего не подозревающих фиванцев и
завладел твердынею.  Исмений  был  схвачен,  отправлен в Лакедемон  и  через
некоторое  время казнен. Демократы, и в их числе Пелопид, бежали. Эпа-минонд
остался  в городе: его не  тронули, так  как вследствие  его научных занятий
враги  не  считали  его  способным  к  политической  деятельности  (Плутарх:
"Пелопид"; 5).
     Когда весть о захвате Кадмеи лакедемонянами распространилась по Элладе,
все греки были охвачены негодованием; возмущались и сами спартанцы, особенно
противники Агесилая. В гневе  они спрашивали  Фебида, по чьему приказанию он
так поступил, и всеобщие  подозрения были обращены на  Агесилая. Но Агесилай
без колебаний  открыто выступил на защиту Фебида, говоря, что важно выяснить
только, принес ли  этот поступок какую-нибудь пользу. "Ибо все, что приносит
пользу Лакедемону,  -- говорил  он, --  вполне  допустимо совершать на  свой
страх  и риск,  даже  без чьего-либо  приказания".  Он  не только спас жизнь
Фебиду, но и  убедил государство взять  ответственность за это преступление,
разместить  в  Кад-мее  караульный отряд  и  предоставить  фиванские  дела и
государственное устройство на произвол  Архия и Леонтиада, с помощью которых
Фебид вошел в  город и захватил крепость. Вот почему  у всех явилась  мысль,
что  Фебид  был  только  исполнителем, а  зачинщик всего  дела --  Агесилай.
Дальнейшие события с несомненностью подтвердили эти подозрения.
     В 379 г. до Р.Х. изгнанники-демократы тайно возвратились в Фивы и убили
Архия  и  Леонтиада.  После  этого фиванцы  восстали  и  изгнали  из  города
спартанский  караульный отряд.  В  Фивах было восстановлено  демократическое
правление. Агесилай обвинил фиванцев в том,  что они убили  своих полемархов
(хотя те были ими лишь на словах, а на деле правили как настоящие тираны), и
склонил лакедемонян объявить Фивам войну. В поход был  отправлен второй царь
-- Клеом-брот I, который вернулся, не совершив ничего достойного.
     До  этого  времени фиванцы вели войну с лакедемонянами в одиночку, даже
часть беотийцев выступала против них. Но вскоре на сторону Фив встали Афины,
и причиной тому  была  авантюра Сфодрия.  Сфодрий был оставлен Клеомбротом в
качестве  гармоста  в  Феспиях. Это  был  человек,  не  лишенный  смелости и
честолюбия, но  более  преисполненный  пустых надежд, чем  благоразумия.  Он
желал стяжать славу и, считая,  что Фебид благодаря своему дерзкому поступку
стал знаменит, пришел к выводу, что приобретет  имя еще  более громкое, если
неожиданным  нападением  захватит  Пирей и  этим  отрежет  афинян  от  моря.
Передают  также,  что  это была  затея  беотар-хов с Мелоном и Пелопидом  во
главе. Они подослали к  Сфодрию людей,  прикинувшихся  друзьями лакедемонян,
которые  и  побудили  Сфодрия  взяться  за  дело.  Этот  поступок  по  своей
несправедливости  и противозаконности  был  подобен  поступку Фебида,  но  в
исполнении  его не было ни  той же смелости, ни того же успеха.  День застал
лакедемонян  на  Фриаский-ской  равнине,   в  результате  чего   замысел  их
раскрылся. Афиняне отправили послов в Спарту, чтобы обвинить Сфодрия. Но еще
прежде  сами спартанцы  привлекли Сфодрия  к суду  по обвинению,  грозившему
смертной казнью.
     У Сфодрия был сын  Клеоним, еще  совсем  юный и  красивой наружности, к
которому  пылал  страстью  сын Агесилая Архидам.  Незадолго до  суда Архидам
приступил  к  отцу  с просьбой поддержать  Сфодрия. Агесилай, хотя и порицал
очень сильно поступок Сфодрия, не оставил просьбы сына без ответа. Он вообще
очень  любил своих  детей. О нем даже рассказывали одну забавную историю, не
вязавшуюся с его суровым обликом: будто бы он дома  играл  со своими детьми,
когда они были еще маленькими,  и ездил вместе  с  ними на палочке,  а когда
один  из  друзей  увидел  Агесилая  за этим занятием,  Агесилай попросил  не
говорить об этом никому, пока тот сам не станет отцом.
     Итак, благодаря поддержке Агесилая, Сфодрий был оправдан, и возмущенные
афиняне объявили лакедемонянам войну (Плутарх: "Агесилай"; 23--25).
     В 378 г. до Р.Х.  Агесилай во главе войска лакедемонян вторгся в Беотию
и предал  окрестности Фив опустошению. После он отступил,  оставив в Феспиях
Фебида. В том же году Фебид потерпел поражение и сам пал в  бою. В следующем
году Агесилай повторил свое вторжение и вновь предал страну систематическому
опустошению.  Фиванцы   оказались  в  очень   тяжелом  положении  вследствие
недостатка хлеба; уже два года они не могли снимать с полей жатвы. Возможно,
действуя Агесилай против них прежним способом, он мог бы преуспеть в военных
действиях, но в 376 г. до Р.Х он тяжело и надолго заболел. На пути из Фив, в
то  время как  его  войско  находилось в Мегарах, он  шел  однажды  из храма
Афродиты. Вдруг  у него лопнула  какая-то жила, и  кровь  потекла из  тела в
здоровую, не хромую  ногу. Голень необычайно раздулась  и причиняла Агесилаю
невыносимую боль.  Тогда какой-то  сиракузский  врач вскрыл  ему  жилу около
лодыжки.  Кровь  брызнула  и,  не  переставая,  текла  целые сутки. Никакими
средствами  не удавалось остановить кровотечение, пока  Агесилай  не впал  в
беспамятство;  тогда  кровотечение  само  собой  прекратилось.  После  этого
Агесилай был  отвезен в  Лакедемон, где долго  пролежал больным, не будучи в
состоянии выступить в поход (Ксе-нофонт: 5; 4; 34--58). Тем временем, в  375
г. до  Р.Х., фиванцы взяли Фес-пии, а затем  разбили близ Тегиры  в открытом
бою две спартанские моры, причем погибли оба спартанских полемарха (Плутарх:
"Пелопид"; 16--17).  После этого  они  легко покорили Беотию  и восстановили
свою гегемонию. Еще прежде  афиняне разбили лаконский  флот  в проливе между
Накосом и Пиро-сом. Из 83  лаконских триер афинский  наварх Храбрий захватил
49, а 24 потопил (Плутарх: "Фокион"; 6). В 373 г. до Р.Х. другой спартанский
наварх  Мнасипп потерпел тяжелое поражение на Керкире и сам пал  в бою. Но в
том же году фиванцы  взяли  и  разрушили  Платеи. Это до крайности возмутило
афинян, имевших с платейцами  очень  давнюю дружбу, и  охладило их рвение. В
самом деле, пока афиняне  вели войну со Спартой, фиванцы потихоньку прибрали
к  рукам  всю Беотию  и приступили  к завоеванию Фокиды. Могущество фиванцев
стремительно возрастало и теперь  уже внушало опасение самим афинянам. Итак,
обе стороны стали искать путей к примирению.
     В 371 г. до Р.Х. в Лакедемон съехались посольства из всех концов Эллады
для обсуждения условий договора. В  числе фиванских послов  был Эпаминонд --
муж знаменитый своей образованностью и познаниями в философии, но  тогда еще
не проявивший себя  как полководец. Видя,  что все прочие пресмыкаются перед
Агесилаем, он один  решился выступить с откровенной речью, в которой говорил
не только об интересах фиванцев, но и об общем благе всей Греции. Он указал,
что война увеличивает могущество Спарты, отчего все остальные терпят  ущерб,
что мир должен быть основан на началах всеобщего равенства и справедливости,
что он будет прочным лишь в том случае,  если  все  будут между собой равны.
Агесилай, замечая, что Эпаминонд пользуется вниманием присутствующих греков,
задал  ему  вопрос:  "Считаешь ли  ты  правильным с  точки  зрения всеобщего
равенства   и   справедливости,   чтобы   беотийские   города   пользовались
независимостью?" Эпаминонд, не задумываясь и не  смущаясь,  ответил Агесилаю
тоже  вопросом:  не считает  ли  тот  справедливым, чтобы и  жители Лаконики
получили независимость (Плутарх: "Агесилай"; 27--28).
     Затем  был  заключен мир,  по  которому  стороны  обязались  вывести из
союзных   городов   гармостов,  распустить  сухопутные   и  морские  силы  и
предоставить  автономию  всем  городам.  На   верность  этим  условиям  мира
поклялись   все  участники  конгресса.   Фиванцы   были  занесены  в  список
государств,  давших  клятву,  но  на  следующий  день  Эпаминонд вернулся  и
потребовал, чтобы в списке поклявшихся  слово "фиванцы" было заменено словом
"беотийцы"  (Ксенофонт:  6;  3;  18--19).  "Мы  позволим беотийским  городам
приносить клятву каждому от своего  имени лишь тогда,  когда и вы  позволите
вашим пери-экам приносить клятву от каждого отдельного города", -- сказал он
(Павсаний: 9; 13; 2). Тогда  Агеси-лай  в страшном  гневе вскочил с места  и
потребовал,  чтобы Эпами-нонд  заявил определенно, готов ли он  предоставить
независимость Беотии. Эпаминонд в свою очередь опять спросил, предоставят ли
спартанцы независимость жителям Лаконики (Плутарх: "Агесилай"; 28). Агесилай
был  возмущен  и  сказал, что  не будет  ничего  исправлять в документе,  на
верность которому  они уже  поклялись и под которым уже подписались. Если же
они не хотят участвовать в мирном соглашении, то он может их,  если  угодно,
вычеркнуть. Таким образом, все  прочие заключили между  собой  мир  и только
между лакедемонянами и фиванцами оставались враждебные отношения, и фиван-цы
удалились с конгресса в весьма мрачном настроении (Ксенофонт: 6; 3; 19-20).
     В  это время второй царь -- Клеомброт I стоял с войском в Фокиде. Эфоры
тотчас отправили  ему приказ выступить против фиванцев. Очевидно,  спартанцы
предполагали,  что  теперь,  когда  фиванцы лишились  союзников, самое время
окончательно  покончить  с  ними. Но  на деле  случилось  обратное  -- через
двадцать  дней  после  окончания конгресса  в  битве  при  Левкт-рах  войско
Клеомброта  потерпело полное  поражение  от  фиванцев,  которыми  командовал
Эпаминонд. Погиб сам  царь и с  ним тысяча лакедемонян  -- цвет  спартанской
молодежи.  Никогда,  за  всю  свою  историю, Спарта  еще  не терпела  такого
жестокого поражения (Плутарх: "Агесилай"; 28).
     Первым следствием  левктрской катастрофы  был  всеэллинский  конгресс в
Афинах, происшедший  в  том  же году. По-видимому, на нем  подтверждены были
условия Ан-талкидова мира 386 г. до  Р.Х.  и решения предыдущего конгресса в
Спарте,  но  по  существу  он  определил  новое  положение  вещей.  Если  на
предыдущих  конгрессах  лакедемоняне  приносили  клятву  за своих  союзников
(считая их на деле и по форме  своими подданными),  то теперь каждому городу
на Пелопоннесе была  предоставлена возможность приносить клятву за себя. Это
означало окончательный распад пелопонесского союза  и конец гегемонии Спарты
на  полуострове.  Мантинейцы,  воспользовавшись  предоставленной  им  полной
автономией,  сошлись на общее собрание и постановили сделать Манти-нею одним
городом,  как  это  и было  раньше,  до превращения ее спартанцами в  четыре
деревни, и обнести ее стеной  (Ксенофонт: 6;  5; 1--4). Эпаминонд,  прибыв в
Аркадию, склонил аркадцев  не останавливаться на  этом  и произвести  полное
объединение  (синойкизм)  всех  аркадских  общин  в  единый  союз  и  единое
государство. Когда решение  по  этому вопросу  было  принято, была  основана
новая  столица  Аркадии  --  Мегалополь,  куда  были  переселены --  отчасти
добровольно, а  отчасти  по  принуждению  --  жители всех  аркадских городов
(Павсаний: 8; 27--28).
     Лакедемоняне с огромным беспокойством наблюдали,  как непосредственно у
них под боком  при содействии фиванцев возникает новое сильное  государство.
Сразу  же после  того, как мантинейцы приступили к  строительству стен,  они
отправили к ним послом Агесилая.
     Но когда Агесилай прибыл в  Ман-тинею,  члены  правительства отказались
созвать для него народное собрание и предложили царю передать  свою  просьбу
им. Когда Агесилай завел разговор  о постройке  стены, мантинейцы  отвечали,
что остановить постройку невозможно, так  как соответствующее  постановление
уже  принято народным собранием. Агесилай в гневе удалился (Ксенофонт: 6; 5;
4--5).
     В 370 г. до Р.Х. после создания Аркадского союза и основания Мегалополя
лакедемоняне  вступились  за  аркадских  изгнанников  (противников  союза) и
объявили  аркадянам  войну.  Агесилай  с войском  и  изгнанниками вторгся  в
Те-гейскую  область,  считая тегейцев  виновниками  мятежа  и  изгнания.  Он
опустошил страну и осаждал городскую крепость, наведя таким образом страх на
аркадян. Аркадяне в ответ заключили союз с аргивянами и элейцами,  а в  Фивы
послали  предложение о союзе. Бео-тийское войско тотчас выступило  в  поход,
присоединив к себе  союзных  локров и  фокейцев.  Все это войско двинулось в
Пелопоннес под предводительством  беотархов Эпаминонда и Пелопида. Остальные
беотархи  добровольно уступили  им  командование над  войском,  зная военный
гений и доблесть этих  мужей (Диодор: 15; 59; 62). Когда  беотийцы прибыли в
Аркадию, был уже конец декабря 370 г. До Р.Х. На соединение с ними двинулись
всенародным  ополчением аркадяне, элейцы,  аргивяне  и все  прочие союзники.
Собралось  не  менее  70  000  человек.  Начальники  войска,  собравшись  на
совещание, Решили идти на саму Спарту  и  предать  опустошению всю Лаконику.
Разделив  войско  на  четыре  части, союзники проникли  в  страну различными
путями. Беотийцы подступили к Селласию и склонили его жителей к отложению от
спартанцев.  Аргивяне  вступили  в  Лаконику  из  Тегейской  области, разбив
гарнизон, охранявший горные проходы. Так же успешно  действовали наступавшие
отдельными колонами аркадяне и элейцы. После  того, как все войско собралось
в Селласии,  оно  двинулось на  Спарту,  предавая  всю  страну  разорению  и
сожжению (Диодор: 15; 62--64).
     К  этому времени доряне занимали Лакедемон  уже в  продолжении шестисот
лет, и еще ни разу  враг не  отваживался вступить в их страну: беотийцы были
первыми врагами, которых спартанцы увидели на своей  земле  и которые теперь
опустошали ее, дойдя до  самого Эврота и города. Дело в том, что Агесилай не
разрешил спартанцам сразиться с таким, как говорит Феопомп, "валом и потоком
войны", но  занял центр города и самые важные пункты, терпеливо снося угрозы
и  похвальбы  фиванцев,   которые  выкликали  его   имя,  призывая  его  как
подстрекателя войны и виновника всех несчастий сразиться за  свою страну. Но
не менее заботил Агесилая царивший в городе переполох, вопли и беспорядочные
метания  пожилых  людей,  негодовавших  по  поводу случившегося,  и  женщин,
которые  не могли  оставаться спокойными  и  совершенно  обезумели  от крика
неприятелей и  вида костров. Тяжелым ударом для  его  славы  было и то, что,
приняв город самым сильным и могущественным в Греции, он теперь  видел,  как
сила этого города пошатнулась.
     Когда  Агесилай заметил,  что враги намереваются  перейти Эврот и силой
ворваться в  город,  он  оставил все другие  позиции  и выстроил лакедемонян
перед центральными возвышенными  частями города. Как  раз в это время  Эврот
из-за   обилия  снегов  в   горах   выступил  из  берегов  и  разлился  шире
обыкновенного, но переправу  вброд  не столько затрудняла быстрота  течения,
сколько ледяной холод воды. Как ни старался Эпаминонд из честолюбия завязать
сражение  в самом городе,  он не смог выманить Агесилая или  вызвать его  на
бой, а потому снялся с лагеря, отошел от города и стал опустошать страну.
     В  Лакедемоне  между  тем  около  двухсот  граждан, которые  уже  давно
составили  заговор, захватили  Иссорий,  сильно  укрепленный  и неприступный
пункт,  где  находилось  святилище   Артемиды.  Лакедемоняне  хотели  тотчас
кинуться  на них, но Агесилай, опасаясь мятежа, приказал остальным соблюдать
спокойствие,  сам  же, одетый  в  плащ,  в сопровождении  одного  лишь раба,
приблизился к заговорщикам,  говоря, что они не  поняли его  приказания:  он
посылал их  не сюда  и не  всех  вместе, а одних  туда (он  указал на другое
место), других в иные кварталы города. Те же, услышав его, обрадовались, что
их замысел не раскрыт, и, разделившись, разошлись по тем местам, которые  он
указал.  Агесилай немедленно  послал  за другими  воинами  и  занял  с  ними
Иссорий. Ночью он  приказал  арестовать и убить около пятнадцати человек  из
числа  заговорщиков.  Вскоре  был  раскрыт  другой,  еще более  значительный
заговор спартанцев, которые  собирались тайно в  одном  городе,  подготовляя
переворот. Но  при величайшем беспорядке было одинаково опасно  как привлечь
их  к  суду,  так  и  оставить  заговор  без   внимания.  Поэтому  Агесилай,
посовещавшись  с эфорами,  приказал убить  их без суда, хотя прежде  ни один
спартанец не подвергался  смертной  казни без судебного  разбирательства. Из
периэков и илотов, которые были включены  в состав войска, многие перебежали
из  города  к врагу. Так как  это  вызывало упадок  духа в  войске, Агесилай
предписал своим  служителям обходить  каждое утро  постели воинов в  лагере,
забирать  оружие   перебежчиков   и   прятать  его.  Благодаря  этому  число
перебежчиков оставалось неизвестным.
     Одни  писатели  говорят,   что  фиванцы  отступили  из  Лаконики  из-за
начавшихся  холодов,  а также  из-за  того, что  аркадяне стали в беспорядке
уходить и разбегаться; другие -- что они  и так провели там целых три месяца
и успели опустошить большую часть страны. Но все утверждают единогласно, что
спасением своим Спарта была обязана Агесилаю, который на  этот раз отрешился
от  присущих ему по природе качеств -- честолюбия и упрямства и действовал с
большой осторожностью.  Тем не менее  после этого падения  он не мог поднять
мощь и славу своего города на прежнюю высоту. Хотя Эпаминонд не взял Спарты,
он нанес лакедемонянам невосполнимое поражение  -- восстановил независимость
Мессении, находившейся триста лет под их полным владычеством.  Когда Мессена
была вновь основана  Эпаминондом и  прежние ее граждане стали стекаться туда
со  всех  сторон,  лакедемоняне не были  в  состоянии помешать  этому  и  не
отважились выступить с оружием, но негодовали и гневались на Агесилая за то,
что в его царствование лишились страны, не уступавшей Лаконики по размерам и
превосходившей  плодородием  другие  области  Греции  (Плутарх:  "Агесилай";
31--34).  Сам Агесилай  отказался  впредь от командования  в  походах  из-за
своего преклонного возраста, предоставив военные дела сыну Архидаму. Когда в
366 г.  до Р.Х. все воюющие стороны заключили между собой  мир, Агесилай  не
принял этого  мира от фиванцев,  так  как не хотел признавать  независимость
Мессении.  Правда,  в  скором  времени  и  бывшие  союзники,  которых прежде
объединяла  только ненависть  к лакедемонянам,  перессорились  между  собой.
Афиняне первыми отступились от  фиванцев и заключили союз со  Спартой (еще в
369 г. до Р.Х.). Затем беотийцы поссорились с ахейцами и аркадцами, в 364 г.
до Р.Х. началась  война  между  аркадцами  и элейцами,  а в 363  г. до  Р.Х.
мантинейцы  порвали  союз  с тегейцами  и  вновь  обратились  за  помощью  к
лакедемонянам. Аркадский союз распался. Фиванцы приняли  сторону тегейцев, и
в  362 г.  до  Р.Х.  Эпаминонд выступил в  поход  с войском,  состоявшим  из
беотийцев,  эвбейцев  и  фессалийцев.  В  Пелопоннесе  его  союзниками  были
аргивяне, мессеняне, а в самой Аркадии -- тегейцы и мегалопольцы. Союзниками
Спарты  были  элейцы,  ахейцы  и афиняне.  Прибыв  в  Тегею, Эпаминонд  стал
выжидать ответных действий противника. Тем временем Агесилай со всем войском
лакедемонян поспешил в  Аркадию  и стал лагерем  близ Манти-неи. Получив это
известие,  Эпаминонд повел войско прямо на Спарту, надеясь захватить город в
отсутствии его  защитников. Если бы какой-то критянин не прибыл к Агесилаю и
не сообщил ему о приближении войска,  Эпаминонд взял бы  город. Но Агесилай,
узнавший о  замыслах врага, успел вернуться в Спарту прежде прихода фиванцев
(Ксенофонт: 7; 1--5).
     Агесилай с  всевозможным  тщанием позаботился  об охране города.  Детей
старшего  возраста  и стариков  он  расставил  на крышах  домов, приказав им
поражать врагов сверху; сам же выстроил под своей командой  воинов цветущего
возраста  и распределил  их  по проходам и теснинам,  ведущим  к  городу; он
преградил  все  те места,  через  которые  можно было  подойти  к  городу, и
спокойно  ждал наступления  врага  (Диодор:  15;  83). Немного позже фиванцы
перешли  Эврот  и  напали  на  город.  Агесилай  отбивался  не  по  возрасту
решительно  и ожесточенно, так как  видел,  что спасение  теперь  уже  не  в
осмотрительной обороне, но в  беззаветной отваге (Плутарх: "Агесилай";  34).
Эпаминонд  вел  нападение в одно  и то же  время в разных местах, по очереди
угрожая  всем отрядам, и всюду терпел поражение  вследствие неудобства своей
позиции (Диодор: 15; 83). Между тем он стал опасаться, что мантинейцы придут
на  помощь  Лакедемону.  Не  желая  воевать  одновременно  с двумя  врагами,
Эпаминонд  отправился  с величайшей быстротой  назад  в  тегей-скую  область
(Ксенофонт: 7; 5).
     Несколько дней спустя произошла битва при  Мантинее.  Эпа-минонд  вновь
разгромил своих  врагов,  но сам пал  в  бою.  После  этой  битвы  и  смерти
Эпаминонда греки заключили  между  собой мир.  Агесилай  хотел исключить  из
мирного  договора  мессенцев,  не  признавая  в них граждан самостоятельного
государства.  Так как все  остальные греки стояли  за включение мессенцев  в
число участников  мирного  договора, лакедемоняне  отказались участвовать  в
мире  и  одни  продолжали войну.  Вынужденные вербовать  большое  количество
наемников, они  вскоре стали  отчаянно  нуждаться  в деньгах, и Агесилай, не
зная, как еще помочь отечеству и где  еще сыскать  средства для войны, в 361
г.  до Р.Х. передал власть сыну Архидаму, а сам с отрядом наемников поступил
на  службу к египетскому  фараону  Таху.  В это время  ему  было  уже  более
восьмидесяти  лет.  Тем  более удивительна энергия, проявленная  им  в  этом
последнем походе.
     Когда  Агесилай  прибыл   в  Египет,   его  судно  встречали  важнейшие
полководцы  и сановники  царя,  чтобы засвидетельствовать свое  почтение.  И
остальные  египтяне,   много   наслышанные  об  Агесилае,  ожидали   его   с
нетерпением,  чтобы посмотреть  на него. Когда  же  вместо блеска и  пышного
оружия они увидели лежащего  на траве  у  моря старого  человека  маленького
роста и простой  наружности, одетого  в дешевый грубый  плащ, они  принялись
шутить и  насмехаться над ним.  Еще более удивились они его странным вкусам,
когда из привезенных  и принесенных  даров  гостеприимства он принял  только
пшеничную муку, телят и гусей, отказавшись от изысканных напитков, печений и
благовоний,  а  в ответ на  настойчивые просьбы принять эти дары,  предложил
раздать их илотам.
     По прибытии он  соединился с Тахом, который был занят приготовлениями к
походу.  Однако  Агесилай  был   назначен  не   главнокомандующим,  как   он
рассчитывал,  а лишь  предводителем  наемников; флотом  командовал  афинянин
Храбрий, а всем войском -- сам Tax.  Это было первым, что огорчило Агесилая,
но, кроме того, и  во  всем  прочем  он вынужден был  с  досадой  переносить
чванство  и тщеславие  египтянина.  Он сопровождал Таха  в морском  походе в
Финикию,  беспрекословно  ему  подчиняясь  --  вопреки  своему достоинству и
праву, пока, наконец, обстоятельства не сложились более благоприятно. Дело в
том, что Не-ктанебид, двоюродный брат Таха, отпал от него и был провозглашен
египтянами царем. Агесилай со всеми наемниками перешел на его сторону. Когда
наемники покинули его, Tax бежал, но вскоре против Нектанебида восстал новый
претендент  на  престол. Он  также послал Агесилаю предложение о переходе на
свою сторону. Узнав об этом, Нектанебид перестал доверять Агесилаю и вопреки
его  уговорам  не дал  сражения, а отступил в хорошо  укрепленную  крепость.
Враги окружили крепость рвами и валами и приступили к осаде. Когда ров почти
окружил город и  осталось лишь небольшое свободное  пространство,  где можно
было развернуться с  незначительным числом воинов, Агесилай вывел  наемников
из крепости и после недолгого боя обратил осаждавших в бегство.
     После  этого Нектанебид укрепил  и  упрочил свою власть,  а Агесилай  с
деньгами,  которые получил  на  службе, и  частью наемников решил  отплыть в
Спарту.  Нектанебид отпустил  его с большими почестями и  сверх  оговоренной
платы дал в подарок двести тридцать талантов.
     Но Агесилаю не пришлось увидеть родину. По дороге он умер в возрасте 84
лет (в 360  г. до Р.Х.). Спартанцы  залили его  тело в  расплавленный воск и
доставили в Лакедемон (Плутарх: "Агесилай"; 36--40).



     Царь из рода АГИДОВ, правивший в 395--380 гг. до Р.Х. в Лакедемоне. Сын
Павсания.
     Согласно Плутарху, Агесиполид стал царем в очень молодом возрасте  (его
отец  Павсаний  был   изгнан)  и  по  характеру  был   кроток   и  мягок.  В
государственных  делах он  принимал  очень небольшое участие, предоставив их
своему соправителю Агесилаю II. Вопреки многовековой вражде,  существовавшей
между обоими царскими домами, Агесилай и Агесиполид прекрасно ладили друг  с
другом.  Они ходили к одной  и  той же фидитии и  питались  за одним столом.
Зная,  что  Агесиполид, так  же как  и  он сам, очень расположен к  любовным
делам, Агесилай  всегда заводил с ним  разговоры о прекрасных мальчиках.  Он
склонял юношу к любовным утехам и сам помогал ему в его увлечениях (Плутарх:
"Агесилай"; 20).
     В 389 г. лакедемоняне объявили поход на Аргос, а  командование поручили
Агесиполиду.  Благодаря своей неожиданности вторжение  принесло большой вред
аргивянам (Ксенофонт: 4; 7).
     В 385  г.  до  Р.Х., уже после окончания коринфской войны, лакедемоняне
отправили  послов к  манти-нейцам с приказанием  снести городские стены. Так
как  мантиней-цы  ответили отказом, лакедемоняне снарядили войско, во  главе
которого поставили  Агесиполида.  Прежде всего, царь ограбил и разорил землю
врага.  Когда мантиней-цы и после этого не срыли городских стен, он приказал
рыть  ров  вокруг  города  и строить стену.  Затем лакедемоняне запрудили  и
отвели  реку  Офис,  протекавшую  сквозь город.  Задержанная  плотиной  река
разлилась, причем уровень воды поднялся  выше фундаментов  домов и городской
стены. После  этого, когда нижние ряды кирпичей размякли  и не могли  больше
выдерживать  верхние,  стена  начала давать  трещины,  а  потом  покосилась.
Ман-тинейцы увидели, что им не совладать с  силой  воды, и согласились срыть
часть стены. Но лакедемоняне уже не захотели заключать  мир на этих условиях
и потребовали, чтобы мантинейцы уничтожили городское устройство и образовали
отдельные деревни. Мантинейцы вынуждены были согласиться и на это. Демократы
были изгнаны, жители разделены на четыре деревни и приняли аристократическое
правление (Ксенофонт: 5; 1).
     В  382 г. до Р.Х. лакедемоняне, обеспокоенные ростом могущества Олинфа,
отправили в Халкидику большое войско под командованием Телевтия. В следующем
году оно потерпело под стенами Олинфа тяжелое поражение. Телевтий пал в бою.
Услышав о происшедшем, лакедемоняне по зрелому размышлению решили, что нужно
послать  сильное  войско,  чтобы сломить высокомерие победителей и чтобы все
затраченные усилия  не  оказались  напрасными.  Приняв  такое  решение,  они
послали военачальником Агесиполида.
     В  380 г.  до Р.Х. Агесиполид прибыл в Халкидику и расположился лагерем
под Олинфом. Навстречу ему никто не  выходил,  поэтому он предал опустошению
все, что осталось  нетронутым в  олинфской  области. Из союзных  городов ему
удалось взять  приступом  Торону. В это  время  (дело происходило в середине
лета)  его  схватила  жестокая  лихорадка.  Ему непреодолимо  захотелось  на
тенистые берега  чудных  холодных ключей, которые  он видел незадолго  перед
этим в храме Диониса в Афите. Еще живой он был доставлен туда, но на седьмой
день от начала болезни скончался за оградой храма (Ксенофонт: 5; 3).




     Царь из рода Агидов,  правивший в Лакедемоне в 371--370 гг. до Р.Х. Сын
Клеомброта I (Павсаний: 3; 6).



     Царь  из рода Агидов, правивший  в Лакедемоне 219--215 гг. до Р.Х.  Сын
Агесиполида.
     После того как пришла весть  о смерти царя Клеомена III в Египте, эфоры
поставили царем Агесиполида, находившегося еще в детском возрасте. В опекуны
царя выбран был Клеомен, сын Клеомброта и брат Агесиполида (Полибий: 3;35).


     См. Агис.


     Царский  род,  правивший  в  Лаконике в  XI--II  вв.  до  Р.Х.  Основан
Ев-рисфеном, сыном Аристодема.


     Легендарный царь из  рода Агидов, правивший  в Лаконике в XI в. до Р.Х.
Сын Еврисфена.
     Агис лишил равноправия илотов и повелел им платить подать Спарте. Таким
образом,  все  остальные  племена  подчинились  спартанцам,  кроме  элейцев,
владевших  Гелосом.  Элейцы  были покорены  после восстания. Их город  взяли
силой во время войны, а жителей осудили на рабство с определенной оговоркой,
что владельцу раба не дозволяется ни  отпускать его на свободу, ни продавать
за  пределы  страны. Эта война получила название войны  против илотов. Можно
сказать,  что  Агис и его помощники были  теми,  кто ввел  институт  илотов.
Лакедемоняне считали илотов чем-то вроде государственных рабов,  назначив им
определенное местожительство и особые работы (Страбон: 8; 5; 4).



     Царь  из рода Эврипонтидов, правивший в Лаконике в 427--398 гг. до Р.Х.
Сын Архидама II.
     Царствование Агиса пришлось на  Пелопоннесскую  войну. В 425 г. до Р.Х.
пелопоннесцы во  главе с Агисом вторглись в Аттику, когда хлеб на  полях еще
не  созрел.  Разбив лагерь,  они  принялись  опустошать землю.  Тем временем
афиняне отправили эскадру в Сицилию. По пути полководец Демосфен высадился в
Мессении, занял и  укрепил  древний Пилос.  Когда  пелопоннесцы, стоявшие  в
Аттике, узнали о занятии  Пилоса,  они поспешили возвратиться домой.  Агис и
лакедемоняне усмотрели  в  пилосских  событиях непосредственную  угрозу  для
своей страны. В  то же время большая  часть их  войска страдала  в Аттике от
недостатка съестных припасов (Фу-кидид: 4; 2;  6).  Опасения Агиса оказались
ненапрасными.  В  том же году  лакедемоняне  потерпели под  Пилосом  тяжелое
поражение, а  в 421 г. до  Р.Х. вынуждены  были заключить  с афинянами  мир.
Впрочем, взаимные интриги продолжались и после этого.
     Особенно опасным для  лакедемонян было тесное сближение между Афинами и
Аргосом.  В  419   г.  до  Р.Х.  аргосцы   одержали  победу  над  Эпидавром.
Лакедемоняне  увидели,  что их эпидаврийские союзники в тяжелом положении, а
остальные пелопонесские города либо уже отпали от  них, либо  ненадежны. Они
решили  тогда,  что если  не предпринять  предупредительных  мер, то события
будут  развиваться  в  опасном  для  них  направлении.  Поэтому  в  середине
следующего лета лакедемоняне выступили походом  на Аргос во  главе с Агисом,
со  всем своим войском и илотами. В  походе приняли также участие аркадцы, а
другие союзники из-за Истма собрались во Флиунте.
     Аргосцы, получив  известие о  приготовлениях лакедемонян,  выступили им
навстречу в Аркадию. Они желали сразиться с лакедемонянами до их соединения.
Но  Агис  ночью поднял свое войско и  незаметно подошел  к  Флиунту. Аргосцы
бросились преследовать врага, но  совершенно  неожиданно для себя  оказались
окруженными со всех сторон у Немеи. Обе армии уже развернулись и были готовы
к битве,  когда один  из  аргосских  стратегов Фрасил подошел к Агису и стал
уговаривать  его  не давать  сражение.  Аргосцы, говорил он, готовы  уладить
взаимные претензии на приемлемых  для обоеих сторон условиях и удовлетворить
возможные жалобы лакедемонян и впредь желают жить с ними в мире.
     Агис принял его предложение  своей властью, не  обсуждая с большинством
военачальников  отдельных  отрядов. Он сообщил о своем решении только одному
высшему лакедемонскому должностному олицу и заключил  с  аргосцами перемирие
на четыре месяца, в  течение которых  те  должны  были выполнить соглашение.
После  этого  царь  тотчас  же  увел  свое  войско.  Лакедемоняне и союзники
подчинились приказу, но между собой резко  порицали царя. По их мнению, была
упущена прекрасная возможность дать  бой врагу. Ведь враг был со всех сторон
окружен,  и все-таки им пришлось уйти,  не  совершив ничего достойного столь
великой  силы.  Войско  отправилось  в  обратный путь  и,  проклиная  Агиса,
разошлось  по  домам.  Прибыв в Лаконику, лакедемоняне  стали резко упрекать
Агиса за то, что тот не  завоевал Аргоса. Когда же пришла весть, что аргосцы
нарушили   перемирие   и   вместе  с  афинянами   взяли  аркадский  Орхомен,
лакедемоняне  вознегодовали еще более: в  гневе, вопреки  своему обычаю, они
решили было срыть дом Агиса  и наложить на него штраф в 100  000  драхм.  Но
Агис начал упрашивать их  не делать этого. Он  обещал загладить свою  вину в
следующем походе, в противном случае, говорил он, пусть с ним поступят,  как
им  угодно. Лакедемоняне отказались  от наложения штрафа  и разрушения  дома
царя, но приняли по этому случаю постановление, какого еще никогда не было у
них: они приставили к царю 10 спартиатов советниками, без их согласия  он не
имел права выступать с войском из города.
     Тем временем лакедемоняне  получили от своих друзей из Тегеи  известие:
если они не окажут немедленной помощи городу (манти-нейцы, аргосцы и афиняне
двинулись  сюда от Орхомена),  то Тегея перейдет  на сторону Аргоса. Агис  с
необычайной поспешностью со всем своим войском и илотами выступил в Аркадию.
Оба войска встретились в тегейской области и на следующий день выстроились в
боевом  порядке,  чтобы дать  сражение  на  равнине  у подножия холма. Когда
началась битва, аргосцы и мантинейцы разбили левый фланг лакедемонян. Однако
на  других участках  фронта, и  особенно  в  центре, где  стоял Агис  с  300
телохранителей, лакедемоняне обратили аргосцев в бегство, а затем обрушились
на  афинян.  Афинянам грозила верная смерть,  но тут Агис узнал  о  пагубном
положении  на  левом фланге  и  повернул против мантинейцев  всю свою армию.
Мантинейцы  обратились  в бегство, тем  временем  отступили и  афиняне.  Эта
победа сразу  подняла  дух  лакедемонян, приунывших от поражений. А в Аргосе
победили  сторонники мира  со Спартой, и  в том же году мир был  заключен. В
Аргосе  был установлен олигархический строй. Но уже в следующем,  417  г. до
Р.Х.  в Аргосе  произошел  демократический переворот. Лакедемоняне  вместе с
Агисом  ходили походом  на город, но не смогли им овладеть (Фукидид:  5; 54,
57-- 60, 63, 65, 71, 72, 83).
     В  415 г.  до Р.Х., с высадкой афинян в Сицилии,  Пелопоннесская  война
вспыхнула с  новой силой.  В  немалой степени способствовал  этому  Алквиад.
Привлеченный к суду в Афинах, он бежал в Спарту, был радушно принят Агисом и
оказал  ему  своими  советами  неоценимые  услуги.   Именно  Алквиад  убедил
лакедемонян отправить в  Сицилию отряд  во главе с  Гилип-пом, чтобы сломить
силы афинян. В  то  же  время он посоветовал Агису обнести стенами Декелею в
Аттике,  и  это было страшнее  всего  для  Афин: никакой другой удар  не мог
обессилить  столь же непоправимо. Вместе с  тем Алквиад совратил Тимею, жену
Агиса, который  был с  войском за пределом Лаке-демона, и та забеременела от
него  и  даже  не  скрывала  этого;  она родила  мальчика  и  дала  ему  имя
Ле-онтихида, но у себя, в кругу подруг и служанок, шепотом называла младенца
Алквиадом  -- так велика была ее  любовь. Многие рассказывали Агису  об этом
бесчинстве,  но  надежнейшим свидетельством оказалось для  него  само  время
рождения;  однажды  ночью,   испуганный  землетрясением,  Агис  выбежал   из
опочивальни супруги  и  с тех спор  не  спал  с ней целых десять месяцев,  а
Леонтихид  появился  на свет как раз  после этого  срока,  и  Агис отказался
признать  его  своим сыном. По  этой  причине Леонтихид лишился впоследствии
права на престол (Плутарх: "Алквиад"; 23).
     Но,  как бы то  ни было,  Агис пользовался советами  Алквиада.  В самом
начале  весны  413  г.  до  Р.Х.  он во главе большого войска  пелопоннесцев
вторгся  в Аттику. Сначала пелопоннесцы  опустошили равнину и окрестности, а
затем стали укреплять Декелею. Из этого укрепления они опустошали  равнину и
наиболее  плодородные  части  страны.  Эти  набеги  наносили  огромный  вред
афинянам: материальный  ущерб  и  потери  в  людях  глубоко  подрывали  мощь
афинской   державы.   Прежние   вторжения   были  непродолжительными   и  не
препятствовали  жителям  в промежутке между ними  убирать урожай. Теперь же,
когда неприятель прочно укрепился в Аттике, набеги производились непрерывно.
Лично  руководивший  военными  действиями Агис действовал  весьма энергично.
Более  20 000 рабов бежали  из  Афин в Декелею, весь  мелкий скот и  вьючные
животные афинян со временем были перебиты (Фукидид: 7; 19--27). В довершение
несчастья афиняне узнали  о полной гибели своей  сицилийской  армии. Это был
такой  удар, от которого они уже не смогли оправиться. Но чтобы окончательно
сломить афинян, надо было победить их на море.
     Поэтому тотчас  в  начале зимы,  по окончании  кампании 413  года, Агис
выступил из Декелеи с воинским отрядом и стал собирать с союзников деньги на
постройку  флота. Многих  фессалийцев он  также принудил  выплатить денежную
контрибуцию.  Всем союзным  народам было приказано строить  корабли.  Многие
союзники афинян, тяготясь их тяжелой властью, вступили теперь в переговоры с
Аги-сом, желая  передаться  на сторону лакедемонян.  Первыми к  нему прибыли
эвбейцы. Потом завязались переговоры с хиосцами и лесбий-цами. Вместе с ними
прибыл  и  посол  от  Тиссаферна,  сатрапа  персидского  царя  в  приморских
провинциях Азии. Тиссаферн старался  привлечь на свою сторону пелопон-несцев
и обещал им поставки продовольствия.
     В 411 г.  до Р.Х. в  Афинах  произошел олигархический  переворот. Тогда
Агис  выступил из Декелеи и подошел к самым стенам Афин. Царь ожидал,  что в
условиях смуты афиняне ослабили оборону и он  сумеет легко захватить Длинные
стены. Но афиняне выступили из города  и дали Агису  отпор. Царь понял,  что
заблуждался, и вернулся в Декелею (Фукидид: 8; 3, 5, 45, 71).
     Следующие семь  лет шла  упорная борьба в Ионии, закончившаяся страшным
разгромом афинского  флота в Эгоспотамах. После этого все союзники отпали от
Афин. Не  имея ни  денег, ни  флота, афиняне заперлись в своем городе. Между
тем на  помощь  Агису  в Аттику  прибыл второй царь  --  Пав-саний с большим
войском, а также весь лаконский  флот  с  Лисанд-ром во главе. Оказавшиеся в
полной блокаде афиняне должны были капитулировать.
     Дальнейшие десять лет были временем наивысшего могущества Спарты, но не
временем мира. Лакедемоняне стремились подчинить своей гегемонии всю Элладу,
и, прежде всего, у них началась война  с элейцами. В  402 г. до Р.Х. Агис  в
силу  каких-то предсказаний  был послан государством принести  жертву  Зевсу
Олимпийскому. Но элей-цы воспрепятствовали совершить молебствие с дарованием
победы  на войне, указывая  ему на древнее постановление,  согласно которому
греки  не  могут  обращаться к  оракулу,  идя на  войну  с греками же. Таким
образом, Агису пришлось вернуться, не совершив жертвоприношения. Гневаясь на
это, эфоры и энклесия постановили дать хороший урок элейцам. Отправив послов
в Элиду, они сказали, что лакедемонское  правительство считает справедливым,
чтобы они даровали  автономию подчиненным городам. Когда же элейцы ответили,
что они  этого не  сделают,  так  как добыли эти города  как военную добычу,
эфоры объявили сбор войска.  Агис во  главе  армии вторгся через Ахаю в Элею
близ Ларисы. Через самое короткое время, после  того как войско вторглось во
вражескую страну  (в  401  г. до  Р.Х.) и стало вырубать деревья,  произошло
землетрясение.  Агис  счел это  божественным  предзнаменованием, удалился из
страны и  распустил войско.  В том же  году эфоры  объявили новый  поход  на
Элиду.  Сопровождали  Агиса  в  этом походе  афиняне и все  союзники,  кроме
беотийцев  и коринфян. Едва  войско вошло в Элиду, как  его  поддержали  все
отпавшие  от  элейцев  города.  Агис  вступил  в  Олимпию и  здесь  совершил
жертвоприношение Зевсу. На  этот  раз ему никто не осмелился препятствовать.
Совершив жертвоприношение, он отправился к Элее, сжигая и вырубая все вокруг
себя, и захватил в этой области очень много скота и рабов. Подойдя к городу,
он  разрушил  предместья и гимназии, отличавшиеся своей красотой.  Самого же
города он не взял, хотя тот и не был  укреплен. Полагали, что он, скорее, не
хотел,  чем не  мог его взять.  В следующем году был  заключен  мир.  Элейцы
вынуждены были признать автономию всех городов Элиды.
     После этого Агис прибыл  в Дельфы и принес в жертву десятину добычи. На
пути из Дельф, в Ге-рее,  Агис, бывший уже глубоким стариком,  занемог и был
перенесен еще  живым в  Лакедемон (Ксе-нофонт: 3;  2; 22--31) В  этот момент
Леонтихид, которого  Агис  в течение всей своей жизни не признавал  за сына,
стал умолять его сжалиться над ним. Под влиянием просьб юноши и своих друзей
Агис,  в  присутствии  многих свидетелей,  провозгласил  Леонтихида сыном  и
наследником.  Он просил присутствующих  объявить об  этом  лакедемонянам. Но
власть все равно досталась брату Агиса, Агесилаю (Плутарх: "Лисандр"; 22).




     Царь из рода  Эврипонтидов, правивший в Лаконике в 338--330 гг. до Р.Х.
Сын Архидама III.
     В   начале  восточного  похода  македонцев   персы  не  теряли  надежды
остановить нашествие, подняв войну в  тылу у врагов  в самой  Элладе. Особые
надежды, и не без основания, они  возлагали на лакедемонян. В 332 г. до Р.Х.
Агис,  уже после победы Александра Македонского при Иссе, плавал  на Си-орн.
Здесь он  встретился  с полководцем  Дария Автофрадом и  получил от  него 30
талантов серебром и 10  триер (Арриан:  2; 13). Агису  удалось на персидские
деньги собрать 8 000 греческих  наемников, которые, убежав из Киликии, после
битвы при  Иссе,  возвращались по  домам. С этими  силами царь решил  начать
войну  против Антипат-ра, которого  Александр оставил  управлять  Македонией
(Курций Руф: 4; 1).
     В  330  г. до Р.Х.  в  Элладу пришла  весть  о разгроме  Дария III  при
Гавгамелах.  В то же время стало известно о восстании во Фракии. Антипатр со
всем войском двинулся из Македонии во Фракию. Лакедемоняне сочли, что пришел
их  час готовиться  к  войне и  обратились к  эллинам с призывом  единодушно
отстаивать  свободу.  Большинство пелопоннесцев  и  еще  кое-кто согласились
воевать и  внесли  имена  своих городов в списки союзников. В зависимости от
возможностей каждый город выставил  в  качестве  солдат цвет своей молодежи:
всего пехоты было не менее 20  000,  а конницы  около 2000. Во  главе стояли
лакедемоняне;  они  выступили  всем  народом   на  эту  войну;  командование
принадлежало Агису.
     Антипатр, узнав об этом сборе эллинов, кое-как закончил войну во Фракии
и со  всем войском  отправился в  Пелопоннес.  Вместе с  союзниками  под его
началом  было не  меньше  40  000  человек  (Диодор: 17;  62--63). Произошло
большое сражение  при  Мегалополе, в котором особо отличились  лакедемоняне.
Агис  выделялся  среди спартанцев не  только внешним  видом и  оружием, но и
храбростью. На него нападали со всех сторон, издали и вблизи, но он, обращая
свое оружие к врагу, держался долго, пока не был ранен копьем в бедро. Воины
положили его на щит и вынесли в лагерь. Сражение после этого не прекращалось
и продолжалось довольно долго. Наконец  строй  лакедемонян  начал слабеть, и
под нажимом врага все открыто побежали.  Агис, увидев,  что его люди  бегут,
приказал спустить себя на  землю и приготовился  к  бою.  Никто из врагов не
решался  сблизиться с  ним.  Македонцы  издали бросали копья, и одно  из них
вонзилось Агису в грудь.  Когда его вытащили из  раны, Агис,  быстро слабея,
потерял  сознание  и  вскоре  скончался.  В этом  сражении пало  более  5000
пелопоннесцев, причем большую часть их составляли лакедемоняне. Обессиленные
этим поражением, они послали просить у Александра мира (Курций Руф: 6; 1).




     Царь из рода Эврипонтидов, правивший в Лаконике  в 244--241 гг. до Р.Х.
Род ок. 262 г. до Р.Х. Умер 241 г. до Р.Х. Сын Эвдамида II.
     Благородством  и  возвышенностью  духа Агис намного  превосходил своего
соправителя из  рода  Агидов  -- Леонида II.  С  детства  он  воспитывался в
роскоши   своей   матерью  Агесистратой   и   бабкою   Ар-хидамией,   самыми
состоятельными  в  Лакедемоне  женщинами.  Но еще  не  достигнув  20 лет, он
объявил  войну  удовольствиям, сорвал  с  себя украшения,  решительно отверг
какую  бы  то  ни было расточительность, гордился  своим потрепанным плащом,
мечтал о  лаконских обедах, купаниях и вообще о  спартанском образе жизни  и
говорил, что  ему  ни к чему  была  бы и царская власть, если бы не  надежда
возродить с ее помощью старинные законы и обычаи.
     С  этой  целью  он  стал  испытывать  настроения спартанцев.  Молодежь,
вопреки ожиданиям  Агиса, быстро откликнулась  на  его слова и  с увлечением
посвятила  себя  доблести, ради  свободы  переменив весь образ своей  жизни,
точно одежду.  Но пожилые люди, которых  порча богатства  коснулась  гораздо
глубже, бранили Агиса.
     Впрочем, и среди пожилых некоторые одобряли и поощряли честолюбие Агиса
и горячее  других -- Лисандр, пользовавшийся у граждан высочайшим уважением,
а  также дядя царя,  Агесилай. Последний был  умелым оратором, но  человеком
развращенным и  сребролюбивым. Он  принял участие в начинаниях  Агиса,  лишь
страшась  множества  кредиторов,  от  которых надеялся избавиться  с помощью
государственного переворота. Склонив на свою сторону  дядю, Агис тут же стал
пытаться с его  помощью привлечь и мать, пользовавшуюся, благодаря множеству
зависимых людей, должников и  друзей, огромным влиянием  в  городе и нередко
вершившую  государственные  дела.  Мать  и  бабушка  зажглись  честолюбивыми
мечтами юноши и согласились пожертвовать своим богатством ради чести и славы
Спарты.
     Чуть  ли не  все богатство Лаконики находилось тогда в руках женщин,  и
это  сильно осложняло и  затрудняло задачу Агиса. Женщины воспротивились его
намерениям и обратились к Леониду с просьбой, чтобы  тот по  праву  старшего
остановил Агиса и помешал его начинаниям.
     Тем не менее  хлопотами Агиса Лисандр был  избран в эфоры (в  243 г. до
Р.Х.), и через  него  царь  немедленно  предложил старейшинам ретру, главные
разделы которой были таковы: долги должникам прощаются, земля делится заново
между 4500 спартанцами  и  15  000 периэками. Число  спартанцев должно  было
пополниться   за  счет   периэков   и  чужестранцев,  получивших   достойное
воспитание. Законы Ликурга восстанавливаются в полной мере.
     Так как мнения геронтов разделились, Лисандр созвал собрание и вместе с
Агесилаем стал убеждать сограждан поддержать  его закон. Под конец с кратким
словом выступил Агис и объявил, что делает огромный вклад в основание нового
строя -- первым отдает во всеобщее пользование свое имущество, заключающееся
в обширных полях и пастбищах, а также в шестистах талантах  звонкой монетой.
Так  же точно,  прибавил он, поступают  его мать и бабка,  а равно  друзья и
родичи -- богатейшие люди Спарты.
     Народ приветствовал Агиса, но богачи заклинали Леонида не оставить их в
беде, умоляли о помощи геронтов, которым принадлежало право предварительного
решения -- и, наконец, добились своего: ретра была отвергнута большинством в
один голос.  Тогда Лисандр,  который еще оставался эфором, привлек Леонида к
суду  на основании  одного древнего закона, запрещавшего Гераклиду приживать
детей  с иностранкой и грозившего ем" смертью, если он покинет Спарту,  чтоб
поселиться в другой стране. (Леонид имел  двух  детей от какой-то  азиатской
женщины.) Вместе с  тем Лисандр уговорил Леонидова зятя  Клеомброта, который
тоже  был царской крови,  заявить притязания на власть.  Леонид был  жестоко
напуган и,  с  мольбой об  убежище,  укрылся в  храме Афины  Меднодомной. Он
получил  вызов  в  суд,  но не  вышел  из  храма, и тогда спартанцы передали
царство его зятю Клеомброту.
     Когда год миновал, вновь вступившие в должность эфоры разрешили Леониду
покинуть его убежище, а Лисандра приговорили к суду. Однако Агис и Клеомброт
в сопровождении друзей  двинулись  на площадь,  согнали эфоров с их кресел и
назначили новых,  в числе которых был и Агесилай. Затем они вооружили многих
молодых  людей  и  освободили  заключенных,  приведя  в трепет  противников,
которые ждали обильного  кровопролития. Но цари никого не тронули, напротив,
когда Леонид тайно бежал в Тегею,  а Агесилай послал вдогонку убийц, которые
должны  были  расправиться  с  ним  по пути, Агис, узнав  об  этом, отправил
других,  верных  ему  людей,  те  окружили  Леонида кольцом  и  благополучно
доставили его в Тегею.
     После  переворота дело стало  быстро продвигаться вперед.  Все долговые
расписки  снесли на площадь, сложили в одну кучу и подожгли. Все ждали после
этого  передела  земли, но  Агесилай  стал  всеми силами тормозить  принятие
соответствующего закона. Он ни в коей мере не хотел лишаться своих  полей и,
избавившись  от долгов, старался теперь сохранить  свое богатство. К тому же
Агису  пришлось надолго уйти из Лакедемона  -- он отправился  с  войском  на
помощь ахейцам, воевавшим с этолийцами.
     Тем  временем  Агесилай  своими   злоупотреблениями   вызвал   всеобщую
ненависть, и  врагам  Агиса  не  стоило  больших  трудов  вновь  вернуть  на
царствование Леонида II (241 г. до Р.Х.). Агесилай  бежал, а  Агис укрылся в
храме Афины Меднодомной.
     Сначала Леонид пытался выманить  Агиса из храма,  но тот не верил  ему.
Тогда Леонид  стал действовать коварством.  Он вступил  в  сговор с друзьями
Агиса, Амфаретом и Дамохаретом, которые навещали  его  в храме. Те уговорили
царя пойти в  баню, а на обратном пути  схватили  его и доставили в  тюрьму.
Немедленно появился Леонид  с большим отрядом наемников и окружил здание,  а
эфоры вошли к Агису и, пригласив геронтов, потребовали, чтобы тот оправдался
в  своих  поступках.  Агис ответил,  что нисколько не  раскаивается в  своих
замыслах. Эфоры вынесли ему смертный приговор и немедленно препроводили царя
в  Дехаду  (помещение, где совершается казнь).  Многие уже знали, что Агис в
тюрьме,  у дверей стояли слуги;  появились  мать  и бабка Агиса,  они громко
кричали, требуя,  чтобы царя спартанцев  выслушал и судил  народ. Вот почему
эфоры и поспешили завершить начатое, опасаясь, как бы ночью,  если соберется
толпа побольше, царя не вырвали у них из рук.
     После казни Агиса, Амфарет вышел  к дверям, и  Агесистрата,  по давнему
знакомству  и дружбе,  бросилась  к  нему с мольбою. Тот поднял ее с земли и
заверил, что с Агисом ничего  не случилось. Если она захочет, добавил он, то
и сама может пройти к сыну. Агесистрата просила, чтобы вместе с ней впустили
и мать, и Амфарет  ответил, что ничего против не имеет.  Пропустивши обеих и
приказав снова запереть дверь тюрьмы, он первою предал палачу Архидамию, уже
глубокую  старуху, когда же  ее  умертвили,  позвал внутрь Агесистрату.  Она
вошла  -- и  увидела сына на полу  и  висящую  в  петле мать. Сама с помощью
прислужников она  вынула  Архидамию  из петли, уложила ее рядом  с Агисом, а
потом, упавши на тело сына и поцеловав мертвое лицо, промолвила: "Ах, сынок,
твоя чрезмерная совестливость, твоя мягкость и твое человеколюбие погубили и
тебя, и нас вместе с тобою!" Амфарет со злобой сказал ей: "Если ты разделяла
мысли сына, то разделишь и его  жребий!" И Агесистрата, поднимаясь навстречу
петле,  откликнулась:  "Только  бы это  было  на  пользу  Спарте!"  (Плутарх
"Агис").



     Царь из рода Пирридов, правивший молосами (Эпир) в V в. до Р.Х.
     Адмет  однажды  обратился с какой-то просьбой  к  афинянам, но  получил
презрительный отказ от Фемистокла,  который тогда был на высоте могущества в
государстве.  С тех пор Адмет был озлоблен  против него, и ясно было, что он
отомстит ему, если Фемистокл попадется ему в руки. Однако, когда  Фемистокл,
изгнанный из Эллады, всеми гонимый и преследуемый по пятам, явился с мольбой
к Адмету, тот  все-таки взял  его  под свою  защиту  и  помог перебраться  в
Македонию (Плутарх: "Фемистокл").



     АДРИАН, Элий
     Римский император в 117--138 гг. Родоначальник династии Антонинов. Род.
24 янв. 76 г. Умер 10 июля 138 г.
     Род Адриана был связан в более отдаленные времена с Пице-ном, а в более
близкие -- с Испанией. Сам он в книге о своей жизни упоминал о том, что  его
предки, происходившие из Адрии, поселились во времена Сципионов в  испанском
городе  Италике. Отцом  Адриана  был  Элий  Адриан,  по  прозвищу Африканец,
двоюродный  брат императора  Траяна.  Лишившись отца на десятом году  жизни,
Адриан  поступил  под опеку своего  двоюродного  дяди --  Ульпия  Траяна.  В
детстве он так  усиленно изучал  греческую литературу  и  имел  к ней  такое
пристрастие, что некоторые называли его гречонком.
     В 91 г. Адриан вернулся в родной город и сейчас  же поступил на военную
службу,  увлекаясь в то  же  время  охотой в такой степени,  что это вызвало
нарекания. Увезенный поэтому  из Италика Траяном,  который  относился к нему
как  с сыну,  он был спустя немного времени децемвиром для решений  судебных
дел,  а вскоре  сделался  трибуном  второго  легиона.  После  этого,  уже  в
последние годы  правления  Домициана, он был переведен в Нижнюю Мезию. Когда
Траян  в  97  г.  был  усыновлен Нервой,  Адриан,  посланный  для принесения
поздравлений от имени войска, был  переведен в Верхнюю  Германию. Отсюда  он
поспешил к Трая-ну, чтобы первым  возвестить ему о кончине Нервы в начале 98
г. Сер-виан,  муж  его сестры (который  возбудил  против него неудовольствие
Траяна сообщениями о его тратах  и долгах), долго задерживал его и умышленно
сломал его повозку с целью  заставить его  опоздать. Однако Адриан, совершая
путь пешком,  все-таки  опередил  ординарца,  посланного  самим  Сер-вианом.
Благодаря  этому,  а  также при содействии близкого  друга императора  Суры,
Адриан в полной мере заслужил дружбу Траяна и получил в жены его племянницу.
     В  101 г. Адриан занимал  должность  квестора.  Оглашая в  это время  в
сенате   обращение   императора,   он   вызвал   смех   своим   неправильным
произношением. Тогда  он принялся  за изучение латинского языка  и  дошел до
высшего  совершенства  и  красноречия. После  квестуры  он  ведал  хранением
сенатских протоколов и,  став близким  Траяну человеком, сопровождал его  во
время Дакийской войны; в  это время, по его словам, он пристрастился к вину,
приспособившись к  нравам Траяна, и за это был богато вознагражден им. В 105
г. он был назначен народным трибуном. Во время второго похода на даков в 106
г. Траян поставил его во главе первого  легиона Минервы и взял его  с собой,
тогда он и  прославился  многими блестящими  подвигами.  Поэтому,  получив в
подарок от императора алмазный перстень, который сам Траян получил от Нервы,
Адриан окрылился надеждой,  что будет наследником. Он  был сделан претором в
107 г., когда получил  от Траяна на устройство  игр два миллиона сестерциев.
Затем  был отправлен в качестве легата  в  Нижнюю Паннонию; там  он  укротил
сарматов,   поддержал   военную  дисциплину,  обуздал  прокураторов,  сильно
превысивших  свою  власть.  За  это  Адриан  в 108 г.  был  сделан консулом.
Находясь в этой должности, он узнал от Суры,  что будет усыновлен Траяном; с
тех пор друзья  Траяна  перестали презирать его и выказывать  пренебрежение.
После смерти  Суры он стал еще  ближе к  Траяну,  главным образом  благодаря
речам, которые составлял  вместо  императора. Он пользовался и расположением
его жены  Плотины, стараниями  которой  он  во время парфянского  похода был
назначен легатом и  консулом  на  118 г. Молва утверждала, что  он  подкупил
вольноотпущенников Траяна, что он ухаживал за его любимцами и часто  вступал
с ними в связь,  в то время как он стал своим человеком при дворе. В  117 г.
он, будучи  в  то время легатом Сирии, получил письмо о своем усыновлении, а
сразу вслед за  тем известие о кончине  Траяна. Было распространено  мнение,
что Траян  хотел оставить  своим преемником  Нератия Приска, а  не  Адриана.
Имеется также сообщение о том, что Адриан был признан усыновленным уже после
смерти  Траяна  интригами  Плотины,  причем  вместо  Траяна  слабым  голосом
говорило подставное лицо.
     Достигнув  власти,  Адриан  объявил,  что  будет  действовать  согласно
заветам первого  Августа,  который завещал своим преемникам  не стремиться к
расширению  империи,  а лишь  охранять уже  завоеванное. Все  свои усилия он
направил к тому,  чтобы установить мир по всему кругу земель. Ведь не только
отпали парфяне и армяне, но производили нападение мавры, шли войной сарматы,
нельзя  было удержать под римской властью британцев,  был  охвачен  мятежами
Египет, наконец проявили непокорный дух Ливия и Палестина. Поэтому все земли
за Евфратом и Тигром,  завоеванные Траяном, он тотчас покинул и провозгласил
их свободными. Беспорядки  же в Иудее  и Мавритании он распорядился подавить
вооруженной рукой. Вслед  за  тем  он выехал  из  Анти-охии, чтобы встретить
останки Траяна, и прибыл с ними в Рим.
     В письме к  сенаторам  он просил извинения  за  то,  что  не дал сенату
высказать суждение по поводу перехода к нему императорской власти, -- потому
что спешно был провозглашен воинами, так как государство не могло оставаться
без императора. Поднесенное ему сенатом имя отца отечества Адриан отложил на
более  поздние  времена.  Похоронив  Траяна,  он  отправился в  Мезию против
сарматов и роксоланов и успешно заключил с ними мир. Возвратившись в Рим, он
обратился  к текущим делам, в частности занялся  устройством казенной почты,
нужда  в которой  давно  назрела.  Он  простил  недоимки частным должникам и
провинциям, долговые  расписки  велел  сжечь на  форуме.  Пособия, введенные
Нервой  на  воспитание  детей бедняков,  он удвоил,  многим сенаторам  выдал
крупные  денежные суммы  и  вообще  поднял значение  и престиж  сенаторского
звания  на огромную  высоту.  В Риме  он часто присутствовал  при исполнении
преторами и  консулами их служебных  обязанностей,  принимал участие в пирах
друзей, посещал больных по два и по  три раза в день,  в том числе некоторых
всадников  и  вольноотпущенников,  утешал  их, поддерживал  своими советами,
всегда приглашал на свои пиры.  В сущности, он  во всем поступал как частный
человек. Своей теще он оказывал исключительный почет.
     Отправившись  после  этого в Галлию,  он облегчил положение всех общин,
даровав им разные  льготы.  Оттуда он  перешел  в  Германию  и  сделал смотр
легионам.  При  посещении лагерей, он  питался  на  глазах  у  всех  обычной
солдатской пищей. Подобно Августу,  которому он старался во всем  подражать,
Адриан  с большой  тщательностью вникал в армейские дела. Он точно определил
служебные обязанности  и  расходы, строго спрашивал с  провинившихся и щедро
награждал  достойных.  Таким  рбразом  ему  удалось   восстановить  воинскую
дисциплину, пошатнувшуюся при прежних принцепсах. В  своих поездках он носил
самую  простую  одежду, встречался и общался с  людьми  самыми  незнатными и
держал себя с ними просто без всякой кичливости. Затем он поехал в Британию,
где провел много  полезных  улучшений,  в том  числе  распорядился построить
стену на протяжении восьмидесяти миль, чтобы она отделяла владения римлян от
варваров. На  обратном пути он  заехал в свою родную Испанию и провел  здесь
зиму. В Тар-раконе его едва не убил какой-то сумасшедший раб, бросившийся на
него  с мечом.  Адриан  сумел его  обезоружить и  передал подбежавшим слугам
Потом  он  по очереди  посетил и многие другие  провинции.  Пожалуй, ни один
император  не  объехал столько земель с такой быстротой.  Вторая поездка его
была в  Ахайю и Сицилию, третья  -- в Африку.  Потом  он поехал  в  Азию,  в
Кападокии  встретился  с   парфянским  царем   Осдроем,  вернул   ему  дочь,
захваченную  в  плен  Трая-ном, и вообще постарался заручиться его  дружбой.
Повсюду он разбирал жалобы на  прокураторов и наместников и сурово карал их,
если обвинения  оказывались справедливы. По пути в Египет он посетил Аравию,
а затем совершил плавание вверх по Нилу.
     В  жизни  Адриан бывал  всяким: и строгим, и веселым,  и приветливым, и
грозным,   и  необузданным,  и  осмотрительным,  и  скупым,  и   щедрым,   и
простодушным, и притворщиком, и жестоким, и милостивым. С женой он не  ладил
и поэтому имел много связей  на стороне с замужними  женщинами и юношами. Из
последних более  всего  он  любил  Антиноя,  и  когда  тот  погиб  во  время
путешествия по  Египту,  император оплакал его словно женщина. К друзьям  он
был очень щедр, но со многими из них впоследствии рассорился, так как охотно
слушал  наговоры.  Некоторых  он даже разорил или довел  до  самоубийства. В
науках, в поэзии, литературе он  был очень сведущ, прекрасно рисовал,  играл
на  цитре  и пел.  После  него  осталось  множество  стихов о предметах  его
страсти.  Но столь же прекрасно владел  он и оружием, причем самым разным. К
холоду и жаре он  был привычен настолько, что никогда не покрывал головы. Он
отличался замечательными ораторскими способностями и необыкновенной памятью.
Многих людей он  называл по именам без помощи номен-клаторов, хотя слышал их
имена только раз,  а книги, однажды прочитанные, затем свободно цитировал по
памяти. Некоторые даже сообщают, что он мог одновременно писать, диктовать и
разговаривать   с   друзьями.  Всю   государственную   отчетность   он  знал
досконально. В его правление бывали  голод, эпидемии, землетрясения; во всех
этих несчастьях  он  проявлял заботливость  и многим  городам,  опустошенным
этими бедствиями, пришел на помощь.
     Под  конец жизни Адриан стал страдать  от болезней и тогда задумался  о
своем  преемнике.  Между тем характер его под  влиянием немочей стал гораздо
хуже. Многих  своих  друзей, которых прежде очень отличал,  он заподозрил  в
претензиях на  власть и подверг  опале либо умертвил.  Наконец в  136 г.  он
усыновил Элия Вера, но тот умер два года спустя. Тогда, незадолго до смерти,
он  объявил  сыном  Аррия  Антонина,  который  и  наследовал ему  (Спартиан:
"Адриан"; 1-- 7, 9-- 15, 17, 20-21, 23-24).




     Легендарный царь, правивший в Македонии в VII  в. до Р.Х. Сын Филиппа I
(Геродот: 8; 137--139).
     Царь Македонии в 396--393 гг. до Р.Х.
     Аероп, сын Арравея, происходил  из рода князей  Линкистиды (Дройзен: 1;
1; 2). Согласно Диодо-ру, он  был опекуном малолетнего царя Ореста,  но убил
его и сам захватил  власть (Диодор:  14;  39--40). После его  смерти  власть
захватил Аминта II.




     Царь из  рода Агидов, правивший в  Лаконике в  265--262 гг. до Р.Х. Сын
Арея I.
     Последние годы правления Агидов прошли  под знаком борьбы между старшей
и младшей  ветвями этого рода. Отец Акротата Арей  I получил власть в  обход
дяди своего Клеонима. Клеоним затаил в своей душе обиду на  всех  сограждан.
Кроме  того, он уже  в  старости  женился  на Хилониде,  дочери Ле-онтихида,
женщине  красивой и царского  рода.  Но  она  влюбилась  в  цветущего  юношу
Акротата,  так  что  любившему ее Клеониму  этот  брак  принес только горе и
позор, ибо ни для кого из спартанцев  не осталось  тайной, как презирает его
жена.  И   вот,   когда  к   прежним  обидам   присоединились  эти  домашние
неприятности, Клеоним, разгневанный и  удрученный, привел в  Спарту Пирра  с
20-тысячным войском (в 272 г. до Р.Х.).
     В эти годы Спарта жила лишь воспоминаниями былой славы.  Сил не хватало
ни  для  завоевательных, ни для оборонительных войн. К  тому  же царь Арей с
лучшими воинами находился на Крите, и прекрасному войску Пирра противостояла
лишь горстка бойцов. Было  решено провести вдоль  вражеского  лагеря  ров, а
справа и слева от него расставить колесницы, врытые в землю до ступиц, чтобы
они прочно стояли на месте и не давали пройти слонам Пирра.
     Утром   Пирр   со  своими  гоплитами  ударил  на  спартанцев,   которые
оборонялись, выставив  щиты, и  пытался преодолеть ров, непроходимый потому,
что рыхлая почва на краю его осыпалась под ногами воинов, не давая им твердо
ступить. Сын Пирра Птолемей с двумя тысячами  галатов и отборными воинами из
хаонов  двинулся вдоль рва, стараясь прорваться через ряд  колесниц. Галатам
удалось вырвать колеса из земли и стащить колесницы в реку. Акротат, заметив
опасность,  с тремя сотнями  воинов бегом  пересек город,  обошел  Птолемея,
скрывшись  от  него  за склонами холмов, и, напав  с тыла,  заставил  врагов
повернуться и разделить  свои силы.  Солдаты  Птолемея  толкали  друг друга,
падали в ров, меж колесниц и, наконец,  были отброшены, понеся большой урон.
На  подвиг Акротата  смотрело множество стариков и  женщин,  и когда залитый
кровью,  гордый победой и всеми восхваляемый  он возвращался через город, то
казался  спартанкам  еще прекраснее,  и  они  завидовали  любви Хилониды.  А
некоторые старики, следуя  за ним, кричали: "Ступай, Акротат, взойди на ложе
Хилониды, чтобы подарить Спарте достойных потомков!"
     На следующий день вернулся Арей  с войском, и  Пирр отступил от Спарты,
так и не добившись успеха (Плутарх: "Пирр"; 26--29).
     Приняв власть после  гибели  отца, Акротат в 262 г. до Р.Х. был  разбит
тираном  Аристодемом  в  сражении  при  Мегалополе  и  погиб,  оставив  жену
беременной (Плутарх: "Агис"; 3).




     Византийский император Македонской  династии,  правивший в 912--913 гг.
Сын Василия I. Умер 6 июня 913 г.
     Александр царствовал с Константином, сыном своего старшего брата  Льва,
один  год и двадцать  два дня. По словам  своего жизне-описателя,  у  него и
раньше только и было дела, что,  пользуясь небрежением брата, жить в неге  и
заниматься охотой. Исполнению царских обязанностей он предпочитал беспутство
и  роскошь,  а  уж  воцарившись  единолично,  и  вовсе  не  совершил  ничего
доблестного  и  достойного  упоминания.  Он низложил  с  большим  поруганием
почтенного патриарха Евфимия и вновь возвел низложенного братом Николая.
     О смерти его рассказывается следующее. Однажды он пошел поиграть  в мяч
и вернулся  весь в крови, текшей из  носа и детородного члена  (Продолжатель
Феофана: 6,  2; 1--2, 7). Страдая  от  гниения  и болезни, он призвал к себе
Николая,  передал  ему  опеку  над малолетним  Константином  и  вскоре  умер
("Псамафийская хроника"; 21).




     Царь Македонии, правивший в 495--450 гг. до Р.Х. Сын Аминты II.
     Геродот рассказывает о  следующем подвиге  молодого Александра, бывшего
тогда еще царевичем  и наследником Аминты. После покорения фракийских пеонов
полководец  Дария  Мегабаз  отправил  в  Македонию  послов --  семь  персов,
наиболее важных после него людей  в войске. Их  отправили послами к Аминте с
требованием земли и воды царю Дарию.
     Аминта  обещал дать  то  и другое  и  пригласил  послов на угощение. Он
устроил роскошный пир и любезно угощал персов. Послы безудержно бражничали и
когда  напились  сверх  всякой  меры,  то  принялись хватать  сидящих  рядом
македонских женщин за груди, а некоторые пытались даже целовать их.
     При виде этого  Аминта, хотя и возмущался, но все же старался сохранить
спокойствие, так как сильно боялся персов. Александр же не смог смолчать и с
негодованием сказал Аминте: "Отец! В твои годы тебе лучше отдохнуть и больше
не пить".
     Когда  Аминта ушел, Александр  сказал послам, что женщины всецело в  их
распоряжении.  Надо  только отпустить  их  совершить  омовение,  а потом  по
желанию  можно  спать со  всеми  или  только  с  некоторыми  из  них.  Персы
согласились, и Александр отослал  македонок  в  женский покой. Вместо них он
велел переодеть в женские  одежды столько  же  безбородых  юношей и, дав  им
кинжалы, ввел в покой. Когда персы стали хватать юношей, те перебили их.

     Чтобы   замять  это  дело,  Александр  подкупил   перса  Бубара,  главу
персидских должностных лиц, посланных на поиски пропавших послов, отдав  ему
огромную сумму денег и свою сестру Гигею (Геродот: 5; 18--21).
     В  дальнейшем, когда Ксеркс  готовился вторгнуться в  Элладу, эллинское
войско прибыло в  Тем-пейскую долину  и  встало на защиту  пути между горами
Олимпом и Оссой,  ведущему  из  Нижней  Македонии  в Фессалию. Но, по совету
Александра, эллины отступили, так и не дав сражения (Геродот: 7; 173).
     После  вторжения персов, Александр был вынужден  признать полную власть
Ксеркса и вместе со своей армией участвовать  в походе на Элладу.  Во  время
Саламинской битвы македонская армия стояла гарнизонами  в Беотии. Уже  после
отступления  Ксеркса   оставшийся  вместо  него  главнокомандующим  Мардоний
отправил  Александра  вести  переговоры  с  афинянами.  Мардоний  знал,  что
Александр был гостеприимцем афинян и имел почетное звание благодетеля города
(Геродот: 8; 136).
     Прибыв в Афины, Александр к официальным речам присоединил свои  уговоры
и, пугая  афинян могуществом  Ксеркса,  советовал  им стать его  союзниками.
Однако  миссия  его  не увенчалась успехом,  афиняне  остались верны союзу с
лакедемонянами  и  в следующем  году  сражались  вместе с ними  в  битве при
Платеях.
     В  ночь  перед решительным сражением  Александр  прискакал  к  афинской
страже и  сообщил о  намерении  Мардония  дать  завтра  генеральное сражение
(Геродот: 9; 44--45).
     Ксеркс даровал Александру власть над всей областью между горами Олимпом
и Гемом,  но Александр увеличил свои владения не в меньшей степени благодаря
своей доблести, чем щедрости персов (Юстин: 7; 4).




     Царь Македонии в 370--369 гг. до Р.Х. Сын Аминты III.
     В 369  г.  до Р.Х. Александр  начал войну с  братом Птолемеем.  Оба они
посылали  в  Фивы за  Пелопидом,  чтобы  тот примирил их, рассудил и  оказал
поддержку  тому, кого сочтет обиженной  стороной.  Пелопид  уладил  раздоры,
вернул изгнанников и, взяв в заложники Филиппа, брата царя, вернулся в Фивы.
Но некоторое время  спустя Птолемей  убил  Александра и сам  захватил власть
(Плутарх: "Пелопид"; 26--27). По свидетельству Юстина, Александр пал жертвой
козней  своей матери Евридики, которую Аминта III некогда пощадил ради своих
детей от нее (Юстин: 7; 4).




     Царь Македонии в 336--323 гг. до Р.Х. Сын Филиппа II и эпирской царевны
Олимпиады. Род.  в 356 г. до Р.Х. Умер 13 июня 323 г. до Р.Х. Ж: 1) Роксана;
2) Статира.
     По свидетельству Плутарха, Александр еще в отроческом возрасте проявлял
редкий здравый смысл: неистовый и неудержимый в остальном, он был равнодушен
к телесным  наслаждениям и очень в них  умерен. Честолюбия же  и благородной
гордости он был преисполнен не по  возрасту. Дорожил  он, однако, не  всякой
похвалой и не от каждого.  Всякий  раз при известии  о  том, что Филипп взял
знаменитый  город или одержал  славную победу, Александр  мрачнел и говорил,
обращаясь  к  сверстникам: "Отец  все  забирает себе  сам.  Мне  с  вами  не
достанется совершить ни одного великого, блистательного дела". Уже с раннего
детства он ревновал к отцовской славе и старался  соперничать с ним. В связи
с этим рассказывают такую историю. Однажды Филоник  привел Филиппу Букефала,
предлагая его за 13  талантов. Спустились  на равнину испытать лошадь -- она
оказалась норовистой и совершенно неукротимой: сесть на себя она не  давала,
не слушалась никого из спутников Филиппа и перед каждым  взвивалась на дыбы.
Филипп  рассердился и приказал уже увести коня, потому что он совершенно дик
и  необъезжен, но Александр,  находившийся здесь, воскликнул:  "Какую лошадь
теряют  по своему неумению  обращаться  с лошадьми". Филипп заметил ему: "Ты
порицаешь  старших, будто сам знаешь и умеешь больше!" "Конечно,  -- ответил
тот, -- я с ней лучше справлюсь, чем кто-нибудь другой!" "А если нет, то как
наказать тебя  за дерзость?" -- спросил Филипп. "Я заплачу цену лошади",  --
сказал Александр. Поднялся смех; отец с сыном точно условились насчет денег.
Александр тут  же подбежал к лошади, взял ее  за  узду и повернул  к солнцу:
по-видимому, он заметил, что конь начинает беспокоиться при виде собственной
двигавшейся перед ним  тени. Немного пробежав с ним рысью, Александр вскочил
на   Букефала  и  крепко  уселся  верхом.  Конь  помчался  вперед.  Спутники
Александра сначала  замерли от страха и молчали; когда же Александр повернул
прямо  к  ним, гордый  и ликующий,  все  подняли  радостный  крик; отец  же,
говорят, прослезился от радости,  а  когда сын сошел с коня, поцеловал его в
голову и сказал:  "Дитя  мое, поищи царства  по  себе;  Македония  для  тебя
тесна".
     Александр  упорствовал  в  споре,  если  его  принуждали.  Насилие  его
возмущало, а убеждением легко было направить его на должный  путь. Филипп  и
сам  старался  скорее убеждать  его, а не приказывать.  Не  особенно доверяя
надзору и влиянию учителей, обучавших  Александра,  он пригласил Аристотеля,
самого знаменитого философа и ученого. Под его руководством Александр изучал
не только этику и науку об управлении государством, но был также приобщен  к
учениям  сокровенным  и  более  глубоким,  которые  именовались "изустными и
тайными". Аристотель  также  привил  Александру  любовь  к  медицине.  Позже
Александр не раз  рекомендовал в письмах  своим  друзьям  способы лечения  и
образ жизни. Он вообще любил науку и был  любознателен. Считая, что "Илиада"
возбуждает   к  воинской  доблести,  он   взял  ее  экземпляр,  исправленный
Аристотелем,  и, по  сообщению  Окесикрита, держал его всегда  под  подушкой
вместе  с  кинжалом.  Аристотелем  он  вначале восхищался  и  любил  его, по
собственным словам, не  меньше отца. Впоследствии  он стал относиться к нему
подозрительно; зла не делал, но в отношениях  не было прежней горячей любви:
они  охладели  друг  к  другу.  Однако  любовь  к  философии,  врожденная  и
возрастающая с годами, не иссякла в его душе.
     Когда Филипп отправился в поход против греков, Александру было  16 лет.
Оставшись  полноправным  распорядителем  македонских  дел  и государственной
печати, он покорил  отпавших мэдов, взял их город, выгнал варваров и поселил
здесь пришельцев из разных городов, а сам город назвал  Александ-рополем. Он
лично принимал участие в битве против эллинов при Херонее и, говорят, первый
бросился на "священный" отряд фи-ванцев. Филипп после этого особенно полюбил
сына   и  радовался,  когда  македонцы  называли  Александр  царем,  а   его
полководцем.  Однако  домашние  неурядицы,  вызванные  браками  и  любовными
похождениями Филиппа, привели к тяжелому раздору, который Олимпиада, женщина
с  тяжелым  характером,  ревнивая  и  раздражительная, еще  более обостряла,
подстрекая Александра  против отца.  В полной  мере этот раздор  выявился на
свадьбе  Филиппа  с  Клеопатрой,  молоденькой  девушкой,  в  которую  Филипп
страстно  влюбился.  Ее  дядя  Аттал,   подвыпивши,  предложил   македонянам
помолиться о  том, чтобы от  Филиппа и Клеопатры  родился законный наследник
царства.  Александр   рассердился  и   крикнул:  "А,  по-твоему,  болван,  я
незаконный?" -- и швырнул в Ат-тала чашей.  Филипп бросился на Александра  с
мечом,  но, к счастью для обоих, споткнулся, раздраженный и пьяный, и  упал.
"Вот  человек,  --  сказал Александр,  -- который собирается перешагнуть  из
Европы в Азию, а свалился, шагая от ложа к ложу!"
     После этой пьяной дерзости  Александр взял с собой Олимпиаду и, устроив
ее в  Эпире, жил сам  У  иллирийцев. В это  время  коринфянин  Демарат, друг
царского  дома,  привыкший говорить с  царем  откровенно, приехал к Филиппу.
После первых  приветствий Филипп спросил, в согласии ли  живут  между  собой
эллины.  "Тебе, Филипп,  как  раз и пристало заботиться об  Элладе, когда  в
твоем  собственном доме такая  распря  по твоей  вине", -- заметил  Демарат.
Филипп  одумался,  послал  в  Иллирию и при  посредничестве  Демарата убедил
Александра вернуться. Но  вскоре между отцом и сыном  произошла  новая ссора
из-за планов Филиппа женить своего сына Арридея на дочери карийского сатрапа
Пиксодара.  Александр  был  встревожен этим,  так  как опасался, что  Филипп
передаст престол Арридею,  и сам  захотел жениться на  этой  девушке.  Когда
Филипп  узнал об этом, он  осыпал Александра бранью  и горькими упреками,  а
друзей его -- Неарха и Птолемея -- выслал из Македонии.
     Когда Филипп был убит  Павса-нием,  то  вина  за это преступление  пала
главным  образом на  Олимпиаду, которая  подговаривала  и подстрекала юношу.
Александр тем не менее  разыскал участников заговора и наказал их.  Он очень
негодовал на Олимпиаду, жестоко расправившуюся в его отсутствии с Клеопатрой
(Плутарх: "Александр"; 2-10).
     Так как в войске  Филиппа были представители разных народностей, то его
смерть  восприняли  по-разному. Одни,  угнетаемые  несправедливым  рабством,
стали  надеяться  на получение  свободы; другим надоела долгая служба, и они
радовались  тому, что  избавились  от  похода в Азию; друзей царя при  столь
неожиданном известии охватил великий  страх. Они представляли  себе то Азию,
вызванную на  бой, то  Европу, еще неукрощенную,  то  иллирийцев, фракийцев,
дарданцев  и  другие варварские  племена, верность которых была сомнительна;
если бы все эти народы одновременно отложились от Македонии, устоять было бы
невозможно (Юстин: 11; 1).
     В  таких обстоятельствах Александр  принял власть.  Ему было 20  лет от
роду:  великое недоброжелательство, страшная ненависть и опасность  окружали
его со всех  сторон  (Плутарх: "Александр"; 11).  Прежде всего он постарался
вселить  бодрость  в самих  македонцев. Он выступил  в народном  собрании  и
своими  твердыми  речами  сразу  внушил веру  в  себя.  Всех  македонцев  он
освободил  от государственных  повинностей,  кроме  воинской службы, и  этим
поступком заслужил такое расположение со стороны всех окружающих, что  стали
говорить:  на  престоле  сменился  человек,  но  доблесть  царская  осталась
неизменной.
     На  похоронах  отца перед  могильным холмом  Александр приказал казнить
всех соучастников его убийства, пощадив только Александра Линкеста. Приказал
он также умертвить своего соперника по праву на власть, своего брата Карана,
рожденного от мачехи (Юс-тин: 11;  1--2). Аттал, племянник Клеопатры, второй
жены Филиппа, мог притязать на царский престол, и Александр  решил покончить
с ним, тем более что за несколько  дней до кончины Филиппа  Клеопатра родила
сына. Аттал еще раньше был отправлен  во главе войска вместе с Парменионом в
Азию.  Своей  щедростью и  ласковым  обхождением с  солдатами он  приобрел в
лагере большую  популярность. У Александра  были основания  бояться, как  бы
этот человек не  стал с  помощью греков  оспаривать  у него власть. Поэтому,
выбрав одного  из друзей, Гекатея,  он  послал его с  достаточным отрядом  в
Азию, поручив ему доставить Аттала живым или, в  случае необходимости, убить
его. Подозрения царя  были  очень  основательны. После  смерти Филиппа Аттал
сначала задумал переворот и  вошел с афинянами в  заговор против Александра,
но  затем одумался, переслал  Александру письмо, полученное от Демосфена,  и
пытался дружественными речами рассеять возводимые на него обвинения. Гекатей
хитростью  убил Аттала  и тем  самым  прекратил в македонском войске  всякие
помыслы о восстании: Аттал был мертв, а Парменион  дружественно расположен к
Александру.
     После  этого  Александр  обратился  к  эллинским  делам,  поскольку они
требовали  неотложного  решения.  Афиняне,  которых  восстанавливал   против
македонцев  Демосфен, обрадовались смерти Филиппа  и  побудили многие города
выступить  за  свою свободу.  Это-лийцы  постановили  вернуть  из  Акарнании
изгнанников,  отправленных туда  по предложению  Филиппа. Амбракиоты изгнали
македонский гарнизон  и установили демократическое правление.  Точно так  же
фиванцы постановили  выгнать гарнизон, стоявший в Кадмее, и не предоставлять
Александру гегемонии  над эллинами. Что касается пелопоннесцев, то тут  дела
были  еще  хуже.  Аркадяне и  лакедемоняне вообще  не  признавали  гегемонии
Македонии, а аргосцы и элейцы готовы  были восстать  в любой момент. Едва ли
можно было надеяться и на окружавшие Македонию варварские племена.
     Действуя  в   этих  трудных  обстоятельствах,  угрожавших  его  власти,
Александр, вопреки ожиданиям, быстро усмирил  все враждебные ему силы. Одних
он привлек  на  свою сторону, действуя  словом  и  убеждением; других смирил
страхом; некоторых покорил и подчинил себе силой.
     Фессалийцев  первых убедил он вручить ему по всенародному постановлению
гегемонию  над  Элладой,  переходившую  к  нему  от отца. Добился  этого  он
исключительно  лестью  и  лаской,  повсюду произнося  дружественные  речи  и
вскружив им  голову широкими  обещаниями. После фессалийцев он отправился на
совет амфиктионов в Фокиду  и также убедил их с общего постановления вручить
ему гегемонию над Элладой. К амбраки-отам он отправил дружественное послание
и убедил их, что еще немного -- и они  получат автономию,  которую  он сам с
охотой собирается им дать.
     Против непокорных  он  двинул македонское войско во  всем  его  грозном
снаряжении. После трудного перехода Александр явился в Беотию, разбил лагерь
неподалеку от Кадмеи и  внушил  ужас жителям Фив. Афиняне, узнав о появлении
царя в Беотии, перестали относиться к нему пренебрежительно. Стремительность
юноши и его энергичная  деятельность сильно напугала людей, враждебно к нему
настроенных.  Афиняне отправили к  Александру послов с просьбой простить их,
если  они замедлили с предоставлением ему гегемонии.  Александр дал ласковый
ответ  послам.  Избавив  афинский народ от великого страха,  он  отправил  в
Коринф приказ  послам  и членам совета встретить  его; когда совет собрался,
Александр произнес речь и своими разумными и кроткими словами убедил эллинов
назначить  его полномочным военачальником Эллады  и  идти с  ним  на персов,
наказать  их за  вину перед  греками. Получив  этот  почетный титул,  царь с
войском вернулся в Македонию и стал готовиться к походу в Азию  (Диодор: 17;
3--5).
     С  наступлением весны 335 г.  до  Р X.  Александр отправился во  Фракию
против трибалов и иллирийцев, так как узнал, что те восстали; кроме того, он
считал, что, отправляясь в такой дальний путь от дома,  не следует оставлять
у себя за спиной соседей, которые до конца не усмирены. Александр  собирался
из  Амфиполя вторгнуться в  землю  так называемых  "независимых"  фракийцев.
Говорят, что, перейдя реку Несс, он на десятый день подошел к Балканам. Там,
в ущелье,  через которое шла дорога на гору, его встретила толпа вооруженных
горцев и "независимые" фракийцы. Они захватили вершину  Гема и приготовились
преградить войску дальнейший  путь.  Сюда  же они затащили множество  телег,
которые  собирались сбросить  на  македонскую фалангу.  Александр, узнав  об
этом, велел  воинам  падать на землю  при  виде  телег и, закрывшись щитами,
лежать, тесно прижавшись друг к другу. Он был уверен, что  телеги перескочут
через  них, не  причинив  вреда.  Так и случилось.  Македонцы приободрились,
видя, что телеги, которых они больше всего боялись, не нанесли им вреда, и с
криком кинулись на фракийцев. Фаланга без труда отбросила плохо  вооруженных
варваров, так что они, побросав оружие, кинулись с горы кто куда.
     Александр, перевалив Балканы, пошел вперед на трибалов и прибыл к  реке
Лигину. Сирм, царь трибалов, укрылся на одном из дунайских островов. Большая
же  часть  трибалов сосредоточилась  в тылу  у  македонцев.  Когда Александр
узнал, куда ушли трибалы, он повернул обратно и застиг их  врасплох. Трибалы
построились в  лесу,  росшем у реки. Александр, выставив  вперед  лучников и
пращников, приказал им осыпать варваров стрелами и камнями. Как он и ожидал,
оказавшись под дождем стрел, трибалы  сделали вылазку. Выманив противника из
леса, Александр атаковал его с  фланга конницей, а с фронта ударила фаланга.
Не выдержав удара, трибалы обратились в бегство.
     На третий день  после этой битвы  Александр подошел  к  Дунаю  и  решил
переправиться через него, чтобы напасть на  гетов. Судов было  мало. Поэтому
полторы тысячи всадников и около 4000 пехотинцев переправились через реку на
набитых   сеном  мешках.  Геты,   пораженные  стремительностью,  с   которой
совершилась  переправа  через  великую  реку,  бежали, не  дав  решительного
сражения. Македонцы овладели их городом. Сюда прибыли  послы от фракийских и
кельтских племен  с  заверениями  дружбы.  Пришли  послы и  от Сирама,  царя
трибалов.  Заключив  мир,  Александр вернулся за  Дунай  и  тут  узнал,  что
иллирийское племя тавлантиев отпало от него, а во главе восстания стоят царь
Главкия  и  изменивший  ему  Клит,  сын  Бардилея.  Александр  отправился  в
Македонию к  городу Пелий,  где находилось  войско Клита. Но едва  македонцы
приступили к  осаде, как появились иллирийцы с Главкией во главе.  Сражаться
на  два  фронта не  было никакой возможности, и Александр начал отступление,
которое проходило через  теснины, занятые врагом, и было очень трудным.  Тем
не менее благодаря искусным маневрам  македонцам без  больших потерь удалось
отступить за реку Эригон. Спустя три дня Александр узнал, что войско Клита и
Главкия находится в полной беспечности: караулы  для охраны  не расставлены,
перед лагерем нет  ни палисада, ни рва, словно  все думают, что  Александр в
страхе бежал.  Ночью Александр незаметно переправился через реку и ударил на
неприятеля,  когда  тот  меньше  всего  этого  ожидал. Многие были  убиты  в
постели, а другие погибли при беспорядочном и паническом отступлении.
     В  это  время некоторые  из  фи-ванских изгнанников  вернулись  в Фивы:
кое-кто в  городе  подстрекал  их к восстанию. Из кадмейского  гарнизона они
вызвали  Аминту  и Ти-молая  и  убили  их за  стенами Кад-меи, когда  те  не
подозревали ничего худого. Явившись в народное собрание, изгнанники убеждали
фиванцев  отпасть  от  Александра, прельщая  их  свободой  и  избавлением от
македонского ига. Так как они  утверждали, что Александр умер  в Иллирии, то
речи их показались толпе особенно  убедительными. Молва о  смерти Александра
разрасталась и шла с разных сторон; прошло действительно немало времени, как
от него  не  приходило  никаких  известий. И как  это обычно бывает в  таких
случаях, люди, не разузнав, как обстоит все на самом деле, выдавали желаемое
за действительное.
     Когда Александр  узнал  о событиях  в  Фивах, он  отнесся  к  ним очень
серьезно. Александр  уже давно  держал  в  подозрении  Афины и  считал,  что
дерзкое предприятие фиванцев  может увенчаться успехом, если к  ним примкнут
лакедемоняне,  другие   пелопоннесцы  и  этолийцы.  Пройдя  через  Эордею  и
Элимиотиду,  он  перевалил через горы Стимфеи  и  Паравии и на  седьмой день
прибыл  в Пелину  в Фессалии. Выступив оттуда, он на шестой  день  вторгся в
Беотию; фиванцы узнали о том, что Александр прошел через Фермопилы, когда он
со всем войском был уже в Онхесте. На следующий день они увидели македонское
войско под стенами Фив (Арриан: 1; 1-- 7).
     Сначала  Александр  не  предпринимал  никаких действий, давая  фиванцам
время одуматься и  посовещаться;  он  предполагал  также, что  один город не
осмелится  выступить  в одиночку  против  такой армии.  И  если  бы фиванцы,
уступая обстоятельствам,  отправили к македонцам  посольство,  прося  мира и
согласия, то Александр охотно пошел бы на переговоры  и удовлетворил бы  все
их просьбы.  Ему хотелось покончить  со смутами в  Элладе и целиком заняться
войной с персами. Теперь же, видя, что фиванцы ни во  что его не  ставят, он
решил сравнять город с землей и таким страшным  делом отвратить от попыток к
отпадению  всех, кто собирался на это  отважиться. Выстроив  войско в боевом
порядке, он приказал объявить: кто из фиванцев пожелает, тот может явиться к
нему и стать причастным  к миру, установленному для всей Эллады. Фиванцы  по
своей  гордости   также   ответили   объявлением:  с  какой-то   башни   они
провозгласили, что каждый, кто желает с помощью персидского царя и  фиванцев
освободить  эллинов и  уничтожить  тирана  Эллады,  пусть  прихо-Дит  к ним.
Александра  это чрезвычайно  оскорбило; вне  себя от  гнева он решил страшно
наказать фиванцев Щиодор: 17; 10).
     Когда начался  бой, фиванцы опрокинули отряд Пердики и лучников, но при
этом  сами растянули и  потеряли  строй.  Видя это, Александр бросил на  них
выстроенную фалангу, которая  и  оттеснила  их за  ворота. Фиванцы бежали  в
таком ужасе, что, теснимые  в город через  ворота,  они не успели эти ворота
закрыть. Вместе с ними ворвались те македонцы, которые бежали сразу за ними.
Навстречу победителям  выступил  македонский  гарнизон  из  Кадмеи. Какое-то
время  отряды фиванцев  еще держались у  храма Амфиона.  Когда же  македонцы
стали нажимать на них со всех сторон, а Александр появлялся то тут,  то там,
фиванцы обратились в бегство. И тогда началось беспорядочное истребление уже
не защищавшихся фиванцев, причем жестокость проявляли не столько  македонцы,
сколько фо-кейцы и беотийцы;  одних из фиванцев застигали в домах, некоторые
пытались  сопротивляться, другие молили о пощаде, припав к жертвенникам,  но
жалости не было ни к женщинам, ни к детям.
     Это бедствие, постигшее Фивы, потрясло остальных эллинов не меньше, чем
самих   участников  этого  дела:  величие  взятого  города,  стремительность
покорения,  неожиданное поражение и неожиданная победа --  все их потрясало.
Но  еще  более  поразила  жестокость,  с  которой  Александр  расправился  с
побежденными.   Александр  поручил   распорядиться   судьбой   Фивсоюзникам,
принимавшим участие  в  этом деле;  те решили поставить  в Кадмее  гарнизон,
город  же срыть  до основания, а  землю, кроме  священной,  разделить  между
союзниками; детей, женщин и  фиванцев,  оставшихся  в живых,  кроме  жрецов,
жриц,  друзей  Филиппа  и  Александра  и  македонских  проксенов,  продать в
рабство. Рассказывают, что  Александр, из  уважения к Пиндару,  сохранил дом
поэта и  спас  его потомков.  Сверх того союзники  постановили  восстановить
Орхомен и Платеи и обнести их стенами (Арриан: 1; 8--10).
     Покончив с  делами  в Элладе,  Александр  вернулся  в Македонию. Зимние
месяцы он посвятил улаживанию своих собственных дел, поскольку  предполагал,
что отсутствие его продлится долго  (в  действительности же он вообще больше
не вернулся на родину). Все свое наследственное состояние, которым он владел
в Македонии  и в  Европе, Александр  разделил между друзьями  (Юстин: 11; 5)
Когда почти все царские доходы были розданы  и расписаны, Пердикка  спросил:
"Что  ты  оставишь  себе  самому,  царь?"  "Надежды", --  ответил  Александр
(Плутарх: "Александр"; 15).
     С наступлением весны 334 г. до Р.Х. Александр отправился к Геллеспонту,
поручив управление Македонией и эллинами Антипат-ру;  он  вел с собою пеших,
легковооруженных и лучников немного больше 30 000 и всадников свыше 5000. На
20-й день после отправления из дому он прибыл в Сеет, оттуда на 160  триерах
войско  переправилось в  Абидос. Александр первым  во всеоружии  вступил  на
азиатскую землю и совершил  паломничество в Трою, где принес  жертву Афине (
Арриан: 1: 11).
     От  Геллеспонта  македонцы  начали наступление  в глубь  Азии.  К этому
времени военачальники Да-рия  собрали  большое  войско  и  выстроили  его  у
переправы через Гра-ник: приходилось сражаться как бы  в воротах Азии, чтобы
войти  в  нее  и   овладеть  ею.  Большинство  испугалось  глубокой  реки  и
обрывистого  крутого  берега,  на  который  надо  было  выходить,  сражаясь.
Парменион ввиду позднего  часа не советовал рисковать, но Александр ответил,
что  если  он  испугается Граника, то ему  стыдно будет перед  Геллеспонтом,
через который он переправился без задержки, и с 13 конными отрядами бросился
в поток. Он  направился  прямо  на  вражеские стрелы  к  обрывистым берегам,
которые  охранялись  конными и пешими  воинами. Поток уносил и  заливал  его
солдат, и казалось, что их  ведет безумец, а  не разумный  и  осмотрительный
вождь. Все же упорно продолжая переправу и с великим трудом одолев  мокрый и
скользкий  от  грязи подьем,  Александр сразу же  вынужден  был  вступить  в
сражение при полном беспорядке в своем войске; противники схватились один на
один,  пока  Александру удалось кое-как  перестроить  своих  переправившихся
воинов.  Враги  наседали с криком;  конница  бросилась на конницу; сражались
копьями, и, когда копья сломались, стали рубиться мечами. Многие пробились к
Александру (он был приметен своим щитом  и шлемом с гребнем, по  обе стороны
которого  торчало  по перу  изумительной  величины  и белизны); дротик попал
сквозь  просвет  в  панцире,  но  не  поранил  Александра.  Двое  персидских
полководцев,  Ресак и Скифридат, вместе устремились на него; он увернулся от
Скифридата,  а на Реса-ка, закованного в  латы, бросился сам.  Копье у  него
сломалось, он  выхватил кинжал. Полководцы схватились врукопашную; Скифридат
подскакал  сбоку и, стремительно приподнявшись, ударил Александра персидским
мечом. Шлем едва выдержал удар, гребень с одним пером отлетел, и лезвие меча
коснулось  волос Александра.  Скифридат замахнулся  вновь,  но его  опередил
Черный Клит, пронзив копьем насквозь. Под мечом Александра пал и Ресак.
     В опасном и трудном  положении  находилась конница, когда переправилась
македонская  фаланга   и  начала  стягиваться  пехота.  Ее  удара  персы  не
выдержали. Неприятель сопротивлялся  слабо и недолго;  все, кроме  греческих
наемников, обратились в бегство. Последние выстроились возле какого-то храма
и хотели сдаться  Александру  под  честное  слово. Но тот,  движимый  скорее
гневом, чем рассудком,  первым напал на них.  Именно на этом месте оказалось
больше  всего  раненых  и  убитых,  потому  что  здесь  македонцам  пришлось
схватиться с мужественными  воинами, потерявшими всякую надежду. Варвары тем
временем успели бежать. Их почти не преследовали (Плутарх: "Александр"; 16).
     От Граника  Александр  двинулся  на Сарды.  В 70  стадиях от города его
встретил  Мифрен, фрурарх  кремля, и важнейшие  люди  города: они сдали  ему
Сарды,  а  Мифрен  вручил  кремль и сокровища, там  находившиеся.  Александр
оставался в  Сардах столько, сколько  требовали  лидийские  дела,  и  оттуда
отправился  в Эфес.  Наемники, стоявшие  в  Эфесе, бежали. Вступив в  город,
Александр восстановил здесь  демократию, а подати, шедшие раньше царю, велел
уплачивать  Артемиде.  Алкимаха,  сына  Агафокла,  Александр  послал  к  тем
эолийским городам и тем ионийцам, которые еще находились под властью персов.
Он приказал  всюду  уничтожать  олигархию и  восстанавливать демократическое
правление,  разрешать всем жить  на их  землях й  отменить  подати,  которые
платились варварам.
     Сам он  из Эфеса  пошел к Ми-лету. Внешний город, покинутый гарнизоном,
он взял сходу и расположился там  лагерем, а  к  стенам  внутреннего  города
велел  подвести машины. Через короткое время часть стен оказалась разрушена,
а другая  сильно  разбита,  и Александр  повел свое  войско на приступ через
развалины  и  проломы.  Под натиском  македонцев, напиравших со всех сторон,
милетя-не и наемники, которым поручена  была  оборона крепости, обратились в
бегство.  Но  большинство  из них оказалось  перебито,  так  как  Милет  был
блокирован с суши и моря. Оставшимся в живых 300 наемникам-эллинам Александр
предложил вступить в свое войско, а милетянам даровал свободу.
     Покончив с этими делами, он пошел в Карию, так как ему сообщили,  что в
Галикарнассе собралась  немалая  сила варваров и чужеземцев. Александр велел
засыпать ров перед  городом, а  к стенам придвинуть  башни и осадные машины.
Все попытки осажденных уничтожить их были  отбиты с немалым  для них уроном.
Родосец  Мемнон, руководивший  обороной,  вскоре понял, что при  сложившемся
положении  вещей  не  сможет  долго  выдерживать  осаду:  часть   стены  уже
обрушилась, часть  пошатнулась; много воинов  погибло при вылазках. Учтя все
это, Мемнон велел поджечь город и, оставив  в акрополе самый лучший отряд со
всем снаряжением, велел перевезти остальных на Кос. Когда Александр узнал  о
происшедшем,  то  велел  сравнять город  с  землей,  а  засевших в  крепости
оставить  пока   без  внимания  --  большого  значения  это  уже  не  имело.
Правительницей Карии он поставил Аду, дочь Ге-катомна.
     Зимние месяцы Александр потратил на покорение Ликии и  Пам-филии, желая
завладеть побережьем и лишить базы вражеский флот.  Заняв после двухмесячной
осады Килену,  он повел  войско в  Гордий, который считался столицей древней
Фригии. Здесь он  поднялся  в  кремль, где  находился дворец  родоначальника
фригийских  царей Гордия  и  его  сына Мидаса.  Ему очень хотелось осмотреть
повозку Гордия и узел на ярме этой повозки. Говорили, что тому, кто развяжет
узел  на ярме, предсказано владеть Азией.  Узел был  связан  из  лыка  дикой
вишни, и в нем не было видно ни конца ни начала.  Александр не мог разгадать
загадку  узла,  оставить же узел  не развязанным он не хотел,  чтобы это  не
вызвало волнения и толков в народе. Одни рассказывают, что  он разрубил узел
мечом.  Аристобул  же пишет,  что он просто вынул  загвоздку из дышла, после
чего   легко   снял  ярмо,  не  развязывая   узла.  Во  всяком  случае,  все
присутствовавшие при этом остались в убеждении, что пророчество сбывается на
Александре.
     На  следующий  день он выступил в  Анкиру, город  Галатии.  Тут к  нему
пришло  посольство  от  паф-лагонцев  с  заявлением,  что народ  их  сдается
Александру, вступает с ним в переговоры, но просит не - входить в их землю с
войском.  Александр  распорядился,  чтобы пафла-гонцы были подчинены Калату,
сатрапу  Фригии;  сам же устремился  в  Каппадокию и взял  всю  землю по  ту
сторону реки Галиса и еще большое пространство за ней. Отсюда он двинулся  к
Киликийским  воротам  (Арриан:  2;  3--4).  Он  знал,  что Киликия  защищена
непрерывной крутой и обрывистой цепью гор, которая  начинается у моря и, как
бы описав дугой залив, снова возвращается другим  своим концом к морю. Через
эту горную цепь в том месте, где  море наиболее вдавалось в берега, вели три
узких и крутых  прохода.  Войти в Киликию можно было лишь по одному из  них.
Арсам,  сатрап Киликии, вместо того, чтобы сосредоточить  все  свои войска в
проходах,  был занят тем, что опустошал свою страну огнем и мечом.  Он хотел
оставить македонцам лишь голую и бесплодную землю. Когда Александр с легкими
частями  вступил  в проход, персидская стража  бежала,  бросив  свои  посты.
Овладев  таким  образом  самым  узким  местом  прохода,  которое  называлось
"воротами",  Александр,   как  говорят,  сам  удивился  своему  счастью:  он
признался, что мог быть завален камнями, если бы нашлось, кому сбрасывать их
на идущее внизу  войско. Дорога едва давала возможность  идти по ней четырем
воинам в ряд; гора нависала над дорогой, не только узкой, но и обрывистой, а
также  часто пересекаемой потоками, текущими с гор  (Курций Руф: 3;  4).  На
следующий  день на заре  Александр  прошел  со  всем войском  через ворота и
вторгся  в Киликию.  Там ему сообщили, что Арсам,  думавший раньше сохранить
для  персов  Таре,  теперь,  узнав  о переходе  Александра  через  "ворота",
собирается оставить  город; тарсяне же боятся, что он  прежде его разграбит.
Услышав об этом, Александр устремился  к Тарсу с  конницей и самыми быстрыми
отрядами легковооруженных. Арсам,  узнав о  его  стремительном  приближении,
поспешно  бежал из Тарса к  Дарию, не успев нанести городу  никакого  ущерба
(Арриан: 2; 4).
     Радость македонцев  была омрачена болезнью Александра. По словам одних,
болезнь  эта случилась от  усталости, по  словам других,  от  того, что царь
выкупался в ледяной воде Кидна. Из врачей  никто не  отваживался оказать ему
помощь,  считая, что  перед этой болезнью они бессильны, и боясь,  в  случае
неудачи,  обвинений  со  стороны македонцев.  Акарнанец  Филипп  тоже  видел
опасность положения Александра, но он надеялся на  его дружелюбное отношение
к себе и считал преступным избегать опасности, если в опасности царь. Филипп
решил   рискнуть,   не  останавливаясь  в  лечении   перед  самыми  крайними
средствами. Он приготовил  лекарство и убедил Александра  стерпеть и  выпить
его, если он хочет поскорее выздороветь.  В это время  Парменион прислал  из
лагеря письмо, в котором настоятельно советовал остерегаться Филиппа, потому
что Дарий будто бы подкупил его щедрыми подарками и обещанием выдать за него
свою дочь,  только  бы  он погубил Александра. Царь  прочитал  письмо  и, не
показав  его никому из друзей, положил под подушку. В назначенный час  вошел
вместе с друзьями Филипп  с  чашей лекарства в руках. Александр  передал ему
письмо,  а сам взял лекарство. Он пил,  а  Филипп в это  время  читал письмо
Пармениона.  Сразу стало  ясно, что Филипп спокоен за свое лекарство. Письмо
не  испугало  его; он  только  посоветовал  Александру  слушаться  его  и  в
дальнейшем:  если  он  будет  слушаться, то  выздоровеет. Лекарство  сначала
подействовало  очень  сильно: Александр потерял голос;  органы чувств  почти
перестали  действовать, наступил  обморок. Вскоре,  однако, он  оправился  и
почувствовал прилив сил и только тогда  вышел показаться македонцам: вид его
рассеял  их  уныние  (Плутарх:  "Александр";  19).  После  этого  он  послал
Пармениона  к другим  "воротам", которые  находились на  границе Кили-кии  и
Ассирии, велев заранее  захватить проход и  охранять его. Сам он с основными
силами двинулся следом (Арриан: 2; 5).  Парменион  занял  самую  узкую часть
дороги, а  затем  захватил  Исс,  также покинутый  варварами.  Продвинувшись
оттуда, он вытеснил  отряды, оборонявшие внутренние горные районы, и овладел
дорогой.  Александр продвинул армию к Иссу. Здесь надо было  решать, идти ли
дальше или ждать свежие  силы из  Македонии.  Парменион высказал мнение, что
другого более  удобного  места для сражения не  найти: ведь силы обоих царей
будут равны,  узкий проход не сможет  вместить большого количества людей,  а
македонцам надо избегать  равнин и открытых полей,  где их могут  окружить и
перебить  в бою на два фронта. Его разумные доводы были приняты, и Александр
решил дожидаться врага среди горных равнин.
     Дарий тем  временем  уже  был в  Ассирии,  в  нескольких  переходах  от
македонской армии. Греческие наемники усиленно уговаривали  его вернуться на
просторные  равнины Месопотамии,  где персы могли вполне  использовать  свою
конницу, но царь отверг их  предложения и вступил в горную Киликию. Он занял
Исс вскоре после того,  как македонцы покинули его, и таким образом оказался
в  тылу  у  Александра.  Когда  Александру  сообщили  об  этом,  он  сначала
отказывался верить в такую удачу, а  затем сказал, что Дарий теперь у него в
руках (Курций Руф: 3; 7--8).
     Македонцы ночью выступили навстречу персам. На рассвете войско вышло из
горных теснин,  и Александр развернул его  широким  фронтом. С одной стороны
была  гора,  с  другой --  море.  Горы  были  заняты  персами, и это внушало
Александру опасения за  судьбу правого фланга. Он расположил здесь два полка
-- Кена и Пердикки. На левом крыле стояли полки Аминты, Птолемея и Мелеагра.
Общее  командование  левым   флангом  было  поручено  Пармениону.  Александр
приказал  ему не отходить от  моря, чтобы всей армии  не попасть в окружение
варваров,   которые  рассчитывали   благодаря   своей   численности   обойти
македонцев. Сам он расположился  на правом фланге  во  главе фессалийской  и
македонской конницы.  Пелопонесскую  конницу  он  отправил на левый  фланг к
Пармениону. Лучники и легкая пехота заняли позиции перед фронтом войска.
     Дарий построил  свою армию на другом  берегу Пинара. Против македонской
фаланги он поставил 30  000 эллинских наемников,  а по обоеим их сторонам 60
000 кар-даков (это были тоже  гоплиты). Остальное множество легковооруженных
и  гоплитов  бесполезно  глубоким  строем  стояло за  эллинами-наемниками  и
кардаками. Всего у царя было  около  600  000  человек.  Большую часть своей
конницы Дарий расположил на  правом  крыле против Пармениона,  так как здесь
предполагал нанести решающий удар. Сам  Дарий  находился  в  середине  всего
строя.
     Поняв, какая  опасность угрожает Пармениону, Александр отослал ему  всю
фессалийскую конницу со своего фланга. Бой начался с того, что легкая пехота
македонцев атаковала персов, засевших на горе, и легко отогнала их, заставив
снизу бежать наверх. Затем македонцы перешли в наступление  по всему фронту,
в  то  время  как  персы  ожидали  их, стоя  на своем берегу. Оказавшись  на
расстоянии  полета  стрелы, воины, окружавшие  Александра,  и  сам Александр
первыми бросились к реке, чтобы своим стремительным напором  напугать персов
и  схватиться  поскорее  врукопашную.   Случилось  так,  как  и  предполагал
Александр.  Как только дело  дошло до рукопашной,  левое  крыло  персидского
войска  обратилось в бегство; Александр и его воины одержали здесь блестящую
победу.
     Но из-за стремительного движения по пересеченной  местности македонская
фаланга  разорвалась  в  нескольких  местах  --  и эллинские наемники  Дария
бросились  на  македонцев  как  раз  там,  где  видели,  что  строй наиболее
разорван.
     Завязалась  жаркая схватка: наемники  старались  столкнуть македонцев в
реку и вырвать победу для своих уже бегущих соратников.
     В это время полки правого фланга, видя, что персы, стоявшие против них,
уже  бегут, повернули  на  наемников  в  помощь  своим  теснимым  товарищам.
Атакованные  с  фланга  и фронта  наемники были  таким  образом опрокинуты и
перебиты. Пока  происходили  эти  события,  персидская  конница, выступившая
против  Пармениона,  переправилась   через   реку  и  накинулась  на  отряды
фессалийцев. Тут завязалась жаркая конная  схватка, но  персы  дрогнули, как
только узнали, что  отряд  наемников перебит, а  Дарий  бежал. В самом деле,
царь бежал  одним  из первых, едва  только увидел, что левое  крыло дрогнуло
перед  Александром.  Вслед  за  ним  бежали вельможи, а потом  бегство стало
бесповоротным  и всеобщим.  Масса  народа  сталкивалась  на узких дорогах, в
страхе и  беспорядке  давя друг друга. Число  убитых  доходило  до 100  000,
причем всадников пало не меньше 10 000 (Арриан: 2; 8-- 11).
     Победители ворвались в  лагерь Дария и  разграбили его. По  персидскому
обычаю здесь  было множество женщин. Захвачены были мать и  жена Дария,  его
малютка сын и две дочери (Курций Руф: 3; 11). Александр нисколько не изменил
их прежнего образа  жизни и не лишил их прежних почестей; денег на себя  они
получили  больше, чем при Дарий.  Самая  же  великая и  воистину царственная
милость  для  благородных   и   целомудренных  женщин,  ставших  пленницами,
заключалась  в  том, что они  не  слышали  оскорблений  в свой адрес, а жили
словно бы не в лагере врага, а  в девичьем тереме. А между тем рассказывают,
что  жена Дария была первой красавицей из всех  цариц,  а дочери ни в чем не
уступали ей. И вот когда они оказались в полной  его  власти, Александр даже
не дотронулся до них. Он вообще был равнодушен к женщинам и не знал до брака
ни  одной их них, кроме Барсины,  вдовы Мемнона, которая  попала в  плен уже
позже, под Дамаском.
     С этого  времени простота  Александра стала  подвергаться  все  большим
испытаниям. Несмотря на то, что царский обоз остался в Дамаске, в лагере под
Иссой  македонцы  захватили  огромные богатства. Когда  Александр после  боя
пошел  мыться в походную  баню Дария, то  увидел множество кувшинов, кружек,
ванн, флаконов для духов, все из золота, тонкой работы. Из бани он перешел в
палатку, поражавшую высотой и размерами,  с изумительными  ложами, столами и
посудой. Тогда Александр сказал, взглянув на друзей:  "Вот это, по-видимому,
и значит царствовать".
     Впрочем, зараза  роскоши  долго  не  приставала  к нему. Александр  был
чрезвычайно умерен  в  еде. Известны  его  слова, сказанные царице Карий. Та
ежедневно посылала ему  множество изысканных кушаний  и пирожных и, наконец,
отправила своих поваров и хлебников, считавшихся самыми искусными. Александр
сказал, что ему  ничего этого  не  нужно, у него есть лучшие повара, которых
дал ему его  воспитатель Леоннат: для завтрака -- ночной поход, а для  обеда
-- скудный завтрак.
     И к выпивке он был менее склонен, чем это казалось.  Он долго оставался
за столом, но больше говорил, чем пил, и,  потягивая из чаши, всегда заводил
долгую беседу, если у него  было время. Ни вино, ни сон, ни забава, ни жена,
ни  зрелища  не  могли  отвлечь  его  от  дел,  как  это  бывало  с  другими
военачальниками.  Об этом свидетельствует сама жизнь его, очень  короткая  и
полная всяких дел. На досуге он, встав, прежде всего, приносил жертву ботам,
а  затем завтракал  сидя.  День он проводил на  охоте, за распоряжениями  по
войску,  судебными делами  или  за  чтением. В  дороге, если  не  надо  было
спешить, он учился стрелять из лука или тому, как вскакивать или ссаживаться
с колесницы  на  ходу.  В качестве  забавы он,  судя по дворцовому дневнику,
часто  охотился  на лисиц и  птиц. Остановившись  где-нибудь, он,  собираясь
мыться  и  умащаться,  обычно спрашивал тех,  кто распоряжался  хлебниками и
поварами,  готово  ли у них все  к  обеду. Обедать он начинал  поздно, уже в
сумерках, и  с удивительным вниманием и заботой  относился к  тому, чтобы за
его  столом всех угощали одинаково и никого не обошли. За вином засиживались
долго,  как было уже  сказано, из  любви к  остроумным разговорам.  Вообще в
общежитии  он был самым приятным из царей во  всех отношениях. Впоследствии,
однако,  он  сделался противен  своим  самомнением; в нем появилось  слишком
много  солдатского, он стал хвастлив, льстецы вертели  им как хотели, но эти
пороки развились в нем не сразу. После  попойки Александр принимал  ванну  и
спал  часто  до полудня, иногда  целый  день.  Был  он  умерен  и в  лакомых
кушаньях: когда  ему приносили  очень редкие заморские плоды или редких рыб,
он рассылал  их  всем  друзьям,  так  что  у  него самого  часто  ничего  не
оставалось.  Обед,  однако, у него был всегда великолепен, и расходы на него
увеличивались  по  мере его успехов и дошли,  наконец, до 10 000 драхм.  Это
стало обычным, и  столько же полагалось тратить тем, кто принимал Александра
(Плутарх: "Александр"; 21--23).
     После битвы при Иссе  Александр послал  к Дамаску Пармени-она, так  как
ему донесли, что здесь находится обоз  царской армии.  Но  пути  он  получил
письмо  правителя Дамаска, который предавал в его руки все царские сокровища
и  укрывшихся  царских  сановников, а также  жен  и детей полководцев Дария,
отосланных сюда незадолго до битвы. Парме-нион поспешил вперед  и, благодаря
предательству,  легко овладел  Дамаском.  В руки  македонцев  попало  только
чеканной золотой монеты на 2600 талантов.  В плен было взято 30 000 пленных.
В числе их оказалось множество знатных женщин и детей персидских полководцев
(Курций Руф: 3; 13).
     Тем временем Дарий, достигнув Вавилона и собрав тех, кто уцелел в битве
при Иссе, не  пал духом,  хотя его и постигло великое  несчастье. Он написал
Александру,  прося его отпустить пленных за  большой  выкуп. Он добавил, что
если Александр  пожелает стать ему  другом, то он  уступит ему  всю  Азию до
Галиса. Александр собрал друзей,  но скрыл от них подлинное письмо и показал
своим  советникам  другое,  которое  более  соответствовало его  собственным
намерениям. Послы ушли ни с чем. Обе стороны готовились к продолжению войны.
Дарий  вооружил тех, кто при  отступлении бросил оружие, набрал новые полки,
велел прибыть  из глубин Азии армиям, которые  он, стремительно собравшись в
поход, оставил на месте. Вскоре у него собралось 800 000 пехотинцев и 20 000
всадников. Было еще много колесниц с серпами (Диодор: 17; 39).
     В  начале 332 г.  до Р.Х. Александр овладел без боя всей  Келессирией и
пошел в Финикию. Выступив из Марафа, он взял Библ, заключивший с ним союз, и
Сидон: сидоня-не сами  призвали  его,  так  как ненавидели  персов и  Дария.
Оттуда  он  отправился  к  Тиру.  В  дороге  его  встретили  тирские  послы,
отправленные к нему  всем городом сказать,  что тирийцы сделают все, что  им
прикажет   Александр.  Он   поблагодарил  город  и  послов  и  попросил  их,
вернувшись,  передать ти-рийцам, что  хочет войти в  город и принести жертву
Гераклу.
     Когда послы сообщили об этом в Тир, то горожане решили, что они сделают
все,  что  прикажет  Александр,  но не пустят в  город никого из  персов или
македонян; это решение показалось им самым правильным, поскольку исход войны
еще не был известен. Узнав ответ тирийцев, Александр в гневе отослал обратно
послов и, собрав  "Друзей"  и  предводителей  войска, сказал  им:  "Друзья и
союзники, нам опасно предпринимать поход в Египет (на море ведь господствуют
персы) и  преследовать Дария, оставив за собой этот город, на который нельзя
положиться,  а Египет и Кипр в руках  персов. Это опасно вообще,  а особенно
для положения  дел в Элладе. Если  персы опять завладеют  побережьем, а мы в
это время  будем  идти  с  нашим войском  на  Вавилон  и на  Дария, то  они,
располагая еще большими силами, перенесут  войну в Элладу. Если же мы сметем
Тир,  то вся Финикия будет наша, и  к  нам, разумеется, перейдет финикийский
флот,  а он у персов самый большой и сильный. Кипр при таких обстоятельствах
легко присоединится к  нам  или будет взят запросто при первом  же появлении
нашего флота. Располагая на  море македонскими и  финикийскими  кораблями  и
присоединив Кипр, мы прочно утвердим  наше морское господство, и тогда поход
в Египет  не  представит для нас труда. А  когда мы покорим  Египет, то ни в
Элладе, ни дома не останется больше ничего, что могло бы внушать подозрение,
и тогда мы пойдем  на Вавилон, совершенно успокоившись насчет наших домашних
дел. А уважать нас  станут  еще больше, после того как  мы отрежем персов от
моря и еще отберем от них земли по эту сторону Евфрата".
     Эта речь легко убедила всех в необходимости напасть  на Тир, хотя осада
его представлялась трудным делом. Город  был расположен на острове, укреплен
со всех сторон высокими стенами; к тому же на море господствовали персы, и у
самих тирийцев было много судов. Из-за этого  нельзя было штурмовать город с
кораблей. Осмотрев  укрепления тирийцев, Александр  решил соединить  насыпью
материк с городом.  Морское дно в проливе между  ними было  вязким,  а около
материка -- илистым и мелким;  около  города, где было всего глубже, глубина
достигала самое большее  3 оргий (около 5,5 м).  Берег изобиловал камнями  и
лесом, который накладывали поверх камней. Вбивать колья в ил  было нетрудно,
и  македонцы  с  жаром  взялись  за   дело,  тем  более  что  Александр  сам
присутствовал при  работах: показывал, что  надо делать,  воодушевлял  людей
словом,  а  тех,  кто  работал  с  особенным усердием,  -- и деньгами.  Пока
устраивали насыпь у материка, дело продвигалось легко. Когда же они дошли до
более глубокого  места, то  пришлось им плохо, так как  их стали поражать со
стен. К  тому  же финикийские триеры  подплывали теперь  к  самой  насыпи  и
обстреливали  работавших.  Для  их  защиты  Александр  велел  соорудить  две
деревянные  башни. Но  тирийцы  пустили  на насыпь  горящий  брандер.  Пожар
уничтожил башни,  а  высадившиеся  с  челноков воины переломали все  машины,
повыдергали все колья и, как смогли, испортили насыпь.
     Александр  велел  опять укреплять  дамбу  и строить новые башни,  а сам
отправился в Сидон собирать триеры, потому  что  господство тирийцев на море
делало осаду Тира безнадежной. В Сидоне уже собралось 25 кораблей, посланных
из разных  мест. К ним прибавилось еще 80, которые дали сидоняне. А короткое
время спустя в Сидон прибыли и кипрские цари  с 120 кораблями: они знали уже
о  поражении Дария при Иссе  и  были перепуганы тем обстоятельством, что вся
Финикия находится во власти Александра (Арриан: 2; 13, 15, 16-20).
     Когда  флот был готов, Александр привел его к Тиру. Киприотам он  велел
блокировать  гавань, обращенную в  сторону Сидона, а  финикийцам -- ту,  что
была обращена  к  Египту.  Из Кипра  и  со всей  Финикии  собралось  к  нему
множество машиностроителей, которые собрали много  машин. Одни из этих машин
стояли  на насыпи, другие -- на судах для перевозки лошадей.  Когда все было
готово,  Александр подвел машины к стенам по сделанной насыпи; корабли  же с
машинами стали на якорь у стен с  разных сторон, пытаясь их  пробить. Однако
оказалось, что корабли  не могут подходить вплотную к стенам -- этому мешают
камни, во множестве сброшенные в море. Александр  решил вытащить их из воды.
Дело  это  было  трудное, потому что  приходилось  действовать с судов,  но,
несмотря на противодействие тирийцев, македонцы с помощью машин извлекли все
камни  из  моря и  расчистили подходы к самым  стенам. Тирийцы, оказавшись в
безвыходном  положении,  попытались  прорвать  блокаду  киприотов,  но  были
разбиты и вернулись в гавань.
     Теперь македонцы смогли  подвести машины к самым стенам. Однако машины,
стоявшие на  насыпи, не нанесли стене  никаких значительных повреждений: так
она была крепка. Тогда суда с машинами подвели к той  части  стены,  которая
была  обращена к Египту.  Она  оказалась менее  прочной,  и на  значительном
протяжении ее расшатали таранами. Часть  стены обломилась и рухнула. Три дня
спустя, выждав безветренную погоду, Александр подвел корабли  к  пролому. На
берег перебросили мостки и по ним  устремились в пролом на стену. После того
как часть стены была захвачена, Александр прямо по ней устремился к царскому
дворцу.
     Финикийцы, стоявшие  со своими судами у  гавани,  обращенной  к Египту,
ворвались в нее, разнеся цепи, которыми она была заперта, и  нанесли тяжелые
повреждения  тирийским  кораблям. Киприоты вошли  в другую гавань со стороны
Сидона,  которая не  была  заперта  цепями,  и  сразу овладели в  этом месте
городом.  Многие тирийцы, видя, что стена  захвачена,  отступили к Агенорию.
Александр ударил на  них  с щитоносцами,  опрокинул  и перебил.  После этого
началась   страшная   бойня.   Македонцы,   измученные  длительной   осадой,
зверствовали:  было  перебито около  8000 человек.  Всех укрывшихся  в храме
Геракла Александр помиловал, остальных продали в  рабство.  Таких  оказалось
около  30  000  человек  (Арриан:  2;  20--24).  Две  тысячи  юношей,  также
оказавшихся в плену, Александр велел повесить (Диодор: 17; 46).
     Когда Александр был еще занят осадой Тира, к нему пришли послы от Дария
с такими  предложениями: Дарий дает Александру  10  000  талантов  выкупа за
мать, жену  и детей; вся  земля за Евфратом вплоть До Эллинского  моря будет
принадлежать Александру; Александр женится на дочери Дария и будет пребывать
с  ним  в мире  и союзе.  Послы предложили все  это  на  собрании  диадохов.
Рассказывают,  будто  Парменион  сказал  Александру,  что  если  бы  он  был
Александром,  то  с  радостью прекратил бы  войну  На  этих  условиях  и  не
подвергал бы себя в дальнейшем опасностям. Александр ответил, что  он так бы
и поступил, если бы он был Парменионом, но так как он  Александр, то ответил
Дарию следующим образом: он не нуждается в  деньгах Дария и не примет вместо
всей страны только часть ее: и деньги, и вся страна принадлежат ему. Если он
пожелает жениться на дочери Дария, то женится и без согласия Дария. Он велит
Дарию  явиться к  нему, если  тот хочет доброго  к  себе  отношения.  Дарий,
выслушав  все  это,  отказался от  переговоров  с  Александром и  стал вновь
готовиться к войне.
     Александр  решил идти походом на Египет. Вся Палестина признала уже его
власть,  кроме города  Газы,  которым  управлял  евнух  по имени  Бат.  Газа
отстояла от моря на 20  стадий. Дорога к ней шла зыбучими песками, а морское
дно у города было илистое и вязкое. Это был большой город, последний на пути
из Финикии в Египет, в начале пустыни, располагался на высоком валу, который
был  обведен  еще  крепкой  стеной. Александр, подойдя к  Газе,  остановился
лагерем  к югу от  города  в  том  месте,  где стена  казалась ему  наиболее
доступной,  и велел  собирать  машины. Строители  машин говорили, что  взять
стену приступом  нельзя из-за высоты вала, но Александр считал, что взять ее
тем необходимее, чем это труднее. Он  решил  насыпать  напротив города  свой
вал,  чтобы с  этой насыпи, равной  по  высоте валу Газы, подвести  машины к
стенам. Когда решили, что вал поднят на достаточную высоту, стали готовиться
к  штурму. Неприятель, видя  это, сделал вылазку.  В бою Александр был ранен
стрелой из катапульты, которая  насквозь пробила щит и панцирь. Тем временем
прибыли  машины. Их втащили на вал  и  с их  помощью  расшатали значительную
часть стен; кроме того, во многих местах были прорыты подземные ходы. Стена,
оседая в провалы, рухнула во многих местах. Но и после этого горожане отбили
три штурма. В  четвертый раз Александр повел македонцев  сам,  хотя еще и не
оправился  от раны.  На  этот раз  штурм  был успешным. Македонцы  ворвались
внутрь.  Горожане,  хотя  их дело  было  безнадежно,  бились до  последнего.
Оставшихся женщин и детей Александр продал в рабство (Арриан: 2; 25--27).
     Завершив   завоевание  Сирии,  Александр  отправил  добычу   Олимпиаде,
Клеопатре и друзьям. Вместе с тем ему пришло на память одно детское желание.
Когда однажды  его воспитатель  Леонид  совершал жертвоприношение, маленький
Александр  подбежал  к нему  и,  схватив  пригоршню благовоний, бросил их  в
огонь. "Когда, Александр, ты завоюешь страну, обильную ароматами, -- заметил
ему Леонид,  --  тогда ты будешь так  щедро  их жечь. А  пока  то, что есть,
расходуй бережливо". Теперь же, вспомнив об этом  случае,  Александр  послал
Леониду  500  талантов ладана и  100  смирны. А  в письме  написал  ему: "Мы
послали тебе ладана и  смирны  в изобилии: перестань скаредничать с богами".
Рассказывают также,  что  Александру преподнесли ящичек изумительной работы,
принадлежавший раньше  Дарию. Друзья советовали хранить здесь  самую большую
драгоценность. Александр  сказал, что положит сюда "Илиаду" Гомера (Плутарх:
"Александр"; 25--26).
     В начале 331 г. до Р.Х. Александр пошел на Египет и, выступив из  Газы,
на седьмой  день  прибыл  в  египетский город  Пелусий.  У  Маза-ка,  перса,
которого Дарий  поставил сатрапом Египта, не  было персидского войска, и он,
узнав об исходе  сражения  при Иссе, беспрепятственно впустил  Александра  в
страну  и  ее  города.  Александр ввел  в Пелусий гарнизон,  кораблям  велел
подняться по  реке до Мемфиса,  а сам отправился к  Гелиополю. Земли,  через
которые  проходила  его  дорога, добровольно  покорялись ему.  Из  Гелиополя
Александр  прибыл в Мемфис, где принес жертвы разным  богам, а оттуда поплыл
вниз по Нилу к морю. Местность против острова  Фарос в устье Нила показалась
чрезвычайно подходящей для основания города, который, по его  мнению, должен
был здесь процветать. Его охватило горячее желание осуществить эту мысль,  и
он сам разметил знаками, где устроить агору, где каким богам поставить храмы
и по каким местам  вести кругом стены. За этим занятием  Александра  застало
известие о полной победе македонцев на море. Все  острова признали их власть
над  собой,  а  персидский  военачальник  Фарнабаз был  схвачен на  Хиосе  с
остатками своего флота.
     Из  вновь  основанного  города, который  получил название  Александрии,
Александр решил отправиться в храм Аммона  в Ливию, чтобы вопросить оракул у
бога. Сначала путь шел вблизи моря, а потом в глубь  материка  через сыпучие
пески  среди безводной пустыни. Область, где  находился  храм,  представляла
собой небольшой оазис, сплошь  засаженный плодовыми  деревьями,  маслинами и
финиковыми  пальмами. Александр пришел в восторг от этого места (Арриан:  3;
1--4). В храме пророк  приветствовал Александра от  имени бога  как от имени
отца. Александр спросил, не скрылся ли от него кто-нибудь из убийц его отца.
Пророк  приказал ему  не  кощунствовать: отец  у него  не  смертный человек.
Александр  изменил свой  вопрос  и  осведомился, всех  ли  убийц Филиппа  он
наказал. Затем он спросил,  дано ли ему будет  стать  владыкой  всех  людей.
Когда  бог  изрек, что  это  ему будет  дано и  что  Филипп вполне  отомщен,
Александр принес богу великолепные дары. Некоторые рассказывают, что пророк,
желая  из любезности  обратиться к нему  по-гречески  "сын  мой", спутался в
буквах и сказал "сын Зевса". Александр обрадовался этой ошибке; так  и пошла
молва, что он сын  Зевса, так как бог  так назвал его. Вообще, он держался с
варварами  гордо,  как человек, совершенно  уверенный в  своем  божественном
происхождении; перед греками он выступал в качестве  бога осторожно и редко.
Из многих слов и шуток Александра видно, что  сам он не был одурманен мыслью
о  своей божественности и  не допускал ее;  она была для него средством  для
порабощения других  (Плутарх: "Александр";  27--  28).  Но  и  бесследно для
Александра это пророчество не прошло. С тех пор увеличилось его высокомерие,
возросла надменность и исчезла та обходительность, которую он приобрел ранее
от изучения греческой мудрости и от македонского воспитания (Юстин: 11; 11).
     С первыми признаками весны Александр вышел из Мемфиса в Финикию. Прибыв
в  Тир, он уже застал там свой флот. Здесь он опять принес жертву Гераклу  и
устроил празднество с гимнастическими и мусическими состязаниями. Из Тира он
отправился в Дамаск, а оттуда в Месопотамию. К его  приходу через Евфрат уже
было  переброшено  два моста. Мазей,  которому  Дарий  поручил охрану  реки,
оставив  ему  3000 всадников и  много  пехоты,  все время  держал  реку  под
охраной, поэтому македонцы не могли довести мост до противоположного берега,
опасаясь, как бы воины Мазея не начали разрушать его. Мазей, однако, услышав
о приближении  Александра, бежал со всем войском. Сразу после этого мосты на
тот берег были переброшены, и Александр перешел по ним со своим войском.
     Оттуда  он двинулся через Месопотамию, но не  пошел прямо на Вавилон, а
избрал  другую дорогу, двигаясь по  которой войско могло в  изобилии достать
все. Тут была и трава для лошадей, и съестные припасы для солдат; к тому  же
и зной здесь был не  таким жгучим. В пути стало  известно, что Дарий с новой
армией уже покинул  Вавилон и  стоит  за рекой Тигр. Войска  у  персов  было
гораздо больше,  чем под  Иссом --  и  услышав  об этом, Александр  поспешно
двинулся к Тигру. Придя к реке,  он не застал  ни  Дария, ни охраны, которую
оставил  Дарий.  Александр  переправился  через  реку с  трудом,  вследствие
стремительного  течения,  но  никто  не препятствовал  переправе. Снявшись с
берегов Тигра,  Александр пошел через Ассирию вдоль  реки. На четвертый день
после переправы  разведка  сообщила ему, что на равнине видны неприятельские
всадники. Это были передовые ряды персидской армии.
     От пленных узнали, что основу войска Дария составляют в основном отряды
из восточных сатрапий  -- инды, бактрийцы, согдиане, саки и другие окраинные
племена.  Говорили, что  в персидском  войске  насчитывается  до  1 000  000
пехоты, до 40  000 всадников, 15 слонов и 200 серпоносных колесниц (Ар-риан:
3;  6--8). На эти серпоносные  колесницы  Дарий  возлагал особые  надежды  и
сделал  их  ударной  силой  своего  войска. На конце  дышла такой  колесницы
торчали копья с железными наконечниками, с обеих сторон ярма направлены были
против врагов  по три меча;  со спиц  колес торчало  помногу  острых  ножей,
другие  были  прикреплены  к ободьям колес и направлены остриями вниз, чтобы
подсекать все, что только  попадется на пути скачущих коней (Кур-ций Руф: 4;
9).
     Сблизившись друг с другом,  обе армии  стояли четыре дня, не вступая  в
сражение.  В  это  время умерла  Статира, жена  Дария.  Александр устроил ей
роскошные похороны,  на которые  не пожалел  расходов (Плутарх: "Александр";
30). На пятый день македонцы стали сближаться с персами. Когда до противника
оставалось  стадий 30, Александр остановил своих. Посовещавшись с друзьями и
стратегами, он решил начать сражение на рассвете. Объехав поле, он обратился
к начальникам с краткой речью, в которой сказал, что сражаться  они будут не
за Финикию или Египет, как раньше, а за всю Азию. После этого Александр ушел
в свою палатку. Парменион  зашел к нему и стал уговаривать напасть на персов
ночью. Однако Александр отвечал, что ему стыдно красть  победу: на этот  раз
ему надлежит победить открыто, без хитростей.
     Войско  у  Дария  было построено  таким образом: на флангах  находилась
конница. На левом, в основном, бактрийская, а на правом -- сакская. В центре
стояла  пехота,  основу  которой  составляли  персы. Здесь же находился  сам
Дарий.  Перед строем  пехоты  стояли  слоны, а  на флангах,  перед конницей,
серпоносные колесницы. По  обе стороны  от  Дария и персидской пехоты стояли
греческие   наемники.   Их   выставили   против  македонской  фаланги,   как
единственных солдат, которые могли этой фаланге  противостоять. У Александра
расположение войск  было такое: на  правом  фланге находился он сам вместе с
конницей   гетай-ров   (друзей).  Этой  конницей   командовал   Филота,  сын
Пармениона. В  центре, как  обычно, стояла фаланга.  На левом  фланге  также
находилась  конница, основу  которой составляли фессалийцы под командованием
Филиппа, сына Менелая. Всем левым крылом командовал Парменион.
     Так была построена первая линия Александрова войска. За ней он поставил
другую линию так, чтобы иметь два фронта. Начальникам стоявших сзади отрядов
было  приказано: в  том  случае,  если  они увидят,  что  персидское  войско
окружает  македонцев,  повернуть  в полный оборот и принять варваров. Легкую
пехоту Александр расположил впереди первой линии  по всему  фронту. Она была
выставлена специально против колесниц с косами. Кроме того, впереди и правее
основного  построения  стояла  легкая  кавалерия  под командованием  Менида.
Мениду  было  приказано  в  случае, если вражеская  конница начнет объезжать
правый фланг,  повернуть  и  напасть на них сбоку. Всего  у Александра  было
конницы около 7000, а пехоты около 40 000 человек.
     Утром,  когда  началась  битва  и   войска  стали  сходиться,  сражение
развернулось прежде  всего на  правом фланге.  Александр вместе с ге-тайрами
стал обходить  левый фланг Дария. Дарий испугался, как бы македонцы не вышли
на  пересеченную  местность,  где  его  колесницы  окажутся бесполезными,  и
приказал  сакам атаковать македонскую конницу. Начался упорный  бой. Варвары
подавляли своей  численностью, а кроме того,  и  сами саки  и их лошади были
защищены  броней. Несмотря  на это, македонцы выдерживали натиск за натиском
и, нападая отрядами, расстроили ряды врагов.
     В  это  время  против  фаланги были пущены серпоносные  колесницы.  Но,
прежде чем персы достигли  ее, им  пришлось  иметь  дело  с легкой  пехотой,
основу которой составляли агриане. Они встретили колесницы  градом дротиков,
многих возниц перебили, других стащили на землю. Но все же многим колесницам
удалось пронестись сквозь ряды: солдаты, как им было приказано, расступились
перед  несущимися  колесницами  и  пропустили их.  Большинство  колесниц  не
причинило вреда (Арриан: 3; 8--13).
     Тем  временем  левое   крыло,  находившееся  под  командой  Пармениона,
дрогнуло  и  начало  отступать  под натиском  бактрийской конницы,  неистово
обрушившейся на македонцев (Плутарх: "Александр";  32). Линия была прорвана:
через образовавшийся прорыв  часть индов и  персидской  конницы  пробилась к
обозу македонцев. Здесь завязалась горячая схватка. Персы храбро нападали на
людей, в большинстве своем невооруженных и  не  ожидавших нападения. Пленные
варвары  присоединились  к  персам  и вместе  с  ними напали  на  македонцев
(Арриан: 3; 14). Парменион,  теснимый  с обоеих сторон,  послал к Александру
сказать, что лагерь и  весь  обоз пропадут,  если он  тотчас же  не  пришлет
сильной поддержки с передней линии. Получив это известие, Александр ответил,
что Парменион, видно, потерял голову и забыл,  что  победители  получат себе
все имущество врагов; побежденным же придется думать не о деньгах и рабах, а
о  том, как, сражаясь, пасть со  славой и без  укора  (Плутарх: "Александр";
32). В течение некоторого времени на  правом фланге  шло упорное  сражение и
успех склонялся то на ту, то на другую сторону, но когда плотная македонская
фаланга,  ощетинившись сариссами,  бросилась на  персов,  те не выдержали  и
обратились в бегство (Арриан: 3; 14). Александр погнал побежденных к центру,
где  находился Дарий; он увидел  его  издали --  за  выстроенным  в  глубину
царским отрядом. Красивый, рослый  мужчина, тот стоял на высокой  колеснице,
которую  охраняло множество знатных всадников: они окружали ее  в  несколько
рядов и  приготовились встретить неприятеля. Вид Александра  был страшен, он
направил бегущих на тех, кто еще твердо  держался на месте;  большая часть в
ужасе бросилась врассыпную. Лучших и благороднейших  убивали на глазах царя;
падая друг на друга, они задержали  преследование. Дарий, на глазах которого
происходил  весь  этот  ужас,  был  не в  состоянии  повернуть  колесницу  и
ускакать.   Тогда  он   бросил  все,  вскочил,  как   говорят,  на   недавно
ожеребившуюся  кобылу, и  бежал.  Впрочем,  вряд  ли  удалось  бы  ему тогда
убежать, если бы к Александру не явились опять всадники от Парменио-на звать
на помощь (Плутарх: "Александр"; 33).
     На правом  крыле у персов  еще не знали  о бегстве  Дария,  и всадники,
объехав вокруг левого Александрова крыла, теснили воинов Пармениона. Однако,
как  только  предводители  отрядов,  стоявших  за  первой  линией,  узнали о
случившемся,  они,  как  и  было им  приказано, зашли в тыл  персам,  многих
перебили, остальных обратили  в  бегство (Арриан: 3; 14).  Пармениона  позже
обвиняли в том, что в этом сражении он вел себя нерадиво и вяло: может быть,
старость лишила  его отваги, а может быть, по словам Каллисфена, самовластие
Александра его  тяготило, а высокомерие царя вызывало зависть. Александр был
раздосадован  тем,  что вынужден  прекратить  преследование, но  не  показал
солдатам   своих   истинных  чувств  и  приказал   трубить   сбор  (Плутарх:
"Александр";  33).  С конницей  гетайров он вскачь помчался к правому флангу
варваров и напал  на бегущую вражескую конницу. Начался бой, самый жаркий во
всей битве. Варвары, построенные в глубину отрядами, повернулись и напали на
воинов Александра.  Много гетайров было здесь  ранено и убито,  но,  в конце
концов,  Александр одолел. Персы обратились в неудержимое бегство. Александр
готов  был  напасть  на  правое  крыло  неприятеля,  но фессалийская конница
сражалась  так  блистательно,  что  Александру  нечего было  тут  делать. Он
повернул  и  устремился  опять  преследовать Дария.  Погоня продолжалась  до
захода солнца.
     Перейдя  реку  Лик, Александр остановился лагерем,  чтобы дать  немного
отдохнуть  людям  и лошадям. На другой день он прибыл  в  Арбелы и  захватил
здесь деньги и  все имущество  Дария.  Самого царя в Арбелах уже не было. Он
сразу  с  поля битвы  умчался в Мидию, держа  путь к армянским  горам. С ним
бежала  и  бактрийская  конница,  царские родственники и  около  двух  тысяч
наемников-чужеземцев. В Мидию Дарий направился потому, что, по его расчетам,
Александр после сражения должен был направиться  в Вавилон и Сузы, поскольку
Вавилония  и  Сузиана  считались  самыми богатыми  сатрапиями  в  персидской
державе и являлись,  конечно,  желанной  наградой за  невзгоды  и  трудности
войны.
     И Дарий не ошибся. В начале 330 г. до Р.Х. Александр  из Арбел повернул
в Вавилон.  Поход проходил сначала  степью,  а  потом  по  богатой и  хорошо
возделанной  равнине  в  междуречье Тигра  и Евфрата. Вавилон был в то время
одним из крупнейших и богатейших  городов Азии. Прекрасно  укрепленный  и  в
избытке  снабженный всем необходимым, он мог стать серьезным препятствием на
пути македонцев, но сатрап Мазей сдал город, кремль и казну без боя.
     Александр  пробыл  в  Вавилоне  более  месяца, давая  отдых утомленному
войску и готовясь к новому трудному походу. Затем он отправился  в Сузы. Уже
по  дороге он встретил сына царского сатрапа и узнал, что тот  передает  ему
город и всю царскую казну  --  более  50 000 талантов серебром, а  также все
царское имущество (Арриан: 3; 15--16).
     Оставив  в  Сузах  мать  Дария,  Александр  переправился через  Тигр  и
двинулся в  землю  уксиев. Эта  область  находилась по  соседству с Сузами и
вторгалась в переднюю Персеиду, оставляя узкий проход между собой и Сузианой
(Курций Руф: 5; 3). Горные уксии не были покорены персами и прислали сказать
Александру, что они пропустят его с войском в Персеиду только  в том случае,
если  получат  от  него плату, какую  они получали за проход  от персидского
царя. Александр  отослал их, велев идти  к  теснинам: там он обещал дать  им
установленную  плату (Арриан:  3; 17). Знакомые с  местностью  люди  указали
Александру скрытый путь  по  глухим  тропам  в  стороне от  города  уксиев и
сказали, что  если  он  пошлет  небольшой  отряд  легковооруженных,  то  они
проскользнут над головами  врагов.  Совет понравился царю, и  он  отправил в
горы 8000-й отряд под командой  Тавро-на. Сам царь приступил к городу уксиев
и  начал его осаду.  Местность была  неровная, заваленная скалами и камнями;
воинам приходилось сражаться и с врагами, и  с условиями  местности,  но они
все  же  продвигались, так как царь  находился в первых  рядах и  увлекал их
своим примером. Наконец показался Тав-рон со  своим отрядом над укреплениями
города. При виде его дух  неприятеля  поколебался.  Уксии начали переговоры.
Александр,  помня их  дерзость, сначала отвечал  им сурово,  но потом, после
просьбы матери Дария, смягчился, наложил на уксиев дань и позволил им жить в
их стране.
     Разделив свои  силы с Пармени-оном, Александр приказал ему идти степью,
а сам с отрядом легковооруженных захватил горный  хребет, непрерывные отроги
которого  уходили в глубь Персеиды.  Опустошив всю эту область, он на третий
день вступил в  Персеиду,  а на  пятый --  в  теснины,  называемые  Сузскими
воротами,  которые  занимал  сатрап  Персеиды Арио-барзан  с  25-ю  тысячами
пехотинцев. Проход представлял собой узкую дорогу, окруженную с обеих сторон
гладкими отвесными  скалами.  На  их  вершинах варвары были недосягаемы  для
стрел. Как  только  македонцы вступили  в  ущелье,  враги  стали скатывать с
высоты огромные камни,  которые, натыкаясь на другие, катились дальше с  еще
большей силой и давили не только отдельных людей, но и целые  отряды. Тем не
менее македонцы двигались вперед, пока не дошли до стены, которой Ариобарзан
перегородил ущелье. Здесь Александр вынужден  был повернуть обратно, так как
увидел, что штурмом стену взять невозможно.
     Расположившись лагерем на открытом  месте, царь стал совещаться о  том,
что  делать  дальше.  Люди, знавшие  местность,  говорили Александру, что  в
Персеиду легко попасть  через  Мидию,  но  совесть не  позволяла  Александру
оставить без  погребения убитых  воинов. Он  призвал  к себе недавно  взятых
пленников, среди  которых  был  один, знавший персидский  и греческий языки.
Пленник сказал, что царь напрасно ведет войско в Персеиду по горным хребтам;
есть  лесные  тропинки,  едва доступные людям, где все  закрыто  зеленью,  и
сплетающиеся деревья делают лес непроходимым. Александр немедленно ухватился
за эту возможность зайти Ариобарзану в тыл (Курций Руф: 5; 3--4). Он оставил
в лагере полки Кратера и  Мелеагра и  велел им штурмовать стену, как  только
они узнают, что  Александр уже обошел кругом и подходит к персидскому лагерю
(об этом  должен был  известить сигнал трубы). Сам  он с полками  Пердикки и
легковооруженными ночью осторожно вышел из лагеря и двинулся в горы (Арриан:
3;  18).  Путь его  был  чрезвычайно тяжел.  Помимо труднопроходимых  скал и
откосов, воинам приходилось преодолевать снежные  заносы; перебравшись через
перевал,  воины оказались  среди болот и непроходимых лесов  (Курций Руф: 5;
4). Тем не менее, оставив позади все трудности, македонцы внезапно напали на
сторожевые  посты  персов  и  перебили  их.  На  заре  Александр  совершенно
неожиданно напал на вражеский лагерь. Одновременно с его переходом через ров
трубы подали знак  войску Кратера, и тот повел людей  на штурм  стены. Персы
попали между двух линий противника и обратились в бегство, не вступив даже в
бой. Отовсюду, однако,  путь  им был прегражден:  с  одной  стороны  нажимал
Александр,  с  другой  наседали  солдаты Кратера. Большинство варваров  было
перебито, другие погибли, срываясь в паническом страхе с крутых обрывов. Сам
Ариобарзан с немногими всадниками бежал в горы (Арриан: 3; 18).
     Рассеяв врага, македонцы двинулись к  Персеполю. В пути Александру было
доставлено письмо хранителя царской казны  Тирида-та. Тот писал, что жители,
оставшиеся в  городе,  услыхав о  приближении македонцев,  хотят  разграбить
сокровищницу; пусть же он поторопится ее  захватить. Александр оставил пешие
войска и с одними  всадниками поспешил  к Персеполю, который успел захватить
раньше, чем охрана расхитила казну. Он уже завоевал и частью принял на сдачу
много  городов с обильными царскими богатствами, но сокровища  этого  города
намного превзошли все остальное. Сюда варвары свезли богатства со всей Азии,
золото  и  серебро  лежало  в  сокровищницах  грудами.  Общая  сумма  добычи
достигала 120 000 талантов (Курций Руф: 5; б), если перевести  золото в цену
серебра.  Желая  взять часть этих денег  с собой для военных нужд, а  другую
поместить  для  сохранности  в  Сузах,  Александр  потребовал  из  Вавилона,
Месопотамии,  а  также Суз  караван  мулов  и,  кроме  того, 3  000  вьючных
верблюдов.  Весь город  кроме  царского  дворца  был  отдан на  разграбление
воинам. А был  этот  город  самым  богатым из существующих под солнцем,  и в
домах частных лиц  с давних пор было полным-полно  всякого добра. Македонцы,
врываясь, убивали всех мужчин и расхищали имущество,  которого имелось очень
много  (Диодор:  17;  70--71).  Дворец  вскоре  разделил  судьбу  персидской
столицы.  Рассказывают, что,  собираясь  выступить против  Дария,  Александр
как-то  вместе  с  друзьями  пировал   и  забавлялся.  На  пирушку  к  своим
возлюбленным пришли и женщины, пившие  вместе  с остальными. Самой известной
была Таис,  родом из Аттики.  В разгар  веселья она  воскликнула, что  всего
сладостнее для нее  было бы поджечь  дом  Ксеркса, сжегшего  некогда  Афины,
самой подложить  под него огонь, чтобы  по всему миру пошла  об этом молва и
чтобы  говорили,  что  женщина  сильнее  отомстила  персам  за  Элладу,  чем
знаменитые  военачальники  Александра.  В ответ поднялся  крик. Сотрапезники
стали  уговаривать  и подгонять друг друга.  Царь, увлеченный общим порывом,
вскочил  с венком на голове и  с факелом в руках пошел впереди. Спутники его
веселой толпой окружили дворец (Плутарх: "Александр";  38). Александр первым
бросил  факел,  затем  это  сделали  и  другие,  и  вскоре  дворец со  всеми
постройками был охвачен огромным пламенем (Диодор: 17; 72).
     Александр  провел в Персеполе четыре месяца,  обладая теперь сказочными
богатствами. Он осыпал подарками своих друзей. По природе своей он был очень
щедр, и когда дела  его  пошли  все лучше и лучше,  он  стал  раздавать  еще
больше. Вел он при  этом себя с такой приветливостью, которая делала подарок
по-настоящему приятным. Однако, когда он увидел, что его сподвижники утопают
в  наслаждениях и образ  жизни  их  становится  просто  противным (у  теосца
Гаг-нона,  например, сапоги  были  подбиты  серебряными  гвоздями;  Лео-нату
караваном верблюдов привозили для гимнастики песок из Египта; Филота заказал
себе охотничьих тенет на 100 стадиев длины; миррой  натирались теперь в бане
больше, чем  раньше оливковым маслом,  и держали  при себе  постельничных  и
массажистов),  он стал ласково и  разумно упрекать их. Сам он,  упражняясь и
побуждая к этому других, подвергал  себя ради доблести постоянной опасности.
Друзья же его, получив богатства и высокие  звания, хотели жить в роскоши  и
безделье. Их  тяготили стран -ствия  и походы. Постепенно они дошли до того,
что  стали  злословить на царя.  Тогда  он  относился к этому  еще спокойно,
говоря,  что это царский удел: слушать брань за оказанные  милости (Плутарх:
"Александр"; 38--41).
     В начале 329 г. до Р.Х. Александр  выступил  из Персеполя с  намерением
нанести окончательное  поражение Дарию  Дарий  тем временем собирал войско в
Бактриане и глубинных сатрапиях. Но Александр не дал собраться ему с силами.
Стремительность  продвижения  македонцев превзошла все мыслимые  возможности
(Диодор: 17; 73). Выйдя из Персеполя, Александр через две недели овладел уже
всей  Мидией и  вступил в ее столицу  Экбатаны. Здесь он  узнал, что у Дария
фактически нет боеспособного войска и единственное свое спасение тот видит в
бегстве. Пробыв  в Экбата-нах ровно столько,  сколько требовали от него дела
по налаживанию управления  страной,  Александр вновь устремился в погоню, --
на этот  раз  через земли  Парфии. В пути до него дошли известия, что  армия
Дария разбежалась, а  сам  Дарий  оказался  в  полной  власти  бактрий-ского
сатрапа  Бесса, который держит царя на положении  пленника. Услышав об этом,
Александр  заторопился еще больше. Через несколько дней изнурительной погони
македонская конница настигла варваров. Все они обратились в бегство, даже не
начав  сражения.  Бесс  и  его  единомышленники старались увезти  с  собой в
повозке  Дария, но,  когда  Александр  уже  совсем настиг их,  нанесли Дарию
множество ран, бросили его, а сами бежали. Дарий умер раньше, чем его увидел
Александр (Арриан: 3; 19--21).
     Бесс же ускользнул от Александра вместе с Набарзаном  и многими другими
и добрался до Бактрии. Здесь он стал призывать народ к защите своей свободы.
При этом Бесс указывал, что сама их земля во многом будет им помощницей: она
недоступна, и населения в ней достаточно, чтобы приобрести независимость. Он
заявил, что  будет  предводителем на войне,  уговорил  народ и  объявил себя
царем; набрал  солдат,  заготовил много оружия и ревностно занялся  тем, что
насущно требовалось в данный момент.
     Между тем  Александр видел, что  македонцы рвутся домой, считая, что со
смертью Дария война закончена. Собрав их всех и воодушевив подходящей речью,
он  уговорил  их  продолжать  поход.  Воинов  из союзных  греческих  городов
Александр созвал отдельно, поблагодарил за то, что они  сделали, и отпустил,
подарив каждому всаднику по одному таланту и каждому  пехотинцу по  10  мин.
Кроме того, он выплатил причитающееся им  жалование, добавив к нему плату за
все  время, какое  они  пробудут  на возвратном  пути  домой.  Тем  же,  кто
предпочел  остаться вместе с царем,  он выдал каждому  по  три таланта.  Так
богато одарил он воинов потому, что, преследуя Дария, захватил много денег.
     Устроив  таким  образом свои  дела, Александр  отправился в Гир-канию и
завладел  всеми  городами  этой страны вплоть до Каспийского моря.  Вслед за
Гирканией  македонцам  покорились  и   смежные  с  ней  племена.  Многие  из
военачальников,  бежавших  к  Дарию, сами сдались ему. Милостиво обойдясь  с
ними,  он   прославился  своим  великодушием.  Вскоре   эллинские  наемники,
служившие в войске Дария, -- а их было около полутора тысяч и они отличались
своим мужеством -- пришли к Александру с  повинной, получили прощение и были
зачислены в его полки с тем же жалованием (Диодор: 17; 74-- 76).
     Из Гиркании Александр пошел в Задракарты, самый большой город Гиркании,
где  находился царский  дворец. Проведя там 15  дней, он двинулся  дальше  и
вторгся в Парфию, а оттуда  к границам  Арии. В Сузию, столицу Арии, к  нему
явился Сатибарзан,  сатрап этой  страны. Александр оставил ему его сатрапию,
но послал с ним небольшой отряд македонцев (Арриан: 3; 25).
     Именно в это время Александр  стал исподволь вводить у  себя персидские
обычаи.  Сначала он завел во дворце жезлоносцев  и поставил на эту должность
уроженцев   Азии,  затем  сделал  своими  телохранителями  виднейших  персов
(Диодор: 17; 77).  Еще  находясь в Парфии, он как-то на досуге впервые надел
варварскую одежду. Может быть, он хотел только  приобщиться к местным нравам
--  принятие  того,  к  чему  люди  привыкли  и  с  чем  сроднились,  весьма
способствует их умиротворению, -- может быть,  он незаметно  пытался внушить
македонцам мысль о том, что ему, как и персидскому царю,  подобает кланяться
в ноги,  и постепенно приучал их мириться с переменой в образе жизни. Однако
он, не принял целиком  персидского облика: не  надел ни  штанов,  ни верхней
одежды с рукавами, ни тиары, но устроил себе что-то среднее между персидской
и македонской одеждой: она была скромнее первой и пышнее второй.  Он надевал
ее сначала только дома, принимая варваров и  друзей, а затем стал появляться
в таком виде на людях и на больших приемах. Македонцев огорчало это зрелище,
но, чтя  доблесть царя,  они рассуждали так: ему следует иногда  уступать  в
том,   что  доставляет  ему  удовольствие  и  служит  его   славе  (Плутарх:
"Александр"; 45).  Видя  это,  Александр  стал действовать  более смело.  По
примеру  Дария он окружил себя  наложницами; их  было не меньше, чем дней  в
году, и они отличались красотой, так  как  были  выбраны  из  всех азиатских
женщин.  Каждый  вечер  они становились вокруг царского ложа, чтобы  он  мог
выбрать  ту, которая проведет  с  ним ночь (Диодор:  17;  77).  А  чтобы  не
показалось, будто только  он один опустился до  порочной жизни  тех, кто был
побежден  его  армией, Александр позволил также и  своим воинам брать в жены
тех пленных женщин, с которыми они были в связи, полагая, что у солдат будет
меньше  желания вернуться на родину, если в лагере они почувствуют некоторое
подобие домашнего очага и семейной обстановки (Юс-тин: 12; 4).
     Чем дальше, тем более Александр усваивал местный образ  жизни; коренных
же  обитателей приучал к обычаям македонским. Он  считал,  что во  время его
длительного отсутствия все устроится лучше без насилия, путем дружественного
общения и  взаимного  приспособления.  Потому он отобрал 30 000 мальчиков  и
велел  учить  их  греческой  грамоте  и  приучать  пользоваться  македонским
вооружением; к ним приставили много учителей (Плутарх: "Александр"; 47).
     Занимаясь всем  этим, Александр не терял из вида Бесса, который вызывал
у него все большую тревогу. Приходили известия, что Бесс надел высокую тиару
и персидскую столу, называет себя  не Бессом, а Артаксерксом, и говорит, что
он царь Азии. К нему собрались персы, бежавшие в Бакт-рию, много бактрийцев,
и он поджидает прихода  союзников-скифов. Александр, имея при  себе  уже все
свое войско, пошел на Бактрию.
     Уже по дороге  он получил известие, что сатрап ариев Сатибарзан перебил
отряд македонцев, вооружил ариев и собрал их  в  городе Артакоане.  Узнав  о
продвижении Александра, он решил идти со своим войском к Бессу, чтобы вместе
с ним напасть на македонцев где придется. Получив такое  известие, Александр
не пошел в  Бактрию, а с частью войска  поспешно двинулся на  Сатибарзана  и
ариев (Арриан: 3; 25). Когда царь приблизился к нему, Сатибарзан испугался и
его большой  армии,  и прославленного  мужества  македонцев. Поэтому, взяв с
собой 2000 всадников, он поспешил к Бессу, чтобы побудить его скорее оказать
ему  помощь,  а остальным  велел бежать  на высокую  гору,  где  было  много
непроходимых мест  и удобных убежищ. Приказ этот был выполнен, но Александр,
с присущей ему решительностью, энергично повел осаду  беглецов и принудил их
сдаться.  Затем  в  течение  30  дней  он овладел всеми  городами в  Арии  и
отправился в Дрангиану. Там он  поселился во  дворце  Дрангены  и  дал отдых
войску.
     Подавив это восстание, Александр  вскоре столкнулся с  опасностью более
грозной, так как исходила она не  от покоренного врага, а непосредственно от
самих македонцев. Некто Лимн, один из друзей царя,  за что-то упрекал его и,
увлеченный  гневом,  решил  составить  против него  заговор.  Когда  заговор
раскрылся, обнаружилось, что  Филота  знал о нем и не донес  царю. Александр
поручил судить его  македонцам (Диодор: 17; 78--79). Положение  Филоты давно
внушало зависть и ненависть, и теперь на него возвели бесконечное количество
клеветы. Его схватили и стали допрашивать (Плутарх:  "Александр"; 49). То ли
не  выдержав  пыток,  то  ли  от  угрызений  совести  (это  так  и  осталось
неизвестным) Филота признался, что  стоял во главе заговорщиков. После  того
как он и все его  сообщники были казнены, Александр распорядился убить также
Пармениона. Долгие  годы  тот  оставался  первым  другом Александра и вторым
после  него человеком  в армии.  Его  не  было тогда  при дворе, так  как он
остался  управлять  Мидией.  Александр послал  на драмадерах  людей, которые
опередили весть о казни Филоты и тайком убили его отца в Экботанах. Убийство
Пармениона  было  воспринято  неоднозначно.  Если  солдаты,  находившиеся  в
Дрангиане  и присутствовавшие при  суде  Филоты,  отнеслись  к  нему  как  к
должному, то воины мидийских гарнизонов сильно негодовали на царя. Александр
велел  вскрывать  их  письма,  направленные  в  Македонию. Всех,  кто  дурно
отзывался  о  царских  намерениях,  он  решил  соединять  в  один  отряд под
названием "отряд беспорядочных", так как боялся, чтобы  они своим ропотом  и
речами не развратили остальное войско (Диодор: 17; 80).
     Уладив все эти дела, Александр возобновил поход на Бактрию. Выступив из
Дрангианы, он покорил по пути племена аримаспов и гад-росов. В начале 328 г.
до Р.Х. он  вступил в предгорья Гиндукуша, заселенные парапамисадами. Тут он
узнал, что Сатибарзан вернулся в Ариану, после  чего  арии  опять  восстали.
Александр послал против них перса Артабаза и одного из диадо-хов  -- Эригия,
а   сам  продолжал   поход,  который  отличался  большой  сложностью.  Земля
парапамисадов  была  расположена  в  высокогорных  районах,  климат  ее  был
чрезвычайно суров. Глубокие  снега покрывали всю землю,  а  жестокие  морозы
доводили людей до изнеможения. Войско, заведенное в эту  пустынную местность
без  следов  человеческой  культуры,  претерпело   все,   что  только  можно
претерпеть: голод, холод, утомление и отчаянье. Многие погибли от непривычно
холодного  снега,  многие отморозили ноги,  другие  ослепли  от нестерпимого
блеска  снегов. Утомленные  походом  воины  ложились  на снег,  не  в  силах
продолжать  путь. Александр  пешком  обходил  войско,  поднимал  лежавших  и
поддерживал  тех,  кому трудно было идти.  Он не  щадил сил,  появляясь то в
первых рядах, то  в центре,  то в арьергарде. Наконец, прибыли в места менее
дикие, и войско оправилось, получив в изобилии  продовольствие; в устроенный
тут лагерь пришли и воины, отставшие в пути.

     Оттуда войско  отправилось к  Гиндукушу и  перевалило через  него за 17
дней.  У подножия высокой скалы по ту  сторону  гор было  выбрано место  для
основания города. Семь тысяч старейших македонцев и,  кроме того, воины, уже
негодные для военной  службы, получили позволение поселиться в новом городе,
названном Александрией Кавказской.
     Миновав горы, Александр вступил в пределы Бактрии. Страна эта славилась
своими   плодородными   оазисами,   где   размещались   богатые   города   и
многочисленное  население. Но  большую  часть  Бактрии  занимали  бесплодные
пески,  и  земля  здесь  была  совершенно  безлюдной.  У  Бесса   было  8000
вооруженных бактрийцев. Пока они думали, что из-за жаркого климата македонцы
скорее  направятся  в  Индию,  они  покорно  подчинялись  ему.  Узнав  же  о
приближении Александра,  они  покинули Бесса и разбежались  по своим  селам.
Тот, переправившись через  Амударью с кучкой друзей, оставшихся ему верными,
сжег  свои  лодки,  чтобы  их не использовали враги, и  стал собирать  новое
войско в Согдиане.
     Александр устремился вслед за  врагом и двинулся в  путь  через пустыни
Бактрии. Вскоре  стала  ощущаться  острая нехватка воды. Жар  летнего солнца
раскалял пески,  и они пылали, словно  непрерывный пожар, опаляя все вокруг.
Изнурительная  жажда привела к тому, что Дух воинов  начал падать. Александр
был озабочен столькими бедствиями, но понимал, что только его мужество может
вдохнуть новые  силы в  воинов. Как-то  раз  двое  солдат, посланных  вперед
выбрать место для лагеря, вернулись, неся в кожаных мехах воду. Они несли ее
сыновьям,  находившимся, как они  знали,  в  этой  части  войска  и  жестоко
страдавшим от жажды.  Когда  они повстречались  с царем, один из них, открыв
мех, наполнил водой  сосуд,  который у него был, и протянул его  царю.  Тот,
взяв его, спросил, кому они несут воду, и, узнав, что своим сыновьям, вернул
им полный кубок,  к которому  не притронулся, и сказал: "Я не в силах выпить
все  один и не  могу разделить между  всеми  такую малость. Берите и отдайте
вашим детям то, что вы для них принесли (Курций Руф: 7; 3-5).
     Прибыв в Драпсак, Александр дал войску отдохнуть и повел его  на Аорн и
Бактры, самые большие города в  бактрийской  земле.  Взял он их сходу. После
этого он  принял власть над остальными  бакт-рийцами, которые сдались  почти
без  сопротивления.  Из Бактр  он двинулся  к  Амударье. Александр собирался
приступить  к переправе, но увидел, что  переправиться  через эту реку нигде
невозможно:  шириной  она  была,  по  крайней  мере,  шесть  стадий  и очень
глубокой,  с  песчаным  дном  и  таким   сильным  течением,  что  оно  легко
выворачивало колья, которые забивали в дно.  Положение особенно затруднялось
недостатком леса.
     Александр велел собирать шкуры, из которых были сделаны палатки, набить
их самой сухой травой и зашить так тщательно, чтобы вода не могла проникнуть
внутрь.   Эти  набитые  и  зашитые  меха  оказались  вполне  пригодными  для
переправы, и за пять дней войско переправилось  с ними на тот берег (Арриан:
3; 29).
     Переправившись в  Согдиану, Александр  спешно направился туда, где,  по
его сведеньиям, находился Бесс с войском. Но главные  военачальники Бесса --
Спи-тамен и Дитаферн, уже сговорились и схватили Бесса. Вскоре  они  привели
его, скованного и  в ошейнике, к Александру. Царь почтил их  дарами, а Бесса
передал для казни брату Дария (Диодор: 17; 83).

     Поскольку  во  время перехода через  горы и пустыню  македонцы потеряли
много  лошадей,  Александр  пополнил конницу  местными  лошадьми  и пошел  в
Маракан-ды -- столицу Согдианы. Оттуда он двинулся к Сырдарье. Неподалеку от
этой  реки македонцы, ушедшие за фуражом,  были  убиты  согдий-цами, которые
затем бежали на гору, недоступную и отвесную  со всех сторон. Их  было около
30 000.  Александр  напал на  них  с  самыми  легкими  на  ходу  воинами.  В
завязавшемся ожесточенном бою было много раненых. Самому Александру насквозь
пробили бедро, стрела отколола часть кости. Тем не менее гора была взята. Из
30 000 уцелело не более 8000 человек (Арриан: 3; 30).
     На  берегах Сырдарьи  Александр решил основать город,  назвав его своим
именем. Место это показалось ему  подходящим, так как сулило будущему городу
процветание от торговли  и было превосходно защищено от возможного нападения
саков.  За  то,  что город  станет большим,  ручалось  и  обилие поселенцев,
которых он хотел собрать здесь, и блеск его имени (Ар-риан: 4; 1).
     Но выполнение этого  замысла  отсрочилось из-за  известия  о начавшемся
восстании согдийцев, увлекших за собой и бактрийцев.  Подняли восстание 7000
всадников,  которым Александр  велел  явиться к  себе.  Между  тем  Спитамен
распространил слух, что македонцы собираются  перебить их и тем самым лишить
Согдиану ее  защитников.  Всадников  поддерживало все  население. Александр,
встревоженный размахом  восстания,  отправил к согдийцам Спитамена, надеясь,
что тот  поможет привести их  к покорности. Оказавшись среди своих, Спитамен
встал во главе восстания. Узнав об измене перебежчиков, Александр немедленно
обратился против них. От разведчиков он узнал, что все население сбежалось в
семь  городов,  самыми  крупными  из которых  был  Кирополь,  а  македонский
гарнизон в Маракандах осажден Спитаменом (Курций Руф: 7; 6). Первый город --
Газу  -- Александр взял  сходу  и велел  перебить здесь  всех мужчин. Та  же
участь   постигла   два   других  города.  Защитники  четвертого  и   пятого
разбежались,  не  дожидаясь  македонцев,  но  конница  настигла  их и  почти
поголовно истребила. Взяв, таким образом, за два дня пять городов, Александр
подошел  к  Ки-рополю. Город  был хорошо укреплен, и занять его  сходу  было
нелегко, но македонцы ворвались внутрь по руслу  пересохшей реки. Завязалась
жестокая схватка на улицах. Сам Александр был тяжело поражен камнями в шею и
голову.  Около  8000 согдийцев  погибли в  сражении, остальные  сдались.  Их
примеру  последовали  и  защитники  седьмого  города.   Против  Спитамена  к
Мараканде  Александр  отправил  полководцев, а  сам  занялся  строительством
Александрии  Эсхаты  (Арриан:  4;  2--3).  Вернувшись  к  берегам  Сырдарьи,
Александр  велел  обнести стенами все пространство,  занятое лагерем.  Стены
имели в длину 60 стадиев. Постройка города была выполнена с такой быстротой,
что на 17-й день после возведения  укреплений были отстроены городские дома.
В новом городе поселили пленников, которых Александр выкупил  у своих воинов
(Курций Руф: 7; 6).
     Саки,  жившие  на  противоположном берегу  Сырдарьи,  были  встревожены
постройкой  города на  границе их  владений. Отряды их  постоянно находились
против города  и  вызывали македонцев на  бой. В  Азии  саки имели репутацию
непобедимых воинов, перед которыми в свое время  отступил  даже Кир. В конце
концов, это вызвало раздражение Александра, и  он решил  переправиться через
Сырдарью  и  разбить саков. Чтобы обеспечить переправу, он  велел пускать  в
саков  стрелы  из  машин. Саки  испугались  стрел, летящих на  такое большое
расстояние  через реку, и  отошли  немного  от  берега.  Александр,  видя их
смятение,  начал переправу. Первыми на  противоположный  берег переправились
лучники и пращники, они стрелами и камнями некоторое  время удерживали саков
на  расстоянии,  пока не переправилась пехота, а за нею  конница. Расположив
между  рядами  всадников легкую  пехоту, Александр начал  наступление. Когда
противники   сблизились,  саки  оказались  не  в   состоянии   противостоять
македонской коннице, построенной глубокими Рядами  и постоянно подкрепляемой
своими лучниками и пращниками.  Потеряв около тысячи человек, они обратились
в позорное бегство.
     Началось стремительное преследование врага. Воины замучились от сильной
жажды, и самому Александру приходилось пить воду, какая была, отчего  у него
началось  сильное  расстройство. Нет сомнения,  что, если бы  он не заболел,
всех саков перебили бы во время бегства (Арриан: 4; 4).
     Этот  поход привел к усмирению  значительной части Азии.  Ее  население
верило в непобедимость саков; их поражение заставило признать,  что  никакое
племя  не  сможет сопротивляться  оружию македонцев  (Курций Руф:  7; 9).  В
скором времени к Александру явились послы от царя саков с извинениями за то,
что  произошло. Александр встретил послов  любезно, но  мир  так  и  не  был
заключен. Александр  предполагал продолжить  поход, так некстати прерванный,
но известия  из Согдианы смешали все его планы. Отряд, посланный Александром
на  помощь  македонцам,  осажденным в Мараканде, попал в  засаду, устроенную
Спитаменом,  и  был  почти  поголовно  истреблен.  Погибло   не  менее  2000
пехотинцев  и  300  всадников. Когда Александру  донесли об этом  поражении,
горькая  судьба воинов  очень его опечалила, и он решил стремительно идти на
Спитамена  и его  варваров.  Преодолев  за три дня 1500 стадий, Александр на
рассвете четвертого дня явился под Маракандой. Спитамен со своим войском  не
стал его ждать, а бежал из города. Александр преследовал  его по  пятам,  но
все  же  не  смог  настигнуть.  Похоронив павших воинов,  Александр повернул
обратно  и опустошил всю страну вплоть до пустыни,  где  Зеравшан теряется в
песках (Арриан: 4; 5--6).
     Покончив с согдийскими делами, Александр переправился через Амударью  и
основал  по  берегам  шесть крепостей  (Курций  Руф:  7; 10). Вскоре  пришло
известие,  что  множество  согдиан  собрались  по  укреплениям и  отказались
повиноваться  сатрапу,  которого  он  им поставил. Приходилось в  третий раз
покорять эту землю. Александр вновь переправился  через Амударью  и разделил
свое  войско на пять частей.  С пятым  отрядом он пошел через  всю страну  к
Маракандам и заставил жителей  покориться ему. Тем временем Спитамен  явился
под  стенами Бактры и опустошил ее окрестности, но  потом  был несколько раз
разбит  полководцами Александра, хотя сам всякий раз  благополучно ускользал
от  них.  Но  дело  его  было обречено  на  неудачу,  поскольку  македонские
гарнизоны стояли  во всех  укрепленных  местах, а  македонские конные отряды
преследовали его день  и ночь.  В  конце концов, разбитый и покинутый всеми,
Спитамен бежал в землю саков. Однако когда саки  узнали, что Александр опять
готов вслед за ними вторгнуться в их владения, они отрезали Спитамену голову
и  послали ее  Александру,  чтобы  этим  поступком  отвратить  его от своего
намерения.
     Итак, вся равнинная Согдиана была  окончательно подчинена, но  в  горах
оставалось еще несколько укрепленных мест,  где согдийцы чувствовали  себя в
безопасности. Особенно славилась неприступностью так  называемая  Согдийская
Скала, где укрылось несколько тысяч воинов с большим запасом продовольствия.
Говорили, что  на  эту  скалу  бежала  с  дочерьми жена  бактрийца Оксиарта,
отпавшего  от  Александра  во  время  последнего восстания. Когда  Александр
подошел  к  Скале,  то увидел  отвесные, недоступные  для штурма  стены.  Он
вступил в переговоры с осажденными, предлагая им сдаться, но те посоветовали
ему сначала поискать крылатых людей, которые могли бы взлететь на эту гору и
только потом угрожать им.  Тогда Александр отобрал 300 воинов,  привыкших во
время осад  карабкаться по скалам, и  пообещал им огромную награду, если они
смогут  взобраться  на скалу.  Воины  вооружились  костылями  для  крепления
палаток  и с  их  помощью  поднялись на вершину.  Когда на  рассвете варвары
увидели у себя  над головой  македонский  отряд, они были так поражены,  что
сдались без боя. В плен  было взято много женщин и детей,  в том числе  жена
Оксиарта  со  своей дочерью  Роксаной. Ее удивительная красота  произвела на
Александра большое впечатление. Ради дочери он простил Оксиарта и принял его
очень  приветливо.  В благодарность  Оксиарт отправился  к одному из местных
князей Хориену, укрывшемуся  на  одной из  горных вершин  вместе  со многими
воинами, и уговорил его признать власть Александра (Арриан: 4; 16--21).
     Вслед  за этим  Александр  отправился  в Мараканды. Тут  на  пиру после
жертвоприношения  Диоскурам  произошло  событие, о котором  Александр  затем
горько сожалел всю свою жизнь. Повздорив со своим старым другом Клитом, он в
порыве  страшного гнева убил его ударом  копья. Оба к моменту ссоры были уже
сильно пьяны. Тем не менее, увидев бездыханное тело  Клита, Александр пришел
в  такой  ужас,  что  хотел  заколоть  себя  тем  же копьем.  Друзья  сумели
обезоружить его. Три дня Александр провел на своем ложе, тяжко раскаиваясь в
преступлении.  Он не  хотел принимать пищи, собирался уморить  себя голодом.
Друзья  ходили  за  ним как за ребенком и, наконец,  уговорами  и  просьбами
заставили его поесть.
     Несмотря на то, что причину несчастья искали в  действии вина и в гневе
Диониса,  многие понимали, что дело  гораздо серьезнее. Александр был уже не
тот --  прежняя простота  общения  с  ним стала  невозможна. Царь приходил в
ярость от любого сказанного поперек слова. Он стал настолько  чувствителен к
лести,  что сквозь пальцы  смотрел  на  то, как  льстецы отдают  ему на пиру
земные поклоны,  словно богу. Говорили, что он собирается ввести этот обычай
в  свой этикет,  но  старые его друзья, воевавшие  еще  под началом Филиппа,
встретили это  новшество  с  таким негодованием,  что Александр  не  решился
настаивать. Однако именно на этой почве произошел разрыв между Александром и
философом Калисфеном,  с  которым прежде  он был очень дружен. Рассказывают,
что однажды  на пиру Александр, отпив из золотой чаши, пустил ее в круговую,
начав с тех, с кем он сговорился относительно поклонов. Первый из получивших
чашу отпил  из  нее, встал и земно поклонился Александру,  который поцеловал
его. Так  чаща обошла  всех. Когда  черед  дошел до Калисфена,  тот не  стал
кланяться и, отпив,  подошел  к Александру. Тот не захотел  его  целовать, а
Калисфен громко заметил: "Я потерял только  один поцелуй!" Произошло это уже
в Бактрах, куда  Александр прибыл после  убийства  Клита  и где  готовился к
индийскому  походу.  В  это  время был раскрыт еще один  заговор против  его
жизни,  участниками которого  были  царские  пажи. Александр  велел схватить
всех,  и  после  пыток они раскрыли весь свой  замысел.  Искали тех, кто мог
направить  юношей  на  дерзкое  предприятие   и,  прежде  всего,  арестовали
Калисфена. По одним известиям его казнили вместе с  заговорщиками, по другим
-- вели за войском в цепях  и он скончался спустя несколько месяцев (Арриан:
4; 8--14).
     Весной   327   г.  до   Р.Х.  Александр  пошел  из  Бактрии  на  индов.
Переправившись  за 10  дней через  Гиндукуш, войско  опять оказалось в земле
парапамисадов, но  повернуло отсюда  на восток к верховьям Инда.  На берегах
Кабула  его  встретили Таксил  и  некоторые другие тамошние  князья. Все они
добровольно признали власть Александра и обещали впредь быть его союзниками.
Александр отправил часть  своих полков к Инду с приказом покорять  окрестные
племена и готовить переправу через реку.
     Сам  он  обратился  против  аспа-сиев,  не признавших его власть,  взял
несколько крепостей, а затем разбил их в решительном сражении. Одних пленных
взято  здесь было  более  40 000  человек. Кроме того,  захватили  несколько
десятков  тысяч  голов скота.  Покончив с  аспа-сиями,  Александр  обратился
против  ассакенов и  подступил  к  их  столице -- Массагам. Город был хорошо
укреплен, а число его защитников очень велико. С помощью  таранов македонцам
удалось разбить стены в нескольких местах. Ассакены храбро сражались, пока с
ними был их вождь, но когда тот  скончался, пораженный стрелой, они решились
на  переговоры и  сдались.  Ночью  всех  их перебили по приказу  Александра,
который обвинил  ас-сакенов в  нарушении  условий договора. После этого были
взяты  Оры. Жители третьего города -- Бази-ра -- бежали на неприступную гору
Аорн (Арриан: 4; 22--27).
     Гора эта имела  в окружности  100 стадиев, а в высоту --  16.  Ее южную
часть была  защищена Индом, а остальные стороны окружали пропасти и отвесные
обрывы. Александр осмотрел эти неприступные места и отказался от мысли взять
Аорн приступом.  Располагая большим количеством  людей,  он  велел  завалить
пропасть и сделать насыпь у подножия горы. Подойдя к ней вплотную, он  повел
энергичную  осаду, непрерывно  в течение  7 дней и стольких же ночей  бросая
людей на приступ.  Сначала  инды,  занимавшие позиции  на  высотах, выходили
победителями;  нападавшие теряли много  людей убитыми. Когда  же насыпь была
закончена,  на нее поставили  катапульты, метавшие  стрелы, и прочие машины.
Стало ясно, что царь не намерен снимать осаду. Видя это,  инды перепугались.
Александр, проницательно догадываясь о  том, что произойдет, отозвал стражу,
охранявшую проход,  и  открыл путь желавшим уйти  со  скалы.  Ночью  варвары
оставили гору (Диодор: 17; 85).
     От  Аорна Александр  отправился к  мосту  через Инд, который  уже давно
построили ему Гефистион и Пердикка (Арриан:  4; 30),  и далее -- к Таксилам,
большому  и  богатому  городу,  самому  крупному   между  Индом  и  Джелумом
(Гидаспом).
     Таксил,  князь города, и тамошние инды приняли его дружественно. Пробыв
здесь  некоторое  время, македонцы  выступили  затем  к Дже-луму. Александру
донесли, что  по  ту  сторону  реки  со всем  своим войском стоит  царь Пор,
решивший не пускать его через реку или напасть на него во время переправы.
     Александр  расположился  лагерем  на  берегу  Джелума.  Пор  явился  на
противоположном берегу со всем войском и отрядом  слонов. Против того места,
где он увидел лагерь Александра, он стал сам, чтобы охранять переправу, а по
другим местам, где легко было пройти через реку, разослал сторожевые отряды,
каждый  под командой  особого начальника. Пор рассчитывал, что таким образом
не позволит македонцам переправиться (Арриан: 5; 8--9).
     Александр  велел ежедневно  поднимать  в  лагере  великий грохот и шум,
приучая индов не  обращать на него внимания. В одну бурную и безлунную ночь,
взяв с собою часть пехоты  и  отборных всадников, он прошел далеко вперед  и
переправился  на небольшой  остров.  Тут полил проливной дождь; над  лагерем
разразилась страшная гроза,  Александр видел, как молнии поражали людей и те
умирали, но все равно  снялся  с островка и переправился  на противоположный
берег.  Течение  Джелума  стало  стремительным,  вода  от  ливня поднялась и
образовала большую  промоину, куда и устремилась значительной своей  частью.
Солдаты едва-едва добрались до середины  этого места: было скользко, а  вода
все  время их  захлестывала.  Переправившись, Александр с  конницей опередил
пехоту на  20 стадиев. Если на него нападет  конное войско,  полагал он,  то
перевес будет  целиком  на его стороне;  если же  неприятель двинет  на него
пехоту,  то его пехотинцы успеют  подойти  к нему.  Осуществилось первое. На
него бросилась тысяча  всадников и  60 колесниц, но колесницы были захвачены
(они  все застряли в грязи после дождя), а всадники отброшены с уроном. Пор,
сообразив,  что Александр  переправился через реку,  пошел навстречу со всем
войском, оставив только охрану, которая  должна была помешать  переправиться
остальным македонцам (Плутарх: "Александр"; 60).
     Под командой Пора было больше 50 000 пехоты, около 3000 конницы, больше
тысячи колесниц и 130 слонов.  Всадников он расположил на флангах, а слонов,
в их грозном воинственном уборе, -- с фронта, на равных промежутках друг  от
друга.  Между  животными  он  разместил пехотинцев,  которым  было приказано
защищать слонов с боков.  Вся расстановка  в  целом  напоминала  укрепленный
город:  слоны стояли как башни,  солдаты между ними играли роль  простенков.
Александр,  рассмотрев  вражескую  диспозицию,   расставил  свое  войско   в
соответствии с  ней (Диодор: 17; 87). Он понял, что ему нельзя  атаковать  в
лоб, где  стояли слоны.  Большую часть своей конницы он расположил  на левом
фланге. Кена с остальной конницей он отправил на правый  фланг. Фаланге  был
дан  приказ вмешаться  в сражение  только  тогда, когда его  конница (сам он
остался на левом  фланге) одержит верх  над  конницей  врага. Битва началась
стремительной атакой  македонской  конницы.  На  обоих флангах  она одержала
победу  над  конницей индов,  а  затем, развернувшись,  ударила с флангов на
построение пехоты. В ту же  минуту фаланга пошла на  слонов, кидая дротики в
их  воинов  и  поражая самих животных, которых они обступали со всех сторон.
Это  сражение не было  похоже  ни  на  одно прежнее. Слоны  врывались в ряды
пехоты,  поворачивались  -- и в этом месте густого строя македонцев  как  не
бывало (Арриан: 5; 16--17). Одни гибли под их ногами, растоптанные  вместе с
оружием, других  они обхватывали хоботом и, подняв вверх, швыряли  на землю,
многие  были  насквозь  пронзены клыками и тут  же испускали дух.  Македонцы
мужественно  противостояли  им;  перебив сариссами  воинов,  стоявших  между
животными, они уравновесили боевые силы. Слоны были засыпаны тучей дротиков.
Животные,  покрытые ранами, обезумели от боли,  и инды, ходившие за ними, не
могли уже их удержать: повернув, они неудержимо понеслись на своих,  топча и
давя их ногами (Диодор:  17; 88). Тем  временем  македонская  конница обошла
индов и ударила им в тыл.  Конница Пора была в этом сражении почти полностью
перебита.  Избивали и пехоту,  наседая  на  нее  со всех  сторон.  Когда  же
всадники  Александра  раздвинулись,   образовав  проход,  все  обратились  в
бегство. В сражении полегло не менее  20 000 пехотин-цев-индов, все  3000 их
всадников. Были изрублены все колесницы, перебита треть слонов, остальные 80
достались победителям.  Среди убитых были  и два  сына  Пора и многие из его
командиров.  Сам  Пор  доблестно  сражался  на  огромном  слоне   и,  только
совершенно  обессилев  от  ран, сдался в плен.  Александр отнесся  к нему  с
величайшим почтением и в знак уважения к его мужеству вернул ему его царство
в  качестве  сатрапии  (Арриан:  5;  17--19).  На  том месте, где  произошло
сражение, Александр  основал два  города: один назвал  Ни-кеей,  потому  что
здесь  победил индов, а другой Букефалами, в  память  о своем коне Букефале,
павшем здесь.
     После  этой  блестящей  победы  Александру  покорились все  земли между
Джелумом и Чинабом.  Здесь  было 37 городов, население самого  маленького из
них превышало 5000 человек,  а во многих жило  больше 10 000.  Править всеми
этими землями Александр  поручил Пору. Затем  он  переправился  через  Чинаб
(Анесин). Тамошние народы также большей  частью признали его власть без  боя
(Арриан:  5; 19--20).  Путь  войска  пролегал теперь  через  обширные леса с
огромными  и  тенистыми  деревьями  большой  высоты   (Курций  Руф:  9;  1).
Переправившись через Рави, Александр  узнал, что здесь  обитает воинственный
народ кафеев,  который  готовится к  войне с  ним.  Их твердыней  был  город
Сангалы.  Ка-феи считались самыми отважными и искусными воинами в этой части
Индии. Когда  Александр узнал  все  это, он  стремительно пошел  на Сангалы.
Кафеи расположились  на обрывистом холме перед городом, окружив  свой лагерь
тройным рядом телег.  Александр увидел, что конница тут  ничего  не сделает,
спешился  и  повел   своих   пехотинцев  на  штурм.  После   упорного   боя,
продолжавшегося целый день, македонцы прорвали все три ряда телег  и загнали
кафеев в город.  Александр велел собирать  осадные машины и подводить  их  к
стенам. Но машины  не понадобились: македонцы устроили  подкоп  под стену  и
ворвались  внутрь.  При  штурме погибли 7000 индов  и 70 000 сдались в плен.
Город по приказу Александра разрушили до основания (Арриан: 5; 22-24).
     Александру  рассказали,  что за  последней,  пятой  рекой  Пенджаба  --
Сатледжем (Гифасом) -- лежит богатая страна, ее населяют люди, которые умеют
хорошо  обрабатывать  землю  и  храбро  воевать.  Эти  рассказы  еще  больше
подстрекнули Александра в его желании идти дальше,  но македонцы пали духом.
В лагере стали собираться  сходки. Те, кто был посмирнее, только  оплакивали
свою участь, но другие твердо заявляли, что не пойдут дальше за Александром.
Когда Александр узнал об этом, то, не  дожидаясь, пока волнение среди солдат
усилится и они вовсе упадут духом, он созвал военачальников и  стал делиться
с ними своими  планами. Но  все его красноречие не произвело на них никакого
впечатления. Говорили, что войско устало и что нет такой силы, которая может
увлечь его в новый поход,  что необходимо, наконец,  сделать остановку и  не
требовать  от  людей  больше  того, что они  уже совершили.  Раздосадованный
Александр  распустил собрание.  На  следующий день  он, полный гнева, созвал
опять тех же военачальников и сказал, что  он сам пойдет вперед,  но никогда
не заставит  македонцев против  воли следовать  за ним; у  него будут  люди,
которые пойдут за царем добровольно. Те же, кто желает, пусть уходят домой и
пусть сообщат домашним,  что они оставили своего  царя, окруженного врагами.
После этих слов  он пошел к  себе  в  палатку и  в этот день и  еще  два  не
принимал никого, даже из диадохов, выжидая,  не изменится  ли  настроение  у
македонцев и  союзников.  В  лагере,  однако,  стояла  полная  тишина.  Гнев
Александра,  очевидно,  только  раздосадовал  солдат,   но  не  изменил   их
настроения.  Тем   не  менее   Александр   совершил  жертвоприношение  перед
переправой через Сат-леджен, но жертвы оказались неблагоприятными. Тогда  он
собрал старейших из диадохов  наиболее  преданных ему людей, и так  как  все
указывали  ему  на  необходимость вернуться, он  велел объявить  войску, что
решено повернуть обратно.
     Солдаты стали кричать  так,  как  кричит беспорядочная  ликующая толпа,
многие  плакали.  Александр разделил войско на отряды, приказал им соорудить
12 алтарей высотой в самую высокую башню: благодарность  богам за дарованные
победы и  память о понесенных трудах. Когда алтари были сооружены, он принес
на них положенные жертвы. Страну до Сатледжена он отдал Пору, а сам повернул
обратно к Джелуму (Арриан: 5; 25--29).
     На  берегу  Джелума для Александра приготовили много тридца-тивесельных
судов,  а  также кораблей,  удобных  для перевозки  лошадей и для  переправы
войска  по  реке, и он решил  плыть  вниз по Джелуму  до  Аравийского  моря.
Гребцов и  матросов на эти суда  набрали из финикиян, киприотов, карийцев  и
египтян, которые сопровождали войско.
     Собрав  диадохов  и  индийских  послов,  пришедших  к  нему,  Александр
назначил царем  завоеванных индийских  земель Пора: под  его власть отходили
семь индийских  племен и  более 2000 городов,  принадлежавших этим племенам.
Свое войско он разделил таким образом: щитоносцев,  лучников, агриан и агему
всадников он посадил с собой на суда. Кратер повел по правому берегу Джелума
вниз  часть  конницы  и пехоты;  по другому берегу  шел  Гефестион  во главе
большей и лучшей части войска. Вместе с ним следовали  и слоны, которых было
теперь более  200. Флотом Александра командовал  Неарх,  и было в нем  более
2000 кораблей.
     Александр  узнал, что в  низовьях Джелума  обитает  воинственное  племя
малов, которое намерено оказать ему сопротивление. Он спешно отправился вниз
по  реке, надеясь  напасть  на  малов прежде, чем они успеют подготовиться к
войне.  Между  рекой и городами малов лежала безводная пустыня. С конницей и
легкой пехотой Александр за сутки  пересек пустыню и напал на врага. Малы не
ожидали  такой  стремительности; они  не успели  объединиться  и  защищались
порознь, каждый  город сам  по  себе.  Несмотря  на отчаянное сопротивление,
македонцы в короткое время взяли все  их крепости. Войско малов, собравшееся
на  берегах  Рави  (Гидраста),  македонцы  обратили  в  бегство прежде,  чем
началось правильное  сражение.  Остатки войск укрылись в  ближайшем  городе.
Македонцы  сходу  ворвались  за  городские  стены,  но  остановились   перед
внутренними  укреплениями.   Александру   показалось,  что  солдаты,  несшие
лестницы,  не  торопятся.  Он выхватил  у  одного  из  солдат лестницу,  сам
приставил ее
     к  стене и полез, прикрываясь  щитом.  Он  первый  взобрался на стену и
начал  бой с малами.  Щитоносцы  в великом  страхе за  своего царя, спеша  и
толкаясь, полезли по одной лестнице и сломали ее.
     Александр оказался один на стене, выделяясь  среди всех своих роскошным
вооружением  и  безумной  отвагой. Град стрел и дротиков тут же обрушился на
него.  Он  понял, что,  оставаясь  здесь,  непременно будет  убит.  И  тогда
Александр прыгнул  внутрь крепости. Оказавшись один против многих  малов, он
убил  несколько  человек мечом, в том числе  вождя  индов.  Двоих он поразил
камнями.  Варвары не решались уже подходить к нему, а  окружив  его со  всех
сторон, метали в него оружием, какое у кого оказалось в  руках. В  это время
царские  телохранители  Певкест,  Абрея  и  Леоннат,  единственные,  которым
удалось взойти  на стену до того, как  лестница  сломалась, спрыгнули вниз и
стали  на  защиту  царя.  Тут одна  из стрел  пробила панцирь  Александра  и
вонзилась в грудь над соском. Из раны прыснула кровь и стал выходить воздух.
Александр потерял  сознание и упал на свой щит.  Тем  временем  македонцы  в
бессильной ярости  метались вокруг стены,  не зная,  как  прийти  на  помощь
своему царю. Несколько человек взобрались на стену, становясь на  плечи друг
к  другу,  некоторые  --  вбивая  в  стену  костыли.  Вокруг  лежащего  царя
завязалась жестокая сеча. Наконец удалось сломать засов в воротах, македонцы
хлынули в крепость и в короткое время перебили  здесь всех, включая женщин и
детей. Когда Александра принесли  в  палатку, почти не было  надежды, что он
останется  в  живых  Косский врач  Критодем провел  операцию  по  извлечению
стрелы. Она прошла успешно, но  Александр потерял столько крови, что едва не
умер.
     Несколько дней все войско нахолилось в величайшем смятении. Каждый воин
спрашивал  себя, что случится с ним и со всей армией, если  Александр умрет.
Многие оплакивали  свою судьбу,  не надеясь,  что  останутся живы.  Узнав об
этом, Александр велел нести себя к Чи  набу, где располагался весь его флот,
и  на седьмой день после операции показался войску верхом на коне. Ликованию
македонцев не было  пределов.  От криков содрогнулись все  окрестные леса  и
берега. Солдаты подходили к царю, со всех сторон касались его рук,  обнимали
колени,  трогали  одежду,  некоторые только  смотрели,  стоя  неподалеку,  и
уходили, благословляя его.  Его осыпали лентами и цветами. Сюда  же  явились
послы от малов и другого племени --  оксид-раков.  И  те  и другие  изъявили
Александру полную покорность и согласились принять назначенного им сатрапа.
     Устроив все  дела, Александр  продолжил  плаванье и у слияния  Чинаба с
Индом  заложил  город  --  Александрию  Опиану.  Племена  и  народы  по Инду
покорились Александру почти  без  сопротивления.  Между тем  это  были самые
богатые и многочисленные области  из всех, которые  были  захвачены в Индии.
Таким образом,  он опустился  до Патал,  где Инд разделяется на  два рукава.
Здесь он  сделал  остановку, велел войску  строить  верфи,  ремонтировать  и
закладывать  корабли.  А сам  на быстроходных  кораблях спустился  до  места
впадения Инда в Аравийское море.
     На  македонцев,  впервые  увидевших великий  Индийский  океан, вид  его
произвел  большое  впечатление.  Вернувшись  в   Паталы,   Александр   велел
Гефестиону  укреплять гавань  и  строить новые  верфи.  Он  решил оставить в
Паталах гарнизон  и  большую часть  флота.  Пока шли эти  работы,  Александр
спустился к океану по второму рукаву.  При  этом он достиг  большого лимана,
который  образует  при своем впадении река.  Александр  велел  строить здесь
город и еще одну верфь. Часть воинов он отправил на запад вдоль побережья --
разведать путь, по которому предстояло идти.
     Между тем  наступило  неудобное  для плаванья  время --  подули сильные
противные  ветры,  при которых  рискованно было выходить  в море.  Александр
оставил  флот  под  командованием  Неарха  в Паталах, велев  ему  дожидаться
подходящего времени, а сам с остальными воинами начал тяжелый поход на запад
вдоль  берегов  Аравийского  моря.  Путь  Александра  лежал  через  дикие  и
бесплодные  земли,  местное население никогда еще  не знало над собой власти
царей, и  его предстояло покорить. Стремительно  двигаясь вперед,  македонцы
напали на оритов и подвергли их владения разорению. Соседи оритов -- гадросы
--  заняли узкий горный проход, соединявший их страны, но разбежались, узнав
о  приближении Александра. Ориты согласились после этого  принять сатрапа от
завоевателя. Александр оставил в Орах Леонната, приказав ему строить город и
дожидаться Неарха. Сам он с большей частью войска вступил в Гидросию. Страна
эта представляла собой настоящую пустыню. Все  страдания, которые  перенесло
македонское  войско  в  Азии,  померкли  перед  тяготами  этого   последнего
перехода. Жгучий зной и полное отсутствие воды погубило  многих  людей и еще
больше животных,  которые  падали,  увязая в раскаленном  песке. Дороги  как
таковой не было. Солдаты шли по неутоптанному песку, проваливаясь в него как
в рыхлый снег. Длинные переходы очень утомляли войско, но потребность в воде
гнала  и гнала вперед.  Когда  кончился хлеб, солдаты стали резать лошадей и
мулов.   Александр   знал,   что  происходит,  но   считал,  что  в   данных
обстоятельствах лучше притвориться незнающим, чем дать разрешение на то, что
ему известно. Из-за  нехватки животных  невозмож -но стало  везти больных  и
ослабевших. Поход совершался  с великой быстротой, и  этих несчастных просто
бросили  в  песках  на  произвол  судьбы.  Говорили,  что   никогда  еще  ни
ассирийскому,  ни  персидскому  войску  не   удалось  пройти  этой  дорогой.
Александр был первым, кто провел по ней большую армию, но и он не раз был на
волосок от гибели. Однажды проводники заявили, что они не узнают дороги, так
как  следы  ее  сдуты  и уничтожены  ветром.  Александр сообразил,  что надо
держаться влево. С небольшим конным  отрядом  он поехал  вперед. Большинство
всадников отстало. Только с пятью  спутниками царь выехал к морю. Раскапывая
на берегу песок, он наткнулся на чистую пресную воду. Семь дней затем войско
шло  вдоль  моря,  добывая воду на берегу.  Тут  проводники узнали дорогу  и
повели войско в глубь страны.
     Через  два месяца после выхода из Ор, Александр прибыл  в Пуру, столицу
Гадросии  и здесь  дал войску  отдых. В Пуре  македонцев  поджидали  большие
запасы  продовольствия, привезенные из  Арианы,  Парфии и Гиркании.  Сюда же
вскоре прибыл Неарх, благополучно совершивший свое плаванье по морю.  Отсюда
отдохнувшее  войско  через Карманию  двинулось  в  Персию.  По  дороге  царь
принимал сатрапов и жалобы на них. Многих сатрапов тут же казнили по приказу
Александра. На  их место  он поставил новых македонцев из  своего  окружения
(Арриан: 6).
     Остановившись в  Сузах, Александр отпраздновал свадьбы -- свою и  своих
друзей. Он уже был женат  на Роксане, а теперь  взял в жены еще и старшую из
дочерей Дария -- Барсину -- и младшую дочь Оха -- Парисатиду. Гефести-она он
женил на Дрипетиде, дочери Дария,  сестре своей  жены: он  хотел, чтобы дети
Гефестиона и его были двоюродными. Точно также переженил он около 80 человек
диадохов  на  дочерях  знатнейших персов  и мидян.  Браки совершены были  по
персидскому обычаю. Этот  поступок Александра  сочли  одним из доказательств
его простого  и  дружественного обращения  с диадохами.  Приданное всем  дал
Александр.  Были  и  другие  македонцы, женившиеся  на  азиатских  женщинах.
Александр велел составить их поименный  список (оказалось их  больше 10  000
тысяч), и все они получили от него свадебные подарки.
     После  этого Александр  решил,  что  пришло время  уплатить  солдатские
долги.  Он  велел  составить  списки,  кто  сколько   должен,  чтобы  выдать
соответствующие суммы.  В  лагере были  поставлены столы, и  на них положены
деньги;  ведающим  раздачей   он  приказал  уплачивать  долги  каждому,  кто
предъявит  долговое  обязательство,  не  записывая   имен.  Это  понравилось
солдатам даже больше, чем избавление  от долгов.  Говорят, что войску в этот
раз было пожаловано около 20 000 талантов.
     Пришли к нему сатрапы из новых  городов  и  завоеванных земель,  с ними
прибыло  около  30 000  юношей,  вошедших  в  тот возраст, который Александр
называл возрастом  "потомков". У них было македонское  вооружение, и обучены
они были македонским военным приемам.  Македонцев, говорят, раздосадовало их
прибытие: они решили, что  Александр принимает всяческие меры  к тому, чтобы
не так  уж нуждаться в  македонцах. Великой  печалью было для них  видеть на
Александре  мидийскую  одежду;   заключение  браков  по  персидскому  закону
пришлось  многим  не  по  душе; огорчало их и  то,  что конные  азиаты  были
зачислены  по  лохам  в   конницу  гетайров.  Всем  дали  вместо  варварских
метательных  камней  македонские  копья.  Все  это,  по  мнению  македонцев,
свидетельствовало  о том,  что Александр склоняется  в душе  к  варварам,  а
македонские обычаи и сами македонцы у него в пренебрежении.
     Из  Суз  Александр  спустился по Евфрату до Персидского залива, а затем
поднялся  по  Тигру  в  Опиду.  Здесь он  собрал  македонцев  и заявил,  что
увольняет солдат,  негодных к военной службе по старости  или  по увечью; он
отошлет их на родину и даст каждому  с собой столько, что дома земляки будут
им завидовать, а другие македонцы загорятся желанием взять на себя их  труды
и опасности. Александр рассчитывал, что македонцы обрадуются его словам. Они
же обиделись на эту речь царя. Во всем войске вообще было много недовольных:
македонцев раздражала и персидская одежда Александра, и варварские обычаи, и
новые любимцы. Солдаты не выдержали и закричали -- пусть он уволит их всех и
воюет вместе со своим отцом.  Это был насмешливый  намек на божество Аммона.
Александр стал  в то время уже  раздражительным  и,  привыкнув  к варварской
угодливости, относился  к македонцам не с прежним благодушием. Он соскочил с
трибуны,  приказал схватить явных смутьянов  и  сам рукой указал щитоносцам,
кого надо взять. Взяли человек 13. Александр приказал их казнить (Арриан: 7;
1--8). Затем,  поднявшись вновь на  трибуну, он обратился к воинам с гневной
речью,  проклиная их неблагодарность, и под конец велел убираться всем, кому
не стыдно бросить его  одного, а он останется здесь под охраной  побежденных
варваров.  И в  самом деле,  Александр тут же прогнал своих телохранителей и
передал их должность персам, поставив их копьеносцами и жезлоносцами.  Видя,
что  свита царя  состоит  из персов, что они удалены и оскорблены, македонцы
притихли  и, одумавшись, поняли,  что  они от  ревности и  гнева  почти  что
обезумели. Образумившись,  без оружия, в одних  хитонах пошли они  к царской
палатке  с  плачем  и криком.  Александр  не  допустил  их  к  себе,  хотя и
смягчился.  Македонцы не  уходили: 2  дня и 2 ночи терпеливо стояли они так,
плакали и называли его владыкой. На третий день Александр вышел к ним,  видя
их печаль и унижение, заплакал и горевал долго  (Плутарх: "Александр";  71).
Помирившись  с солдатами, Александр уволил со службы  11  000 ветеранов.  Во
главе них он  поставил Кратера, которому приказано было управлять Македонией
вместо  Антипатра,  а Ан-типатра Александр  вызвал к  себе  с пополнением из
новобранцев (Юс-тин: 12; 12).
     Из Опиды в 326 г. до Р.Х. войско отправилось в Экбатаны. Здесь начались
шумные  празднества,  которые  были  прерваны внезапной смертью  Гефестиона.
Александр так любил его, что просто обезумел от горя.  Он приказал сейчас же
в знак траура остричь гривы всем  лошадям и мулам, сломать зубцы у городских
башен и распять врача  Главка  (хотя  тот  был не виноват --  Гефестион умер
именно  потому,  что  не  выполнял  указаний  врача).  Предался он  и другим
безумствам. Так, например, он истратил на похороны друга 10 000 талантов, но
и это считал за пустяк и собирался фракийскую гору Афон превратить в  статую
Гефестиона (Плутарх: "Александр"; 72).
     Немного  утешившись, Александр совершил поход  на косеев  и  совершенно
истребил это  племя. Затем он отправился в Вавилон (Арриан: 7; 15). Здесь он
застал  флот  Неарха, поднявшийся из Персидского залива  вверх  по  Евфрату.
Александр велел  строить еще корабли  и нанимать  корабельщиков.  У Вавилона
была  вырыта гавань,  где могла пристать тысяча  военных  кораблей.  Сюда же
начали  сходиться  войска  из всех  сатрапий -- Александр начал подготовку к
новому походу (Арриан: 7; 19). Планы были столь же грандиозны, как и прежде:
покорив арабов,  Александр  предполагал переправиться в  Африку, пройти  все
просторы Нумидии, захватить Карфаген,  переправиться в  Испанию,  выйти мимо
Альп к побережью Италии и возвратиться в Эпир (Курций Руф: 10; 1).
     Но  когда  все было готово и объявлен уже день начала похода, Александр
внезапно  заболел лихорадкой.  Сначала  он  не обратил  на  нее  внимания  и
продолжал отдавать распоряжения,  но болезнь все усиливалась, пока, наконец,
не  свалила  его   окончательно.  Когда  войско   узнало,  что   надежды  на
выздоровление  нет, то солдаты, полные печали  и любви к  царю, потребовали,
чтобы  их  впустили к Александру.  Он лежал уже  без голоса,  но  пожал руку
каждому из проходивших мимо солдат, с трудом приподымая голову и приветствуя
их  глазами.  Диадохи,  собравшиеся  у ложа  умирающего,  спросили,  кому он
оставляет  свое  царство.  Он  ответил:  "наилучшему"  (Арриан:  7; 25--26).
Незадолго  до  смерти Александр  снял  с руки перстень и отдал его Пердикке.
Скончался  он  в 28-й день  месяца даисия в 324 г. до Р.Х., процарствовав 12
лет и 8 месяцев.  Ни  у  кого первоначально не было  подозрений в отравлении
царя. Но спустя  шесть лет Олимпиада получила донос; многих казнила и велела
выбросить  из могилы останки Иолая, царского виночерпия. Мысль об отравлении
принадлежала якобы Антипатру, а осуществлена была его сыном Кассандром.
     Роксана  была беременна,  а потому  македонцы окружили  ее почетом. Она
относилась ревниво к Статире; обманом, с помощью подложного письма, заманила
ее к себе и, когда та прибыла вместе  с сестрой, убила обоих, а трупы велела
бросить в колодец и засыпать. Сделано это было с ведома и с помощью Пердикки
(Плутарх: "Александр"; 76-- 77).
     Похороны Александра состоялись только через семь дней после смерти, так
как уже на другой день разгорелась жестокая  распря из-за  власти между  его
друзьями. Впоследствии  Птолемей перевез  его прах в Египет (Курций Руф: 10;
10).




     Царь Македонии в 317--311 гг. до Р.Х. Сын Александра 111 Македонского и
Роксаны. Род. в 323 г. до Р.Х. Умер 311 г. до Р.Х.
     Согласно  Юстину,  к  моменту  смерти  Александра III в  324 г. до Р.Х.
Роксана, его жена, была  на  девятом  месяце беременности. Многие диадохи, и
прежде всего Пердик-ка, предлагали дожидаться родов  Роксаны и, если родится
мальчик,  передать  ему   власть  над   царством  отца.   Но   под   нажимом
солдат-пехотинцев  диадохи вынуждены были отдать власть брату Александра III
-- слабоумному Арридею, который стал  править под именем Филиппа III (Юстин:
13; 2--3).
     Когда Александр родился,  между диадохами уже  шла война,  и  никто  не
хотел признавать его прав на престол, хотя и пытались воспользоваться им как
знаменем в борьбе за  власть.  Так Пердикка брал его с  собой в поход против
Птолемея (Павсаний: 1; 6; 3).
     В  317 г. до  Р.Х.  Олимпиада, мать  Александра III, захватила власть в
Македонии,  велела убить Арридея  и  сделала царем  своего внука, собираясь,
впрочем,  управлять  от его имени.  Но и Олимпиада правила недолго. Ибо она,
поступая не как разумная правительница,  а как мстительная женщина,  казнила
всех  первых  людей  в  государстве, одного  за  другим,  и  этим превратила
расположение  к себе в ненависть. Поэтому, услыхав о приходе Кассандра, она,
не  доверяя  македонцам,   вместе  со  своей  невесткой  Роксаной  и  внуком
Александром удалилась  в город Пидну.  Кассандр тотчас  поспешил к  Пидне  и
осадил этот  город  (в  316  г.  до  Р.Х.).  Страдая  от  голода и вражеских
нападений,   утомленная  долгой   осадой,  Олимпиада  сдалась   победителям,
выговорив себе жизнь. Но Кассандр отдал решение ее судьбы на суд македонцев,
постаравшись  прежде  ожесточить их  сердца.  Олимпиада  была приговорена  к
смерти и  казнена. После этого Кассандр взял себе в жены Фессалонику, сестру
Александра  III,  а  Александра  IV  с   его  матерью  Роксаной  отправил  в
амфиполитанскую крепость  для  содержания  под стражей  (Юстин:  14;  5--6).
Наблюдать  за ними  он  поручил одному из  вернейших  своих  людей  Главкию.
Мальчиков-пажей у Александра он велел отнять и обращаться  с ним  не  как  с
царем, а как с простым македонянином (Диодор: 19).
     В  311  г. до Р.Х. Кассандр, опасаясь  подросшего  Александра, которому
македонцы  могли  вернуть  власть  из  уважения к  его отцу,  приказал тайно
отравить  его  и  Роксану.  Тела  их  забросали   землей,  чтобы  совершение
погребального обряда не вызвало подозрения  в том, что они убиты (Юстин: 15;
2).  Так бесславно кончил свои  дни  сын Александра Великого, и вместе с ним
пресекся род Темеидов, правивший Македонией с глубокой древности.




     Царь  Македонии  в 294 г. до  Р.Х. Сын  Кассандра  и  Фессалоники.  Ж.:
Лисандра, дочь египетского царя Птолемея I.
     Едва  получив власть,  Александр  был изгнан  из Македонии своим братом
Антипатром (который тогда же убил его мать Фессалонику). Александр, не желая
мириться  с  этим,  отправил  послов  к  Деметрию  с  просьбой  о  помощи  и
одновременно призвал Пирра. Деметрий, занятый  другими делами, замешкался, а
Пирр тотчас явился  и  потребовал  в награду  за  союз  Стим-фею  и Паравею,
подвластные  македонцам,   а   также   Амбракию,  Акарнанию   и   Амфилохию,
принадлежащие покоренным  ими  народам.  Когда  Александр  согласился,  Пирр
захватил эти области, оставив  в  них свои гарнизоны,  а остальные  владения
отобрал  у  Ан-типатра и  отдал  Александру.  Деметрий  прибыл,  когда  дела
Александра  были  улажены и тот  в  нем  уже не нуждался.  Он  лишь  испугал
Александра,  а   пробыв  несколько  дней  вместе,  оба  прониклись  взаимным
недоверием и стали строить друг другу козни. Деметрию I представился удобный
случай: он умертвил Александра, и был провозглашен царем Македонии (Плутарх:
"Пирр"; 6).




     Царь Сирии в 150--145 гг. до Р.Х.
     По  свидетельству  Флавия,   сирийский  царь  Деметрий  I  Сотер  своей
надменностью и заносчивостью восстановил против себя всех сирийцев  (Флавий:
"Иудейские древности";  13; 2;  1). Собственные  вельможи  и окрестные  цари
составили  против  него  заговор.  Они  подучили  некоего  Баласа,  молодого
человека   самого  низкого  происхождения,  чтобы   тот   оружием  добивался
сирийского  престола, якобы принадлежавшего  его  отцу.  Они  дали  ему  имя
Александр и объявили, что  он  сын  царя  Антиоха  IV (Юстин: 35;  1). Чтобы
заручиться  поддержкой римлян, бывший казначей Антиоха  Гераклид, давно  уже
проживавший  в Италии, явился в сенат  в  сопровождении Александра  и дочери
Антиоха Лаодики.  Поставленный  перед  сенаторами,  юный  Александр  сначала
произнес несколько приветственных  слов,  а потом просил римлян вспомнить  о
дружественном союзе с  ними отца его Антиоха, но  больше всего просил о том,
чтобы римляне  помогли ему добыть царство  или, по крайней мере, согласились
бы на возвращение его в Сирию и не препятствовали бы. друзьям, если они того
пожелают, посадить его на царский  престол. Сенат вынес постановление в  том
духе,  каком  они  просили.  Опираясь  на  сенатское  определение,  Гераклид
немедленно  приступил  к набору наемников и привлекал к своему делу именитых
граждан (Полибий: 32; 18).
     В  153  г. до Р.Х.  Александр высадился  в Сирии  и  занял  Птолемаи-ду
благодаря измене находившихся  в ней воинов. Сирийцы  с большим  сочувствием
восприняли   его   появление.  Собрав   огромное   войско  из  наемников   и
присоединившихся  к  нему сирийских солдат,  Александр  пошел на  Деметрия и
победил его в упорном  сражении  (150 г. до  Р.Х.). Сам  Деметрий пал в  бою
(Флавий: "Иудейские древности"; 13; 2; 14).
     Овладев  Сирийским  царством,  Александр отправил  к  египетскому  царю
Птолемею VI  Филомет-ру письмо, в котором просил  руки его дочери.  Птолемей
ответил ему, что охотно принимает его предложение. После этого он приехал со
своей дочерью Клеопатрой в Пто-лемаиду, встретился там с Александром и выдал
за него свою  дочь  (Флавий: "Иудейские  древности";  13; 4; 1). Так  удачно
поначалу складывалась  судьба Александра.  Но  нежданно выпавшее на его долю
богатство и присвоенное им чужое достоинство как бы держали его пленником во
дворце. В  праздности, среди толп развратниц,  он сам впал в разврат (Юстин:
35; 2).
     Прослышав об  этом, а также  о том, что Александр  уже не  пользуется в
Сирии  прежней   популярностью,   против  него  начал  войну  Деметрий,  сын
свергнутого и убитого Деметрия (147 г. до Р.Х.).  Чтобы помочь зятю, в Сирию
явился с флотом  и  сухопутным  войском Птолемей. Поначалу  между союзниками
были прекрасные отношения, но когда царь добрался до Птолемаи-ды, он едва не
погиб от козней злоумышленников. Виной всему был Аммоний. Едва  происки  его
обнаружились, Птолемей  потребовал у Александра,  чтобы тот наказал Аммония.
Александр  стал  его защищать,  и Птолемей  понял, что сам  зять  злоумышлял
против него.
     Возвратившись в  Египет, Птолемей стал упрекать  себя за то,  что выдал
дочь свою  за Александра, равно как  за то, что вступил с ним в союз  против
Деметрия. Поэтому он  разорвал с ним все родственные узы и отнял у него свою
дочь. Затем он немедленно послал к Деметрию для переговоров и заключил с ним
дружественный союз.
     Из-за того же Аммония Александра постиг другой удар: анти-охийцы, давно
уже  ненавидевшие этого вельможу,  восстали против  царя и  изгнали  его  из
города. Александр  отправился в Киликию,  а антиохийцы  приняли  Птолемея  и
провозгласили его царем Сирии.
     Тем временем  Александр собрал в Киликии большое войско  и  двинулся  в
Сирию, предавая все огню и мечу.  Птолемей  и Деметрий выступили против него
(145  г.  до  Р.Х.).  В  последовавшем  затем  сражении  Александр  потерпел
поражение. Он  бежал  в  Аравию  к наба-тейскому царю  Забдилу.  Но  там его
казнили, а голову  выслали  Птолемею (Флавий:  "Иудейские древности"; 13; 4;
5-8).




     Царь Сирии в 126--123 гг. до Р.Х.
     Когда в 129 г. до Р.Х. сирийский царь  Деметрий II стал собирать войска
для похода на Египет, египетский царь Птолемей VII подослал некоего молодого
человека,  египтянина,  сына  купца  Протар-ха,  с тем,  чтобы  тот  оружием
добивался царской власти над Сирией. Была сочинена басня, будто этот молодой
человек  был  принят  Ан-тиохом VII  в царскую  семью. Сирийцы  готовы  были
признать любого царя,  лишь бы не страдать от высокомерных выходок Деметрия.
Молодого  египтянина назвали Александром и послали из Египта  ему  на помощь
громадное войско. Как раз в  это время в Сирию привезли  в серебряном  гробу
останки убитого  Антиоха. На это событие горячо откликнулись все  города,  а
также сам Александр.
     Этим  Александр  снискал к  себе большую  народную  любовь, так как все
думали,  что он проливал не притворные,  а искренние слезы. В 126 г. до Р.Х.
Александр  вступил в  бой  с  Деметрием и  победил  его.  Оставленный  всеми
Деметрий бежал в  Тир и был  там убит.  Но и  Александр, захватив  Сирийское
царство  и  чрезмерно  возгордившись  своими  успехами,  стал   надменным  и
заносчивым и даже к самому  Птолемею, которому  был  обязан  своим царством,
стал относиться пренебрежительно.  Поэтому Птолемей решил  во  что  бы то ни
стало лишить Александра его царства. С этой целью Птолемей послал на подмогу
Антиоху Гриппу,  сыну  Деметрия  II, огромное  войско и  стал оказывать  ему
всяческую  поддержку.  Эти старания  не  оказались  тщетными.  Ибо когда все
увидели,  что Грипп  получает поддержку  войсками из  Египта, от  Александра
стали мало-помалу  отпадать подданные. Наконец в 123 г. до Р.Х. между царями
произошел бой. Александр был  побежден в этом бою и бежал в Антиохию. Здесь,
нуждаясь в деньгах  и не  имея возможности выплатить жалование солдатам,  он
приказал забрать  из  храма Зевса  изображение  Победы, сделанное из чистого
золота. Он  даже  пустил по поводу этого  святотатства  шутку, сказав:  "Эту
победу Зевс дал мне взаймы". Спустя несколько дней Александр  приказал тайно
вынести  из  храма  золотую  статую  самого  Зевса огромного  веса.  Он  был
изобличен  в святотатстве и бежал от собравшейся  толпы.  Застигнутый  бурей
необычайной  силы  и покинутый своими, Александр  был  схвачен разбойниками,
привезен ими к Гриппу и убит (Юстин: 39; 1--2).




     Царь молоссов  из рода  Пирридов, правивший в  Эпире в 342--331 гг.  до
Р.Х.  Сын Неоптолема  II. Брат Олимпиады.  Ж.:  Клеопатра, дочь македонского
царя Филиппа II.
     После того как Олимпиада стала женою Филиппа II, царя Македонии, Филипп
сделал Александра  (юношу очень красивой наружности) своим любовником. В 342
г.  до Р.Х., после  смерти Арриба,  Филипп посадил  Александра на царство  в
Эпире, хотя править должен был Эакид, сын Арриба (Юстин: 8; 6).
     В 331  г. до Р.Х. Александр отправился  в Италию по приглашению жителей
Тарента, просивших у него помощи против бруттиев. Он столь ревностно ринулся
в  этот поход,  надеясь совершить  в  Италии, Африке и  Сицилии  не  меньшие
подвиги, чем Александр (сын его сестры Олимпиады) -- в Азии и Персии.  Когда
он  прибыл  в Италию,  то  сначала  воевал с  апулий-цами,  пока не заключил
дружественный союз с их царем. Потом он затеял войну с бруттиями и  луканами
(Юстин:  12;  2).  В  Лукани  он  захватил  тарентийское поселение Гераклею,
луканскую Потенцию, Сипонт апулийцев, Кенсенцию бруттиев и Терину, а потом и
другие города мессапийцев и лу-канцев; он отправил в Эпир заложниками триста
знатных семейств,  и в  окрестностях  города  Пандосии, господствующего  над
пределами  луканцев  и бруттиев, занял три  отстоящих  друг  от друга холма,
чтобы,  делать оттуда набеги во  все концы владений неприятеля. При нем было
около двух  сотен луканских  изгнанников, которых он считал преданными себе,
но  которые,  как большинство  в их племени,  изменяли, как  только изменяла
удача.
     Когда  от беспрестанных  дождей  все  окрестные поля  оказались  залиты
водой, три  части  войска,  отрезанные друг  от друга,  лишились возможности
оказывать  взаимную помощь,  и два оставшихся без  царя  отряда были разбиты
внезапным нападением врага; покончив с ними, враги окружили и самого царя. И
тут луканские изгнанники послали к  своим гонцов с посулом выдать царя живым
или мертвым, если  им клятвенно пообещают возвращение на родину. Однако царь
с  отборными  воинами отважился  на  дерзкий  подвиг и, прорвавшись  в  гущу
врагов,  в рукопашной схватке убил вождя  луканцев. Стягивая  своих  воинов,
рассеявшихся в бегстве, он  приблизился  к берегу реки, пустил  коня в самую
стремнину, но, когда  он уже выбирался на мелкое место,  луканский изгнанник
издали поразил его дротиком.
     Река принесла бездыханное  тело с торчащим в нем дротиком  к  вражеской
стоянке; там тело зверски изуродовали, разрубили надвое и часть  отправили в
Кенсен-цию, часть оставили у себя на поругание.  Впоследствии все же останки
его были преданы огню и прах отправлен в Эпир (Ливий: 8; 24).




     Царь  молоссов  из рода Пирридов, правивший  в  Эпире в 272--255 гг. до
Р.Х. Сын Пирра I и Ланассы, дочери Агафокла Сиракузского. Ж.: Олимпиада.
     После гибели Пирра под  Аргосом Александр должен был согласиться на мир
с  македонским царем Антигоном II.  Позже он  в союзе с этолийцами  завоевал
Акар-нанию. Этолянам  досталась ее  восточная часть, Александру  -- западная
(Павсаний: 10; 16; 6). Во время Хремонидовой  войны, когда Антигон II  Гонат
занят был войной в Греции, Александр, желая отомстить за смерть своего отца,
начал опустошение  македонской  области. Когда  же  Антигон  возвратился  из
Греции  и  выступил против  Александра, солдаты Антигона перешли на  сторону
врага и тот вместе с войском потерял Македонское царство (в 264 г. до Р.Х.).
Сын Антигона Деметрий  в отсутствии отца  вновь  набрал  войско и не  только
забрал  обратно  потерянную  Македонию, но даже отобрал  Эпирское царство  у
Александра.  Александр бежал в Акарнанию,  однако вскоре был восстановлен на
царстве как по желанию самих эпиротов, так и с помощью союзников (Юстин: 26;
2--3).



     АЛЕКСАНДР СЕВЕР, Марк Аврелий
     Римский император из рода Севе-Ров, правивший в 222--235 гг. Род. в 206
г. Умер 235 г.
     Гессий  Бассиан  Алексиан,  получивший  позже  имя  Александра  Севера,
принадлежал  по  отцу  к сирийскому роду  Гессиев  Марциа-нов, а со  стороны
матери находился в родстве с римским императорским домом Северов. Бабка его,
Юлия Меса, была родной сестрой Юлии Домны, жены  императоров Септимия Севера
и Каракаллы, сам он приходился  двоюродным братом императору Гелиогабалу (их
матери, Юлия Соэмия и Юлия  Мамея, были родными сестрами).  Впрочем,  широко
распространено было  мнение, что своих сыновей  сестры прижили  от  связи  с
императором Каракаллой, а их  официальные отцы только покрыли  женитьбой  их
грех.
     В  221  г. Юлия Меса убедила Ге-лиогабала  усыновить Алексиана, объявив
его Цезарем и соправителем. При этом  ему присвоено было имя Марка Аврелия и
Александра.  Тогда же, вместе  со  своим приемным  отцом,  Александр получил
консульство.  Гелиогабал  пожелал  обучать  его  своим любимым  занятиям  --
плясать,  водить   хороводы  и  принимать  участие  в  исполнении  жреческих
обязанностей.  Но  мать  отвращала   Александра   от  занятий,  постыдных  и
неприличных  для  государя;  она  тайно  приглашала  учителей  всяких  наук,
занимала его изучением разумных предметов, приучала к палестрам и физическим
упражнениям  и  давала ему эллинское и римское воспитание. Гелиогабал  очень
сердился  на  это  и  раскаивался в  том,  что  сделал  Александра  сыном  и
соправителем.  Всех  его учителей  он  прогнал  из императорского дворца,  а
некоторых даже казнил. Но чем более  он впадал  в распущенность,  тем  более
благосклонно  относились к Александру  сенат и преторианцы.  Они  хранили  и
оберегали его, видя, что Гелиогабал всячески против  него злоумышляет. Когда
же император  пожелал  лишить своего приемного  сына  почестей Цезаря, воины
открыто  возмутились.  Испуганный   Гелиогабал  сам  привез   Александра   в
преторианский лагерь, чтобы успокоить их, но уже  не смог пресечь  мятежа: и
он  сам,  и  его  мать  были  убиты,  а  Александр провозглашен  императором
(Теро-диан: 5; 7, 8).
     Верховная власть досталась ему  поначалу лишь  по  виду и названию, так
как  реально  страной  правили  его  мать  и  бабка.  Чтобы  пресечь  всякие
возмущения,  они  постарались заручиться  поддержкой  сената,  избрав из его
числа своими советниками шестнадцать наиболее достойных мужей.
     По своей природе Александр  обладал нравом  тихим и мягким. За все годы
его правления он  не вынес ни одного несправедливого приговора, казни же без
суда вообще прекратились (Геродиан:  6; 1). Он установил очень большое число
разумных законов о правах  народа и императорского казначейства.  К ворам он
был  беспощаден,  называя их единственными врагами  государства  (Лампридий:
"Александр   Север";  16,   28).  Если  же  и  были  в  это  время  какие-то
злоупотребления,  то  вина  за  них целиком  лежит на  Юлии  Мамее, так  как
Александр  всегда  и  во всем  был  послушен воле матери  (Геродиан:  6; 1).
Одевался он в белую незолоченую одежду, обыкновенные дорожные плащи и  тоги,
носил грубошерстные хламиды и туники без  пурпура, подражая Септимию Северу.
Брюки у него были белые, а не алые. Приветствия он принимал только по имени,
словно был  одним из сенаторов, лести не терпел  и  не  любил.  И  был столь
выдержанным,  что никого не прогонял от  себя, со всеми  обращался ласково и
приветливо, посещал своих заболевших друзей, даже тех, кто занимал невысокое
общественное  положение. Он хотел,  чтобы  все высказывали ему свободно, что
они думают, выслушивал то, что говорилось, и сам, подобно древним трибунам и
консулам, часто выступал на сходках. В греческом красноречии он, правда, был
более  силен, чем в латинском.  Говорят,  что  он писал неплохие стихи, имел
музыкальные  способности  и был силен в  астрологии. Он изумительно рисовал,
замечательно  пел,  но никогда  не  делал этого  в чьем-либо  присутствии. В
детстве он прилично играл на лире, на флейте, на органе и на трубе, но, став
императором,  перестал  заниматься этим.  Борцом он был превосходным,  также
отличался и в военном деле. День свой он обычно  начинал со священнодействий
в своем помещении для лавров, где у него стояли изображения и обожествленных
государей  (но  только  самых  лучших  и  избранных),  и  некоторых особенно
праведных людей, таких как Аполлоний, Христос, Авраам, Александр Македонский
или Орфей, а равно и изображения предков. Затем  он либо катался, либо ловил
рыбу, либо гулял, либо охотился. После он занимался государственными делами,
которые,  как правило,  не отнимали у  него  много времени, так как  все они
предварительно рассматривались его друзьями, а он утверждал или не утверждал
их решение. Но в  случае надобности он еще  до рассвета  начинал  заниматься
делами и  сидел  до позднего часа; при этом он никогда не скучал, никогда не
сидел мрачным или разгневанным, но всегда сохранял одинаковое выражение лица
и  был  весел  при  всяких   обстоятельствах.  Он  отличался  необыкновенной
проницательностью, так что никто  не  мог обмануть  его;  если же кто-нибудь
хотел ловко обойти его, того он сразу разгадывал и наказывал.
     После государственных  дел, военных или  гражданских,  он с  наибольшим
усердием  занимался   чтением:  по-гречески   он  читал   книги  Платона,  в
особенности  "О   государстве",  из  латинских  авторов  больше  всех  ценил
Цицерона,  иногда он читал и речи, и  поэтов, причем любил Серена и Горация.
Вергилия он называл Платоном поэтов, и изображение его вместе с изображением
Цицерона  имел  в своем  втором помещении для  лавров, где находились  также
изображения Ахилла и других великих мужей. После чтения он занимался борьбой
или  игрой  в  мяч, или  бегом,  или  более  легкими упражнениями, а  затем,
умастившись,  купался  в  водоеме. С утра он  обычно съедал  много  хлеба  с
молоком  и  яиц,  запивая  их вином, смешанным  с  медом.  На  завтрак часто
подавали  тетрафармакон  --  блюдо,  состоящее из  фазаньего  мяса,  свиного
вымени, ветчины  и теста.  После полудня он занимался  писанием заключений и
чтением  писем.  Писцы  прочитывали  ему  заготовки  ответов,  а   Александр
собственноручно  приписывал то, что считал нужным. После писем  он  принимал
всех друзей вместе и со всеми одинаково беседовал; никогда и ни с кем он  не
виделся наедине, кроме своего префекта. Пиры его отличались умеренностью, на
них  приглашались  ученые   люди,  время  проходило   не  в  пьянстве,  а  в
просвещенной  беседе.  В  разговорах и  шутках  Александр  был очень  мил  и
любезен.  Он не любил больших  парадных  пиров, на которых,  по его  словам,
чувствовал себя так, словно  он в театре или в цирке. Так как он до минимума
сократил  число слуг, а также распродал почти всю лишнюю посуду и утварь, то
случалось, что император занимал все это у друзей. Пиры его, как правило, не
сопровождались  зрелищами,  к   которым  Александр  вообще  был  равнодушен.
Единственным его пристрастием  было разведение птиц. Он устроил птичники для
павлинов, фазанов,  кур,  уток  и куропаток;  одних  голубей  у  него  было,
говорят, до двадцати тысяч.
     Все военные экспедиции Александра были  продуманны до  мелочей. Солдаты
его  никогда не  испытывали  недостатка ни в  провианте,  ни в  оружии, не в
снаряжении. Поэтому везде, где они проходили, сохранялся порядок, не было ни
грабежей, ни  убийств.  Император  обедал  и  завтракал в открытых палатках,
причем ел  солдатскую  пищу на виду  у всех и  ко всеобщему удовольствию. Он
лично  обходил  все  солдатские  палатки,  чтобы знать, как  живут  солдаты.
Больные и раненые находились под его пристальным вниманием. Но к нарушителям
дисциплины  он был строг и даже суров. Особенно жестоко он  карал  мародеров
(Лампридий: "Александр Север"; 4, 18, 20, 25, 21, 29-31, 33-34,  40, 41, 44,
50-52). Воевать Александру пришлось прежде всего  с персами, которые как раз
тогда вновь стали владыками Азии,  покорив  парфян. Война  эта была неудачна
для  римлян.  Сам  Александр,  остановившись   в  Ан-тиохии,  выслал  против
персидского царя Ардашира две армии, но  одна была измотана тяжелыми боями в
гористой Мидии  и отступила  с огромными потерями,  а другая была окружена в
Парфии  и  полностью  уничтожена. Следующие  два  года  Александр  провел  в
Антиохии, укрепляя  восточную границу. Однако  персы, которые и сами понесли
большие  потери в последней войне, так и  не  решились вторгнуться в римские
пределы. Зато в  234  г.  пришло  известие о нападении из-за  Рейна и  Дуная
германцев, опустошавших Иллирик и Галлию. Собрав войска, Александр  двинулся
в Галлию. Но и здесь, вместо того чтобы немедленно начать войну, он  завел с
варварами  переговоры, предлагая  им деньги  в  обмен  на мир.  В  это время
большой   отряд    воинов-новобранцев   провозгласил    императором   своего
военачальника Максимина. Когда Александр узнал об этом, он, по свидетельству
Геродиана, выбежал из  палатки  и  обратился с речью к своим воинам, обвиняя
молодежь и Максимина  в  неблагодарности.  Бывшие  при  нем воины  поклялись
защищать  его  от  узурпатора.  Но  когда  на другой  день  войско Максимина
приблизилось  к  императорской  стоянке,   настроение  легионов  изменилось.
Солдаты бранили друзей Александра, а также его мать за неумеренную жадность.
Между  двумя армиями завязались переговоры, и в конце концов все перешли  на
сторону  Максимина.  Видя всеобщую  измену,  Александр ушел в палатку, обнял
мать,  и  они вдвоем  стали  ожидать  решения  своей судьбы. Вскоре Максимин
отправил  трибуна и нескольких  центурионов, которые,  ворвавшись в палатку,
убили самого Александра, его мать и всех его друзей (Геродиан: 6; 5--9).




     Византийский император в 1081 -- 1118 гг. Род. ок. 1057 г. Умер 15 авг.
1118 г.
     Алексей происходил  из богатого и знатного  рода  Комнинов. По отцу  он
доводился  племянником  императору  Исааку  I, а  через  мать  был связан  с
влиятельным  семейством Далассинов. Детство и юность его  пришлись на  время
кризиса и упадка империи: мятежи  и  перевороты следовали  один  за  другим,
враги со всех сторон теснили ромеев, нанося им сокрушительные поражения, так
что у людей доблестных было много  возможностей проявить и показать себя. По
свидетельству  всех историков, слава удачливого полководца  пришла к Алексею
удивительно  рано.  Еще  не  дождавшись  совершеннолетия,  он  упросил  мать
отпустить  его  вместе со старшим  братом на войну и  показал  такие примеры
доблести,  что  скоро  заставил говорить  о  себе  всех  (Вриенний:  1;  6).
Случилось так, что  старший брат его,  Исаак Комнин, назначенный  в 1073  г.
старшим  стратигом в  походе против турок, был разбит и попал в  плен. Враги
подступили к лагерю ромеев, но Алексей собрал вокруг себя  оставшихся воинов
и  целый день успешно  отбивался от них. Ночью солдаты бежали, бросив своего
юного  полководца.  Алексей  после  этого  с  большим  трудом  и  со многими
приключениями добрался до сто- лицы. Это был первый и единственный раз в его
жизни,  когда   он  участвовал  в  походе  в  качестве   младшего  стратига,
находившегося в подчинении у старшего полководца. Скоро он  вернулся и повел
войну как стратиг-автократор.
     Положение в  Азии  тогда было очень  тяжелым.  Турки  овладели  большей
частью земель.  В то же время поднял мятеж франк Русель, управлявший отрядом
наемников; Император Михаил VII объявил Алексея стратопедархом и поручил ему
в 1074 г. выступить против Русе-ля. Комнин отправился в поход, не получив от
императора ни денег, ни военной поддержки, ни достаточно войска. Поэтому  он
долгое  время  избегал  решительной  битвы,  изматывая врага  стремительными
набегами  и  засадами.  Потом  он вступил  в  переговоры с  турецким  эмиром
Тутахом,  уговорив его  за  большую  сумму  денег  захватить  Руселя.  Турок
исполнил его просьбу  и передал ему мятежника. (Алексею стоило затем больших
трудов собрать  обещанные  деньги.)  Чтобы лишить франков всякой надежды  на
возвращение их полководца, он сделал  вид, что ослепляет Руселя. После этого
мятежники  потеряли надежду  на  успех  и  сдали Комнину все  свои  крепости
(Вриенний: 2; 3-- 6,19-24).
     В 1077 г.  престол захватил Ники-фор  III Вотаниат. Против него, собрав
все  македонские и  фракийские  войска, двинулся Никифор Вриенний.  Вотаниат
возвел  Алексея  в   сан  Доместика  западных  схожи  поручил  ему  войну  с
мятежниками.  Несмотря на высокое звание,  у Алексея  было очень  мало своих
войск: он  имел отряд норманнских наемников  и  фалангу  "бессмертных".  Все
надежды ему пришлось возложить на  вспомогательные отряды  турок.  В  начале
1078  г. две армии встретились у  города Каловария во Фракии. Битва началась
неудачно  для  Алексея: мятежники ударили на "бессмертных"  и  заставили  их
отступить. В то же время союзные Никифору печенеги обратили в бегство турок.
Но победители не спешили преследовать императорские войска,  и это позволило
Алексею вырвать победу. Он вновь собрал  своих солдат. Как раз  в это  время
подошел еще  один  отряд  турок, посланный Вотаниа-том. Поднявшись на  холм,
турки  увидели, что  солдаты Вриенния наступают в полном беспорядке, нарушив
строй.  Один отряд  турки  оставили  в засаде,  а  двумя  другими  напали на
мятежников.  После  короткого боя они сделали вид,  что отступают,  заманили
врага в засаду и таким образом одержали полную победу. Сам  Вриенний попал в
плен.  Едва Алексей  успел сообщить  в столицу о своем успехе,  как  получил
приказ  двинуться  против  другого  мятежника  --   дуки  Диррахия  Никифора
Василаки, который  присоединил к себе все иллирийские  и болгарские  войска,
занял Фес-салонику и  провозгласил себя  императором.  Сильно уступая  врагу
численностью своей армии, Алексей прибег к следующей хитрости: ночью он тихо
вывел своих солдат из  лагеря, оставив палатки и  горящие  костры. Мятежники
ворвались в лагерь, рассыпались без всякого порядка и бросились его грабить.
Тогда Комниy внезапно напал на  них и легко одержал победу. Василаки попал в
плен. Алексей возвратился в столицу и был возведен в сан севаста.
     В 1079 г.  в Азии поднял мятеж Никифор Мелиссин. В следующие годы из-за
его  измены  турки  овладели   всеми  азийскими,  фригийскими  и  галатскими
городами. Наконец,  они заняли Никею и вышли к берегам Босфора (Вриенний: 4;
1--2, 4--5, 7-12, 14, 16, 19, 22-23, 26, 28, 31).
     В этих  обстоятельствах, когда императорская  власть ослабла, а  самому
существованию  державы  ромеев,  казалось,  приходит  конец, братья  Комнины
решили  совершить переворот. Причиной тому, по словам  Анны  Комнины,  стали
происки вольноотпущенников императора Борила и Германа, имевших при Никифоре
III огромное  влияние на государственные дела. Они видели,  что расположение
Вотаниата к Комнинам  растет с  каждым  днем,  и  потому постоянно измышляли
способы  опорочить и погубить  их. После долгих размышлений  братья пришли к
выводу, что опасность  близка, и  потому  у них  есть  лишь одна надежда  на
спасение -- восстание.  Как раз  в  это  время Алексею  была  поручена война
против  турок, захвативших  Кизик. Воспользовавшись этим предлогом,  он стал
стягивать отовсюду войска. Когда же все было готово, Комнины  в феврале 1081
г. бежали  из  столицы в  фракийскую деревню Схизы, неподалеку  от  Афиры, и
здесь расположились лагерем. Комнинов сразу  же  поддержали  многие  знатные
роды и полководцы. Оставалось  решить, кто из двух братьев получит верховную
власть. Исаак был старше, но у Алексея оказалось намного больше сторонников.
Имя его давало успех всему предприятию, поэтому Исаак сам одел на ногу брата
пурпурную  сандалию, и с  одобрения всего  войска Алексей  был  провозглашен
императором.
     Теперь  предстояло  захватить  столицу.  Это  представлялось   Комнинам
нелегким делом.  Поэтому Алексей решил лестью  и обещаниями привлечь на свою
сторону  кого-нибудь   из   городской   стражи  и  с  их  помощью  захватить
Константинополь. Он отправил  человека к  предводителю немецких наемников, и
тот  после  долгих  переговоров  согласился  пропустить   мятежников  внутрь
укреплений. Ночью 1  апреля воины Ком-нина вступили в столицу через открытые
немцами  Харисийские  ворота.  Преданный  со  всех  сторон  Никифор  сначала
предлагал  Алексею стать его соправителем, но потом  должен был отречься  от
престола  и  отдать  всю  власть  в руки  нового императора (Комнина: 2;  4,
6-7,9-10).
     Взяв на себя управление Ромей-ским государством, Алексей сразу окунулся
в гущу  дел. Он видел, что империя  находится в  состоянии агонии: восточные
земли подверглись  опустошительным набегам турок.  Не лучше обстояли дела на
западе, где  вождь  сицилийских  норманнов  герцог  Роберт Гвискар  усиленно
вооружался  и  готовился  к переправе в  Диррахий.  Печенеги уже  много  лет
хозяйничали на севере в придунайских землях. Предстояла целая череда тяжелых
войн, между тем, когда император приступил к сбору войск, он нашел в столице
не более трехсот солдат. А чтобы набрать  наемников и  вызвать союзников  из
других стран, в казне не было денег.
     Алексей обратился прежде всего  к  восточным делам. Он объявил  набор в
армию,  посадил  на суда  легковооруженных воинов  и  приказал им  по  ночам
плавать вдоль азиатского берега, скрытно  высаживаться  в тех случаях, когда
число  турок  ненамного  превышает их  собственное, нападать на них, а затем
сразу возвращаться обратно.  Воины делали  это в течение нескольких дней,  и
варвары  мало-помалу стали отступать из приморских  областей в глубь страны.
Узнав об этом, император приказал  посланным  им войскам захватить городки и
поместья,  которые  раньше занимали  турки,  и из  них нападать  на турецкие
отряды. Вскоре  варвары отступили еще дальше, и ромейская  конница уже смело
преследовала врага, совершая днем и ночью набеги на их земли. Таким образом,
положение варваров  ухудшилось, а затухавшая было искра могущества Ромейской
державы вновь стала разгораться.  Комнин далеко  отогнал  турок не только от
Боспора  и  приморских  областей; он вытеснил их из  Вифинии, из  предместий
Никомедии и вынудил султана настойчиво просить  о мире.  Алексей  с радостью
принял  эти  просьбы,  ибо  к  нему  со  всех сторон  поступали сообщения  о
неудержимом натиске Роберта. Вот почему весной 1081 г. он заключил с турками
мир.
     После  этого  в  августе  Алексей  выступил  против норманнов.  Целиком
сосредоточившись  на  военных  делах,  он поручил  матери распоряжаться всем
остальным. Он  вообще чрезвычайно любил мать  и  ни в  чем не отступал от ее
воли (Комнина: 3; 1, 6--7, 9, 11). Так как силы его не составляли даже малой
доли  войск  Роберта, Алексей призвал на помощь  союзных турок. Он вызвал  к
себе также флот венецианцев, пообещав им деньги и торговые льготы. В октябре
неподалеку от  Дирра-хия произошло  сражение.  Поначалу успех был на стороне
ромеев. Варяжский отряд Намбита  стал теснить воинов Роберта и загнал  их  в
море. Однако  он двигался  слишком быстро и далеко  оторвался от  остального
строя. Жена  Роберта Гаи-та остановила  бегущих и вновь  повела их в  атаку.
Варяги, утомленные  преследованием, были перебиты. После этого Роберт бросил
в бой  тяжелую конницу. Ромеи не выдержали и обратились  в  бегство. В  этом
сражении пало много известных воинов и родственников императора. Сам Алексей
был окружен врагами и пробился  сквозь них с огромным трудом (Комнина: 4; 2,
6--7). В начале 1082 г. норманнам сдался Диррахий.
     Необходимо  было  создавать новую армию. Алексей стал отовсюду созывать
союзников, а  матери  и  брату  поручил  достать денег. Последние,  не найдя
другого  выхода, отправили для переплавки на императорский монетный двор все
имевшиеся  у  них  золотые  и  серебряные  вещи.  Так  как  этого  оказалось
недостаточно, Исаак забрал из храмов  часть драгоценной церковной  утвари и,
несмотря  на  сильное  сопротивление  священников, велел ее  тоже пустить  в
переплавку.  Таким образом  были собраны необходимые  средства. Сам  Алексей
упорно занимался обучением новобранцев. Между тем Роберт был отвлечен войной
в Италии. Он  покинул Иллирию, оставив вместо себя сына Боэмунда. В мае 1082
г. Алексей потерпел от  него поражение под Яниной, а осенью того же года был
разбит  в  третий раз.  Весной  1083 г.  норманны  захватили Эпир и  осадили
Лариссу. Осенью Алексей с новым войском подошел на  выручку осажденным. Зная
по опыту  как искусны в бою  норманны,  он  решил  на  этот раз  действовать
хитростью.  Части  войск  он  приказал  вступить  в  бой с  врагами, а затем
обратить тыл и  сделать  вид, что  стремительно отступают.  Сам он вместе  с
самыми  доблестными  воинами укрылся в засаде. На рассвете  Боэмунд атаковал
фаланги ромеев и начал упорно преследовать бегущих. Увидев, что тот удалился
на  значительное  расстояние,  император сел на  коня, приказал  то же самое
сделать своим воинам и  подъехал к лагерю норманнов. Войдя туда,  он  многих
перебил и захватил большую добычу. Затем он  отправил конницу  в  погоню  за
Бо-эмундом.  Не  вступая  в  рукопашную  битву,  искусные  стрелки  перебили
стрелами рыцарских коней  и таким образом нанесли  их  коннице большой урон.
Боэмунду пришлось  снять осаду с Лариссы,  а Алексей  победителем вернулся в
Константинополь (Комнина:  5; 1--  2,  4--5--7). Осенью  того же года  ромеи
подступили к взятой норманнами Кастории, стали упорно осаждать ее и вынудили
норманнов просить свободного пропуска к морю. Многие графы перешли на службу
к  Алексею. Боэмунду ничего не оставалось как отплыть в Италию с известием о
поражении. Осенью 1084 г. Роберт  собрал  флот и  во  второй раз высадился в
Иллирии. Война развернулась на суше и на море. Сначала Роберт одержал победу
вблизи острова Корфу над  объединенным флотом ромеев и венецианцев, но потом
неподалеку  от  Бутринто  потерпел  поражение.  Летом  1085  г.  он  заболел
лихорадкой  и умер,  а  Алексей  легко овладел Диррахием и победой  завершил
тяжелую войну.
     Однако вражеские нашествия,  по  словам  Анны  Комнины, подобно морским
волнам  следовали одно  за другим. Не  успел Алексей отразить норманнов, как
пришло  известие о  том,  что множество печенегов  перешли  Дунай  и разбили
доместика Запада Бакуриани (Комнина:  6; 1,  5--6,14). Летом 1087 г. Алексей
выступил против кочевников к Андрианополю, а оттуда направился к  Силистрии.
Неподалеку от этого города произошло решительное сражение, продолжавшееся  с
утра до  вечера. К концу  дня на выручку  своим подоспело 36  000 печенегов.
Ромеи, не  имея  сил сопротивляться  столь  многочисленному врагу, повернули
назад. В  невообразимой сумятице, когда одни  бежали, а другие преследовали,
варвары окружили  императора,  но  он  пробился  сквозь  их  строй,  поразив
множество врагов. Печенеги, однако, не смогли воспользоваться своей победой:
они подверглись нападению половцев  и должны были просить у императора мира.
Мир был дан, но едва половцы ушли из их пределов, печенеги возобновили войну
и взяли Филипполь. После первого поражения император избегал открытого  боя,
война приняла затяжной характер. Ромеи  устраивали засады, нападали на врага
при каждом  удобном  случае  и не  давали  ему овладеть  крепостями.  Но под
натиском кочевников военные действия постепенно переместилась из  Болгарии к
Андрианополю, а весной 1090 г. печенеги подступили к Хариополю. Одновременно
возобновилась  война с турками, овладевшими в  это время многими прибрежными
городами  в  Азии.  Кольцо врагов  сжималось  вокруг столицы,  и приходилось
напрягать все силы для  того,  чтобы  разорвать его.  Вблизи  Русия  Алексей
вступил  в  бой  с  печенегами,  но  те опять наголову разбили  его  войско.
Алексей,  не  теряя присутствия духа, отступил, собрал разбежавшихся воинов,
на  другой день  вновь вступил в битву и на этот  раз одержал победу. Но она
лишь  на  короткое  время задержала  нашествие. Император отошел  к  Цурулу,
печенеги  шли  за  ним по  пятам  и  осадили  его в  этой крепости. Не  имея
достаточно сил, чтобы в открытую сразиться  с таким множеством  варваров, он
придумал следующую хитрость: забрав у жителей города их повозки, велел снять
с них колеса и  привязать  те к зубцам  стен. Ромеям он велел сначала начать
бой, но потом расступиться и ложным отступлением завлечь печенегов к стенам.
План его был с успехом  выполнен,  и как только враги приблизились к стенам,
император велел рубить веревки и пускать на них  колеса. Благодаря покатости
местности колеса  с силой врезались в неприятельский  строй. Ромеи  с  обоих
сторон  напали на  смешавшихся печенегов,  опрокинули их  и нанесли  сильное
поражение.  Кочевники  отступили   к   Булгарофигу,  а  Алексей  с  триумфом
возвратился в столицу (Комнина: 7; 2-3, 6-7, 9-11).
     Но  он не мог позволить себе ни Минуты отдыха. Даже не вымывшись в бане
и  не  стряхнув  пыль  войны,  он стал собирать  новобранцев и готовить их к
обороне столиwы. Зимой 1091 г.  печенеги подошли к  Хировакхам. Алексей  сам
отправился  в эту  крепость  и заперся там с небольшим  гарнизоном.  Заметив
однажды, что большой  отряд кочевников отправился  на  поиски провианта,  он
стал уговаривать  воинов напасть  на оставшихся. Сначала те отказывались, но
император  сумел  их убедить. Ромеи сделали вылазку, одних  перебили, других
взяли  в  плен. Затем Алексей  приказал своим солдатам переодеться в костюмы
убитых врагов, поднять их знамена и стал поджидать тех,  которые отправились
в набег.  Когда те  возвратились и без страха приблизились  к лагерю,  ромеи
вдруг ударили на них и многих перебили.
     Однако  никакие  поражения  не  могли  обуздать  беспредельной дерзости
захватчиков. Бесчисленное множество  их рассеялось  по всему Западу. То там,
то здесь  они занимали городки и грабили селения под самыми стенами столицы.
Весной  Алексей  подступил  к Эносу. Вскоре  пришло известие  о  приближении
огромной печенежской армии.  Когда она подошла к городу, императора охватили
отчаяние  и страх --  так  велики  были силы врагов  и так незначительны  по
сравнению с ними силы ромеев. Но спустя четыре дня с другой  стороны явились
40  000 половцев.  Алексей  призвал к  себе половецких ханов,  преподнес  им
богатые дары и предложил вместе сразиться с печенегами. Те согласились, и 29
апреля  состоялась решительная битва. По данному  сигналу  ромеи  и  половцы
разом обрушились на вражеский строй и сошлись в рукопашной схватке. Началась
жестокая  резня. К вечеру большая часть печенегов,-включая  женщин  и детей,
была перебита. По словам Анны Комни-ны, случилось нечто необычайное:  в один
день был истреблен целый народ, в течение многих лет наводивший ужас на всех
своих соседей. Множество врагов  было взято в плен, но,  поскольку  их число
намного превосходило численность ромеев, на последних напал сильный страх, и
ночью большая часть  пленников  была  убита. Сделано это было  вопреки  воле
императора,  и он потом сильно негодовал на  своих солдат  за эту жестокость
(Комнина: 8; 1--6).
     С отражением печенежской угрозы Комнин стал  править  в более спокойной
обстановке. Страна медленно выходила из кризиса. В последующие годы  Алексей
много  сил  и  внимания отдал восстановлению  городов, возрождению ремесел и
укреплению армии. Поскольку старое фемное  ополчение совершенно изжило себя,
император сделал основной упор  на  отряды наемников, а  также на  ополчение
прониаров (подобно рыцарям Западной Европы они  получали земельные наделы на
условиях  военной службы). Таким образом он создал  большое  и  боеспособное
войско.  В скором времени ему пришлось  испытать  его  во  многих  сражениях
(Дашков:  "Алексей  Комнин").  В  конце  1096  г.  в Константинополь  начали
прибывать  первые  отряды  рыцарей,  участников крестового  похода.  Алексей
принимал их и  с каждого  брал клятву  верности. Он надеялся,  что с помощью
крестоносцев  ему  удастся  отвоевать  у турок азиатские  владения  империи.
Вместе  с тем  огромное  скопление рыцарей  вблизи  столицы  заставляло  его
постоянно  быть  настороже.  Несколько  раз  между ромеями  и  крестоносцами
вспыхивали  ожесточенные  схватки. Но в конце  концов  Алексей  благополучно
переправил всех  пришельцев  на азиатский берег (Комнина: 10; 8--9).  В июне
1097   г.  объединенная  армия  ромеев   и   крестоносцев  взяла  Ни-кею.  В
соответствии  с  договором, город  этот  был передан  Алексею.  Затем  также
захвачены были Сарды, Смирна, Эфес, Филадельфия и весь  южный  берег Черного
моря Во все  это время отношения с крестоносцами  оставались неприязненными.
Когда  рыцари после взятия Антиохии были осаждены в ней турецким  войском и,
терпя большие  лишения, молили  императора о помощи, он не оказал им никакой
поддержки. В  1104 г. ромеи  напали на  Лаодику,  занятую их  старым  врагом
норманнским  герцогом Боэмундом,  сыном  Роберта  Гвискара (Комнина:  11; 2,
5--6, 11). Не имея  возможности в Азии противостоять  силам Алексея, Боэмунд
отплыл  в Италию, набрал там войска и в октябре 1107 г. высадился в Иллирии.
Диррахий вновь был осажден норманнами  (Комнина: 12; 9).  Весной сам Алексей
прибыл в Иллирию, чтобы наблюдать за военными действиями. Теперь Боэмунду на
себе пришлось испытать возросшую силу ромейского государства. Все его войско
было  осаждено  в  лагере  и  блокировано  с моря флотом.  Припасы  и  фураж
доставлялись с большим трудом Испытав несколько поражений, герцог в сентябре
1108 г. вынужден  был заключить  с императором мир. Боэмунд признал вассалом
императора себя  самого  и своего  племянника Танкреда, владевшего Антиохией
(Комнина:  13;  8, 12).  В  последние годы Алексей много  воевал с  турками,
безуспешно пытавшимися вернуть себе свою столицу. В 1113 г. ромеи во главе с
императором  одержали  победу  над  вражеской  армией  неподалеку  от  Никеи
(Комнина: 14; 2, 5). В 1116  г. Алексей разорил окрестности новой султанской
столицы --  Икония. На  обратном пути турки без успеха  атаковали  на  марше
ромейское  войско,  но  не  добились  никакого  успеха.  Султан  должен  был
заключить  мир.  Через полтора  года  после  этой  последней  победы Алексея
постигла  тяжелая болезнь  сердца,  от  которой он и скончался (Комнина: 15;
5-6, 11).




     Византийский император, правивший в 1180--1183 гг. Сын Мануила  I. Род.
в 1169 г. Умер 1183 г.
     Алексей  начал царствовать, еще не вполне достигнув юношеского возраста
и нуждаясь в мамках и няньках. Поэтому дела ромеев пошли дурно  и не так как
должно.  Сам   государь  по  незрелости  своего  возраста  и  по  недостатку
благоразумия не  обращал  никакого  внимания  на  свои обязанности,  занятый
единственно пустыми удовольствиями. Он забавлялся только травлями и конскими
скачками, проводя  время с молодыми товарищами в  играх  и  развивая в  себе
самые  дурные  привычки.  А  те,  которые  по  отцу были  ему  друзьями  или
находились в каком-нибудь родстве с ним,  занятые другими делами,  нисколько
не  заботились   о  том,  чтобы  дать  ему  возможно  лучшее   воспитание  и
образование,  и не обращали никакого  внимания  на расстройство общественных
дел.
     Одни из них были влюблены  в  императрицу  Марию, мать Алексея, и очень
явно ухаживали за ней, добиваясь взаимной любви от  нее. Другие, люди жадные
до денег, обкрадывали казну и без всякой бережливости тратили назначенные на
расходы  суммы. А иные, имея  виды  на царство, все помыслы направили к этой
своей цели. Из-за отсутствия бдительного  и строго  наставника все пришло  в
беспорядок,  заботы   об   общественных   делах   были   оставлены,   советы
прекратились. Протосеваст Алексей  Комнин, который  по отцу  был племянником
императора  Мануила,  совершенно  обольстил  мать  императора-отрока,  часто
проводил с  нею время и усилился больше  других. Громко говорили о том,  что
он,  согласившись  с  императрицей,  рассчитывает свергнуть  Алексея  и  сам
сделаться обладателем как его царства, так и родительницы.
     В  1182  г.  о  своем  намерении  защитить  права  Алексея объявил  его
двоюродный  дядя  Андроник.  В  столице, где  все  ненавидели  протосе-васта
Алексея, Андроника ждали, по словам Хониата,  как светильника во мраке и как
лучезарную  звезду.  Знать  и войска  перешли  на его  сторону. Протосеваста
свергли  и  ослепили.  Андроник въехал  в  столицу  как освободитель.  Чтобы
отстранить  от  власти  императрицу,  он  короновал  Алексея   самодержавным
государем, а затем добился суда над  Марией и ее  казни. Сам он  после этого
был  провозглашен  толпой  своих  приверженцев  императором  и  соправителем
Алексея. Спустя  несколько  дней  после коронации  убийцы  напали  ночью  на
Алексея  и  удавили  его тетивой  от  лука. Голову его отрубили и принесли к
Андронику, а тело бросили в море (Хониат: 3; 1, 3-4, 11, 16-18).




     Византийский император в 1195-- 1203 гг.
     Алексей принадлежал к богатому и  влиятельному роду Ангелов.  В 1183 г.
вместе с братьями и отцом он участвовал в заговоре против Андроника Комнина,
а потом, спасаясь от гнева императора, долгое  время скитался  по  Палестине
между  исмаилетянами (Хониат: 6; 3; 7).  После того как младший брат Алексея
Исаак против  всякого ожидания сделался императором, Алексей  приложил много
сил, стараясь  отнять у  него престол. Наконец  в  1195 г., во время  похода
против болгар, удача улыбнулась ему. Прибыв  в Кипселлы, Исаак отправился на
охоту. В это время сообщники схватили Алексея,  будто бы насильно принесли в
царскую  палатку и провозгласили императором.  К ним сразу же присоединились
все войско, вся придворная  челядь Исаака и весь  его совет. Узнав  об этом,
Исаак попытался бежать, но был схвачен и ослеплен (Хониат: 5; 3; 8).
     Получив   власть,  Алексей,  по  свидетельству   Хониата,  без  всякого
соображения и порядка начал  раздавать деньги, которые  Исаак вез  на войну.
Когда все деньги вышли,  он стал дарить просителям поместья, угодья и разные
общественные сборы. Когда же и этого не осталось, то в ход  пошли  различные
почетные должности.  При  этом он поступал  не так,  чтобы поднять  того или
другого  из людей знатных или повысить  их  на ближайшую или соответствующую
степень,  но всякого  возвышал  сразу же  на  самую  высшую и  самую главную
степень.  Затем  император распустил  войска  по домам, не обращая  никакого
внимания  на  грабительство  болгар. Народ,  синклит  и патриарх отнеслись к
перевороту спокойно (Хониат: 6; 1; 1--2).
     Новый государь имел любезный и добродушный характер. Всякому был открыт
к нему свободный  доступ.  Он никого не отталкивал,  не  выкалывал  глаз, не
отсекал рук и ног и никого  за все время своего правления не обрек на смерть
(Хониат:  6; 3; 10).  Несмотря  на  эти достоинства, он  оказался правителем
слабым и  никуда  не  годным.  Все  думали,  что  тотчас  после  коронации и
приведения дел в порядок император возьмется за оружие, отправится в поход и
немедленно  устранит не только все текущие затруднения, но и исправит ошибки
своего  брата. Однако все вышло наоборот.  Как  бы достигнув уже верха своих
желаний и  получив  то,  к  чему  издавна  направлялись все его  желания, он
предался полнейшей  праздности. Бросив  управление общественными  делами, он
только то  и  делал,  что  рядился  в  золото, выслушивал  всякие доклады  и
удовлетворял просьбы своих прежних сообщников.  Он беспощадно обоими  руками
сорил  деньгами, так  что в  короткий срок  все они рассеялись  по  карманам
людей, многих из которых император даже не знал.
     Между тем войны и мятежи потрясали империю ромеев, от недавнего величия
которой не  осталось  и  следа.  Не прошло  и  трех месяцев  после воцарения
Алексея. как  пришла весть о  появлении самозванца  (уже третьего по счету),
выдававшего себя за императора Алексея  II, казненного Андроником  Комнином.
Он захватил множество  городов, взволновал всю Азию, но был вскоре умерщвлен
неизвестным убийцей. Фракия и Македония были страшно опустошены болгарами  и
половцами, а турки теснили ромеев в Азии и взяли  Дадивр. Западный император
Генрих VI, сын Фридриха  Барбароссы, потребовал  у Алексея ежегодной дани, а
иначе грозил  вторжением  в Эпир и Иллирию. Чтобы выплатить затребованную им
сумму, Алексей ограбил все гробницы прежних императоров (Хониат 6; 1; 3, 5--
7). Но все это были лишь легкие затруднения по сравнению с тем, что пришлось
претерпеть  Алексею  в конце  своего царствования. В 1202 г.  его племянник,
тоже Алексей,  сын  низложенного  и  ослепленного  Исаака, сумел  бежать  из
Константинополя. В Венеции он попросил защиты у вождей четвертого крестового
похода,  которые  как раз  собирались отплыть в  Египет. Крестоносцы сделали
вид, что их тронула судьба свергнутого  Исаака, и летом  1203 г. их  корабли
явились под  стенами Константинополя.  Флот ромеев в годы правления  Ангелов
пришел  в  полный упадок и к этому  времени  практически уже не существовал.
Крестоносцы разбили  цепь, преграждавшую вход в бухту Золотой Рог, и подвели
свои  корабли  почти  к  самым  городским  укреплениям. Затем,  встретив  от
византийцев   только   незначительное   сопротивление,  они   высадились   у
Козьмо-Демьянского монастыря и Устроили здесь лагерь.
     Алексей  III  едва ли  ни  с  первого дня  осады затаил  в душе мысль о
бегстве  и,  всецело поглощенный  ею,  вовсе  не  надевал  вооружения  и  не
показывался неприятелю; но сложа руки сидел и смотрел  на то, что  делалось.
Его близкие сановники и родственники  с  горстью конницы и небольшим отрядом
пехоты появились однажды  из-за стен,  как бы  показывая,  что  город еще не
совсем пуст, но этим и ограничились.  Лишь иногда происходили конные сшибки.
В середине  июля  крестоносцы сделали  решительное  нападение  --  ненадолго
овладели частью стены и подожгли прилегающие  к ней городские здания. Только
тогда император надел доспехи и собрал вокруг себя небольшой отряд. Но, едва
выйдя  за стены,  он  тут  же  с  позором  отступил,  придав своей  попыткой
сопротивления еще более надменности и дерзости  неприятелю. Возвратившись во
дворец, он начал  тотчас же готовиться к побегу и той же ночью тайно покинул
столицу, взяв с собой казну и дочь Ирину. На лодке он переправился в Девельт
и стал ждать, какой оборот примут дальнейшие события (Хониат: 6; 3; 8, 10).
     После  бегства Алексея  народ в  своем  крайне  стеснительном положении
вновь возвел  на трон слепого  Исаака  II. Узнав  об  этом, Алексей бежал  в
Андрианополь, попытался собрать против брата  войска,  но  был изгнан вождем
крестоносцев маркизом Бонифацием Монферратским. Тогда он укрылся  в  Лариссе
(Хониат:  7;  3). Весной  1204  г. крестоносцы взяли Константинополь и после
этого  легко захватили  большую  часть  европейских владений империи. Маркиз
Бонифаций  женился  на  вдове  Исаака  Марии  и был  провозглашен владетелем
Фессалоники. Алексей явился к нему,  отрекся от императорского достоинства и
поселился в Ал-мире (Хониат: 9; 9). Вскоре, однако, он был уличен маркизом в
том,  что  пытался  произвести  возмущение  против захватчиков,  и  сослан в
Монферран.  Получив через несколько лет  свободу, Алексей  выдал  свою  дочь
Евдокию за владетеля Коринфа Льва Згура.  Некоторое время он жил при дочери,
но,  узнав,  что  зять собирается  его  схватить, бежал в Эпир к двоюродному
брату  Михаилу.   Отсюда,  узнав,  что  другой  его  зять  Феодор  Ласка-рис
провозгласил себя в Никее императором ромеев, он пробрался в Азию к туркам и
встретил  самый  дружественный прием  у султана. Заручившись его поддержкой,
Алексей попробовал отобрать престол у Феодора. Султан стал слать к Ласкарису
письма и  требовать, чтобы тот передал власть тестю. Феодор отвечал отказом.
В   ход    пошло   тогда   оружие:   султан   с    войском    явился   возле
Антиохии-на-Менандре,  подвел  к  стенам  тараны  и  стал  делать  приступы.
Внезапно явился император и напал на осаждавших. Султан пал  в жестоком бою,
а Алексей оказался в плену у своего зятя. Тот  обошелся с ним очень мягко --
снял знаки  царской власти и приказал жить в монастыре Иакинфа. Здесь спустя
несколько лет Алексей умер (Акрополит: 9, 10).




     Византийский император в 1203-- 1204 гг. Сын Исаака II. Род.  ок.  1183
г. Умер 1204 г.
     После  низложения  и   ослепления   отца  Алексей,   хотя   и   жил   в
Константинополе на положении  пленника,  пользовался большой свободой. Исаак
между  тем  не терял  надежды снова возвратить себе власть. Не раз он тайком
посылал  письма  своей  дочери  Ирине, которая  была  женой  короля  Филиппа
Швабского. Но так как  дело освобождения не  двигалось с места, он в 1202 г.
отправил к  ней  сына.  Алексей  решился бежать  вместе  с  одним  пизанцем,
капитаном  большого  купеческого корабля.  С  его  помощью  он  благополучно
добрался до Афиры. Тем  временем исчезновение его  было  вскоре замечено,  и
император  велел немедленно  обыскать  все  корабли.  Посланные  заглядывали
повсюду,  но не  могли  узнать Алексея:  он  остриг  себе в  кружок  волосы,
нарядился в  латинскую одежду, смешался с толпой и таким образом скрылся  от
сыщиков.  Приплыв в Сицилию, он уведомил сестру о своем бегстве и был принят
ею с распростертыми объятиями. Мария стала неотступно просить Филиппа, чтобы
он помог ее отцу и  брату Король действительно много хлопотал об их судьбе и
нашел Алексею могущественных покровителей.
     В  это  время  в  Венеции  строились  корабли для участников четвертого
крестового похода. Алексей,  имея на руках грамоты Филиппа  и римского папы,
обратился  к  крестоносцам за поддержкой. Рассмотрев  внимательно  все дело,
вожди  крестоносцев  согласились  взять под  защиту  низложенного Исаака, но
запросили  за это немалую цену. Алексей ничего не мог им дать немедленно, но
заранее согласился на все их условия, в том числе на такие, каких никогда не
мог  исполнить.  Он  обещал рыцарям  огромную сумму  денег  и  помощь  в  их
предприятии  войсками и кораблями Он обещал также  принять латинскую  веру и
все  папские  привилегии.  Когда  обе  стороны  пришли  к  соглашению,  флот
отправился в  путь. Крестоносцы захватили на  далматском побережье  Задару и
начали  осаду  Диррахия,   жители  которого  вскоре   провозгласили  Алексея
императором. Оттуда святое воинство добралось до Кор-фы, овладело ей и тогда
уже подошло  к  Константинополю.  Враги  явились  под  стенами  столицы  так
неожиданно, что  в городе  их почти  никто  не  ждал (Хониат: 6;  3; 8--10).
Вскоре после начала осады, в июле 1203 г., узурпатор Алексей III тайно бежал
из  города.  Тогда византийцы в своем крайне  стеснительном  положении вновь
обратили взоры на слепого Исаака  и возвели его во второй раз на трон. Исаак
немедленно  отправил  вестников  к  сыну,   извещая  о   бегстве  брата.  Но
крестоносцы не отпустили от себя Алексея, пока Исаак не согласился выполнить
данные  тем обещания. После этого  в августе Алексей  был коронован и  сел в
качестве  соправителя  с  отцом на  царский  трон.  Вожди  крестоносцев были
приглашены  во  дворец.  Здесь  их  осыпали  всяческими  похвалами,  назвали
благодетелями  и спасителями. Все  сокровища,  какие еще нашлись в  казне, и
все,  что  успели  отобрать У императрицы, жены Алексея  III, и ее  близких,
императоры  без счета отдали крестоносцам. Это, однако, показалось им каплей
в море.  Тогда Исаак велел  взять из храмов священные сосуды,  оклады икон и
священную утварь и все это перелить в слитки серебра и золота. Когда и этого
оказалось недостаточно,  Алексей обошел города Фракии и обобрал  их начисто.
После возвращения в Константинополь между ним и отцом начались  раздоры, так
как Алексей целиком предался партии, ослепившей его отца, и старался  теперь
оттеснить  старика  от власти.  В сопровождении  большого числа спутников он
являлся в палатки к крестоносцам, пьянствовал там  и целые дни  проигрывал с
ними в кости. Товарищи его забав снимали с него золотую корону и надевали на
себя, а на него нахлобучивали косматую шерстяную шапку.
     Тем  временем крестоносцы,  в  ожидании, когда  им выплатят условленную
сумму, стали нападать на богатые загородные дома  и церкви, предавая их огню
и разграблению.  Народ стал  подступать  к императорам  и  требовал начать с
латинянами  войну. Но  те не  обращали  на  это  никакого внимания Горожане,
возмущенные бесчинствами пришельцев, стали подготовлять восстание. 25 января
1204 г., когда стало известно, что Исаак лежит при смерти, в Софии собралась
огромная  толпа  народу, явился сенат и архиереи для  общего  рассуждения об
избрании императора.  В  конце концов помазали на царствие молодого человека
Николая  Канавоса.  Когда  Алексей  узнал  об  этом,  он  прибег  к   помощи
возглавлявшего  поход  маркиза  Бонифация  Монферратского  и  рассудил,  что
необходимо ввести во дворец  рыцарское  войско. Об  этом  намерении  Алексей
сообщил  прото-вестиарию Дуке Мурзуфлу,  который  пользовался до того полным
доверием императора. Но  в  глубине души Дука мечтал  о верховной  власти  и
решил воспользоваться  вверенной тайной в своих интересах. С  помощью одного
евнуха он  склонил  к измене  дворцовую  стражу. Когда  все  было готово для
переворота, он глубокой ночью 28 января поспешно вошел в спальню к  государю
и  объявил,  что  родственники  его,  соединившись  с  отрядом  секироносных
варваров, рвутся  в дверь и хотят убить его за дружбу  с латинянами. Алексей
пришел в  ужас и стал с  мольбой просить у Дуки совета, так как не знал, что
ему делать. Дука схватил его за руку и отвел в секретную комнату дворца. Там
императора схватили,  заковали в кандалы и бросили  в самую ужасную  тюрьму.
Дука после этого возложил  на себя царские отличия. Дважды он  потом пытался
отравить Алексея и наконец приказал его задушить (Хониат: 7; 1, 3--4).




     Византийский император в 1204 г. Умер 1205 г.
     Алексей Дука  до  своего  возвышения носил титул  протовестиа-рия и был
одним  из  ближайших людей Алексея  IV. Императором  он  стал в  тревожное и
драматичное время: под стенами Константинополя стояло войско крестоносцев, а
внутри  города  бушевала  смута.   Византийцы  хотели  изгнать  обоих  своих
государей,  Исаака  и   Алексея,  возведенных   на  престол  при   поддержке
крестоносцев. Встревоженный этим император Алексей рассудил за лучшее ввести
во дворец  отряд  из  рыцарей. На  переговоры  с  ними  он  отправил  своего
протовестиария.  Между тем  Алексей Дука сам  тайно мечтал о власти. Увидев,
что  судьба  дает  ему  возможность  осуществить  свое  давнее  желание,  он
немедленно воспользовался этим -- склонил на свою сторону дворцовую стражу и
глубокой ночью 28 января низложил последнего  Ангела, заключил его в тюрьму,
а потом велел задушить (Хониат: 7; 4).
     Провозглашенный  императором,  Дука  решился  начать  открытую войну  с
крестоносцами   Он  был,  по   словам  Хониата,  человек  хитрый   и  весьма
самонадеянный, полагающий  всю  правительственную мудрость  в  скрытности  и
рассчитывающий при помощи  ее  к общему изумлению вдруг явиться благодетелем
отечества. Он нашел сокровищницу совершенно пустой и потому обложил тяжелыми
Податями всех  кесарей  и  севастокра-торов, занимавших при  Ангелах  высшие
правительственные  должности. Раздобыв таким  образом деньги, он собственным
примером  воодушевил  войско. Много раз,  опоясавшись  мечом,  он то отражал
неприятельские   нападения,   то   сам  храбро   и  неожиданно   нападал  на
крестоносцев. Этим он очень  нравился горожанам. Однажды он  выступил против
Балдуина  Фландрского  и  завязал с  ним  бой,  но  ро-меи  вскоре  оробели,
бросились в бегство, так что, оставшись один, император едва не погиб.
     Впрочем, все эти стычки не принесли столице  избавления. 9 апреля  1204
г. крестоносцы в первый раз подвели свой флот к стенам, однако градом камней
и выстрелами защитники заставили их отступить. 12 апреля штурм повторился, а
к  полудню  крестоносцы  овладели  стеной. Не  встречая после этого никакого
сопротивления, рыцари рассыпались по городу и обратили свой меч против людей
всякого возраста и пола. Полные презрения к роме-ям, они не заботились более
о  сохранении  между   собой  военного  порядка,  но  разбрелись  отдельными
беспорядочными толпами. В это время император появлялся то там, то  здесь на
разных  улицах города, старался  вооружить и соединить в  стройное ополчение
скитавшийся там народ;  но ни  убеждениями,  ни  укорами он  никого  не  мог
заставить взяться за  оружие: каждый спасался как  мог. Видя, что все усилия
безуспешны,  и  опасаясь  самому  попасть  в  плен, Дука бросился  в Большой
дворец,  посадил  с собой в шлюпку  дочь императора Алексея  III Евдокию,  в
которую  был  влюблен  (до  этого он развелся  с  двумя законными женами), и
оставил город (Хониат: 8; 1--3).
     Из   столицы   он  отправился  в  Лариссу,   где  жил  тогда  отец  его
возлюбленной. Алексей III принял  Дуку с притворной лаской, велел изготовить
для него и для дочери баню, но в то время,  когда Дука находился в бане, его
схватили  и ослепили  (Акрополит:  5). Спустя  немного времени Дука  попался
крестоносцам, был отвезен ими в Константинополь и подвергся там суду  за то,
что  лишил жизни своего  государя. Судьи приговорили его к смерти -- возвели
на высокую Таврскую колонну и сбросили оттуда вниз (Хониат: 9; 9).




     Спартанский  царь из  рода Агидов, правивший  в  VIII  в.  до  Р.Х. Сын
Телекла.
     При Алкамене  лакедемоняне  Разрушили приморский  город Гелос,  которым
владели  ахейцы,  и  победили  в  бою  аргосцев,  помогавших жителям  Гелоса
(Павсаний: 3; 2; 3-7).



     Македонский  царь, правивший в  VI в. до Р.Х.  Сын Аеропа (Геродот:  8;
139).


     Царь молоссов из рода Пирридов, правивший  в Эпире в 361 г. до Р.Х. Сын
Тариппа (Плутарх: "Пирр", I).



     Царь молоссов из  рода Пирридов, правивший  в Эпире в 313--307  гг.  до
Р.Х. Сын Арриба.
     Алкет был  изгнан  из  страны  своим отцом и  стал  царем  после смерти
Эакида. Он ненавидел Кассандра. Поэтому, едва  прошла весть о его воцарении,
Ликион, полководец Кассандра,  выступил на эпиротов из  Акарнании.  В первом
сражении  он потерпел  поражение, но потом  в  новой битве разбил эпиротов и
взял Эвриме-ны. После  этого Алкет был вынужден заключить союз с Кассандром.
Править  ему  пришлось  недолго.  В  том  же  году  эпироты, не  вынеся  его
жестокости, убили Алкета и двух его  младших  сыновей. На его место призвали
12-летнего Пирра I (Диодор: 19--20).



     Македонский царь, правивший в конце VI в. до Р.Х. Сын Алкета.
     В конце  царствования  Аминты прибыли  персидские  послы с  требованием
земли и воды.  Аминта обешал им то и  другое и пригласил послов на угощение.
На этом пиру  послы  были убиты, но Геродот возлагает ответственность за это
деяние на молодого царевича Александра (Геродот: 5; 17--20).



     Македонский царь в 393--392 гг. до Р.Х. Сын Филиппа, внук Александра I.
     Аминта  захватил власть после Аеропа II. Но вскоре его убил эли-мейский
князь Дерда и передал трон сыну Аеропы Павсанию (Дройзен: 1; 1; 2).



     Царь Македонии в 392--370 гг. до Р.Х. Сын Аридея, внук Аминты и правнук
Александра I. Ж.: 1) Эвридика; 2) Ар-хилая; 3) Гигея. Умер 370 г.
     Аминта сделался царем, убив захватившего престол Павсания.
     Согласно  Диодору, он был вытеснен из  своей  страны вторгшимися в  нее
иллирийцами. Аминта  отказался от  престола и подарил олинфянам  пограничную
область  (Диодор:  15;  19).  Однако  олинфя-не,  не  удовлетворившись этим,
попытались освободить все эллинские города из-под  власти македонцев.  После
того  как  их  призывам вняли  соседи, олинфяне  выступили  походом  в глубь
Македонии и взяли Пеллу (Ксенофонт:  5;  2; 13). Но  Аминта был  замечателен
своей  энергией  и  обладал всеми  достоинствами полководца. Теснимый с двух
сторон, он, прежде всего, начал тяжелую войну с иллирийцами (Юстин: 7; 4). В
ходе  войны  он  сформировал собственную сильную  армию  и  вступил в союз с
лакедемонянами,  которые  с  тревогой наблюдали за  возрастающим могуществом
олинфян.  Вскоре  при  содействии  лакедемонян  и  фессалийцев  ему  удалось
победить олинфян и вернуть потерянные области (Диодор: 15; 19).
     В старости Аминта мог погибнуть от коварных козней своей жены Евридики,
которая договорилась со  своим зятем о том, что выйдет  за  него замуж, убив
мужа,  и передаст ему царство Однако дочь  донесла и  о прелюбодеянии  своей
матери, и  о ее  преступном  замысле.  Избавившись  от стольких  опасностей,
Аминта скончался в глубокой старости (Юстин: 7; 4).



     Византийская династия, правившая в 820--867 гг.
     Спартанский  царь  из рода Лгидои.  правивший  в  VII  в.  до  Р.Х. Сын
Эврикрата I.
     В  царствование  Анаксандра  мессеняне  восстали  против  лакедемонян и
начали  Вторую  Мессенскую войну  (в  685  г.  до Р.Х.).  В  следующем  году
Анаксандр   командовал  спартанским   войском  в  битве  у  Могилы   кабана.
Лакедемоняне потерпели тяжелое поражение  и позорно бежали с поля боя. Вождь
мессенян  Аристомен  после  этого  стал настолько дерзок,  что сам напал  на
лаконские Феры  и ограбил их.  Когда  же Анаксандр попытался остановить его,
лакедемоняне  опять были  разбиты. Тогда Анаксандр стал действовать хитрее и
подкупил мессен-ского союзника аркадского царя  Аристократа II. В  682 г. до
Р.Х.  благодаря предательству Аристократа лакедемоняне  окружили мессенян  и
разгромили их. После этого поражения мессеняне  укрепились на горе Гире  и в
течение  11  лет выдерживали  осаду  лакедемонян.  Только  в 668 г.  до Р.Х.
лакедемоняне  в  бурную штормовую  ночь,  наконец,  сумели  овладеть  Гирой.
Большая часть мессенян вынуждена была вновь покориться их  власти, остальные
навсегда покинули родину (Павсаний: 4; 15--21).



     Спартанский  царь из рода Агидов, правивший в  566--520 гг. до Р.Х. Сын
Леонта.
     Анаксандрид  сумел победить  тайгетов, с которыми начал  войну еще  его
дед. Супругой его была Дочь его брата. Хотя царь любил ее, но детей у них не
было.  Ввиду  этого  обстоятельства эфоры  призвали  Анаксандрида  к  себе и
сказали: "Если ты  сам не заботишься  о своем  потомстве, то мы не допустим,
чтобы угас  род Еврисфена.  Так как твоя супруга не рожает, то отпусти ее  и
возьми себе другую. Если  ты  это  сделаешь, то спартанцы будут тебе  за это
признательны".  Анак-сандрид же ответил,  что не сделает ни того ни другого:
не  подобает им советовать и уговаривать его отвергнуть неповинную супругу и
ввести в дом другую. Он не намерен подчиняться им.
     После  этого  эфоры  и  геронты   держали  совет  и   затем  предложили
Анаксандриду  следующее:  "Мы  понимаем  твою   привязанность  к  теперешней
супруге. А ты сделай в угоду нам, по крайней мере, вот что (иначе спартанцам
придется принять против тебя другие меры). Мы не требуем, чтобы  ты отпустил
твою теперешнюю супругу. Ты можешь, как и прежде, любить ее и  оставить  все
супружеские права,  но должен взять вторую жену,  которая родит тебе детей".
Анаксандрид на  такое предложение  согласился.  После этого  у него были две
жены, и он вел два хозяйства, совершенно вразрез со спартанскими обычаями.
     Спустя немного времени  вторая жена родила царю Клеомена. Но  случилось
так, что и  первая жена, ранее бывшая бездетной, как раз теперь забеременела
(так  удивительно  совпали  эти  события).  Когда  же  выяснилось,  что  она
действительно ожидает ребенка,  то родственники второй жены, узнав  об этом,
подняли  шум и  с негодованием стали говорить, что  она  просто хвастается и
хочет подбросить другого ребенка.  Когда  же настало время ей родить,  эфоры
уселись около роженицы, так как не  доверяли ей, и стали наблюдать.  Она  же
родила  Дориея,  а  вскоре  затем  --  Леонида  и сразу  же  после  него  --
Клеомброта. Некоторые передают даже, что Клеомброт и Леонид были близнецами.
Напротив,  родительница  Клеомена,  вторая жена  царя, больше уже  не рожала
(Геродот: 5; 39--41).



     Легендарный спартанский  царь из рода Эврипонтидов, правивший в VII  в.
до Р.Х. Сын Завкгидама.
     При  Анаксидаме мессеняне  должны были  покинуть  Пелопоннес,  вторично
потерпев поражение в войне со спартанцами (Павсаний: 3; 7).



     Византийский император в 491 -- 518 гг. Род. в 430 г. Умер  9 июля  518
г.
     Анастасий  был  родом из Дир-рахия в Иллирике (Евагрий: 3;  29). Он был
широко образован, славился разумом, добропорядочным поведением и пользовался
благосклонностью  императрицы  Ариадны  (Дашков:   "Анастасий  Дикор").  Муж
Ариадны, император Зинон, умер в  491 г., не оставив по себе ни одного сына,
а  только  брата Лонгина,  человека безумного, жестокого и  невоздержанного.
Лонгин  надеялся  завладеть  престолом,  но  Ариадна,  сенат  и  все  войско
провозгласили  императором Анастасия,  состоявшего в это время  в  должности
силенциария  (так  называли  служителей,  на   обязанности  которых   лежало
поддержание порядка во дворце) (Феофан: 483). Патриарх Евфимий воспротивился
было  этому  избранию,  называя  Анастасия  еретиком из-за  его склонности к
учению  монофизи-тов.  Но Ариадна  и  сенат принудили  Евфимия  к  согласию.
Впрочем, он не иначе допустил это, как с условием, что Анастасий предоставит
письменное обещание принять за символ веры определения Халкидонского собора,
что тот и  сделал (Федор: 2;  6). После  этого  Евфимий венчал  Анастасия на
царство,  и  тот  взял   себе  в  супружество  Ариадну.  Исаврийская  знать,
поддерживавшая Лонгина,  не  сразу  признала свое  поражение  и не  уставала
строить  козни  против  нового  императора  В  493  г. Анастасий  изгнал  из
Константинополя  всех исавров за  многие  учиненные  ими беспорядки.  Исавры
восстали  и дошли уже до  Фригии, когда Анастасий  послал  против мятежников
полководца Иоанна  Скифа.  Иоанн одержал над исаврами полную победу, но  те,
опираясь на крепости и горные твердыни Тавра, вели войну еще три года. В 496
г.  Иоанн Скиф после  долгой осады захватил и  казнил  их  вождей. Множество
исаврийцев было  переселено во Фракию. Патриарха Евфимия, которого Анастасий
подозревал в соумышлении со своими врагами, епископы низложили и отлучили от
церкви.   Перед  этим  Анастасий  силой  отобрал   у  него  свое  письменное
вероисповедание. На место Евфимия в патриархи возвели Македония.  Впрочем, с
ним отношения у императора тоже не сложились (Феофан: 483, 485, 487, 488).
     Евагрий  пишет,  что  Анастасий,  как  человек, расположенный  к  миру,
решительно  не хотел никаких  нововведений, особенно в положении церквей,  и
всеми  мерами заботился  о  том, чтобы церкви  не были  возмущаемы.  Решения
Халки-донского  собора  при  нем не  были  ни  явно  признаваемы,  ни  вовсе
отвергаемы  --  и  каждый   из  предстоятелей  распоряжался  так,  как   ему
заблагорассудится. Однако, несмотря на это, все время его правления прошло в
религиозных смутах,  причем православное духовенство не переставало нападать
на еретические  взгляды императора. Анастасий не оставался в долгу (Евагрий:
3; 30).  В  511  г. певчие в дворцовом храме Архангела стали петь  трисвятую
песнь, вставив в нее вопреки обычаю слова "распятый за нас", как это принято
было у  монофизитов Антиохии. Православные напали на них, и была  между ними
жестокая распря. Анастасий за это  разгневался на патриарха, осыпая его явно
и    всенародно    самыми   непотребными   оскорблениями   при    посредстве
отщепенцев-монахов.  Возмущенный  своемысли-ем  императора, патриарх в  свою
очередь обвинил его  в потворствовании манихеям, после чего между Анастасием
и Македонием произошел полный  разрыв.  Столичная чернь в большинстве  своем
стояла на стороне православной церкви и не раз шумно выражала свою ненависть
к императору-еретику. Накал борьбы  дошел до  того, что  Анастасий  в страхе
запер  двери  дворца и  держал наготове  корабли для  бегства. В  512  г. он
подговорил двух негодяев обвинить Македония в мужеложстве  и еретичестве. На
основании  этих  обвинений  патриарха  силою  вывели  из  его  дома,  многие
священники, его  сторонники, были посажены  в  темницу.  Не смея учинить над
Македонием следствие, Анастасий сослал его без  суда, а  патриархом назначил
Тимофея (Феофан: 499, 503, 504). В 512 г. из тех же слов "распятый за нас" в
Константинополе произошло величайшее возмущение, как будто этим прибавлением
совсем отвергалась христианская вера. Много людей было перебито, много домов
сожжено. Испуганный разгулом черни, Анастасий вышел на конское ристалище без
короны  и послал  глашатаев  объявить народу, что он  готов сложить  с  себя
верховную  власть.  Видя  это, народ  тотчас  затих, стал просить  Анастасия
надеть  корону  и  обещал  успокоиться (Евагрий: 3;  44).  В  следующем году
религиозная война выплеснулась за пределы  столицы. Граф  федератов Виталиан
объявил  себя защитником православия и со  множеством гуннов и  булгар занял
всю Фракию, Скифию  и Мезию, дошел до Константинополя и начал  его  осаду. В
514 г.  Анастасию  пришлось принять все требования восставших: он согласился
созвать  новый  Вселенский  Собор  и  на нем  разобрать  все  разномыслия  в
толковании догматов веры, а также вернуть престолы  свергнутым  православным
епископам. Но едва Виталиан отступил,  Анастасий  отрекся от своих обещаний.
Весь  народ и сенат громко упрекали императора за клятвопреступление, но  он
бесстыдно отвечал им, что существует закон, позволяющий императору  в случае
нужды  нарушать  клятву и  обманывать (Феофан: 506). Против мятежников  была
двинута армия, однако Виталиан одержал в бою полную победу  и  во второй раз
подошел  к столице. В 515  г. Анастасий опять  запросил  мира. Но,  заключив
перемирие, он  сам  же  его  вероломно  нарушил  и  внезапно  напал на  флот
Виталиана.  В  этой морской битве мятежники были  разбиты, а их предводитель
скрылся (Евагрий: 3; 43).
     Вскоре после  этой победы в июле 518  г. Анастасий умер ночью во  время
страшной  грозы,  что  дало  повод православным  летописцам утверждать,  что
император был убит молнией (Феофан: 510).



     Византийский император в 713-- 716 гг. Умер 719 г.
     Анастасий, прозывавшийся  прежде  Артемием,  был  грамматиком  и первым
секретарем императора  Филиппика. После того  как  Филиппик  был  низложен и
ослеплен по приказу патрикия  Георгия  и патрикия  Федора, народ  собрался к
храму Божьего Слова и провозгласил  Артемия императором.  Во время коронации
он сменил  свое имя и стал отныне называться  Анастасием.  Вскоре  Георгий и
Федор были ослеплены и сосланы в Фессалонику.
     После этого  император  обратился к внешним делам. От посла  Даниила он
узнал,  что арабы собрали много войск, конницы и  кораблей для нападения  на
Константинополь. Предвидя, что столице предстоит выдержать длительную осаду,
Анастасий приказал  каждому  жителю заготовить припасов  на три  года. Всем,
кому  это  было  не по  карману,  он  предписал  покинуть  город.  Анастасий
заботливо обновил крепостные  стены,  а также  приготовил военные  машины  и
снабдил   Константинополь  всем,  что  требуется  для  отражения  вражеского
нападения (Никифор: 713).
     В 715  г. Анастасий получил известие, что  арабы  перевели  свой флот в
Финикию и ведут заготовку кипарисовых деревьев. Тогда он  посадил на  легкие
суда воинов Опсикиева легиона, поставил над ними логофета геникона Иоанна  и
приказал  напасть  на  арабские  верфи,  сжечь  нарубленные  деревья  и  все
приготовления мусульман. Но когда Иоанн добрался до Родоса, солдаты восстали
и убили его. Захватив корабли, они возвратились к Константинополю и пристали
в Анд-рамитии. Здесь мятежники нашли некоего Феодосия, человека неизвестного
и ничтожного,  и  провозгласили  его  императором.  Когда Анастасий узнал  о
мятеже, он  оставил начальниками  в столице  своих домашних людей,  снарядил
флот и  удалился  в Никею. Восставшие  между тем заняли Хрисополис и  отсюда
стали нападать на городской флот, стоявший у пристани  св. Маманта. Стычки и
сражения  продолжались  в  продолжении шести  месяцев. Все  это  время  дела
Анастасия шли  в  целом  благополучно.  Но после  того,  как  городской флот
удалился  к Неорийской пристани,  Феодосий сумел переправиться  во  Фракию и
подступил к городским укреплениям.  Изменники открыли перед ним Влахерн-ские
ворота, и  он ночью вступил в  столицу. Узнав  об этом, Анастасий отчаялся в
спасении,  переоделся в монашеское платье  и отдался в руки Феодосию. Тот не
сделал ему никакого вреда, только сослал в Фессалоники (Феофан: 707).
     Последовавшая затем смена императоров  и  бурные  события, связанные  с
осадой  Константинополя  арабским   флотом,   отвлекли  внимание  от  судьбы
низложенного  Анастасия.  Но  он  сам напомнил о  себе.  В 719  г. Анастасий
попытался снова овладеть престолом. Он написал своим друзьям, призвал болгар
и  выступил против  правившего тогда  Льва  III. Однако интриги  его  вскоре
раскрылись. Всех замешанных в заговоре Лев казнил. Сам Анастасий был схвачен
у Гераклей фракийской и обезглавлен (Никифор: 718).



     Византийская  императорская   династия,   правившая  в  1185--1204  гг.
Андроник



     Византийский император, правивший в 1183-1185 гг. Род. ок. 1120 г. Умер
1185 г.
     Андроник был сыном севасток-ратора  Исаака,  младшего брата  императора
Иоанна  II,  и приходился двоюродным братом  Мануилу I. В 1143 г., во  время
охоты, он был захвачен турками и провел у них  в плену долгое время. Мануил,
только что получивший престол, не торопился его  выкупать (Хониат: 2; 1; 1).
Возвратившись наконец в  Константинополь,  Андроник  повел себя независимо и
вольно. Он был искусный воин, имел острый язык,  был богат и всеми почитаем.
Его всегдашняя свобода в речах, его сила, которой он превосходил многих, его
прекрасная наружность,  достойная  императорского  сана, и  его  неукротимый
характер делали из  него опасного  соперника. Кроме того, он был страстный и
горячий любовник, по которому сходили с ума многие знатные женщины. Евдокия,
одна из племянниц императора, лишившись мужа, жила с Андроником в преступной
связи  и делала  это  не  тайно,  а явно, у  всех на виду.  Когда  Андроника
упрекали за  эту связь,  он,  шутя,  говорил,  что подданные любят подражать
своему государю и что люди одной крови всегда бывают похожи один на другого.
Этим он намекал на Мануила, который жил с дочерью своего родного брата (в то
время  как   Андроник   --  только   двоюродного).  Подобные  шутки   бесили
родственников Евдокии. Естественно  поэтому, что против Андроника затевали и
строили множество козней и тайно и явно, но он, по словам Хониата, благодаря
своему мужеству и уму  уничтожал  их, как  нити паутины,  и  рассеивал,  как
детские забавы на песке. Не раз случалось, что враги нападали на него силою,
но он обращал их в бегство.
     Наконец,  он  навлек  на  себя  гнев   самого  императора.   Андроника,
управлявшего Враницовой и Белградом, обвинили в том, что он тайно соединился
с  сербами  и  условился  с  их  вождем лишить Мануила власти. В  оковах его
препроводили в Константинополь и заключили в одной из башен Большого дворца,
где он провел довольно долгое время, не переставая искать путей для бегства.
Вскоре он  убедился, что башню охраняют очень строго и  скрытно покинуть  ее
нет  никакой возможности.  Однако,  осмотрев  внимательно свою  темницу,  он
обнаружил старинный подземный ход, заваленный на  большей части своей длины.
Руками он прочистил отверстие для выхода и входа.  Чтобы лаза не было видно,
он заставил  его  какими-то домашними вещами и спрятался в нем. Когда настал
час  обеда, стражники  отворили двери тюрьмы, но  нигде не  нашли узника. Об
этом объявили  всем  сановникам  и  вельможам.  Всюду  начались  розыски,  в
провинции были разосланы  грамоты, объявлявшие о бегстве Андроника. Схватили
между тем и его жену,  как соучастницу  в побеге, и посадили в ту  же башню,
где прежде сидел он. Ночью Андроник выбрался из подземелья через проделанный
проход и  встретился с  женой. Сначала она  приняла  его  за демона и сильно
испугалась, но, когда он обнял ее и заплакал,  она его узнала. Таким образом
они достаточно долго прожили вместе в темнице (вследствие супружеских связей
она  сделалась  беременной и  родила потом  сына  Иоанна).  Поскольку стражи
теперь не так бдительно охраняли  темницу, Андроник  в конце концов сумел из
нее бежать. Но когда он прибыл в Мелангии, один солдат узнал его, и Андроник
опять был схвачен.  На этот  раз его заключили в темнице  в двойных железных
кандалах и учинили строгий надзор (Хониат: 2; 3; 1--2).
     Но и  из этого заключения  Андроник  тоже сумел  бежать. Он притворился
больным, и ему назначили в услужение молодого наемного слугу из иностранцев,
плохо  говорившего   по-гречески.   Этому  слуге  Андроник   поручил  унести
потихоньку  ключи  от  дверей башни в  то  время,  когда  стража,  порядочно
подвыпив, уснет после обеда, и с этих ключей сделать из воска точные слепки.
Невольник  исполнил приказание и  передал слепки  сыну  Андроника,  Мануилу.
Мануил сделал из меди  такие же  ключи и переслал  их  отцу в амфоре с вином
вместе с льняной  веревкой, клубком ниток и тонкими шнурками. Ночью Андроник
отпер все замки  и с веревкой в руках вышел из  темницы. Остаток ночи  и два
следующих дня он провел в густой и высокой траве, которой  поросли некоторые
места дворцового двора. Когда искавшие его  угомонились, Андроник устроил из
палок лестницу и, спустившись со  стены  между двумя башнями,  сел в  лодку,
ожидавшую  его  по  уговору.  Едва  они  отплыли  от  берега,  их  задержала
вуколеонская  стража. Однако удивительная изобретательность спасла Андроника
и  на этот раз.  Сменив греческий язык  на варварский, он изобразил из  себя
беглого  раба, которого хозяин  везет после наказания. Его сообщник подкупил
стражу дарами, и был ею отпущен. Добравшись наконец до берега, Андроник смог
избавиться  от  кандалов.  Домашние  снабдили  его  лошадью  и   подорожными
документами. Из столицы он отправился во Фракию. Конечной же целью его  была
Русь,  где  Андроник  надеялся  получить  убежище   и  защиту.  Ему  удалось
благополучно проехать  большую  часть пути,  но  в  Болгарии его опознали  и
заключили под стражу. Зная, что Андроника разыскивает император и надеясь на
большую  награду, несколько  болгар  повезли его обратно в  Константинополь.
Чтобы обмануть своих стражников, Андроник притворился, что страдает поносом.
Он  часто  сходил  с лошади, отходил от спутников и готовился к  отправлению
естественной  нужды. Много  раз  он проделывал это днем  и  ночью  и наконец
обманул своих  стражей.  Однажды, поднявшись  в  темноте, он воткнул в землю
палку,  на которую  опирался в дороге,  как  человек  больной, надел на  нее
хламиду, положил  сверху  шляпу и  таким  образом  сделал  нечто похожее  на
человека, присевшего для отправления естественной нужды. Предоставив стражам
наблюдать  за  этим чучелом, он тайком пробрался в  росший  неподалеку лес и
бросился бежать. Наконец он добрался до Галицко-го князя Ярослава Осмомысла,
был принят им с распростертыми объятиями и прожил у  него довольно долго. Он
так сумел привязать его к себе, что вместе с ним охотился, заседал в совете,
жил  в одном с ним доме и вместе обедал. В 1165 г. Мануил, считая длительное
отсутствие двоюродного брата опасным  для себя, вызвал его в Константинополь
и  примирился  с  ним.  В  том же году он  сопровождал императора  при осаде
Зевгмина и соорудил  удивительную метательную машину такой силы, что  камни,
запускаемые из нее, сокрушали стену.
     В  1166 г.  Мануил назначил Андроника  правителем Киликии и отправил  в
Таре. Здесь  он часто  вступал в  битвы  с Торусом,  владетелем Армении,  но
потерпел  от  него несколько  поражений. Вскоре, однако, он отвлечен был  от
ратных  подвигов  новым романом:  Андроник  влюбился  в  антиохийскую Княжну
Филиппу,  сестру  второй жены  императора  Мануила.  Прибыв В Антиохию, он с
увлечением отдался роскоши, доходил до безумия в нарядах, с торжеством ходил
по  городу в  сопровождении  свиты телохранителей,  вооруженных  серебряными
луками.  Этим  он старался пленить ту,  которая его пленила,  и тотчас успел
очаровать ее, завлечь в любовную связь и возбудить в ней страсть еще сильнее
той,  которой страдал сам. Она  склонилась  на брачное  ложе,  забыла дом  и
отечество и последовала за своим любовником в изгнание. Андроник узнал,  что
император Мануил гневается на него, и счел за лучшее перебраться из Антиохии
в  Иерусалим. Здесь он  вступил в  связь с  Феодорой, вдовой  иерусалимского
короля  Балдуина  и  родной  племянницей  императора  Мануила.  Рассерженный
император  отправил правителям  Сирии приказ схватить Андроника и лишить его
зрения.  Но  грамота  эта  попала  к  Фео-доре, которая предупредила  своего
любовника об  опасности. Вместе  они  бежали  из  Иерусалима и после  долгих
странствий  добрался до Салтуха, султана Колонии  (в  Каппадокии).  Здесь он
поселился с Феодорой  и двумя прижитыми от нее детьми -- Алексеем и  Ириной.
Мануил  много  раз  пытался заполучить  Андроника,  но все его попытки  были
безуспешны  (Хониат:  2; 4; 2--5). Наконец,  в  1177  г. при помощи Никифора
Палеолога,  владевшего  Трапезундом,  императору удалось захватить  Феодору.
Тогда Андроник,  увлекаемый  страстной любовью к  ней и  детям,  отправил  к
Мануилу послов и просил прощения за все  свои поступки.  Мануил разрешил ему
вернуться. Перед тем как явиться к императору, Андроник надел на шею тяжелую
цепь,  спускавшуюся  до  самых  пят,  и  скрыл  ее до  времени  под одеждой.
Допущенный  к трону,  он  тотчас  растянулся на  полу  во  всю  длину своего
огромного  роста и со  слезами  на глазах пламенно  и  трогательно  попросил
прощения.
     Мануил,  изумленный этим  зрелищем, прослезился и приказал поднять его.
Но  Андроник  встал  не прежде,  чем  Исаак Ангел протащил его  за  цепь  по
ступеням   престола.   Вследствие   этого   Андроник   был  прошен,   принят
блистательным  образом   и  удостоился  великолепного  угощения.  Потом  его
переправили в  Эней,  с  тем чтобы он  поселился там и  отдохнул от бродячей
жизни.
     В 1180  г. Мануил  умер. Власть после  него  наследовал малолетний  сын
Алексей II. Но в  действительности делами распоряжалась его мать императрица
Мария,  которая  стала  править  на  пару со  своим любовником протосевастом
Алексеем  Комнином.  В  делах сразу начались беспорядки,  казна расхищалась.
Громко  говорили   о  том,   что  Алексей,   согласившись  с   императрицей,
рассчитывает свергнуть юного императора и сам сделаться обладателем царства.
     Андроник,  узнав  о  смерти  Мануила,  стал  раздумывать  над тем,  как
овладеть императорской властью.  Прежде всего он  ополчился на  протосеваста
Алексея Комнина, стал рассылать повсюду  письма, возмущаясь его поведением и
негодуя на  его  связь с  императрицей.  Так как Алексею  все завидовали, то
многие  соглашались  с  Андроником  и склонялись на  его  сторону. Вскоре он
объявил о своем намерении защищать права маленького Алексея, покинул  Эней и
двинулся в  столицу. При этом  известии  взоры  всех недовольных (а их  было
большинство) обратились  к Андронику. Его прибытия, по словам Хониата, ждали
как светильника во мраке и как лучезарной звезды.
     Вельможи  через  тайные письма  заверяли  его, что никто  не  будет ему
противодействовать, что никто не  будет противиться даже  его  тени,  но все
примут его с распростертыми объятиями. Особенно  же одобряла его и побуждала
идти к своей цели Мария, сестра императора  Алексея II по отцу, ненавидевшая
мачеху и ее любовника. Склонив на свою сторону тех из своих родственников, в
которых была  уверена, она составила заговор против протосеваста. Но заговор
был раскрыт, а все участники его оказались  в темнице.  Сама  Мария  с мужем
кесарем  успела бежать  в  Софию  и  объявила, что  ищет убежища от  мачехи,
которая питает  к ней непримиримую вражду, и от ее любовника. Сам патриарх и
весь народ немедленно прониклись к ней сочувствием.  Ее сторону приняли даже
иноземцы-наемники. В столице вспыхнуло восстание.
     Узнав  о начавшейся  войне,  Андроник  начал поход на  Константинополь.
Никея,  где находился Иоанн Дука, не приняла его. Иоанн  Комнин, управлявший
фра-кисийцами,  тоже  сохранил  верность   протосевасту.   Но   никомедий-цы
передались на сторону Андроника. Около  крепости Херакса с ним вступил в бой
Андроник  Ангел,  но  был  совершенно разбит и, боясь наказания, перешел  на
сторону мятежников.  Протосеваст отправил к победителю послов  и  уговаривал
прекратить войну. Он предлагал ему возвратиться  в Эней и  все  споры решить
миром.  Андроник гневно отвечал, что готов уйти, но пусть прежде протосеваст
будет свергнут со своего места и даст отчет в своих беззаконных делах, пусть
мать  императора  удалится  в  уединение  и  пострижется, а император станет
править  по  отеческому  завещанию  и  не  будет  стеснен  правителями.  Эта
демагогия   имела   огромный  успех.   Прославленный   полководец   Андроник
Контосте-фан первый  изменил  протосевасту и  перешел  вместе со всем  своим
флотом  на  сторону  Андроника  Комнина.  Весть  об  этой измене  совершенно
сокрушила дух  императрицы  и ее любовника. Их враги  целыми толпами  бежали
через пролив к Андронику и, по словам Хониата, упивались медоточивостью  его
речей, удивлялись его росту, величественной красоте и  почтенной  старости и
принимали  все,  что  он вещал им,  как полевая трава принимает  дождь. Лишь
немногие  с первого взгляда  сумели разглядеть  в  нем  волка,  покрывшегося
овечьей шкурой.
     Вскоре  германские  наемники  заключили протосеваста  под  стражу в его
покоях. Затем его отправили к Андронику и  ослепили. Так как придворные дела
устроились по  желанию Андроника, он сам сел на  корабль  и в апреле 1183 г.
переехал в  столицу. Явившись перед юным императором, он  отдал ему глубокий
поклон,  обнял его  ноги и  зарыдал. Императрице он лишь холодно поклонился.
Затем Андроник стал по своему усмотрению распоряжаться общественными делами,
а императору  предоставил  тешиться псовой охотой и проводить время в других
забавах.  На высшие должности он поставил или собственных сыновей, или людей
ему верных, а многих из  прежней знати сместил и заключил в темницу. Сделано
это было так, что они сами не  знали никакой,  явно возводимой на них, вины.
На самом деле одни пострадали за то, что имели знатное происхождение, другие
-- за красивую наружность, третьи -- за какие-то прежние мелкие оскорбления,
нанесенные  некогда  Андронику.  Подверглись  гонениям  не только  заведомые
противники Андроника,  но и многие  из усерднейших его  слуг. С  теми,  кому
вчера подносил он лучший кусок хлеба, кого поил благовонным  вином и включал
в кружок своих  приближенных, сегодня  он поступал злейшим  образом.  Не раз
случалось и  так,  что  один и  тот же  человек был  в  один  и тот  же день
награжден  и  казнен.  Прежде,  пока он  не  достиг  власти,  никто  не  мог
заподозрить Андроника в отрави-тельстве, но потом оказалось,  что он большой
мастер  растворять смертельные чаши. Прежде других отравлена  была  кесариса
Мария, дочь Мануила, которая  раньше всех и больше всех  желала  возвращения
Андроника в отечество. Вслед за своей супругой скончался и муж ее кесарь.
     Императору Алексею  Андроник предложил короноваться самодержцем, и сам,
на виду у  многих тысяч  людей, принес его на своих плечах  на  амвон Софии.
Казалось,  он  любил  его  больше  отца  и  был  его  правою рукой. Но  этой
коронацией он расчищал путь  к трону для  самого  себя. Желая удалить прежде
всего мать  императора, он не  переставал  обвинять ее  и  наконец  принудил
патриарха изгнать Марию из  дворца.  После  этого  Андроник Ангел,  Андроник
Контостефан  и 16 их  сыновей, все в расцвете  лет,  дромо-логофет Каматир и
многие другие составили  заговор против  Андроника. Узнав об этом, он  велел
схватить  Ангела, но тот счастливо спасся вместе  со своими сыновьями.  Зато
Контостефан, четыре его сына и Каматир были заключены в темницу и ослеплены,
равно как и все те, о ком удалось узнать.  Одних Андроник заключил в тюрьму,
других осудил на изгнание. Расправившись таким образом со своими врагами, он
учредил суд над императрицей. Ее обвинили в сношении с врагами государства и
в  том,  что  она  побуждала к войне  против Андроника  венгерского  короля,
низложили, заключили в монастыре св. Диомида и подвергли там многим лишениям
и  унижениям.  Но так как  она медлила умирать, Андроник собрал против Марии
второй суд  и на этот раз  приговорил к смерти: императрица была задушена  в
тюрьме.
     Когда все  враги Андроника  были уничтожены, ничего  не  мешало  больше
осуществлению его  тайных  планов.  В  сентябре 1183  г.  толпа приверженцев
провозгласила  его  императором.  Столичная  чернь  встретила  эту  весть  с
ликованием,  а маленький Алексей, услышав во  дворце радостные крики, пришел
уговаривать дядю царствовать вместе  с собой. Андроник поначалу  жеманился и
шутил,  но  несколько  жарких  приверженцев  схватили  его   и  посадили  на
златотканое ложе, другие облачили его в царские одежды. На следующий день он
был коронован, а спустя всего несколько дней убийцы напали ночью на  Алексея
и удавили его  тетивой от лука. Голову  мальчика принесли Андронику,  а тело
бросили в море (Хониат: 3; 1--6, 10--11, 13--14, 16, 18).
     После  этого  злодеяния  Андроник  вступил  в  брак  с  женой  убитого,
тринадцатилетней  принцессой  Агнессой,  которая  хотя  и была  повенчана  с
Алексеем, однако по  малолетству еще не жила с ним (Хониат: 4; 1; 1). Многим
этот брак  казался  непристойным,  но Андроник не обратил на  это  внимание.
Сладострастию, как  и в  юности,  он  был предан  до  неистовства,  и  чтобы
укрепить свои детородные члены, прибегал к различным мазям и снадобьям. Негу
и  роскошь он  тоже  любил,  подобно Сардана-палу (Хониат:  4;  2;  2). Свое
правление новому императору  пришлось  начать  с  подавления  мятежей. Исаак
Ангел, Феодор  Кантакузин  и многие другие его враги бежали в  Никею. Собрав
войска,  Андроник  долго осаждал  город  и  ничего  не  мог поделать  против
мужества  осажденных.  Камнеметные  машины  и  тараны,  которые  он  строил,
защитники  сжигали и разламывали. Андроник приказал привезти из столицы мать
Ангела, Евфроси-нью, и ставил ее вместо прикрытия перед машинами, а иной раз
сажал на  таран и  в  таком виде придвигал  орудие к стене. Эти  выдумки  не
принесли  ему,  впрочем,  никакой пользы: выйдя  ночью,  ни-кейцы сожгли все
осадные  орудия,  а  Евфросинью  доставили  в  город.  Только  после  гибели
Кантакузина дух защитников упал,  и они сдались, выговорив почетные условия.
Ангела Андроник  простил и  отослал в Константинополь, а сам пошел на Прусу.
Здесь война оказалась такой же ожесточенной, как в Никее. Однако, после того
как осаждавшие разбили машинами стену, этот город также покорился Андронику.
Многие  жители  были перебиты и казнены (Хониат:  4; 1;  2--4). Царствование
Андроника  вообще   было  отмечено  казнями  и   жестокими   репрессиями,  в
особенности в  последние месяцы  его правления.  Тогда, не разбирая вины, он
велел умертвить всех заключенных в темницах, а затем обратил свой гнев на их
родственников. Было составлено несколько проскрипционных списков,  в которые
судьи по приказу императора  занесли всех подозрительных  с указанием  казни
для  них  назначенной  (Хониат:  4;  2;  2,  7--8).   Ближайшие  приспешники
императора должны были опасаться за свою судьбу ничуть не меньше его врагов.
Так Андроник велел побить камнями  Константина  Макродука  и  Андроника Дуку
после того, как Исаак Комнин, за которого они поручились, изменил императору
и захватил  Кипр. Зятя  своего, Алексея Комнина, он  ослепил,  заподозрив во
властолюбивых  замыслах.  Та  же  судьба  постигла его  любимца  Константина
Трипсиха  (Хониат:  4; 1; 6, 10--11). Но при Андронике было сделано и немало
хорошего. По свидетельству Хониата, он обуздал хищничество вельмож,  стеснил
руки,  жадные  до  чужого, строго  карал  произвол  сборщиков  податей,  был
доступен для всех, кто приходил жаловаться на самоуправство и насилия. Кроме
того, он потратил огромные суммы на то, чтобы восстановить старый водопровод
и снабдить город здоровой водой.
     Однако  все  эти достоинства не спасли  Андроника от  гнева  сограждан.
Возмущение  против него вспыхнуло неожиданно в сентябре 1185 г. Все началось
с  того, что  попытались схватить  и предать смерти старого  врага Андроника
Исаака  Ангела. Ангел бежал в храм святой Софии и попросил зашиты  у народа.
Огромная толпа,  сбежавшаяся к храму, провозгласила его  императором.  В это
время Андроника не  было в городе. Когда же он приехал, то застал  столицу в
сильнейшем  возбуждении.  Поначалу  он  был   полон  воодушевления:  собирал
стражников, хотел  вступить в бой  с толпой и  сам сквозь щели  башни пускал
стрелы  в  мятежников.  Убедившись  вскоре,   что  обуздать  возмущение  уже
невозможно, он вступил с осаждавшими в переговоры  и объявил, что  отречется
от  власти  в  пользу  сына  Мануила.  Но  народ  от  этих  слов  еще  более
ожесточился. Чернь  разломала ворота и ворвалась во дворец.  Увидев, что все
потеряно, Андроник скинул пурпурные сапоги и обратился в бегство. На царской
триере он отплыл в Милудийский дворец, взял  там двух женщин -- жену Агнессу
и любовницу Мараптику, которую он страстно и до безумия любил, и велел плыть
в Азию. Исаак  между тем занял дворец и послал вслед  за Андроником  погоню.
Низложенного  императора захватили  в Хиле, одели ошейник  и  в  таком  виде
отправили  к  Исааку.  Ангел  выдал его на поругание  толпе.  Чернь неистово
надругалась над своим прежним повелителем:  несчастному вырвали все  волосы,
выбили зубы, отрубили правую руку и вновь бросили в тюрьму. Спустя несколько
дней Андронику выкололи левый  глаз, посадили на паршивого верблюда и возили
по  городу.  Потом на  ипподроме его повесили  за  ноги  между двух столбов.
Какие-то  подонки обнажили  Андроника  и  терзали его детородный  член. Один
латинянин вогнал ему  в задние части ятаган, другой -- вонзил  меч в  горло.
Наконец, после множества мучений император с трудом испустил дух (Хониат: 4;
2; 3, 5, 10-12).



     Византийский  император в 1272-- 1328 гг. Сын  Михаила  VIII. Род.  ок.
1260 г. Умер 13 февр. 1332 г.
     Андроник начал свое самостоятельное правление в 1282 г. с умиротворения
церкви и  приведения  в порядок церковных  дел,  запутанных его отцом.  Всех
противников унии, подвергшихся гонениям  при Михаиле,  он вернул  из ссылки.
Патриарх  Иоанн Векк, более всего радевший о соединении церквей, сам оставил
престол и затворился в обители Парахранта. Другой  заботой императора  стали
внешние  войны  и внутренние смуты,  потрясавшие  страну во  все  время  его
правления.  Первые признаки кризиса  и  ослабления государства, заметные при
Михаиле лишь немногим внимательным наблюдателям, при его сыне стали очевидны
для всех.  Главной  бедой империи  стал  быстрый  и полный  развал ромейской
армии. Сам Андроник был виновен в этом  больше других. Еще в первые годы его
самостоятельного правления советники уговорили императора сократить издержки
на флот, так как миновала угроза со стороны Карла и со стороны Италии. Совет
этот  был  принят  и оказался  гибельным:  в скором времени ромеи были  не в
состоянии защититься не только от венецианцев и генуэзцев, но  и от пиратов,
которые чрезвычайно усилились и сделались грозой всех островов  и прибрежных
городов.  С другой стороны,  после мятежа, поднятого в Азии  Филанфропином и
поддержанным его войском,  Андроник стал  очень подозрительно  относиться  к
ромейской  армии. По  словам  Григоры,  одни  римские  вожди  находились под
несправедливым  подозрением, другие встречали в императоре  одну холодность.
Гораздо охотнее он пользовался услугами наемников. Но, сделав выбор в пользу
иноземцев, он только показал свою недальновидность. Собственная национальная
армия  вскоре  перестала существовать, а  наемники превратились  в настоящее
бедствие для государства -- складывалось впечатление, что вместо того, чтобы
держать врагов  на границах, император  пригласил их внутрь страны.  Сначала
для  войны против турок  Андроник  нанял  10 000 алан. Чтобы  их снарядить и
вооружить, он обложил тяжелыми податями всю  страну. Но, едва  дело дошло до
битвы,  аланы  обратились в бегство,  а  затем  своими  набегами и  разбоями
превратили Азию в настоящею пустыню (Григора:  6; 1,  3, 8, 10). Турки между
тем вышли к морю и укрепились на его берегах. В 1303 г. император нанял 2000
каталонцев во главе с Рожером де Флор. Едва этот знаменитый кондотьер прибыл
в Константинополь, Андроник выдал за него свою племянницу Марию и возвел его
в достоинство великого дукса, а  потом кесаря.  Денежные издержки на одежду,
подарки  и   годовое  содержание  каталонцев  были  до  того   огромны,  что
государственная казна  в короткое время опустела. Явившись в Азию, весь этот
сброд стал  угнетать ромеев ничуть  не хуже  турок. Правда,  в  сражении при
Филадельфии  Роже нанес  туркам жестокое поражение  и  изгнал  их  за старые
границы  империи,  но скоро пришло  известие,  что  наемники  бесчинствуют в
отвоеванных городах. Андроник знал об этом, но ничего  не мог  поделать: его
собственные полки возбуждали смех своей малочисленностью. Ограбив всю  Азию,
Рожер  переправился во Фракию В 1305 г. он был убит по приказу Михаила, сына
Андроника.  Но  его  смерть  положила  начало  гораздо   большим  бедствиям.
Каталонцы перерезали  всех ромеев в Каллиуполе и. укрепив  стены, превратили
его в свое убежище. Отсюда они стали  делать набеги на  Фракию, опустошая ее
днем  и ночью. Армия Михаила была наголову разбита  ими под Апрами. Наконец,
когда все  окрестные земли были разорены, каталонцы переправились в  Грецию,
захватили  Афины  и  Фивы и поселились  там.  После  их ухода  страну  стали
разорять  турки, которые, переправляясь через  Босфор, грабили и захватывали
то, что еще  осталось целым. Михаил, вступив с ними в сражение неподалеку от
Геллеспонта, опять потерпел поражение.  Вообще, хотя Михаил и был никуда  не
годным полководцем, он  всегда оставался примерным сыном, и под  его защитой
Андроник,  человек  любезный  и  кроткий,  мог  спокойно  отдаваться  ученым
занятиям в Константинополе (Григора: 7; 1, 3--4,  7, 13). Гораздо хуже пошли
его дела, когда в 1320 г. Михаил скоропостижно скончался. После него остался
сын,  тоже  Андроник,  непутевый  молодой  человек,  которого  дед  поначалу
безмерно  баловал, а  потом, когда его пороки стали  совершенно  нестерпимы,
попытался заключить в темницу. В 1321 г.
     Андроник Младший бежал во Фракию  и поднял там мятеж. Так как он обещал
свободу от налогов всем фракийским городам, в короткое время под его знамена
стеклась   огромная  армия.  (Потеряв  надежду   победить  турок,  император
откупался  от них ежегодной  данью, для уплаты ее ему  приходилось постоянно
увеличивать  поборы  с  населения,  в конце  концов они сделались совершенно
нестерпимыми.)  Когда  Андроник  Младший явился с этим  войском под  стенами
столицы, император,  понимая,  что городская  чернь  не останется  в покое и
взбунтуется,  если  увидит перед  городскими  воротами мятежников, пошел  на
значительные уступки. Договорились,  что Андроник Младший будет самодержавно
управлять  Фракией  и Македонией.  За  стариком  остались столица с округой,
острова  и  право  принимать  зарубежных  послов. Так  как  из-за  отпадения
северных территорий поступления в казну сократились, Андронику для изыскания
средств  пришлось  продать украшения древних императоров. В 1325 г. Андроник
Младший  во второй раз подступил к столице с  фракийским  войском,  принудил
деда объявить его соправителем и венчать на царствие (Григора: 8; 6, 10, 11,
14).
     В 1328 г.  началась третья гражданская война. Близ Мавропотама фракийцы
разбили  столичные войска, после чего  и простой народ, и синклитики, и даже
близкие Андроника II перешли на сторону победителя. Стража открыла перед ним
ворота столицы.  Глубокой  ночью старик-император вдруг услыхал шум и крики,
вскочил с постели и стал звать на помощь, но никто  не пришел к нему. Поняв,
что  его  предали,  он как за  последнюю  надежду ухватился за  икону Божьей
Матери. Андроник готовился к самому худшему, но внук, войдя в покои, обнял и
поцеловал деда. Старику были оставлены знаки царского достоинства, разрешено
было оставаться в покоях, но от участия в делах он был отстранен совершенно.
От печали Андроник потерял прежнюю бодрость  тела  и сперва стал худо видеть
одним  глазом, а  через  некоторое  время ослеп  и на второй.  Слуги и  рабы
донимали  его остротами  и бесстыдными  ругательствами,  так что он сделался
игрушкой для  всех. В 1328 г. Андроник III тяжело заболел и все  ожидали его
смерти. Старика заставили  отречься от царской власти и постричься в монахи.
Умер он через четыре года в  бедности и  крайней нужде (Григора: 9; 1, 5--8,
10, 14).



     Византийский император,  правивший в 1325  --1341 гг. Сын  Михаила  IX.
Род. в 1297 г. Умер 15 июня 1341 г.
     По свидетельству Григоры, император Андроник II так горячо любил своего
внука Андроника  и так  восхищался им, что всех  первородных и непервородных
сыновей, дочерей и внуков ставил после  него и, если бы представился случай,
не затруднился бы променять их всех на него  одного. Любил он его  так  и за
его душевные качества, и за его красивую  наружность, и, может быть, за одно
с ним имя. По всем  этим  причинам дед  воспитывал его по-царски  при себе и
постоянно,  днем  и ночью, любовался  и восхищался им. Между  тем  Андроник,
войдя  в  юношеский  возраст, попал под влияние разнузданных молодых  людей,
неудержимо ищущих удовольствий. Они стали приучать  его к прогулкам, театрам
и псовой охоте,  а  потом и к ночным похождениям. Все  это требовало больших
денег, которых  не  легко  было  достать, потому что  дед отпускал Андронику
дневное содержание очень умерено.  Чтобы иметь возможность кутить и удивлять
других роскошью, Андроник вошел в сношения с генуэзцами, живущими в Га-лате,
и много занимал у них. С ранней юности он стал нетерпеливо ожидать, когда же
верховная власть  наконец  окажется в  его  руках. Не  желая быть в  детском
подчинении у деда-императора и выполнять чужую волю подобно дитяти, он искал
царской самостоятельности  и довольства,  чтобы иметь достаточно для  себя и
одаривать  других.  Некоторое  время дед не замечал  пороков внука,  но один
случай раскрыл ему  глаза. Андроник имел сильную  страсть к известной гетере
и,  узнав,  что у  нее  есть  еще  один любовник, расставил вокруг  ее  дома
стрелков с приказом убить его. Но случилось так, что брат Андроника, Мануил,
разыскивая его, заехал к этой гетере и был по ошибке  убит людьми Андроника.
Потрясенный этой  смертью  короткое время  спустя умер  и отец  Андроника --
император Михаил.
     С  этого  времени  отношения  между  дедом  и  внуком  сделались  очень
напряженными.  Андроник   Старший  стал  подумывать  о  том,  чтобы  сделать
наследником другого внука.  В 1321 г.  он хотел  обличить Андроника Младшего
перед патриархом и сенатом,  а потом заключить  его в темницу, но тот пришел
на свидание в сопровождении  вооруженных друзей.  Император побоялся напасть
на него и сделал вид, что  примирился  с  внуком.  Однако  Андроник узнал от
патриарха, что его собираются схватить, и решился бежать из  столицы. Сделав
вид,  что отправляется на  охоту,  он  прискакал в  Адрианополь, где его уже
ожидали сообщники -- Сиргиан и великий доместик Иоанн Кантаку-зин  с верными
войсками.  Мятежники провозгласили освобождение  всех  фракийских городов от
налогов.  После  этого  фракийцы тотчас  вооружились  и  встали  на  сторону
молодого Андроника. Собрав  в  короткий  срок большую армию, он повел  ее на
Константинополь. Дед, застигнутый врасплох этим выступлением, завел с внуком
переговоры  Под  влиянием  обстоятельств  он  вынужден  был  передать ему  в
управление Фракию и Македонию, а себе оставил  столицу  и острова. В 1325 г.
внук  во второй раз  подступил к столице и вынудил  Андроника II  на  другие
уступки: старик  объявил  внука  своим соправителем и венчал его на царствие
(Григора: 8; 1,  3, 5-6,  11, 14). Однако Андроник Младший видел, что старик
еще крепок и бодр, и поэтому  через  три года решил  окончательно лишить его
власти. Когда  он  в третий  раз  начал  поход  на  столицу, все добровольно
переходили на  его сторону:  и  простой народ, и  синклит,  и  даже  близкие
Андроника  II.  Избегая  лишних  жертв,   Андроник   не  стал  приступать  к
Фессалонике, а въехал в город в  одежде частного человека. Затем, скинув ее,
он  неожиданно  предстал  перед горожанами как  император. Тотчас сбежался к
нему  почти весь народ и  все отдали ему  царскую честь. Затем  ему без  боя
передались  Серры.  Близ  Мавропотама Андроник  победил армию своего деда  и
подступил к Константинополю. Стража впустила победителя  в столицу. Андроник
II был лишен власти, хотя сохранил императорский титул.
     В 1329 г. Андроник отправился  в Азию,  чтобы начать войну  с  турецким
султаном Орханом,  осадившим Никею. В  ромейском войске большую часть солдат
составляли  ремесленники и  торговый люд.  Император  дошел  до  Филокрина и
узнал,  что  турецкий  лагерь находится неподалеку.  На следующий  день эмир
послал  к  ромейским  рядам  стрелков и  легкую  конницу.  Они  обстреливали
императорское  войско и легко ускользали  от его атак. Измотав таким образом
роме-ев, Орхан после полудня атаковал их основными силами. Ромеи отразили их
первый натиск,  а потом  начали постепенно отступать.  Тем не менее день  не
выявил  победителя,  и  с  наступлением ночи  турки  отступили,  оставив 300
всадников  наблюдать за  противником.  Андроник поехал  в  Филокрины,  чтобы
врачевать полученную  рану. Заметив это, ромеи  не  разобрали, в чем дело, и
ударились  бежать.  300  турок захватили  брошенный  лагерь.  Не  зная,  как
поправить  дело,  Андроник сам  отплыл  в Константинополь.  Оставленная  без
помощи Никея пала в  1331 г., а в 1337 г. турки взяли Никомедию (Григора: 9;
1,  4--7, 9,  13).  Отвлеченный войнами  в  Европе  Андроник был  уже  не  в
состоянии противостоять им. Воспользовавшись смутами в Болгарии, он захватил
приграничные крепости. Болгарский  царь  Александр  выступил  против  ромеев
и-встретился с  Андроником  возле  крепости  Русокастра.  Император  отважно
вступил в бой, но воины его не выдержали натиска болгар и бежали в крепость.
Здесь  они  оказались  в  крайне  тяжелом и стеснительном положении.  Только
благодаря мягкости  Александра,  предложившего мир, император избежал  плена
(Григора: 10; 1).  Вскоре  после  этого  татары страшно опустошили Фракию  и
угнали с собой до 500 000 пленных. Но зато успешной для Андроника была война
против Эпира  --  в  1337  г.  Эпир был  покорен. Из  этого  похода Андроник
возвратился  тяжело  больным  и  вскоре умер.  По словам  Григоры,  он  имел
приятное  и располагающее к себе лицо,  характер  мягкий  и добрый.  Во всех
делах он любил полагаться только на свой смысл и знания. Поэтому был скрытен
и неразговорчив. Простой по характеру, он никогда не был озабочен поддержкой
своего царского  величия и тяготился дворцовым  этикетом: не  любил приемов,
зрелищ  и  торжественных  процессий. Зато  обожал  охоту  и держал  огромное
количество  собак  и   птиц.  Большей  частью  он  обходился  без  стражи  и
телохранителей, так как уверен был, что жизнь человеческая находится в руках
Божьих (Григора: 11; 3, 6, 9, 11).



     Византийский император, правивший в 1376 -- 1379 гг. Сын Иоанна V. Род.
11 апр. 1348 г. Умер 1385 г.
     До 1371  г. Андроник считался наследником престола.  Но после того, как
он отказался выручить отца из заключения у венецианцев, Иоанн лишил его прав
на престол и передал их младшему сыну Ма-нуилу. В 1373 г. Андроник попытался
поднять против  отца мятеж. За это он был ослеплен на один глаз и заключен в
башне Анеме. Вскоре он бежал  из  темницы, укрылся  в  Галате, а в 1376 г. с
помощью турок взял Константинополь и сверг отца с престола. В 1379 г. Иоанн,
освободившись  из  тюрьмы,  изгнал  сына из столицы. Спустя два  года султан
потребовал,  чтобы  Иоанн вновь объявил Андроника своим  наследником, а пока
дал ему в удел северные города Мраморного моря Родосто и Селибрию. В 1385 г.
Андроник в третий раз  восстал на  отца, был разбит  и вскоре  умер (Дашков:
"Андроник IV" ).


     АНТЕМИЙ, Прокопий
     Римский император в 467--472 гг. Умер 11 июля 472 г.
     Род  Антемия  выделялся  среди византийской  знати  своим богатством  и
родовитостью  (Прокопий:  "Войны Юстиниана"; 3; 6). Одним из его предков был
знаменитый  узурпатор Прокопий. Его отец был комитом  и патрицием,  а  дед с
материнской стороны -- регентом  Феодосия II и управлял Восточной империей в
годы его малолетства. Сам Антемий был женат  на Евфи-мии, дочери Маркиана, и
получил при  этом  императоре  звания  главного начальника  армии, консула и
патриция. Как полководец он прославился  благодаря своим победам над гуннами
на берегах Дуная.  После  того  как в Риме скончался император Ливий  Север,
Рицимер,  властвовавший  над  Италией,  более  года  никого  не  возводил  в
императоры.  Опорой его власти была мощная варварская армия. Однако, не имея
флота, он  был  не в  состоянии отразить набеги  вандалов, разорявших берега
Италии.  В конце концов Рицимер вынужден был просить помощи у  византийского
императора  Льва. Лев  не отказал ему в поддержке,  но потребовал, чтобы Рим
принял из  его рук нового императора. Рицимер должен был согласиться на  это
условие, и Лев провозгласил  императором  Антемия.  Римский  сенат, народ  и
варварские союзники одобрили этот выбор. Чтобы связать себя с местной знатью
более  тесными  узами, Антемий  выдал свою дочь за Рицимера. Но вскоре между
двумя правителями начались раздоры. Рицимер удалился в Медиолан, а император
продолжать править в Риме.  В 472 г. вражда переросла в междоусобную  войну.
Рицимер во главе варварской  армии подступил  к Риму и начал  его  осаду.  С
согласия Льва он  провозгласил императором сенатора  Олибрия (Гиббон: 36). В
столице  вскоре начался такой голод, что солдаты  императора принуждены были
питаться кожами (Феофан: 464). Через пять месяцев варвары  ворвались в Рим и
подвергли его третьему за  это столетие разгрому. Антемий был схвачен и убит
по приказу своего зятя (Скржинская: 570).



     Царь  Азии  в  306--301  гг.  до   Р.Х.  Родоначальник  младшей   ветви
Македонских царей. Род. в 384 г. до Р.Х. Умер 301 г. до Р.Х. Ж.: Стратоника.
     Антигон   проявил  себя  блистательным  воином  еще  в   юности,  когда
участвовал в походах Филиппа И. При осаде Перинфа в 341 г. до Р.Х. стрела из
катапульты  попала ему в глаз;  он не  позволил ее  вытащить  и  не  оставил
сражения,  пока  не оттеснил  врага  и  не запер его в городе.  Так, подобно
своему  царю,  он  стал одноглазым  (Плутарх:  "Александр"; 70). Талантливым
полководцем он показал себя гораздо позже.
     Когда  Александр завоевал в  334  г. до Р.Х.  Лидию, он  оставил  здесь
Антигона.  После битвы при  Иссе часть персидской армии  пыталась проникнуть
сюда, но была рассеяна Антигоном  (Курций Руф: 4; 1, 34--35). Затем он водил
македонцев в Ликаонию, но вообще во время восточного похода  Антигон  не был
на виду (Курций Руф: 4; 5; 13). Плутарх упоминает его лишь раз при следующих
неблаговидных  обстоятельствах.  В  Сузах,  уже  по  возвращении  из  Индии,
Александр велел  заплатить из собственных средств долги своих  воинов. Тогда
Антигон обманом занес себя в число  должников: он привел какого-то человека,
который сказал, будто одолжил ему  денег. Деньги ему выплатили, но  потом он
был уличен  в обмане, и Александр  в гневе прогнал его  из дворцовой среды и
отнял у него командование войском. Антигон тяжело переживал свое  бесчестие;
ясно  было,  что он  в печали и отчаянии  покончит с  собой.  Царь испугался
этого,  смирил  свой  гнев  и  велел  ему  оставить  деньги  себе  (Плутарх:
"Александр"; 70).
     Когда  после  смерти  Александра  диадохи  стали  делить  его  державу,
Антигону была вручена власть над Ликией, Памфилией и Великой Фригией (Курций
Руф: 10; 10; 2). Некоторое время после этого Ан-типатр и  Пердикка выжидали,
усиленно вербуя  себе  сторонников. Антигон  по зрелым  размышлениям  больше
склонялся на сторону Антипатра.  Опасаясь его, Пердикка решился на убийство,
но Антигон объявил, что намерен оправдаться в возводимых на него обвинениях.
Ночью он сел на корабль и отплыл в Македонию. Явившись к Антипат-ру, который
воевал в это время с этолийцами, он рассказал ему обо всех планах Пердикки и
в том числе о намерении его жениться на Клеопатре, сестре Александра. (Таким
образом, Пердикка  хотел добиться в глазах македонцев права на  наследование
Александру.) Встревоженный Антипатр заключил мир с этолийцами и сосредоточил
все силы на войне с Пердиккой. Было решено, что Антипатр останется в Европе,
а Кратер поведет войска в Азию (Диодор: 18; 23, 25).
     В  последовавшей  затем войне  Антигон в союзе с Кратером, Антипатром и
Птолемеем  боролся  против Пердикки,  на  стороне  которого  был  Эвмен. Сам
Пердикка с большим войском двинулся в Египет, а Эвмену поручил противостоять
в Азии Кратеру и Антигону. Его поход окончился  полным  крахом: Пердикка был
убит.  Зато Эвмен в  удачном  сражении разгромил Кратера,  одного  из  самых
прославленных полководцев  Александра.  После того  как  македонцы узнали  о
смерти  Кратера, они объявили  Эвмена врагом государства и  поручили вести с
ним войну Антигону (Юстин: 13; 6; 8). Антигон получил в управление Сузиану и
был провозглашен главным военачальником царского войска. Прибыв в Кападокию,
он  встретил Ев-мена при Оркиниях. Несмотря на то, что Антигон имел пехоты в
два раза меньше, чем Эвмен, ему  удалось  одержать победу,  главным  образом
из-за измены  подкупленного Антигоном Аполлонида.  В разгар битвы  Аполлонид
перешел  на  сторону  Антигона со всею  конницей.  После этого Эвмен сначала
хотел бежать в Армению, но потом почел за лучшее укрыться в Норах (322 г. до
Р.Х.). Присоединив к себе войска Эвмена, Антигон  приобрел такую  силу,  что
мог  уже  при  желании  стать серьезным  противником  Антипатра  и  Птолемея
(Диодор: 18; 39-41).
     Осада  Нор тянулась долго. За это время Антигон предпринял поход против
брата Пердикки  Алкета  и его  неарха Аттала,  которые,  имея много  войска,
оставались самыми важными полководцами  после смерти Пердикки.  Из Кападокии
Антигон  переправился  в Писидию, где находился  Алкет.  Двигаясь ускоренным
маршем,  войско  за 7 дней прошло 2500  стадий и прибыло к Критскому городу.
Алкет никак  не ждал его, и  поэтому Антигон  занял высоты и труднодоступные
места. Алкет, развернув фалангу с конницей,  повел нападение на  эти высоты.
Последовало жестокое сражение.  Сам Антигон  во  главе  600 всадников разбил
подходившие резервы и ударил в тыл вражеской коннице. Алкет с большим трудом
пробился  из окружения.  После этого Антигон двинул на врага свою  фалангу и
слонов. У него было 40 000 пехоты и 7000 конницы, в то время, как Алкет имел
всего 16 000 пехотинцев и 900 всадников. Поэтому в  сражении Антигон одержал
полную победу, взяв в  плен  многих знатных  военачальников. Разбитый  Алкет
укрылся  в  Термисе.  Всех  пленных  Антигон распределил по  своему  войску,
поступив  с ними  весьма снисходительно,  и  тем  умножил  свои силы.  Затем
Антигон подступил к  Термису и  стал требовать, чтобы ему выдали его  врага.
Когда  Алкета  попытались схватить,  тот  закололся. Антигон  отправился  во
Фригию  и  здесь узнал о  смерти Антипатра и  о том, что верховная власть  и
регентство перешли Полисперхонту (Диодор: 18; 44--46).
     Вскоре пришла  весть (в 319 г.  до  Р.Х.)  о всеобщем смятении, которое
вызвала распря  Полисперхонта с Кассандром, сыном  Антипатра.  Забыв о своих
прежних скромных надеждах, Антигон начал думать о владычестве  над Азией. Он
уже  имел Под  своим началом  60  000  пехоты, 10 000 конницы  и  50 слонов.
Взвесив свои силы, Антигон  решил не покоряться Полисперхонту, а наоборот --
поддержать его  врагов.  Своим  друзьям  он обещал  богатые сатрапии  и  тем
склонил их на свою сторону. Он отправил также историка Иеронима в осажденные
Норы  к Эвмену, предлагая  тому забыть  ради  успеха в будущих  предприятиях
былые обиды и разногласия и заключить  союз.  Эвмен  для вида согласился  и,
воспользовавшись  удобным  случаем,  бежал  из  Нор.  Вскоре  он  вступил  в
переговоры  с Олимпиадой и персидским сатрапом Певкестом. От них он  получил
деньги и собрал большое войско (Плутарх: "Евмен"; 8--18).
     Но  и Антигон  не  терял времени. Он вступил  в Лидию  и  изгнал из нее
тамошнего сатрапа  Клита.  Частью  городов  он  овладел  путем  переговоров,
другими завладел силой. Кассандра, который  обратился к  нему за помощью, он
охотно снабдил  войском и  деньгами.  В ту пору всем  уже  стало  ясно,  что
Антигон помышляет о захвате власти. Полисперхонт  выслал против него Клита с
флотом. В первом  морском  сражении  у  Византия флот  Антигона и  Кассандра
потерпел  неудачу, но затем Антигон,  посадив в перевозные суда  достаточное
число  пращников и стрелков, направил их на европейский  берег. Они внезапно
напали на солдат  Клита,  сошедших  на  берег, и обратили  их в  бегство. На
рассвете Никанор, неарх Касандра,  напал на корабли Клита в  море, некоторые
потопил,  у  некоторых  обломал весла.  После  недолгого  сопротивления  все
корабли  Клита  сдались.  Сам  он  бежал  на  берег,  пытался  пробраться  в
Македонию, но по дороге был убит (318 г. до Р.Х.).
     От  моря Антигон  вновь  двинулся в глубь Азии на  покорение  глубинных
сатрапий. Большинство сатрапов сохранило верность царям и поддержало Эвмена,
которому  Полисперхонт  и  Олимпиада  вверили   верховное  командование  над
азиатской  армией.  Лишь Селевк,  сатрап  Вавилонии, и Пифон, уже  изгнанный
другими сатрапами из Мидии и Парфии, оказали поддержку Антигону. Перезимовав
в  Месопотамии,  Антигон  переправился через  Тигр и вошел без  боя  в Сузы.
Здешним сатрапом  он  сделал Се-левка и велел  ему вести осаду крепости. Сам
он,  преследуя  Эвмена,  добрался  до реки  Копрот, притока  Тигра, и  начал
переправу. Когда переправилось уже более 7000 человек, вдруг внезапно явился
Эвмен и напал на них. Быстро сломив сопротивление солдат Антигона, он частью
прогнал их обратно за реку, а более 4000 захватил в плен. Антигон видел этот
разгром, но ничем не мог помочь своим из-за недостатка судов. Отказавшись от
переправы,  он пошел к  городу Ва-даке. Поскольку стоял изнурительный  зной,
войско  стало быстро изнемогать.  Тогда Антигон решил не преследовать больше
Эвмена, а идти в Мидию на Экбатаны.
     В  Мидию  вели две дороги: одна длинная, но хорошая, через горы, другая
трудная и узкая, пролегавшая через землю косеев. Она была заметно  короче  и
проходила по более прохладным местам. Антигон выбрал вторую и послал впереди
себя  пелтастов  во  главе  с  Неархом.  Сам  он  с  фалангой шел  следом, а
арьергардом  командовал  Пифон.  Переход был очень тяжелым.  Особенно  много
людей в стычках с кос-сеями потерял Неарх.  В теснинах коссеи сбрасывали  на
головы солдат камни и расстреливали их  из луков.  Солдаты начали роптать на
Антигона. Но  через девять дней  войско вышло в  Мидию.  Ласками  и  быстрой
доставкой всего необходимого Антигон сумел пресечь мятеж в войске. Пифону он
велел  собрать  по всей  Мидии скот и конницу.  Вскоре тот доставил ему 2000
всадников и еще 1000 лошадей.
     Внезапное появление  Антигона в Мидии вызвало растерянность в рядах его
врагов. Эвмен предлагал  идти на  Антигона с тем, чтобы дать  ему битву,  но
многие сатрапы  считали, что надо, напротив,  сосредоточить  силы на  защите
верхних  сатрапий.  Чтобы  погасить раздор, Эвмен разделил  войско. Наименее
боеспособных он оставил  с  сатрапами,  а с остальными  отправился в Персию.
Здесь армия царей остановилась на отдых.
     Антигон повел войско из Мидии в Персию. Две армии  сошлись в  неудобном
месте, где  из-за  теснин нельзя было  дать правильного сражения, и  поэтому
разошлись без боя, проведя только четыре дня в легких стычках. На пятый день
Антигон двинулся к Габиенам. Город  этот был удобен для зимовки из-за обилия
припасов, а  также  из-за  того,  что  его защищали  реки  и  болота.  Евмен
распустил слух через перебежчиков, что намерен ночью  напасть на Антигона, а
сам с войском поспешил к Габиенам другой дорогой.
     Когда Антигон  понял, что его провели, он немедленно бросился  в погоню
за Эвменом с одной  конницей, а главные силы поручил вести Пифону. Вскоре он
настиг Эвмена и напал на задние ряды его армии. Эвмен развернул строй и стал
готовиться  к  битве. Он  имел 35 000 пехоты, 6000  конницы и  114 слонов. В
центре он поставил фалангу,  перед ней -- 45 слонов и пелтастов,  на флангах
-- конницу и  слонов. Лучшая конница  и  большая часть слонов находились  на
правом фланге. Антигон тоже поставил лучшую часть конницы на левом фланге  и
поручил здесь командование Пифону. На правом фланге тысячей, так называемых,
доброхотов  предводительствовал сын Антигона  Деметрий, который в  этом  бою
должен  был первый раз командовать. Здесь же  находился  сам  Антигон  с 300
отборными всад- никами и лучшими слонами. Левое крыло должно было принять на
себя главный удар  Эвмена  и, сдерживая его, отступать, а правое -- прорвать
строй  врага. Когда сражение началось, Пифон, обойдя  правый фланг, ударил в
бок неприятелю. Эвмен  перевел часть конницы  с левого  фланга  и  вместе со
слонами ударил на Пифона. Пифон  отступил к  самым горам. Между тем  фаланги
сошлись  и  долго бились друг  с  другом. Ударную  силу  со  стороны  Эвмена
составляли аргирас-пиды. Они сражались с таким жаром и упорством, что вскоре
стали  теснить  солдат  Антигона и  прогнали их  до самых  подошв  гор.  Тем
временем Антигон  на своем  фланге пробился сквозь ряды неприятеля и обратил
его  в  бегство.  Эвмен,  узнав об  этом, остановил фалангу.  Таким образом,
солдаты Антигона хотя и отступили, но  не  были разбиты и  опять построились
для боя. Тем временем наступила ночь. Эвмен хотел продолжить битву, но воины
стали кричать, что  надобно идти к обозу,  который остался далеко  позади, и
Эвмену пришлось  подчиниться. Антигон потерял в  бою 3700 человек.  Эвмен --
около 600.
     Утром, похоронив мертвых, Антигон приказал отступать. Эвмен не погнался
следом, так как войско  было  очень утомлено. Похоронив павших, он продолжил
путь к Габиенам и встал здесь на зимовку. Армии зимовали на расстоянии шести
дней  пути  друг от друга.  Не  осилив Эвмена  в открытом бою, Антигон хотел
попытать  счастье  по-другому. Он велел  солдатам  тихо сняться  с  лагеря и
скрытно  двигаться  к  лагерю  Эвмена.  При  этом  он  распустил  слух,  что
собирается совершить вторжение в Армению. Но поскольку стояла сильная стужа,
солдатам пришлось жечь костры, и  огонь выдал продвижение армии  к Габиенам.
Эвмен успел стянуть из деревень своих воинов и укрепить лагерь.
     На  этот  раз обе армии расположились  друг от  друга на  расстоянии 40
стадий и стали  готовиться  к  решающей битве. Антигон  поручил  левое крыло
Пифону, а правое -- сыну Деметрию. Сам  он расположился здесь же с конницей.
В центре стояла  фаланга, а перед ней -- слоны  с легковооруженными. Всего у
него было 22 000 пехоты,  9 000  конницы и  65 слонов.  Эвмен стал на  левом
фланге против  Антигона. Здесь  же он  поставил  лучших сатрапов  с отборной
конницей. Перед  строем  располагалось  60  слонов  с  легковооруженными.  В
пехотной  фаланге   Эвмен  расположил  впереди   щитоносцев,   за  ними   --
аргираспидов, а далее -- чужеземцев,  вооруженных  на македонский  манер. На
правом  фланге  находилась  посредственная конница во главе с Филиппом.  Ему
было  приказано после начала сражения отступать и сделать вид бегства. Всего
у Эвмена было 36 700 пехоты, 6000 конницы и 114 слонов.
     Когда  началось сражение,  Антигон  послал индийскую конницу напасть на
Эвменов  обоз. Поскольку сражавшиеся  подняли облако пыли, этот маневр никто
не  заметил, и мидийцы легко овладели  обозом, расположенным в 5 стадиях  от
места  битвы. Едва началась битва, Певкест, сатрап Персии, отступил  со всей
своей конницей, увлекши за собой еще до 1500 человек других, но с остальными
Эвмен  вступил  в  жестокий  бой против конницы Антигона. Видя, наконец, что
здесь его побивают, Эвмен с остатками  конницы переместился на другое крыло,
к  Филиппу.   Другой   исход  имело  сражение   фаланг.  Неудержимая   атака
аргираспидов снесла фалангу Антигона. Потеряв до 5000 человек, та отступила.
Эвмен  хотел довершить  победу  разгромом  конницы, стал  призывать  к  себе
Певкеста, но тот, отойдя на  большое расстояние,  так  и  не явился. Поэтому
аргирас-пиды, построившись в каре, отступили.
     Вечером  Эвмен собрал  совет. Сатрапы  предлагали отступать  в  верхние
провинции.  Эвмен  советовал  оставаться  на  месте  и продолжать  сражение,
поскольку  фаланга  врага разбита, а конной решительной битвы так и не было.
Македонцы, однако, возразили,  что  не  будут слушаться  ни тех  ни  других,
потому что  неприятель завладел их  обозом, пленил их жен и детей, и они  не
намерены ничего предпринимать до тех пор, пока не вернут свои семьи (Диодор:
18). И действительно,  воины  Эвмена,  удрученные пленением  своих  семей  и
потерей  имущества, вскоре  обратились к Антигону с  просьбой вернуть  обоз.
Взамен Антигон  потребовал  выдать  ему  Эвмена. Распад  и разложение  среди
македонской  армии были уже так велики,  что большинство  солдат согласилось
выдать своего полководца, только  что одержавшего  победу, в  обмен на  свои
пожитки  (Плутарх:  "Евмен"; 8--18). Но и аргираспидам  их  предательство не
принесло большой пользы. Антигон, прежде все* го,  велел  схватить Антигена,
их  вождя,  положить  его  в гроб и  сжечь заживо.  Также  он велел  казнить
некоторых других своих недругов. Самого Эвмена он  велел казнить по прежнему
приговору, которое македонское  войско вынесло  после  смерти Кратера. Кости
его он  приказал собрать в сосуд  и отослал домашним.  Иероним-историк, друг
Эвмена, после этого сделался другом Антигона.
     Покончив, таким образом,  с самым упорным и энергичным из своих врагов,
Антигон отступил в Мидию и стал на зимовку  неподалеку от Экбатан (316 г. до
Р.X.). Здесь  он узнал, что Пифон уговорами  и  убеждениями переманивает  на
свою сторону его воинов. Антигон сделал вид, что не верит доносам на Пифона,
и ругал  тех, кто  пытался на него донести.  Вместе  с  тем он распространил
слух,  будто  хочет  оставить  его  с  большим  войском  для зашиты  верхних
сатрапий.  После  этого  он вызвал  Пифона  к себе  (тот  зимовал отдельно в
дальних  местах  Мидии). Пифон, которому сообщили о  дружбе к нему Антигона,
приехал. Антигон велел его  схватить и отдал  на суд  своим друзьям, которые
приговорили его  к смертной  казни. Сатрапом Мидии Антигон назначил мидянина
Орон-товата. При нем он оставил полководцем Иппострата с 3500 наемников. Сам
же  со  всем  войском пошел к  Экбатанам,  взял там 3000 талантов серебра  и
двинулся на Персию.
     В Персеполе  его  встречали  с царскими почестями.  Собрав  друзей,  он
совещался  тут  о  сатрапиях. Многие  прежние сатрапы, поддержавшие, как уже
говорилось,  Эвмена, лишились своих владений. Певкеста Антигон лишил власти,
несмотря  на  сильную любовь  к  нему  персов.  На  его  место  он  поставил
Асклепиодара.  Из  Персепо-ля  Антигон повернул к Сузам.  Хранитель  царской
казны Ксенофил, которому  Селевк велел во всем  слушаться Антигона, допустил
его  в крепость. Антигон  взял множество ценных вещей  на  15 000  талантов.
Кроме того, по всей Мидии ему собрали еще до 10 000.
     В 314 г. до Р.Х. Антигон вступил с войском в Вавилон. Селевк почтил его
царскими дарами и задал  пир для всего  войска. Впрочем, дружеские отношения
между  ними  продолжались недолго.  Антигон  потребовал от Селевка  отчет  в
доходах с вавилонской земли.  Селевк отказался дать такой отчет и,  опасаясь
за свою жизнь, бежал в Египет к Птолемею. Антигон сначала радовался, что ему
не  пришлось убивать друга. Но халдеи предсказали ему, что Селевк  завладеет
всей Азией, а Антигон в борьбе с ним лишится  жизни. Антигон  послал погоню,
но  та не смогла настичь  беглецов.  Вообще,  Антигон ни  во  что не  ставил
предсказателей,  но это пророчество  запало ему в душу, поскольку именно эти
халдеи предсказали в свое время смерть Александру.
     Селевку удалось скрыться.  Прибыв в Египет, он  возбудил всех ди-адохов
соединиться  против Антигона. Когда Антигон вступил  в Верхнюю Сирию, к нему
пришли  послы от  Птолемея, Кассандра и Лисимаха  и  стали  требовать, чтобы
Антигон  отдал  Кападокию и  Ликию  Кассандру,  Фригию  при  Геллеспонте  --
Лисимаху, Сирию  -- Птолемею, а  Вавилонию --  Селевку;  сокровища  также он
должен был  разделить  между  всеми.  В противном случае ему грозили войной.
Антигон сурово отвечал, что уже готов к войне с Птолемеем, и послы ушли ни с
чем.
     От угроз полководцы перешли к делу (Диодор:, 19). Чтобы казалось, будто
он  начинает  справедливую  войну  против  бывших  своих   друзей,   Антигон
распространил  слух,   что  Хочет  отомстить  за  смерть  Олимпиады,  убитой
Кассандром,  и освободить  из заключения  сына  своего царя Александра и его
мать.  Едва Птолемей и  Кассандр  узнали  об  этом,  они  заключили  союз  с
Ли-симахом и Селевком и начали ревностно  готовиться к войне на море (Юстин:
15;  1). К этому времени  Антигон вступил  уже в  преклонный  возраст,  стал
грузен  и  непомерно  тяжел.  Поэтому  он  все  чаще  поручал ведение  войны
полководцам и сыну Деметрию, которого нежно и горячо любил.
     Закончив все приготовления, Антигон двинулся в Финикию. Поскольку враги
его  господствовали  на  море,  он  решил  для  начала  обзавестись  флотом.
Приступив к осаде Тира, он  призвал  к себе  финикийцев и сирийцев, велел им
собирать корабли и готовить хлеб для войска. На рубку леса в горах Ливана он
отправил 8000 человек. Пристанями своими он назначил Триполи, Библ  и Сидон.
Четвертая  была в Киликии, куда лес свозили с Тавра. Родосцы также позволили
строить у себя  корабли из  привезенного леса.  Сам Антигон,  оставив  часть
войска  под Тиром,  с  боем взял  Иоппию и  Газу.  Находившихся  там  воинов
Птолемея  он  распределил  по  своему войску. Затем,  собрав уже построенные
корабли, осадил Тир с  моря, пресек подвоз  хлеба и стоял под  городом год и
три  месяца. Наконец,  он  заключил с  гарнизоном  договор, выпустил  солдат
Птолемея с их пожитками и ввел в Тир свой гарнизон. В то же время к Антигону
пришли  60  кораблей, собранных  с Геллеспонта  и  Родоса,  и еще 80  привел
Диос-корид, племянник  Антигона,  сын  его  брата  Птолемея.  Кроме того,  у
Антигона уже было 120 кораблей, построенных в Финикии.
     В 312 г. до Р.Х. Кассандр направил свое войско в Карию. Антигон поручил
сыну Деметрию Финикию, сам же двинулся к Геллеспонту. Овладев Азией, он стал
готовиться теперь к переправе в Европу для  завоевания  Македонии и  Эллады.
Вперед  Антигон послал  войско  во  главе с  полководцем  Птолемеем, который
изгнал  македонский  гарнизон  из Халкидики  и  провозгласил  здесь  свободу
греческих городов. Переправившись  затем в  Беотию,  он выбил  македонцев из
Кад-меи,  заключил  дружественный союз  с  афинянами  и  выгнал кас-сандровы
гарнизоны из Фокиды.
     Но  как  раз в то время,  когда Антигон  вел успешную войну  на западе,
Деметрий потерпел  поражение от  Птолемея под Газой.  Развивая  наступление,
Птолемей захватил Сидон и  Тир. Селевк  же,  взяв  у Птолемея  1000  солдат,
двинулся  на  Вавилон. В короткое время Месопотамия  и все дальние восточные
сатрапии отпали от Антигона и в конце концов были завоеваны Се-левком.
     Антигон   вывел  армию  из  Фригии,   где   находился  все  это  время,
переправился через Тавр  и  соединился  с сыном. Из  всех его многочисленных
владений он сохранил только Малую Азию  и Северную Сирию, однако  не потерял
надежды все-таки победить своих врагов. И действительно, как только Птолемей
узнал, что не юный Деметрий, а уже сам Антигон готовится сразиться с ним, он
решил не испытывать судьбу и  велел отступать из Сирии,  разоряя захваченные
города. Антигон в короткий срок восстановил свою власть в Сирии и Финикии.
     После этого в  боевых действиях  наступила передышка.  В 311 г. до Р.Х.
Кассандр, Птолемей  и Лисимах помирились с Антигоном  на следующих условиях:
Кассандр будет главным  полководцем в Европе, до совершеннолетия  Александра
IV,  сына Александра Македонского,  каждый из  полководцев сохранит за собой
завоеванные земли, и  Лисимах будет править Фракией, Птолемей --  Египтом  и
Африкой,  Антигон -- Азией,  Кассандр --  Македонией, а греки должны жить на
своих правах. Никто  не собирался исполнять этих  условий,  и  первый  подал
пример Кассандр, который в том же году  велел убить Александра IV и его мать
Роксану.
     В  310  г.  до  Р.Х.  Птолемей обвинил  Антигона  в том,  что,  вопреки
договору,  он  не возвращает  грекам  вольности  и  держит  в  городах  свои
гарнизоны.  Поскольку Антигон  не обратил на  это внимания, Птолемей объявил
ему войну.  В  Киликию  он отправил войско во главе с  Леонидом, но Деметрий
нанес ему поражение и возвратил все отпавшие  города.  В  309 г. до Р.Х. сам
Птолемей  из Египта прибыл с флотом к Фасилиде  и взял этот город. Отсюда он
переправился в Ликию, овладел Ксанфом,  затем приступил к Кавну и принял его
сдачу (Диодор: 20).
     В следующие годы  главным театром войны стала Эллада. В  307 г. до Р.Х.
Деметрий  с  большим  флотом переправился из Эфеса в  Афины и  с  переменным
успехом, но в целом  благополучно повел войну против  Кассандра. В 306 г. до
Р.Х. он прибыл с флотом на Кипр и  победил в морской  битве Менелая, сатрапа
Птолемея, а затем и  самого Птолемея, выступившего против него (Павсаний: 1;
6).
     Эта  блестящая череда успехов внушила современникам надежду, что именно
Антигону суждено стать приемником Александра и  объединить под своей властью
всю его державу. Тогда  и  народ впервые  провозгласил  Антигона  и Деметрия
царями.  Отца друзья увенчали диадемой  немедленно, а  сыну Антигон отправил
венец вместе с  посланием, в котором называл  Деметрия царем. В ответ Египет
поднес  царский титул Птолемею,  а  дух соперничества  заставил  последовать
этому  примеру  и  остальных  преемников  Александра  (Плутарх:  "Деметрий";
18--19).
     Воодушевленный подвигами Деметрия  на  Кипре,  Антигон без  промедления
выступил против Птолемея.  Он вызвал к себе из  Греции Деметрия, предполагая
начать поход на  Египет. С ним было 80 000 пехоты, 8000 конницы и  83 слона.
Флот он  поручил  Деметрию,  который имел 150 триер и еще  100  транспортных
судов с припасами и  оружием. Деметрий отплыл из Газы и  несколько  дней шел
при  тихой  погоде,  но  потом  был застигнут  свирепым  штормом.  Множество
кораблей потонуло, другие вернулись к Газе, и лишь  с небольшой частью судов
Деметрий  добрался  до  Касия.  Пристать  здесь  было  невозможно.  Волнение
продолжалось, а припасы и пресная вода совсем  вышли. Вскоре подошел Антигон
с  войском,  и  армия, продолжая  путь, пришла на берег Нила. Люди Птолемея,
плавая вдоль берега, предлагали  перебежчикам награду, рядовому -- две мины,
а офицеру -- талант. Много солдат Антигона переходило к неприятелю. Деметрий
попробовал  высадить войска в  одНом из рукавов Нила, но нашел здесь сильные
отряды  египтян   и  катапульты,  которые  не  позволили  ему  приблизиться.
Попытались высадиться в  другом  рукаве,  но также  безрезультатно. Деметрий
вернулся  к великой досаде  Антигона, так  как  тот не мог  ничего поделать,
будучи  отрезан  полноводной рекой.  Вскоре в огромной армии стал  ощущаться
голод. Собрав  совет,  Антигон выслушал  мнения  полководцев. Все советовали
возвратиться в Сирию. Так и пришлось поступить (Диодор: 20).
     Деметрий опять отправился в Элладу. Кассандр и прочие вожди  враждебной
партии увидели,  что  Антигон будет  одерживать  победы над  каждым  из  них
поодиночке, пока они ведут войну каждый в отдельности и не хотят помочь друг
другу, как будто победа является частным делом каждого, а не их общим делом.
Обменявшись письмами, они назначили место,  время и условие встречи и общими
силами  стали  готовиться  к войне. Так  как Кассандр  не  мог принять в ней
участия  вследствие того,  что был занят войной  с  соседями,  он послал  на
помощь  союзникам  Ли-симаха  с огромным войском. К  ним  троим в  последний
момент  присоединился  Селевк, только  что  вернувшийся из  похода  в  Индию
(Юс-тин: 15; 2; 4).
     Антигону было уже без малого восемьдесят лет, но он готовился к войне с
таким  честолюбием и рвением, какого трудно было  ожидать в  его годы. Между
тем  представляется  вероятным,  что, если  бы Антигон пошел хоть  на  малые
уступки и несколько умалил  свое  непомерное властолюбие, он до конца держал
бы главенство  среди царей и передал бы его сыну. Однако, суровый и спесивый
от  природы, столь  же резкий  в  речах, как  и  в поступках, он раздражал и
восстанавливал против  себя многих молодых и  могущественных соперников. И в
тот раз  он хвастливо говорил о своих  врагах,  что  без  труда разгонит  их
сборище,  как  одним   единственным  камнем  или  криком   вспугивают  птиц,
слетевшихся клевать зерно. У Антигона было собрано свыше 70  000  пехоты, iO
000 конницы и 75 слонов. У неприятелей было  на 500 клинков  больше конницы,
400 слонов и 120 боевых колесниц; пехоты, правда, всего 64 тысячи. Когда оба
войска сошлись  при Ипсе (302 г. до Р.Х.), настроение  Антигона  изменилось,
надежды  его поколебались,  но намерения остались неизменны. Прежде в битвах
он бывал  всегда самоуверен и неприступно горд, говорил громко и надменно, а
нередко  отпускал язвительные  остроты даже  во  время рукопашной, выказывая
этим  твердость духа  и  презрение  к  врагу. Теперь, напротив,  его  видели
молчаливым и  задумчивым, он представил  Де-метрия воинам и назвал его своим
преемником. Когда пехота уже выстроилась к бою, Антигон,  выходя из палатки,
споткнулся,  упал ничком и  сильно расшибся.  Поднявшись на ноги, он простер
руки к небесам и просил у богов либо победы, либо внезапной и безболезненной
смерти до  поражения. Завязался  бой, и Деметрий во  главе многочисленной  и
отборной конницы ударил на Антиоха, сына Селевка. Он сражался великолепно  и
обратил  неприятеля в  бегство,  однако  слишком  увлекся  преследованием  и
неуместное это честолюбие сгубило победу, ибо и сам Деметрий, возвратившись,
уже не  смог соединится  с  пехотой -- путь ему  успели загородить вражеские
слоны,  и фаланга осталась без  прикрытия,  что, разумеется,  не укрылось от
взора  Селевка, который,  однако, не нападал на  пехотинцев, а только теснил
их, грозя  нападением и как бы призывая перейти на  его  сторону. Так оно  и
вышло: значительная  часть  фаланги  сдалась,  остальные  пустились  бежать.
Теперь  враги тучей  устремились  на  Антигона,  и  кто-то  из  приближенных
воскликнул: "Царь, они  метят в тебя!" "Какая  же еще может быть у них цель?
-- возразил Антигон. -- Но Деметрий подоспеет  на  выручку".  Эту надежду он
сохранял до конца и все озирался,  ища глазами сына, пока не пал, пронзенный
сразу несколькими  пущенными в  него  копьями.  Все  слуги и  друзья тут  же
бросили мертвого.
     После  битвы  цари-победители расчленили всю державу  Антигона,  словно
некое   огромное  тело,  и  присоединили  новые  сатрапии  к  своим  прежним
владениям.  Лисимах  получил  Малую  Азию,  а  Селевк  --  Сирию   (Плутарх:
"Деметрий"; 28--29).



     Царь Македонии в 278--239  гг. до Р.Х. Сын Деметрия I. Род. в 318 г. до
Р.Х.  Умер 239  г. до Р.Х. Ж.: 1) дочь сирийского  царя  Селевка  I Фила; 2)
Демо.
     В  290 г. до  Р.Х Деметрий,  отправившись  походом  во Фракию,  оставил
наблюдать  за  Грецией  Антигона.  Не   успел  он  удалиться,  как  беотийцы
отложились от  Македонии. Антигон разбил их в  открытом бою,  а затем осадил
Фивы (Плутарх: "Деметрий"; 39). В 288 г. до Р.Х. Деметрий потерпел поражение
во время похода в Азию Лисимах немедленно вторгся в Македонию, в решительном
сражении победил Антигона  и завладел страной  (Павсаний:  1; 8; 2). Антигон
был очень привязан к отцу- Узнав, что тот  попал в  плен к Селевку, он был в
страшном  горе,  облачился  в траурные одежды  и писал  всем царям и  самому
Селевку, моля о  помощи и милосердии и предлагая, если только он  согласится
освободить Деметрия, в заложники самого себя и все остатки своего достояния.
Когда  же  Деметрий умер в  плену  (в  283 г. до  Р.Х.), он  так убивался  и
обливался  слезами,  что  вызвал  искреннюю  скорбь  у окружающих  (Плутарх:
"Деметрий"; 51, 53).
     Антигону  пришлось испытать немало превратностей, прежде  чем он  сумел
вернуть себе  свое царство. После смерти Лисимаха и Селевка Антигон в 280 г.
до Р.Х. выступил против другого претендента на Македонию --  Птолемея II, но
был  разбит им. В  следующем году  Птолемей  погиб, сражаясь  с гала-тами, и
Антигон  вернулся  в Македонию. Против него выступило новое  войско галатов.
Как и прежде, они отправили к царю посольство,  чтобы предложить ему  мир за
выкуп Антигон с царственной щедростью пригласил  послов на невероятно пышный
пир Но галаты,  изумленные видом громадного количества  золота  и  серебра и
подстрекаемые  надеждой  на большую Добычу,  возвратились  к  своим в  более
враждебном настроении,  чем пришли к Антигону. Царь велел показать галатским
послам  слонов,  чтобы  испугать  их  непривычным  для варваров  видом  этих
животных,  а  также корабли с посаженными на них солдатами. Но послы, дивясь
всему этому, заметили также,  что лагерь македонцев не укреплен ни  рвом, ни
валом  и  что  враги оставили всякую  заботу  о военной защите.  Их рассказы
разожгли  еще более  страсти  к  добыче  в  сердцах этого  жадного  племени.
Собравшись, галаты с общего согласия сделали ночью набег на царский лагерь у
Лисимахии.  Антигон,  предвидя такую беду, еще накануне отдал приказ,  чтобы
солдаты,  захватив с  собой все имущество, укрылись тайком в ближайшем лесу.
Галаты,  видя,  что все брошено  и  нигде  нет не только  защитников,  но  и
сторожей, подумали, будто враги не бежали, а пустились на какую-то хитрость.
Поэтому они долгое время опасались войти в лагерные ворота.  В конце  концов
они заняли  лагерь. Забрав с собой то, что им удалось найти, они повернули к
берегу и принялись грабить корабли. В то время как они предавались  грабежу,
македонцы внезапно напали  на них  и  перебили  (277  г. до  Р.Х.). Избиение
галатов  было  столь ужасно, что слух  об  этой  победе не  только  доставил
Антигону мир  с галатами, но и избавил его от свирепости соседей (Юстин: 24,
1; 25, 1--2). Он  нанял 9000 галатов и  с  ними  выступил  против Антипатра,
племянника Кассандра,  который объявил себя македонским царем. Летом того же
277 г..  все Македонское царство уже  перешло под  его власть.  С  сирийским
царем  Антиохом I он тогда  же  заключил мир, вернул ему Карию и взял себе в
жены его сестру  Филу. Он с  тем  большей легкостью отказался  от  азиатских
владений,  что собственные домашние дела  требовали от  него всей энергии  и
самых  сосредоточенных  усилий.  Вследствие нашествия  галатов  и  анархии в
Македонии всюду  господствовало опустошение, смятение, разорение; необходимо
было  укрепить   границы,   восстановить  порядок  внутри,   вновь  заселить
опустевшие области; пришлось как бы вновь создавать царство (Дрой-зен: 3; 1;
3).
     Войны  с соседями мешали Антигону сосредоточиться на всех этих делах. В
274  г. до Р.Х.  вернулся из Италии Пирр  и немедленно пошел  на  Македонию.
Напав в  узком ущелье на  Антигона, он  поверг в  смятение  все его  войско.
Только многочисленный отряд галатов  в тылу у Антигона упорно сопротивлялся,
и  в завязавшемся  жестоком бою большинство их  было  перебито.  После этого
пехотная фаланга перешла на сторону Пирра  (Плутарх: "Пирр";  26). Антигон с
небольшим отрядом всадников удалился в Фессалию. Набрав галатских наемников,
он вскоре вновь начал войну, но был  разбит наголову сыном  Пирра Птолемеем.
После  поражения  он  бежал  с  семью спутниками,  не  имея уже  надежды  на
возвращение своего царства, а ища потаенного убежища для спасения жизни. Тем
временем неугомонный  Пирр  замыслил захватить  всю Грецию и  Азию  и прежде
всего выступил  против  спартанцев  (Юстин:  25;  4).  Но  война  в Лаконике
затянулась, и Антигон подчинил  опять своей  власти  македонские  города,  а
потом направился в Пелопоннес: он знал, что Пирр, если  ему удастся покорить
Лаконику и большинство пелопонесских областей, пойдет не в  Эпир, но опять в
Македонию, для продолжения войны. Когда Антигон  собирался вести свое войско
из Аргоса в Лаконскую  область, сам Пирр  явился  к Аргосу (Павсаний: 1; 13;
6).
     Антигон  успел занять высоты над равниной  близ Навплии. Пирр послал  к
нему вестника с предложением  спуститься  на  равнину и сразиться за власть.
Антигон отвечал, что  на  войне для него  важнее удобный  момент,  чем  сила
оружия, и что если Пирру не терпится умереть, то для  него открыто множество
путей  к  смерти.  Ночью  доброжелатели  открыли  Пирру  ворота  Аргоса,  но
захватить его незаметно не удалось. Завязался ночной бой; аргосцы обратились
за помощью  к  Антигону, и он отправил в город войско под командованием сына
Алкионея. Днем бой продолжался. Вскоре пришла весть о смерти Пирра (Плутарх:
"Пирр"; 31--34).
     После гибели Пирра, не  только в  Македонии,  но также  в Азии и Греции
вспыхнули новые крупные войны.  Жители Пелопоннеса  вследствие предательства
перешли под  власть Антигона.  Одни  города  были  опечалены  смертью Пирра,
другие ей радовались -- в  зависимости от того, надеялись ли они  на  помощь
Пирра  или боялись его. Теперь  одни вступили  в союз с Антигоном, а  другие
вследствие взаимной  ненависти подняли оружие  друг против  друга. (Это была
так называемая Хремонидова война 267--262 гг. до Р.Х.) Антигон был  вынужден
одновременно вести войну с египтянами и со спартанцами. Нахлынул еще и новый
враг  --  восставшие  галатские  наемники.  Оставив небольшой  отряд в якобы
укрепленном лагере для защиты от прочих врагов, он с  главными своими силами
пошел против галатов к Мегарам и предал их почти полному истреблению (в  265
г. до Р.Х.). Узнав об исходе этой битвы, египтяне  и спартанцы, уклоняясь от
встречи  с  победоносным вражеским  войском,  отступили  в  более безопасные
области. Антигон, узнав  об их отступлении  и стремясь  использовать еше  не
остывший  после недавней  победы  пыл своих  солдат,  выступил против афинян
(Юстин: 26; 1--2). Афиняне в течение очень долгого времени оказывали сильное
сопротивление. Наконец Антигон заключил мир на том условии, что введет к ним
гарнизон и поместит его в Мусейе. В дальнейшем он сам добровольно вывел этот
гарнизон  (Павсаний: 3; 6;  3).  Над  египтянами Антигон одержал решительную
победу в битве при Косе (Дройзен: 3;  1; 3).  Но в то  время как Антигон был
занят этой войной,  эпирский царь Александр,  желая отомстить за смерть отца
своего Пирра, начал опустошение Македонии. Когда же  Антигон возвратился  из
Греции и выступил против Александра,  то солдаты Антигона перешли на сторону
врага,  а  вместе  с  войском он потерял  и  македонское  царство.  Сын  его
Демет-рий, еще подросток, в отсутствие отца вновь набрал войско и  не только
добыл  обратно  потерянную Македонию,  но даже  отобрал  Эпирское  царство у
Александра (в 264 г. до Р.Х.) (Юстин: 26; 2).
     Это была последняя превратность судьбы, испытанная Антигоном.  С  этого
времени  Македония  окончательно закрепилась  за ним и его потомками.  Кроме
того,  хотя и  с  немалым трудом, Антигону  Удалось сохранить гегемонию  над
Элладой (Плутарх: "Арат"; 16--17).




     Царь Македонии в 229--221  гг. до Р.Х. Род в 263 г. до Р.Х. Умер 220 г.
до Р.Х. Ж.: Хризеида, вдова Деметрия II.
     После  смерти  Деметрия II  остался  малолетний  сын  Филипп.  Опасаясь
беспорядков, первые вельможи Македонии призвали Антигона, двоюродного  брата
умершего, женили его на матери Филиппа и сначала назначили опекуном государя
и полководцем,  а затем, убедившись в кротости и умеренности его нрава, видя
пользу,  которую его труды приносят государству, провозгласили  царем. Этого
Антигона прозвали  До-соном ("собирающимся дать") за то, что он  щедро давал
обещания, но скупо их выполнял (Плутарх: "Эмилий Павел" ; 18).
     Антигону пришлось воевать с этолянами, которых  он победил в сражении и
большей частью  перебил. Однако  после этого, чтобы не допустить  соединения
этолийцев  с ахейцами, он уступил им юг Фессалии. У Египта  он отнял в Малой
Азии Карию  (228 г.  до  Р.Х.) (Дройзен:  3; 3; 1). Некоторое  время  спустя
произошло  сильное восстание, и Антигон  был  осажден  в царском  дворце. Не
смутившись этим,  он вышел без  телохранителей к народу  и, бросив  в  толпу
диадему  и пурпурный плащ, потребовал, чтобы народ передал их другому -- или
такому, который не станет  ничего  приказывать им, или такому,  которому они
сами умеют повиноваться. Он же до сих пор от этой ненавистной царской власти
испытывает не  удовольствие, а  одни  только труды  и  опасности.  Затем  он
напомнил о своих благодеяниях: о том, как он покорил отложившихся союзников,
усмирил дарданов и фес-салийцев, обрадовавшихся смерти царя Деметрия, как он
не только защитил достоинство македонцев, но и вознес его еще выше. Если они
всем этим  недовольны, он слагает власть и  отказывается от своего сана, так
как, очевидно, они ищут себе царя, над которым сами будут властвовать. Когда
народ, пораженный стыдом, постановил, чтобы Антигон снова взял власть, он до
тех пор отказывался,  пока  зачинщики мятежа  не  были выданы ему для  казни
(Юстин: 28; 3).
     В 225  г.  до  Р.Х. глава  Ахейского союза  Арат  пригласил Антигона  в
Пелопоннес, где  ахейцы  вели  безуспешную  войну  против  спартанского царя
Клеомена III. Антигон уже давно  с тревогой наблюдал за быстрым  возвышением
лакедемонян:  ведь одолев ахейцев, они стали бы  хозяевами на Пелопоннесе, а
объединившись потом  с  этолий-цами, могли  склонить  против  Македонии  всю
Элладу. Поэтому Антигон охотно  выступил в поход и в 223 г. до Р.Х. явился с
войсками  к Коринфу. Клеомен  в ожидании  македонцев занял  удобную  позицию
вблизи Коринфа, но  восстание  ар-госцев заставило  его  отступить  в  глубь
Пелопоннеса. Антигон беспрепятственно занял Акрокоринф и,  не теряя времени,
явился  в Аргос, а оттуда отправился походом  в Аркадию. Он выгнал гарнизоны
из тех укреплений, которые были  недавно заложены Клеоменом, и явился в Эгий
на  собрание ахейцев. Здесь он дал отчет в собственных действиях, высказался
о  мерах  относительно  будущего  и вслед  за  тем был  выбран  вождем  всех
союзников.   Некоторое  время  после   этого  он  оставался  на   зимовке  в
окрестностях Сикиона  и Коринфа, а с наступлением  весны  (в 222 г. до Р.Х.)
повел  войско дальше. На третий день  пути он прибыл к городу тегейцев, куда
навстречу  ему  вышли также ахейцы. Антиох расположил войска вокруг города и
начал осаду. Македонцы во всех отноше  ниях ревностно вели  дело,  особенно
подкопы,  так что тегейцы быстро потеряли  надежду на  спасение  и  сдались.
Обеспечив за собой этот город, Антигон немедленно двинулся в Лаконику. Когда
он  приблизился  к  Клеомену, стоявшему на  границе своей земли, то старался
тревожить  его и  дал  несколько легких  схваток.  Узнав,  однако,  от своих
соглядатаев, что на помощь Клеомену идет войско  из  Орхомен, Антигон тотчас
снялся со стоян  ки и поспешно  отступил. Он взял приступом Орхомен, а затем
начал  осаду  города  мантинейцев,  расположившись  кругом лагерем.  Так как
македонцы навели  ужас  и на  мантинейцев,  то Антигон скоро покорил  и этот
город. После этого на его сторону перешли Герея и Телфусея.
     Летом 221 г. до Р.Х. Антигон, собрав до 30 000 солдат, предпринял новый
поход  в  Лаконику. Клеомен  с 20-ю  тысячами  поджидал  его у Селласии.  По
прибытии  к  этому  городу Антигон  увидел, что  местность  укреплена  самой
природой,  а  Клеомен  заблаговременно  занял  удобные  для обороны  пункты.
Расположившись неподалеку станом, Антигон  провел несколько  дней в изучении
свойств  местности.  Главные силы  лакедемонян расположены  были на вершинах
двух  холмов  --  Эве и Олимпе.  Они  были  ключом ко всей позиции, и именно
против  них  Антигон  направил  свой главный  удар.  Сравнительно легко  его
солдаты захватили Эву, которую оборонял Эвклид, брат Клеомена.
     В  то же  самое  время  конница  ахейцев стала теснить  лакедемонян  на
равнине.  Оказавшись  перед  угрозой окружения,  Клеомен вынужден был  срыть
укрепления на Олимпе и вывести своих воинов прямо против неприятеля. Начался
упорный   бой  тяжеловооруженных  воинов.  Антигон,   имевший   значительный
численный  перевес,  выстроил своих  воинов двойной  фалангой,  и  это  дало
македонцам желанную победу.
     С  первого набега  овладев  Спартой, Антигон  поступил  со  спартанцами
великодушно и человеколюбиво во всех отношениях:  восстановил у них исконное
государственное устройство  и  через  несколько  дней двинулся с войском  из
города, потому что получил  известие о вторжении иллирийцев в  Македонию и о
разорении  страны.  Поспешив  в  Македонию,  он захватил  врагов еще в своих
пределах,  дал  им  правильное  сражение  и одержал победу. Во время  битвы,
однако,  он так надрывался в громких криках,  что  у него пошла горлом кровь
(царь был болен чахоткой) и он умер (Полибий: 2; 51-- 54, 65-70).



     Легендарный царь Мессении из рода Эпитидов, правивший в VIII в. до Р.Х.
Сын Финты.
     В  правление   Антиоха   и  его  брата  Андроклея  взаимная   ненависть
лакедемонян  и  мессенян  достигла  высшей  точки. Поводом  к войне послужил
следующий случай: спартанец Эвафн  ограбил мессеняни-на Полихара и  убил его
сына.  По-лихар  пытался  найти на него управу  у лаконских властей, но,  не
получив  удовлетворения,  сделался  кровавым  разбойником  и   убивал   всех
лакедемонян,  которые  только  попадались  ему  в  руки.  Тогда лакедемоняне
послали в Мессению посольство, требуя его выдачи.
     Мессенские цари ответили послам, что, посовещавшись  с народом, сообщат
в Спарту о принятом решении. Когда послы ушли, они собрали народное собрание
граждан. Мнения резко  разделились. Андрокл предлагал  выдать Полихара,  как
совершившего поступки безбожные и  исключительно ужасные. Антиох во всем ему
возражал.  В конце концов сторонники Андрок-ла и Антиоха так  разгорячились,
что взялись за  оружие.  Битва продолжалась  недолго: сторонники  Антиоха по
численности  намного  превосходили  своих противников. Они убили  Андрокла и
наиболее авторитетных из лиц,  окружавших его. Антиох, оставшись один царем,
послал в Спарту ответ, что он предлагает передать дело или третейскому суду,
или собранию  амфиктионов. Лакедемоняне не приняли этого предложения и стали
готовиться  к войне. Но Антиоху  не  пришлось  увидеть ее начала,  поскольку
шесть месяцев спустя, в 763 г. до Р.Х., он умер (Павсаний: 4; 4-5).



     Царь  Сирии из рода Селевкидов,  правивший в  280--261  гг. до Р.Х. Сын
Селевка I. Род. в  324 г.  до Р.Х.  Умер 261 г. до  Р.Х. Ж.: 1) Низа (?); 2)
Стратоника, дочь македонского царя Деметрия I.
     По свидетельству многих  авторов,  Селевк  был очень привязан к  своему
сыну.  Уже  будучи стариком,  он женился на  дочери Деметрия  Стратонике. Но
случилось так,  что  Антиох влюбился в мачеху и,  не зная, как  бороться  со
своей  страстью,  тяжело заболел. Когда  Селевку  донесли о причине  болезни
сына, он немедленно развелся  с женой и  выдал ее за Антиоха.  Отправляясь в
282 г. до Р.Х.  на  войну  против  Лиси-маха, Селевк сделал сына  царем всех
внутренних областей своей державы (Плутарх: "Деметрий"; 38).
     В  281 г. до Р.Х. Селевка коварно убил  Птолемей II Керавн, сделавшийся
затем царем Македонии.  Антиох воевал с убийцей, но без  успеха  (Юстин: 24;
1). Летом 280  г. до Р.Х. союзный с  Птолемеем ви-финский царь Никомед напал
врасплох на Антиоха и уничтожил его войско. В 278 г. до Р.Х. Антиох снарядил
против  него  новую  армию.  Некоторое время  флоты обоих царей стояли  друг
против друга, но так и не решились начать сражение.  Вслед за тем  сирийский
флот потерпел поражение от нового македонского царя Антигона II (Дройзен: 3;
1; 3).  В  277 г.  до Р.Х.  гала-ты,  разбитые Антигоном  II  у  Ли-симахии,
вторглись в Азию (Аппиан: 11; 65). Они навели ужас  на  весь край в пределах
Тавра. Ввиду этого Антиоху было уже не до того,  чтобы оспаривать завоевания
своего отца в Европе. Он  признал независимость Вифинии, отказался от  своих
притязаний на Гераклею и Македонию. На этих  условиях  был заключен  мир,  и
Антиох выдал за Антигона свою сестру Филу.
     Освободившись  от внешних войн, царь  мог сосредоточиться на  борьбе  с
галатами. Их войско значительно превосходило силы сирийцев,  так  как  имело
много тяжеловооруженных, многочисленную конницу и  около сотни  сер-поносных
колесниц. Антиох пал духом при виде этой мощи и хотел вступить в переговоры.
Однако Фе-одот из Родоса  ободрил его и начертал план битвы, по  которому 16
слонов, приведенных царем,  должны были решить дело. План вполне удался:  не
видав  никогда  слонов,  неприятельские лошади  перепугались,  обратились  в
неистовое  бегство  и  произвели  совершенный  беспорядок  в  своих   рядах.
Поражение варваров было полное. Почти все из тех, кто не был убит,  попали в
плен, лишь немногие спаслись,  укрывшись в  горах. Окружавшие царя македонцы
затянули победную песнь и приветствовали своего царя восторженными  криками.
Антиох со слезами на глазах сказал: "Не  стыдно ли, что  нашим спасением  мы
обязаны этим шестнадцати животным?" На  победном памятнике он велел вырезать
лишь  одно  изображение  слона.  Последствием  великой  победы,   одержанной
Антиохом,  было, кажется, то,  что галаты,  считавшие весь полуостров как бы
своей собственностью, были оттеснены во  внутренние области (Дройзен: 3;  1;
3).
     Около  274 г. до  Р.Х.  Антиох, по  внушению правителя  Киренаики Мага,
хотел начать войну  против  египетского царя  Птолемея II  Филадельфа. В  то
время, когда он  собирался в  поход, Птолемей отправил ко всем  народам, над
которыми правил Антиох,  своих людей.  Те подняли возмущение и таким образом
удержали  Антиоха  от войны  (Павсаний:  1;  7;  3).  Однако  Антиох овладел
Дамаском (Дройзен:  3;  1;  3). Позже  Страбон упоминает  о  неудачной войне
Антиоха  с Евменом,  царем  Пергама. Войска Сотера  были разбиты  около Сард
(Страбон: 13; 4; 2).



     Царь Сирии  из  рода Селевкидов, правивший  в 261--247 гг. до Р.Х.  Сын
Антиоха I Сотера. Род. в 286 г. до Р.Х.  Умер 246 г. до Р.Х. Ж.: 1) Лаодика;
2) Береника, дочь египетского царя Птолемея II.
     По свидетельству  Филарха, Антиох И был  беспутным  пьяницей, он  редко
находился в трезвом состоянии и все свои дела решал во хмелю. Все управление
он поручил своим  любовникам,  братьям  Ари-сту и  Фемисону.  Тот же историк
сообщает  о походе Антиоха  против фракийских галатов и об осаде им Византия
(Дройзен: 3; 2; 1). Свое прозвище  ("бог")  Антиох получил от жителей Милета
за то, что уничтожил  у них тиранию.  Первым браком он был женат на Лаодике,
но  развелся с  нею, чтобы  жениться на  Беренике,  сестре  египетского царя
Птолемея III. В отместку Лаодика отравила царя (Аппиан: 11; 65). Подосланные
убийцы умертвили  сына Береники.  Сама она  укрылась  в  крепости Дафны,  но
приверженцы прежней царицы захватили крепость и убили Беренику.
     В последние годы правления  Антиоха начался распад державы  Селевкидов.
Около 250 г.  до Р.Х. от нее отделилась Бактрия, где стал править Дадот, а в
247 г. -- Парфия, царем которой стал Арсиак (Дройзен: 3; 2; 1).



     Царь Сирии из рода Селевкидов,  правивший в 223 -- 187 гг. до  Р.Х. Сын
Селевка II Калинника.
     Антиох  был  младшим сыном  Селевка II,  прозванного Калинником.  После
смерти отца, когда царскую  власть по  праву старшинства наследовал его брат
Селевк III, он сначала переселился в верхние области и жил там. Потом, когда
Селевк с войском переправился через Тавр и был предательски убит, Антиох сам
принял  на  себя царскую власть,  управление землями  по  эту сторону  Тавра
доверил  Ахею,  а  верхние  области  царства  передал  Молону  и  брату  его
Александру: Молон был сатрапом Мидии, а брат его -- Персии.
     Оба  эти  правителя с  презрением  отнеслись  к юному  царю  и задумали
отложиться от  него и захватить верхние  сатрапии.  С другой стороны Антиоху
угрожала опасность от Гермия. Этот  кариец достиг  исключительной власти при
Селевке  III.  Когда тот  отправился  походом  к Тавру,  то  доверил Гер-мию
управление  государством.  Жестокий  от  природы  Гермий  хотел любой  ценой
сохранить за  собой приобретенную власть и с этой целью старательно раздувал
пламя  войны.  Антиох  и сам мечтал  о  военных  подвигах.  Но  прежде,  чем
отправиться  в  поход,  он  женился  на  Лаодике,  дочери  Понтийского  царя
Митридата,  и  провозгласил  ее  царицей.  Тем   временем  Молон  подготовил
население  своей сатрапии к  упорнейшему  сопротивлению Антиоху.  Молон  уже
давно был грозным владыкой благодаря обширности и богатству своих владений.
     Теперь же,  собрав большое войско,  он двинулся  походом на Селевкию  и
встал лагерем неподалеку  от нее на  левом берегу Тигра в Кте-сифоне. Гермий
отправил против него большое войско во главе с Ксенойтом, но Молон разгромил
его, переправился через Тигр  и  вступил  в Селевкию. После  этого  он легко
овладел Вавилоном и Сузами. Вся Месопотамия до Дур перешла под его власть.
     Узнав об этом, Антиох в 221 г. до Р.Х. отправился навстречу мятежникам.
Войско  провело зиму  в Антиохии, а весной переправилось  через Тигр,  чтобы
отрезать Моло-ну отступление обратно в Мидию, но Молон еще прежде перешел на
левый берег Тигра и вторгся в горную Аполлониатиду. Тут и настигла его армия
царя. Когда  началась битва, часть мятежников немедленно бежала от Молона  и
перешла на  сторону  Антиоха.  Остальные  были окружены  царским  войском  и
сдались. Молон покончил  с собой.  Попеняв пленных  за неверность,  Антиох в
общем обошелся с ними мягко и отправился в Селевкию восстанавливать порядок.
Во  всем он поступал здраво и  снисходительно. Гермий,  напротив, обрушил на
побежденных жестокие кары,  чем вызвал  всеобщую  ненависть. Мидия  и Персия
вновь перешли под контроль  царя.  Антиох решил развить свой успех и покорил
атропатидов, живущих подле Мидии. Победы придали Антиоху уверенности в себе,
и он  стал тяготится опекой  Гермия, поскольку тот  по могуществу стоял выше
самого царя. Друзья Антиоха подготовили заговор, и Гермий был умерщвлен.
     Избавившись  от  одной  опасности, Антиох  тут  же столкнулся с другой.
Пришло известие, что Ахей. которого оставили владыкой в Малой Азии, возложил
на  себя царский венец и собирает войска для того, чтобы вторгнуться в Сирию
Но  само  войско  возмутилось  против  этого,   так  что  Ахей   должен  был
возвратиться в Лидию.
     С  наступлением весны  219  г. до Р.Х. Антиох стянул войска  в Апамею и
стал готовиться к войне с Египтом. Ближайшей целью  войны было присоединение
Койлесирии и возвращение Селевкии, занятой за 20 лет до этого  Птолемеем III
Эвергетом в отместку  за смерть его сестры Береники. Селевкия, расположенная
на  берегу моря  и окруженная со  всех сторон  скалами и глубокими обрывами,
представляла  собой  несокрушимый  оплот   против  неприятеля.  Обладая  ею,
египтяне  постоянно угрожали столице Селевкидов  -- Антиохии. Захватив сходу
предместья,  армия Антиоха подступила к самым стенам города,  который  после
этого сдался, не  дожидаясь штурма. Царь ласково  обошелся  с  селевкиянами,
возвратив  им  самоуправление  и  имущество  В  то же  время Антиох  получил
приглашение от правителя Койлесирии  Теодота идти  скорее к нему: он  обещал
передать ему  страну без сопротивления.  Царь  отложил поход  против  Ахея и
немедленно выступил  на Койлесирию. Теодот без боя сдал ему главные крепости
-- Тир  и  Птолемаиду вместе с находившимися  в них военными средствами.  Но
другие  города   продолжали  оказывать   сопротивление,  и   это   задержало
продвижение Антиоха. Тем временем египтяне поспешно готовились к войне.
     Весной  218 г. до Р.Х. Антиох стянул свою армию  к Бериту,  предполагая
идти  войной  на самый Египет. Полководец Птолемея  Николай ждал его в узком
горном  проходе  в  горах  Ливана,  но  исход  сражения  оказался  для  него
неудачным.  Солдаты Антиоха,  наступая  вдоль  самых  горных круч,  овладели
сначала господствующими над местностыо высотами и потом  ударили  с  них  во
фланг египтянам. Воины  Николая бежали  к Сидону. Антиох обошел эту крепость
стороной, перевалил через горный сребет и сходу взял Атабирий. Жители Аравии
присоединились к  нему добровольно. Затем после непродолжительной осады  ему
сдалис Гадары и Раббатитаманы.
     Весной  217 г. до Р.Х. Антиох собрал 62  000 пехотинцев, 6 000 конницы,
102 слона и стал готовиться к решительному сражению Тем временем и  Птолемей
с  большим войском подошел к Рафии (это был  первый  город  Сирии со стороны
Египта). Спустя несколько  дней  военачальники построили войска  для  битвы.
Начало  ей  положили  слоны.  Птоломеевы  слоны  большею  частью  страшились
сражения,  поскольку  ливийские  слоны вообще  не  выносили  запаха  и  рева
индийских. В  беспорядке они стали отступать и смяли ряды  своих же  воинов.
Конница и  пехота Антиоха  стали теснить  ряды  египтян.  Левое крыло  армии
Птолемея дрогнуло и стало отступать. Но на правом  фланге египетская конница
одержала верх над сирийской. Ее бегство повлекло  за собой отступление всего
левого фланга Антиоха. Сам Антиох ничего об этом не  знал, так  как, одержав
победу на своем крыле, увлекся преследованием бегущих. Тем временем Птолемей
ободрил стоявших в центре воинов и  увлек их  в  атаку.  Отборные  сирийские
отряды  некоторое  время  выдерживали  натиск,  но  потом  отступили.  Таким
образом, победа осталась за Птолемеем. К утру Антиох стянул уцелевшие войска
и отступил к Газе.  Ему пришлось срочно очистить Койлесирию, и вся она вновь
перешла под власть  египтян.  Прибыв в  Антиохию,  Антиох отправил  послов к
Птолемею и заключил с ним мир (Полибий: 5; 40--86).
     Птолемей возвратился в Александрию к своим беспутным утехам  и кутежам,
а Антиох приступил к войне с Ахеем, откладываемой уже много лет Он вступил в
Лидию и осадил  Сарды. Сражения  возле  них продолжались два года,  наконец,
воины  Антиоха  ворвались  в город  (Полибий: 7;  15--18).  Ахей  укрылся  в
акрополе. Спустя короткое время он попытался бежать, но был схвачен и казнен
(Полибий: 8; 22).
     Приняв власть в западных  сатрапиях,  Антиох  решил подчинить  также  и
восточные.  Вообще  говоря, обстоятельства  требовали этого  еще  задолго до
того,  как  он  сделался  царем,  так как  многолетние смуты  в Селевкидском
государстве   вконец   расшатали  центральную  власть.   Восточные   сатрапы
превратились  в  независимых  царей, и  теперь, чтобы утвердиться в пределах
своей  державы, Антиох  должен  был повторить поход  Александра. В 209 г. до
Р.Х. из Мидии через  безводную пустыню войска Антиоха вступили в Парфию, где
правил Арса-кес. Дав отдохнуть войску в Гека-томпиле, Антиох  пошел дальше в
Гирканию.  На  горных  перевалах  ему  пришлось сражаться с  засевшими здесь
варварами,  но  те  не  выдержали  правильного  боя и  бежали. Затем,  после
короткой, но упорной осады, Антиох взял Сиринк -- главную крепость Гиркании.
     Из  Гиркании он переправился в Арию и разбил правителя Бактрии Эфидема.
Антиох доблестно сражался наравне со всеми. Лошадь под ним была убита, а сам
он был ранен в рот и  лишился нескольких зубов.  Эфидем, потерявший  большую
часть своего войска, заперся в Бактрах  (Полибий: 10; 27--31, 49). Отсюда он
завязал  переговоры с Антиохом, и дело было закончено  миром. Антиох признал
за владыкой Бактрии царский титул и согласился  выдать одну из своих дочерей
за его сына Деметрия.
     Из Бактрии Антиох переправился в Индию и возобновил дружественный  союз
с царем Софагасе-ном. На обратном пути он прошел через Дрангену в Карманию и
тут остановился на зимовку (в  206 г. до Р.Х.). Так завершился поход Антиоха
в  верхнюю Азию,  когда он подчинил своей  власти не только сатрапии верхних
областей, но также  приморские города  и владык земель по эту сторону Тавра,
вообще упрочил  свою власть отвагою и настойчивостью, внушившими  страх всем
его поданным. И в самом деле, благодаря  этому походу народы не только Азии,
но и Европы признали в нем человека, достойного царской власти (Полибий: 11;
34). Но если в юности Антиох казался  человеком  широких замыслов, отважным,
настойчивым в осуществлении задуманных планов, то с возрастом он стал хуже и
не оправдал надежд, возлагаемых на него другими (Полибий: 14; 37).
     Впрочем, успех сопутствовал Антиоху еще в  течение десяти  лет. Счастье
изменило ему лишь после того, как он дерзнул выступить против Рима. В 203 г.
до Р.Х. он  возобновил  войну в Сирии  против  Египта.  В битве  при истоках
Иордана в 198 г. до Р.Х. Антиох разгромил египетскую армию под командованием
этолийца  Скопаса и  затем овладел всей Сирией и  Иудеей (Флавий: "Иудейские
древности"; 12; 3;3).
     Зиму  Антиох провел  в Анти-охии,  причем  зима  прошла у него не менее
напряженно, чем лето: он собрал всю боевую мощь своего царства, подготовил к
войне неисчислимые силы, как  сухопутные,  так и  морские, и с  наступлением
весны 197 г. до Р.Х. выслал вперед  себя сухим путем сыновей, а сам двинулся
во главе флота из  ста крытых и двухсот более легких судов. Целью его похода
на этот раз были прибрежные города Кили-кии, Ликии и Карии, находившиеся под
властью Птолемея. В короткое время Антиох без труда овладел всем киликийским
побережьем и остановился на зимовку в  Эфесе. В 196 г. до Р.Х.  он  разослал
войска для осады Смирны и Ламп-сака, а сам переправился на европейский берег
Геллеспонта  у  хер-сонесского   города  Мадита.   Сест  и   все   остальные
херсонесские города сдались  царю  без боя. Оттуда  Антиох  со всеми  своими
морскими и сухопутными силами двинулся к Лисимахии. Он нашел ее обезлюдевшей
и  почти целиком лежашей  в  развалинах  --  за несколько  лет до  этого  ее
захватили,  разграбили  и  подожгли   фракийцы.  Антиохом  овладело  желание
возродить  этот знаменитый и удобно расположенный город. Итак, он взялся  за
все  сразу:  начал  восстанавливать  дома  и  стены,   выкупать  из  рабства
лисимахийцев, приглашать и  собирать других,  рассеявшихся по  Геллеспонту и
Херсонесу, а также  набирать  новых  поселенцев,  привлекая их  надеждой  на
всяческие блага и вообще всеми способами увеличивая население города. Вместе
с тем,  дабы избавить  людей  от страха перед фракийцами,  царь с  половиною
сухопутных  сил выступил  для опустошения  ближайших областей Фракии (Ливий:
33; 19, 20, 38).
     За  этими  делами  застали  Анти-оха  римские  послы.  Вначале  частные
свидания  между  царем  и  римлянами отличались  простотой  и  радушием;  но
отношения  изменились,   когда  вслед  за  тем  состоялось   общее  решающее
совещание.  Дело  в том, что  послы потребовали от Антиоха, чтобы он очистил
все азиатские города, раньше подвластные египетскому царю Птолемею, а теперь
им  завоеванные; с особенной настойчивостью они требовали очищения азиатских
городов, ранее  принадлежавших Филиппу Македонскому.  Смешно, в самом  деле,
говорили послы, что Антиох явился после войны, которую  вели  римляне против
Филиппа, и присвоил  себе  плоды победы. В  заключение они  сказали, что  не
понимают, с  какими целями царь совершил  переправу в Европу во главе  столь
многочисленных морских и сухопутных сил. Сообразительному  человеку остается
единственная догадка, что царь собирается напасть на римлян.
     Антиох  возразил, что, во-первых, ему неизвестно, на  чем  основываются
притязания римлян на города Азии, ибо ему кажется,  что римляне имеют на них
меньше прав,  нежели  всякий  другой народ. Во-вторых, он  просил римлян  не
вмешиваться вовсе в дела Азии, как он нисколько не занимается делами Италии.
В  Европу он  переправился  с военными  силами затем, чтобы возвратить  себе
обладание Херсонесом  и городами Фракийского побережья;  ибо господство  над
этими  странами приличествует ему более, чем кому-либо  иному. Первоначально
власть здесь  принадлежала  Лисимаху, потом все  царство  Лисимаха  по праву
войны  сделалось  достоянием  Селевка. В последующие времена,  когда  предки
Антиоха  были отвлечены другими делами,  владения  эти  отторгнул и присвоил
себе  сначала  Птолемей,  потом  Филипп,  и  теперь  он не  ищет завоевания,
пользуясь невзгодами Филиппа,  а  только восстанавливает  прежнее  владение,
опираясь на свое право (Полибий: 18; 50).
     Таким  образом,   обе  стороны  не  достигли  соглашения  и  расстались
недовольные друг другом.  Весной  195 г. до  Р.Х. Антиох отправился  в Эфес.
Здесь догнал его Ганибал, бежавший из своего родного Карфагена. Антиох в это
время находился  в тягостном сомнении и никак  не мог решить -- начинать ему
войну с Римом или  нет. Прибытие Ганибала сыграло немалую роль в принятии им
окончательного решения (Ливий: 33; 41, 49).
     Антиох прежде  собирался напасть  на Грецию и оттуда уже открыть боевые
действия против римлян. Когда он  познакомил  с этими планами  Ганибала, тот
отвечал, что  Греция, давно  истерзанная, является легкой  добычей  для  его
завоевательных  планов. Но Антиох никогда не сломит сил римлян в Греции, так
как у них будет  в изобилии местное  продовольствие и достаточное снабжение.
Поэтому  Ганибал советовал  Антиоху  захватить  какую-либо  часть Италии  и,
двигаясь оттуда, воевать с римлянами так, чтобы их положение и внутри страны
и вне  ее стало более шатким. "Я имею опыт войны с Италией, -- сказал он, --
и  с десятью тысячами людей могу захватить в ней  удобные места и послать  в
Карфаген  к  друзьям  с  поручением поднять  народ". Антиох  с удовольствием
выслушал  эти  слова,  считая,  что приобрести себе помощь для войны  в лице
Карфагена -- дело большое (Аппиан:11; 6, 7).
     В начале  193 г.  до Р.Х. Антиох прибыл в  Эфес. Своего сына Антиоха он
отправил в  Сирию стеречь окраины государства,  чтобы никто не напал с тыла,
воспользовавшись  его отсутствием, а сам  с  наступлением  весны  двинул все
сухопутные  силы  против писидийцев, живущих вокруг Сиды  (Ливий: 35; 13). В
это время в Азию явилось римское посольство, которое  царь принимал в Эфесе.
Переговоры шли в  прежнем ключе: обе стороны говорили о своем дружелюбии, но
при этом  ясно давали понять, что  не потерпят усиления  друг друга. Римляне
часто виделись с Ганибалом и много разговаривали с ним. Они действовали так,
желая, чтобы Ганибал стал подозрительным для царя. И действительно,  Антиох,
узнав об этом, стал относиться  к Ганибалу подозрительно  и с этого  времени
перестал  так  искренне  верить  ему.  Тогда  же  к  Антиоху  прибыли  послы
этолийцев, во главе которых  стоял Тоас. В предыдущей войне, которую римляне
вели против македонского царя Филиппа V, этолийцы воевали на стороне римлян.
Но очень скоро они поняли,  что, освободившись от македонцев,  Эллада только
поменяла старых  господ на  новых. После  многих пререканий и столкновений с
римлянами,  этолийцы  сделались  их  первыми  врагами  и  теперь  планомерно
раздували пламя войны, стараясь  привлечь  к союзу обоих царей -- Антиоха  и
Филиппа.  Послы  объявили  Антиоха  полномочным военачальником  этолийцев  и
пригласили в Грецию. Они не  позволяли  ему ждать войска,  возвращавшиеся из
Центральной   Азии,  но,   превознося  силы  этолийцев,   заявляли,   что  и
лакедемоняне,  и  Филипп  Македонский,  полный  гнева на  римлян,  будут  их
союзниками.  Они торопили  его  с переходом, и  Антиох  очень  легкомысленно
воспылал решимостью, и даже полученное им известие о смерти сына в  Сирии не
приостановило его стремительности (Ап-пиан: 11; 9, 12).
     Осенью  192 г.  до  Р.Х. Антиох выступил  в  поход,  имея сорок  крытых
кораблей и шестьдесят беспалубных. За ним следовало двести грузовых кораблей
со  всякого  рода  припасами и  прочим  снаряжением для  войны. Благополучно
переправившись  через  море, Антиох высадился во Фтиотиде, где  в Птелее его
встретила многолюдная толпа магнессийцев из Деметриады,  недавно отпавшей от
союза с Римом. С Антиохом было 10 000 пехоты, 500 всадников и шесть слонов.
     Посовещавшись с этолийцами, Антиох,  прежде  всего,  обратил свои  силы
против  Халкиды.  Понуждаемые  его  угрозами,  халкидяне  открыли перед  ним
ворота.  После сдачи  главного  города, прочие  города Эвбеи  не  осмелились
оказать  царю  в  повиновении, и еще  до  начала  зимы весь остров покорился
Антиоху. В одном из сражений сирийцы разгромили римский отряд в 500 человек,
и это послужило поводом со стороны Рима для объявления войны (Ливий: 35; 43,
50).
     После  первых  побед  царь  стал  совещаться  о  том, куда  теперь  ему
обратиться.   Ганибал  вновь  заговорил  об  экспедиции  в  Италию,  но  это
предложение не  прошло. После того  как  беотийцы  добровольно  примкнули  к
Антиоху, решено было выступить в Фессалию. Сам Антиох отправился к Ларисе, а
союзникам было приказано собираться у Фер. Ферейцы поначалу хотели сохранить
верность Риму, но после начала осады быстро пришли  в уныние  и сдались.  Их
примеру  последовали жители  Скотусы и  некоторых  других окрестных городов.
Вслед за тем наступила очередь Ларисы, но едва Антиох начал ее осаду, явился
римский  отряд во  главе с  Аппием Клавдием. Не зная о  численности римского
войска (которое на самом деле было  очень небольшим), царь поспешно отступил
к Деметриаде, а союзников распустил по домам.
     Из Деметриады  Антиох  уехал в  Халкиду и  там влюбился  в  халкид-скую
девушку, дочь  Клеоптолема. Сначала он слал  к ее отцу сватов, а потом и сам
стал являться к нему, надоедая открытыми домогательствами, при том, что отец
не хотел связываться  с человеком  неизмеримо  высшего звания. Добившись,  в
конце концов, своего, Антиох отпраздновал свадьбу, словно в мирное время. На
остаток зимы царь  забыл о своих великих замыслах: и о войне с  Римом, и  об
освобождении  Греции.  Не заботясь более  ни  о  чем,  он  проводил время  в
попойках  и  утехах, сопутствующих  вину,  а  также во сне,  настигавшем его
скорей  от  усталости, нежели от пресыщения.  Та же  изнеженность охватила и
всех  царских  военачальников,  стоявших на  зимних  квартирах  повсюду,  но
главным образом в Беотии. В конце  концов, в праздность впали и воины: никто
из них не брал в руки оружие, не выходил на заставы или  в караулы и  вообще
не делал ничего, что предписывают воинские обязанности и долг.
     Когда  пришла  весна,  Антиох   вторгся  в  Акарнанию  и,  действуя  то
хитростью, то угрозами, легко подчинил своей власти  все племя, но  не  смог
овладеть Левкадой -- главным  городом страны. Услыхав о приближении римского
флота, царь опять поспешно отошел к Халкиде. Римляне возвратили себе Фарсал,
Скотусу и  Феры,  пленив  при  этом до  трех  тысяч  сирийцев.  Увидев,  как
оборачиваются события, Антиох рассердился на этолийцев за то, что те пустыми
обещаниями вовлекли  его в авантюрную войну. К  Ганибалу же он опять  вернул
свое  расположение.  Но было уже  поздно прибегать  к  советам карфагенского
полководца -- надо было готовиться к  решительной битве с римлянами.  Антиох
стал отовсюду стягивать в Ламию  войска. Своих солдат  у него  было около 10
000; союзников же явилось намного меньше, чем ожидали.
     С этими силами Антиох выступил к Фермопилам. Узкий  проход между горами
(единственное место, где можно  было пройти) он  велел  перегородить двойным
валом и рвом, а где нужно -- еще и стеной. Этолийцам он велел занять вершины
соседних гор и  стеречь тропу, по  которой некогда персы зашли в тыл  воинам
Леонида.  Когда  началось   сражение,  римляне,   наступая  плотным  строем,
оттеснили  сирийцев   к  самым   укреплениям,  но   здесь  принуждены   были
остановиться. Расположившаяся  на валах  сирийская  фаланга поражала  сверху
легионеров своими длинными копьями, и не было  никакой возможности  сбросить
ее оттуда. Консул Ацилий уже готов был начать отступление, но тут на  холме,
который  господствовал  над  сирийским  лагерем, внезапно появились римляне,
возглавляемые  легатом  Марком Катоном. Этот  отряд еще до  начала  сражения
Ацилий послал в обход позиций Анти-оха.  На рассвете Катон внезапно напал на
спавших  этолийцев,  сбросил их с горы  и большую часть  перебил.  При  виде
римЛян  в  своем  тылу, сирийцы  в страхе  побросали  оружие  и обратились в
бегство  (Ливий: 36;  8-12, 14-16,  18).  Антиох, раненный камнем  в лицо, с
выбитыми зубами,  страдая от нестерпимой боли, тоже обратился в бегство.  Ни
один отряд  не  попытался  сдержать натиск  римлян. Хотя для бегства не было
никаких  возможностей -- ни дорог,  ни  троп, хотя глубокие болота  и острые
камни ждали  тех, кто упадет  или сорвется, все густым потоком хлынули через
теснины и, страшась ударов вражеского меча, сами губили друг друга (Плутарх:
"Катон";  14). Римляне упорно преследовали  врага, перебив  и взяв  пленными
около 10 000 человек.
     Антиох добрался до Халкиды, имея при себе не более 500 воинов.
     Из Халкиды он немедленно отплыл на Теос, а оттуда в Эфес.
     Переправившись  через  Геллеспонт,   Антиох  считал,  что  благополучно
избежал  опасности. Эту уверенность поддерживала в  нем  и большая часть его
друзей. Но Ганибал, лучше знавший упорство римлян и их обычай вести войну до
полного  разгрома противника, твердил, что царю надо ждать  римлян  в Азии и
готовиться   к  продолжению  войны,   которая  только   теперь  и  началась.
Встревоженный Антиох приказал собирать  боевые  корабли, а  сам переправился
вновь  на Херсонес,  чтобы укрепить там гарнизон (Ливий: 36; 18--21, 41). Он
привел  Сест и Абидос  в боевую  готовность, а  Лисимахию превратил базу для
припасов и снаряжения. Сюда  свезли  в  большом  количестве оружие и  запасы
хлеба (Ап-пиан: 11; 21).
     К весне 190 г. до Р.Х. Антиох собрал новую большую армию и выступил  по
направлению  к  Лерга-му,  так как  тамошний царь  Эвмен II оказал  римлянам
большие  услуги  и  вообще показал себя заклятым врагом Антиоха.  Наибольший
страх  в новом царском войске наводили  4000  галльских наемников. Опустошив
окрестности города,  царь переправился в богатые адрамиттейские  земли,  где
его воины тоже захватили богатую добычу. Сам Адрамиттей устоял, но несколько
небольших городов были взяты сирийцами. Возвратившись  после этого похода  в
Сарды, царь решил отправиться к Колофону, подступил к городу и начал осадные
работы.  Но тут  пришло  известие  о разгроме сирийского  флота  у  Мионнеса
(Ливий: 37; 18--21, 26).
     Новость  эта  сильно  поразила  Антиоха.  Будучи  от  природы человеком
легкомысленным,  с  быстро  меняющимся  настроением,  он  совсем  пал духом,
считая, что против него действует злой рок. Поэтому он не только отступил от
Колофона,  но и приказал своим войскам  покинуть  Херсонес.  Сирийцы ушли из
Лисимахии  прежде,  чем  успели  встретиться лицом  к  лицу  с  неприятелем.
Огромные запасы  хлеба, оружия, деньги,  машины -- все  было брошено там и в
полной  неприкосновенности досталось римлянам. Антиох  не  обратил  никакого
внимания и на жителей Лисимахии, сбегавшихся  к нему с женами и  детьми  и с
плачем заклинавших его не бросать их. Царь думал в этот момент только о том,
как  не  допустить  переправы  римлян через  Геллеспонт. Но,  добравшись  до
Абидоса,  он,  словно  пораженный  божеством,  и  здесь ничего не  сделал  и
поспешил уйти в глубь страны, не оставив на переправе никакой охраны.
     Едва консул Сципион узнал об отступлении Антиоха, он стремительно занял
Лисимахию,  а  затем  так  же  спешно  перешел  через Геллеспонт.  Он  успел
оказаться  в  Азии,  раньше,  чем  это стало известно Антиоху  (Аппиан:  11;
28--29). Но как только царь услышал о переправе неприятеля в Азию, он пришел
в крайнее смущение, упал духом  и решил отправить посольство  к Сципиону для
переговоров о  мире.  Выбрал он для  этого  византийца Гераклида, которому и
поручил  объявить  римлянам,  что  уступает  им  города  Лампсак,  Смирну  и
Александрию, из-за которых  и начата была война, равно и все другие города в
Эолиде и  Ионии,  какие в  настоящей  войне  держали  сторону  римлян,  если
римлянам желательно  получить  их.  К  этому  Антиох  добавил, что  согласен
покрыть половину военных расходов римлян (Полибий: 21; 13).  Сципион отвечал
на  это  предложение  так:  если  Антиох нуждается  в  мире,  то  он  должен
отказаться не только от ионийских и этолийских городов, но и от всей области
по эту сторону  Тавра; кроме  того, он должен  оплатить все расходы по  этой
войне,  происшедшей из-за  него  (Аппиан:  11; 29).  Таких  условий  Антиох,
разумеется, не мог принять. Всякое упоминание о мире было  оставлено, и царь
всецело сосредоточился на подготовке к войне (Ливий: 37; 36).
     Решительная битва между противниками произошла в том же году неподалеку
от города  Магнесии. Еще ночью, перед рассветом,  военачальники  вывели свои
войска и расположили их следующим образом. У  Сципиона  левое крыло занимали
10 000 римских тяжеловооруженных, у самой реки Фригий. За ними шли другие 10
000 италийцев;  все они  стояли  в  три ряда в глубину.  Рядом с  италийцами
стояло войско пергамского  царя Эвмена  и 3000 легковооруженных ахейцев. Так
было  выстроено  левое  крыло;  на  правом  же  стояли  всадники:   римские,
италийские и Эвмена -- всего  тоже не более 3000.  К ним были присоединены в
большом  количестве  легковооруженные и стрелки. Всего римлян было около  30
000  (четыре легиона). Что касается слонов, то консул, по совету легата Гнея
Домиция,  поставил их  в  тылу.  У  Антиоха все войско состояло  из  70  000
человек; из  них самая  сильная  часть была  фаланга  --  16 000 человек. Он
поставил ее  в центре,  разделив  на десять частей,  причем по бокам каждого
отряда размещались слоны.  Вид фаланги представлял подобие стены, а слоны --
башен. Что  касается  конницы,  то Антиох  разместил ее на  флангах. Ударной
силой  здесь была тяжелая галльская  конница и македонская гвардия.  Но было
много  и  легкой  кавалерии, набранной из разных  народов. Все  свои надежды
Антиох возлагал  именно на  конницу, которую он  густыми  рядами поставил по
фронту,   фалангу  же,  вопреки  всем  правилам  войны,  поставил  скученно,
глубокими рядами и на небольшом пространстве. У него было большое количество
легкой пехоты:  пращников и  лучников. Колесницы с  косами  были  поставлены
между  двумя  войсками,  чтобы  начать  бой  по  фронту.  После  первого  же
столкновения им было приказано уходить назад. Сам Антиох командовал конницей
на правом фланге, на левом фланге находился его сын Селевк,  а над  фалангой
начальствовал Филипп.
     День битвы,  в  которой  суждено  было решиться  судьбе  Азии,  выдался
тусклый и туманный. Боевой порядок пропадал из поля  зрения, и это послужило
одной из причин поражения Антиоха. Битву, как и предполагалось, начала атака
серпоносных колесниц на  левый фланг  римского  строя, которым начальствовал
пергамский царь Эвмен. Собрав вокруг себя всех пращников,  стрелков и других
легковооруженных, какие у него были,  он приказал им налетать на колесницы и
поражать коней вместо возниц. Расстроив и обратив в бегство колесницы, Эвмен
повел  в  атаку  конницу  и  с  первого  натиска  опрокинул  конницу  врага,
находившуюся против него.
     На правом фланге дела римлян складывались не так удачно. Антиох рассеял
стоящие  против  него  когорты  и начал преследовать бегущих. Таким образом,
сирийская  фаланга лишилась  прикрытия с обоих флангов. Как уже  говорилось,
строй ее был очень незначительно вытянут в длину, и поэтому римляне, перейдя
в  наступление,  легко окружили ее  со всех сторон. Кружась вокруг сирийцев,
нападавшие  осыпали их дротиками и стрелами, причем каждый их удар  достигал
цели из-за большой скученности врага. Некоторое время фаланга, ощетинившаяся
со  всех  сторон  копьями, отражала  атаки наступавших, но,  наконец, слоны,
зажатые между  пехотой  и  приведенные  в  ярость  от  множества ран,  стали
разворачиваться   и   нарушили  строй.  После  этого   отступление  сирийцев
превратилось в  нестройное  бегство. Между  тем  Антиох,  преследуя бегущих,
дошел до римского  лагеря. Здесь свежие части римлян, оставленные для охраны
укреплений, встали  на его  пути и  остановили  наступление сирийцев. Антиох
повернул назад, полный гордости, так как  не знал, что происходит на  другом
фланге,  и считал, что  одержал победу. Но, когда он увидал равнину,  полную
трупами его воинов, коней и слонов, увидал, что его лагерь уже взят штурмом,
он осознал свое поражение и бежал без оглядки. Еще до полуночи Антиох прибыл
в  Сарды. Из  Сард  он  дальше отправился в Апамею,  а  оттуда  -- в  Сирию.
Считается, что в  битве при  Магнесии царь потерял убитыми и  пленными до 50
000 человек (Аппиан: 11; 31-36).
     Из  Сирии Антиох отправил  к  консулу лидийского сатрапа Зевк* сида для
ведения мирных переговоров. Сципион отвечал, что требования римлян  остались
неизменными: они  требуют,  чтобы  царь уступил  их союзникам земли  по  эту
сторону  Тавра и  выплатил  15 000  талантов контрибуции. Кроме того, Антиох
должен был  выдать своих советников, и  в первую  очередь Га-нибала. Все эти
условия были приняты (Ливий: 37; 45).
     В  187  г. до  Р.Х.  Антиох, обремененный тяжелой контрибуцией,  взял с
собой  вооруженный отряд и ночью  напал на храм Бела. Когда  о грабеже стало
известно, его со всем отрядом убили сбежавшиеся жители (Юстин: 32; 2).



     Царь Сирии в 175--164 гг. до Р.Х. Сын Антиоха III.
     После поражения в войне с римлянами Антиох III отправил своего младшего
сына Антиоха заложником в Рим. Позже  Селевк IV освободил  Антиоха  из Рима,
отправив вместо него заложником  своего сына. Когда  Антиох находился  еще в
Греции, Селевк  был убит  по  тайному  умыслу  неким  Гелио-дором  из  числа
придворных. Этого Гелиодора, хотевшего захватить власть,  изгнали пергамские
цари Эвмен и Аттал. Они возвели на престол Антиоха, желая быть его друзьями.
Так  Антиох  получил  власть  над Сирией  и  прозвище  "Эпифан"  ("со славой
явленный"),  потому  что в глазах  подданных  он был законным государем  той
власти,  которая  была  отнята  у него чужими.  Установив  дружбу  и  союз с
Эвме-ном, он твердо правил Сирией и племенами, лежащими около  нее  (Аппиан:
11; 45).
     За  свой  образ  жизни Антиох приобрел  также и второе прозвище Эпимана
(Безумного).  И действительно,  своей  любовью ко всякого рода  проделкам  и
чудачествам он приводил людей рассудительных в недоумение; одни видели в нем
человека простодушного, другие -- безумца. Иногда без ведома  придворных  он
скрывался  из дворца и  бродил  по городу  на  виду у всех  в  сопровождении
одного-двух товарищей. Еще чаще можно было видеть его у серебряных и золотых
дел мастеров: он болтал с резчиками и иными рабочими и расспрашивал их об их
мастерстве. Потом он  заводил  знакомства и разговоры  с первым встречным из
простонародья и бражничал с беднейшими из чужеземцев. Бывало, прослышав, что
где-нибудь собрались молодые люди на пирушку, он без всякого  предупреждения
являлся к ним в шумном  обществе с чашей  в руке  и с музыкой; собравшиеся в
смущении  от  такой неожиданности  поднимались  с  мест и  убегали.  Нередко
случалось,  что он снимал  с себя царское одеяние  и в  тоге  соискателя  на
должность эдила или народного трибуна  обходил рынок,  пожимал  руки  одним,
обнимал других,  убеждая подавать голоса  за него. По избрании на  должность
он, согласно обычаю римлян, садился в  кресло  из слоновой кости, выслушивал
споры,  какие происходили  на  рынке,  и  решал  дела с большим вниманием  и
усердием.
     Мыться  Антиох  ходил в  народные  бани, когда  они  бывали переполнены
простонародьем,  и всегда носил  с собой кувшины с драгоценнейшими  маслами.
Однажды  в бане кто-то сказал  ему: "Хорошо вам, цари, что вы  умащаете себя
такими ароматными маслами". Антиох промолчал, но в другой раз подошел к тому
человеку  и велел вылить  ему на голову  наибольший  кувшин превосходнейшего
масла. Все купальщики  при виде этого кинулись  туда же, чтобы натереть себя
маслом, но, смеясь, падали на скользком полу. Скользил и смеялся сам царь.
     В  щедрости своей Антиох  также  не  знал  меры.  Часто  при  случайных
встречах с людьми, которых раньше никогда  не видел, он неожиданно предлагал
подарки. А в жертвенных приношениях городам или в способах чествования богов
он  превосходил  всех  царей (Полибий: 26; 1). Мегалополитанцам в Аркадии он
пообещал окружить  их город стеной и  на большую ее часть дал денег; в Тегее
решил  построить  великолепный мраморный  театр;  в  Кизике  в  пританее  --
общественное здание, где на государственный счет  кормятся удостоенные такой
чести,  --  он  обставил  один стол золотой посудой. О его щедрости к  богам
свидетельствует храм Зевса Олимпийского в Афинах, хоть  и не достроенный, но
считающийся   единственным  на  земле  достойным  этого  бога;  и  Делос  он
разукрасил замечательными  алтарями  и  множеством  изваяний, и  в  Антиохии
возвел  великолепный  храм  Зевса   Капитолийского,  не  только  с  наборным
вызолоченным потолком, но  и со стенами, сплошь обитыми золоченными листами.
Он  обещал и многое другое во многих местах  и не  выполнил  своих  обещаний
только из-за краткости царствования.  Также и пышностью  зрелищ всякого рода
он превзошел всех прежних царей; иные устраивались по греческим обычаям и со
множеством греческих искусников,  но гладиаторские  битвы стал он устраивать
по римскому образцу и добился того, что это зрелище стало обычным и приятным
(Ливий: 41; 20).
     В  170 г.  до  Р.Х.  Антиох  узнал, что  египетский  царь  Птолемей  VI
вынашивает планы начать с ним войну из-за Келесирии (Полибий: 27; 19). Тогда
Антиох сам решил предпринять  поход  на Египет  и, прежде  всего, вторгся  в
подвластную египтянам  Иудею. Приверженцы  Антиоха открыли перед  ним ворота
Иерусалима.   Перебив   здесь  множество   своих   противников   и  награбив
значительное  количество  денег,  царь  пошел  дальше   (Флавий:  "Иудейские
древности";  12;  5; 3). Птолемея  Антиох  одолел в морском  сражении  возле
Пелусия, затем спешно навел мост через  Нил и переправился  по нему  со всем
войском (Ливий:  44; 19).  В  Александрии  после этого произошло  восстание.
Птолемей VI бежал, а царство  принял его брат  Птолемей VII (Павсаний: 1; 9;
2). Антиох объявил себя защитником интересов старшего брата и при посредстве
родосцев  помирился с ним (Полибий: 28; 23). Оставив тщетные попытки одолеть
стены Александрии, сирийцы покорили  весь Египет. В Мемфисе  Антиох  посадил
царем Птолемея Старшего и затем ушел с  войском в Сирию. Пелусий он, однако,
оставил за  собой, и таким  образом мог вторгнуться в  Египет в любой момент
(169 г. до Р.Х.).
     Братья  немедленно  завязали между  собой переговоры и вскоре заключили
мир.  Старший Птолемей  вновь водворился в Александрии, а к Антиоху отправил
посольство  с изъявлением благодарности за возвращение отцовского царства  и
мольбою блюсти  этот  дар. Если  до  этого Антиох оправдывал  свои  действия
сначала тем, что вынужден защищаться, а  потом тем, что  отстаивает интересы
законного царя, то теперь он  отбросил всякое  притворство и показал, к чему
стремился на самом деле. Он отправил флот к Кипру, а сам пошел на Египет и к
весне  168  г. до Р.Х.  был с  войском  в Келесирии.  Египетским  послам  он
отвечал, что флот и войско отведет не иначе, как  в обмен на Кипр, Пелусий и
земли вокруг Пелусийского устья Нила.
     Вслед за тем он  во второй раз вторгся в  Египет и был  принят жителями
Мемфиса,  а также  прочими египтянами,  одними  добровольно,  а  другими  из
страха. В  четырех милях от Александрии  он  переправился  через  Нил  и тут
встретил   римское   посольство,   возглавляемое   Гаем   Попилием.   Антиох
приветствовал послов и протянул было руку  Попилию, которого хорошо знал еще
со времен своего заложничества в Риме,  но  тот  руки ему не подал, а вручил
дощечки  с  сенатским  постановлением  (Ливий:  45;  11--12).  Постановление
гласило: "Антиох не должен воевать с Птолемеями". Когда царь прочел приказ и
сказал, что  подумает,  Попилий жезлом очертил вокруг  него круг  и  сказал:
"Думай здесь" (Аппиан: 11; 66).  Опешив от такого насилия, Антиох замешкался
было с ответом, но ненадолго, и сказал: "Что сочли за благо в сенате, то я и
сделаю". Лишь после этого Попилий подал ему руку как союзнику и другу. Таким
образом,  страна  была  спасена  от неминуемого  порабощения.  Антиох  же  в
назначенный день покинул пределы  Египта  и Кипра  (Ливий: 45;  12).  Но  он
сохранил за собой Келеси-рию и Иудею.
     На обратном пути Антиох опять  подступил к Иерусалиму и обманом овладел
городом,  выдав  свой  приход за  совершенно мирный.  Но  на этот раз он  не
пощадил ни тех, кто его впустил за стены, ни  самого города. Храм он ограбил
совершенно, не  оставив даже священной утвари,  равным  образом опустошил  и
тайную сокровищницу. Затем он разграбил город, причем часть жителей перебил,
других же вместе с женами и детьми взял в плен, так что более 10 000 человек
стали  рабами.  Лучшие  здания города он  предал  пламени и,  срыв городские
стены, укрепил находившийся в нижней части города холм. Наконец, поставив на
месте,  где  происходили жертвоприношения,  алтарь,  Антиох  заклал  на  нем
свинью, то есть совершил с точки зрения иудеев ужасное святотатство.
     Вместе с  тем он  принудил  их  отказаться от  почитания своего Бога  и
навязал им его собственных богов, которым иудеи должны были в  каждом городе
и в каждом селении посвящать рощи и воздвигать  алтари; на последних, по его
приказанию, они обязаны были  ежедневно приносить в жертву  свиней. При этом
царь запретил также иудеям совершать обряд обрезания над мальчиками и грозил
наказанием  всякому,  кто  решился бы ослушаться  этого запрещения  (Флавий:
"Иудейские  древности"; 12; 5; 4). Иудеи ответили  на эти притеснения мощным
восстанием, во главе которого поначалу стал  священник Маттафия, а затем его
сыновья Симон и Иуда Маккавей (в 167 г. до Р.Х.). В нескольких сражениях они
разгромили  полководцев   Антиоха,  а  затем  захватили  Иерусалим  (Флавий:
"Иудейские древности"; 12; 6-- 7).
     Антиох  между  тем  устроил  в  165  г.  до  Р.Х.  в Дафне великолепное
празднество,  на  котором  с  безумной  роскошью ублажал  множество  гостей.
Распорядителем  на  празднестве был  сам царь,  державший себя унизительно и
непристойно.  Во  время торжественной  процессии он скакал на  плохой лошади
вдоль колонн, одних подгонял, других сдерживал. Во время пира он сам стоял у
входа, пропуская  гостей и рассаживая их по местам, а потом ходил от  одного
стола  к другому, присаживаясь то к одним, то к другим, принимал здравницы и
перекидывался  шутками.  Когда же  пиршество  подходило  к  концу, скоморохи
внесли царя,  закутанного с головы до  ног, и положили на землю. При  звуках
музыки  он вскочил нагишом и стал  отплясывать смешные  и непристойные танцы
(Полибий: 31; 4).
     Истратив на все  это огромные деньги, Антиох  стал стягивать войска для
похода на Иудею, но тут оказалось, что у него нет денег на жалование воинам.
Поручив  пока  ведение  войны своим  полководцам,  царь отправился  в Персию
собирать подати. В  Элимаиде он узнал про  богатый храм, полный всевозможных
жертвенных  даров, и решил  ограбить его. Но  жители города не испугались ни
его  нападения,  ни  его  осады,  а напротив, оказали упорное сопротивление.
Сделав вылазку, они  даже нанесли  сирийцам  серьезное  поражение и вынудили
Антиоха отступить  к  Вавилону.  Здесь  царь впал  в  сильнейшее  умственное
расстройство, а затем  и  в тяжелую болезнь. Короткое  время  спустя  Антиох
скончался (в 163 г. до Р.Х.) (Флавий: "Иудейские древности"; 12; 9; 1).



     Царь Сирии  из рода  Селевкидов, правивший в  163--162 гг.  до Р.Х. Сын
Антиоха IV.
     Антиоху было девять лет, когда  внезапно  умер его отец. Воспитателем и
опекуном  при нем  остался  Лисий,  хотя сам Антиох  перед  смертью  доверил
управление царством другому своему другу, Филиппу (Аппиан: 11; 46--47).
     Собрав стотысячное войско,  Лисий  вместе  с Антиохом  выступил  против
Иудеи, отложившейся  незадолго  до  смерти Антиоха IV. Иудейский  полководец
Иуда Маккавей встретил царские войска в ущелье Веозахарии, но после упорного
боя  вынужден был отступить к Иерусалиму. Антиох  начал осаду города. Вскоре
пришло известие, что  упомянутый выше Филипп собирает войска в Персии. Чтобы
не получить на  руки вторую войну, царь и Лисий сочли за лучшее помириться с
иудеями,  вступив в переговоры  с  Маккавеем.  Осажденным  предложили мир  с
предоставлением  права жить по собственным законам.  Иудеи отнеслись к этому
предложению сочувственно, и  мир был заключен. Потом Антиох  вступил в храм,
но,  увидя его сильно укрепленным, нарушил  свою клятву и приказал разрушить
его  стены до основания. После этого он вернулся в Антиохию, выступил против
Филиппа, разбил его и казнил (Флавий: "Иудейские древности"; 12; 9; 4--6).
     Но  вскоре  после этого из Рима бежал двоюродный брат Антиоха Деметрий,
сын  Селевка  IV. Он  легко  овладел  тремя главными  сирийскими  городами и
провозгласил себя царем. Затем он окружил себя  наемным  войском  и вошел  в
столицу,  причем  все приняли  его весьма охотно и добровольно  сдались ему.
Войска схватили царя Антиоха и Лисия и доставили к нему. По приказу Деметрия
они   были   немедленно  подвергнуты  смертной   казни  (Флавий:  "Иудейские
древности"; 12; 10; 1).



     Царь Сирии в 141--140 гг. до Р.Х. Сын Александра Балсы и Клеопатры Теи,
дочери Птолемея VI Филометра.
     После  того  как Александр  Бал-са  погиб  в  борьбе  с  Деметрием  II,
маленький Антиох укрывался в Аравии. Один из прежних полководцев Александра,
Диодот, прозванный Трифоном, привез его в Сирию и провозгласил царем  (в 145
г.  до  Р.Х.). Сирийцы,  ненавидевшие Деметрия,  стали стекаться под знамена
Антиоха,  и вскоре все войско перешло на  его сторону.  Разбитый  в сражении
Деметрий бежал в Вавилонию и там попал в плен к парфянам (в 140 г. до Р.Х.).
Лишь  только Трифон  узнал  о  судьбе Деметрия, он  стал  злоумышлять против
Антиоха, решив убить  его  и  самому овладеть царством  (Флавий:  "Иудейские
древности";  13; 5--6). Трифон  подкупил  врачей,  которые  объявили народу,
будто мальчик страдает каменной болезнью,  стали делать  операцию и зарезали
его (Ливий: 55). Трифон же был провозглашен царем.



     Царь Сирии из  рода Селевкидов,  правивший в 138 -- 129 гг. до Р.Х. Сын
Деметрия I
     Когда брат Антиоха, Деметрий II, попал  в  плен  к парфянам и  власть в
Сирии захватил  Трифон, Антиох  находился на Родосе  (Аппиан:  11;  68).  Он
отправился на родину и долго без успеха скитался  по стране, так как ни один
город  не  принимал его  к  себе  из страха  перед  Трифоном. Узнав об этом,
Клеопатра,  жена  его  брата, находившаяся  в  Селевкии,  предложила Антиоху
жениться на ней и таким образом получить Сирийское царство.
     Прибыв в Селевкию и видя, что его положение со дня на день упрочняется,
Антиох начал  войну с Трифоном, победил  его  и прогнал  из Верхней Сирии  в
Финикию. Он преследовал его до пределов  последней и  осадил в  Доре. Отсюда
Трифон бежал в Апамею  и  был там  захвачен в плен  во  время  осады  и убит
(Флавий: "Иудейские древности"; 13; 7; 1, 2).
     Антиох все время  помнил, что  его  отца  ненавидели за  высокомерие, а
брата презирали за бездеятельность. Чтобы  не впасть  в те же  пороки, он  с
большим упорством  стал  добиваться  присоединения тех  государств,  которые
отпали в начале правления Деметрия (Юстин:  36;  1). В 132  г.  до  Р.Х.  он
вторгся в мятежную  Иудею.  Опустошив и разграбив  всю страну,  Антиох запер
первосвященника Гиркана в Иерусалиме. Город был обнесен мощными укреплениями
и  считался  неприступным, но  царь так стеснил  его защитников осадой,  что
падение его казалось неминуемым. Между тем наступил праздник кущей, и Антиох
послал  первосвященнику  драгоценные  жертвенные   дары,  а  войску  устроил
угощение.  Это  уважение  Антиоха  к обычаям иудеев  произвело на осажденных
большое впечатление.  Гиркан завязал с царем  переговоры об условиях  сдачи.
Антиох  потребовал  выдать  все  оружие,   возобновить  выплату  дани,  дать
заложников, уплатить  500 талантов  серебра  и срыть укрепления.  Когда  все
условия  были приняты, Антиох  удалился  от  Иерусалима  (Флавий: "Иудейские
древности"; 13; 8; 2, 3).
     Потом, услыхав, что парфяне готовятся к войне против него, Антиох решил
предупредить их и  сам начал  военные действия. Он повел на  парфян  войско,
закаленное  в частых  войнах  с  соседями.  В  этом  войске всяких предметов
роскоши было  не меньше, чем военного  снаряжения, ибо  80  000  вооруженных
сопровождали 200  000 всякого  рода обозных  служителей, среди которых  было
очень много поваров, хлебопеков, актеров. Золота  и серебра имелось столько,
что даже  рядовые солдаты  подбивали свою обувь  золотыми гвоздями. По  мере
того  как  Антиох шел  вперед, к  нему  навстречу выходили восточные  цари и
переходили на его сторону со  своими царствами из-за ненависти к  парфянам и
из-за их высокомерия. Скоро  начались и военные столкновения. Победив в трех
сражениях, Антиох занял Вавилон (130 г. до Р.Х.) и стал именоваться Великим.
Тогда царь Фараат  послал  в Сирию  брата Антиоха, Деметрия II, который  уже
более десяти лет находился  в  парфянском  плену, чтобы тот захватил царскую
власть и этим отвлек Антиоха от Парфии.
     Вследствие  многочисленности  своего  войска  Антитох разместил его  по
разным городам. Это обстоятельство и стало причиной его гибели. Когда города
увидели, что их отягощают повинностями на войско, и испытали на себе насилия
со стороны солдат, они перешли на сторону парфян. В заранее условленный день
жители  городов  напали  на   расквартированные  отряды,  и  притом   напали
одновременно, чтобы эти отряды не могли  прийти друг другу на помощь.  Когда
об этом донесли Антиоху, он выступил с тем отрядом, который зимовал вместе с
ним, чтобы  подать помощь гарнизонам, расквартированным поблизости. Во время
пути он столкнулся с парфянским царем. Сам Антиох сражался храбрее, чем  его
войско,  но был покинут  своими  и пал (129 г. до  Р.Х.). Фараат  почтил его
царственными похоронами (Юстин: 38; 10).



     Царь Сирии из рода Селевкидов, правивший в 125--96 гг. до  Р.Х. Род.141
г. до Р.Х. Умер 96 г. до Р.Х. Сын Демегрия II и Клеопатры Теи.
     Свое прозвище Антиох получил из-за огромного носа. Юность его  прошла в
Афинах, куда  он был отослан матерью для получения  образования (Аппиан: 11;
68). После  того как отец Антиоха погиб в борьбе с Александром.  II Забиной,
он вместе  с матерью Клеопатрой Теей и братом  Селевком укрылся в Птолемаиде
(Флавий: "Иудейские древности";  13; 9;  3). Селевк, который тотчас же после
своего отца надел  на себя  царскую диадему,  был  убит матерью,  устроившей
против него заговор (Аппиан: 11; 69). Клеопатра  возвела на престол Антиоха,
но так, что он был царем только  по имени, а вся власть принадлежала матери.
Антиох начал войну  против  Александра, но победы смог  добиться лишь тогда,
когда египетский царь Птолемей  VII послал ему в помощь войска. Вместе с тем
он дал  ему  в жены свою дочь Трифену,  чтобы  побудить народ оказать помощь
своему племяннику  не только в силу военного  союза, но и в силу родственных
связей.  Эти  старания не  остались тщетны. Когда все  увидели,  что  Антиох
получает  поддержку  войсками  из  Египта,  от Александра  стали мало-помалу
отпадать его подданные. Наконец между ними произошел бой.  В 123 г.  до Р.Х.
Александр был разбит и вскоре погиб.
     После того  как Антиох  вернул  себе отцовское царство  и  избавился от
внешних врагов, против него стала строить  козни  его мать, которая считала,
что победа ее сына умалила ее достоинство. Однажды, когда Антиох возвратился
с  воинского   учения,  она   поднесла  ему  кубок   с   ядом.  Но   Антиох,
предупрежденный о коварных замыслах Клеопатры, якобы  из уважения к ней стал
убеждать  ее выпить  этот  кубок. Она отказалась  это сделать,  но  он  стал
настаивать.  Наконец,  вызвав  доносчика  на очную ставку,  он обвинил  ее в
покушении  на отравление  и  сказал,  что  она  может  только одним способом
защитить себя от обвинения, а именно -- выпить то,  что  она  поднесла сыну.
Так царица  погибла от яда, приготовленного ею для другого (121 г. до Р.Х.).
Таким образом в государстве  восстановилось спокойствие. В течение  семи лет
Антиох и сам жил спокойно и государству своему дал покой. Но затем  появился
другой претендент на  царскую власть,  брат  Антиоха  --  Антиох IX Кизикен,
рожденный от той же  матери,  но зачатый ею  от дяди Грипа Антиоха VII. Грип
попытался избавиться от соперника  посредством яда,  но этим  только побудил
Кизикена  немедленно  начать  с  братом   вооруженную  борьбу   за   власть.
Последствия ее были самыми губительными для Сирийского царства.
     Сначала Грипу сопутствовал успех, и он, разбив брата  в сражении, начал
осаду Антиохии, в которой находилась жена  Кизикена Клеопатра.  После взятия
Антиохии, Трифена,  жена Грипа, приказала умертвить Клеопатру,  несмотря  на
то,  что та  была ее родной сестрой.  Убийцы,  окружив Клеопатру в храме, не
могли ее оттащить  от статуи богини и принуждены были  отрубить ей обе руки,
после чего Клеопатра скончалась.
     Но немного спустя,  в 113 г.  до  Р.Х., произошло еще одно сражение. На
этот  раз Кизикен одержал победу и, захватив в плен  Трифену, велел принести
ее  в  жертву манам своей жены.  Он удержал за  собой Келесирию и Финикию, а
Грипу досталась остальная Сирия (Юстин: 39; 1-3).
     Пользуясь   бессилием   сирийских   царей,  иудейские   первосвященники
постепенно  прибирали к  рукам окрестные  земли.  Когда они осадили Самарию,
Антиох попробовал  вторгнуться в пределы  Иудеи с шеститысячным войском,  но
попал  в  засаду  и,   потеряв  большую   часть   своих   солдат,  отступил.
Первосвященник  Гиркан  взял  Самарию  и разрушил  ее до основания  (Флавий:
"Иудейские древности"; 13; 10; 2, 3).
     В 96 г. до Р.Х.  Антиох был убит неким Гераклеоном  (Флавий: "Иудейские
древности"; 13; 13; 4).



     Царь  Сирии  из рода  Селевкидов,  правивший совместно со  своим братом
Антиохом VIII в 115--95 гг. до Р.Х. Сын Антиоха VII Сидета и Клеопатры Теи.
     Свое прозвище Антиох получил от города Кизика, куда он был отправлен на
воспитание  матерью  (Аппиан: 11;  68).  Вскоре  после того,  как  его  мать
погибла, Антиох  стал  оспаривать права своего старшего брата Антиоха Грипа,
захватившего престол. Грип хотел избавиться от соперника с  помощью  яда, но
этим только побудил  Кизикена  немедленно начать с ним  вооруженную  борьбу.
Союзника  Кизикен  нашел в  лице  египетской царицы  Клеопатры  III, которая
выдала за него замуж свою дочь Клеопатру IV. В качестве приданого  Клеопатра
принесла Кизикену египетские  войска,  расположенные  на  Кипре. Сравнившись
силами  с братом, Кизикен завязал  с ним сражение,  но был побежден и бежал.
Грип захватил Антиохию и пленил Клеопатру. Вскоре та  была убита  по приказу
Трифены, жены Грипа.  Затем, в 1 !3 г. до Р.Х., произошло еще одно сражение,
в котором Кизикен одержал  победу и  захватил  в плен  Трифену, жену  брата.
Антиох велел принести ее в жертву манам своей жены. После этой победы к нему
перешли Келесирия и  Финикия, где он и стал  править. Союз  его с египетской
царицей  сохранился и в дальнейшем; чтобы  скрепить его еще более, Клеопатра
выдала за Антиоха другую свою дочь Селену (Юстин: 39; 2--3, 4).
     Пользуясь  раздорами  в  семье  Селевкидов,  иудейские  первосвященники
постепенно прибрали к рукам окрестные  земли. Когда  Антиох попытался помочь
осажденной  иудеями  Самарии,  он  потерпел  поражение  (Флавий:  "Иудейские
древности"; 13; 10; 2).
     В 95 г. до Р.Х., через год после смерти своего брата, Антиох был разбит
сыном последнего Селев-ком  V, попал в плен и был казнен (Флавий: "Иудейские
древности"; 13; 13; 4).



     Царь Сирии  из рода Селевкидов,  правивший в  95 -- 83 гг. до  Р.Х. Сын
Антиоха IX и Клеопатры IV.
     Антиох пошел войной  на своего двоюродного брата Селевка V, победил его
и  сам сделался  царем Сирии. Он также одержал победу  над Антиохом,  братом
Селевка (Флавий: "Иудейские древности"; 13;
     13; 4). Потом против него стал злоумышлять его родственник Се-левк,  но
его  спасла гетера, влюбленная в него  за его красоту. Сирийцы  считали, что
Антиох  спасся  благодаря своему благочестию,  и поэтому  дали  ему прозвище
"Благочестивого".  Возможно также,  что  это прозвище он получил в насмешку,
так как  женился на своей мачехе Селене.  При Антиохе Сирийскому царству был
нанесен новый сокрушительный удар: армянский царь Тигран захватил  все земли
по Евфрату и Киликию (Аппиан: 11; 48, 69).
     В последующие  годы Антиоху пришлось вести  войну со своими двоюродными
братьями   Филиппом   и   Деметрием  Эвкером.   Он  оказывал   им  геройское
сопротивление,  но  затем  погиб в  битве с  парфянами,  оказывая  поддержку
самийской царице Лаодике (Флавий: "Иудейские древности"; 13; 13; 4).



     Царь Сирии из рода Селевкидов, правивший в 94  г.  до Р.Х. Сын Анти-оха
VIII Грипа.
     После смерти своего брата  Селевка V, Антиох  пошел войной на Антиоха X
Благочестивого, но был побежден  и погиб со всем войском (Флавий: "Иудейские
древности"; 13; 13; 4).




     Царь Сирии из рода  Селевкидов,  правивший  в 87  -- 84 гг. до Р.Х. Сын
Антиоха VIII Грипа.
     В 87 г. до Р.Х. Антиох захватил Дамаск и провозгласил себя царем.
     Три года спустя он двинулся походом против арабов. Сперва арабский царь
Арет  отступил,   но  затем  внезапно  вновь  появился  с  десятью  тысячами
всадников. Выступив навстречу, Антиох вступил  с ними в  ожесточенный  бой и
погиб, оказывая помощь части войска, находившейся  в опасности. После смерти
царя бежали и его солдаты, а Арет захватил Дамаск  и всю  Келесирию (Флавий:
"Иудейские древности"; 13; 15; 1).




     Царь Сирии  из рода Селевкидов,  правивший  в 69 -- 64  гг. до Р.Х. Сын
Антиоха X и Селены (Клеопатры V).
     Антиох воспитывался в Азии  и поэтому получил свое прозвище. В то время
как  римский  полководец  Лукулл  преследовал  понтийского  царя  Митридата,
бежавшего к  Тиг-рану,  Антиох сумел  проникнуть в  Сирию,  и сирийцы охотно
приняли его царем. В дальнейшем  Лукулл не отказывал Антиоху в праве владеть
наследственным  царством.  Но  сменивший   его  Помпей  изгнал   Антиоха  из
Сирийского царства, хотя тот и не совершал никакого проступка против римлян.
Помпей сказал, что раз  Селевкиды были изгнаны Тиграном, то Сирией  по праву
должны  править  римляне, победители  Тиграна.  Таким  образом,  Сирия  была
превращена в римскую провинцию (Аппиан: 11; 49, 70).




     Царь Македонии в 294 г. до Р.Х. (Правил  совместно с братом Александром
V). Сын Кассандра.. Ж.: Эвридика, дочь Лисимаха.
     Получив   власть   над  своей  частью  Македонии,  Антиох   убил   мать
Фессалонику,  хотя та  и вымаливала у него  жизнь  и заклинала  грудью,  его
выкормившей.  Поводом  к  матереубийству  послужило  то,  что  после  смерти
Кассандра,  при  разделе царства  между братьями, Фессалоника, как казалось,
была более благосклонна к Александру. Преступление Антипатра показалось всем
тем более  тяжким,  что  не  было никаких признаков вероломства  со  стороны
матери (Юс-тин: 16; 1).
     Вслед  за тем Антипатр изгнал Александра  и на короткое время объединил
под своей властью всю  страну, В  управлении  ему помогал Лйсимах, на дочери
которого  Антипатр  был  женат.  Однако  ненависть со  стороны  македонцев к
матереубийце  была так велика,  что они толь'ко дожидались  случая  изменить
ему.  Александр призвал на помощь Пирра. Тот тотчас явился, захватил большую
часть Македонии,  отобрал у  Антипатра его владения  и  вернул их Александру
(Плутарх: "Пирр"; 6).
     В 291 г. до  Р.Х.  Лисимах заключил мир  с Деметрием и уступил  ему  ту
часть Македонии, которая еще оставалась за Антипатром. После этого отношения
Между  тестем и  зятем испортились. Антипатр  обвинял Лисимаха  в  том,  что
вследствие  его  коварства он потерял македонский престол.  Наконец, он стал
строить против  тестя козни, и в  288 г. до  Р.Х.  Лисимах вынужден был  его
казнить, а свою дочь Эв-ридику  (жену Антипатра) заключить в  тюрьму (Юстин:
16; 1--2).




     Царь Македонии в 279 г. до Р.Х.
     Антипатр  был  сыном  Филиппа,  младшего   брата  Кассандра.   Он   был
провозглашен  царем Македонии после смешения  Мелеагра, но в том же году был
свергнут Сосфеном (Дройзен: 3; 1; 3).



     АНТОНИН ПИЙ, Тит Аврелий Фульвий Бойоний
     Римский император из  рода Антонинов, правивший в 138---161 гг. Род. 19
сент. 86 г. Умер 7 марта 161 г.

     Антонин принадлежал к богатому и знатному роду Аврелиев, происходившему
из города Немауз Трансальпийской  Галлии. Предки его и со стороны отца, и со
стороны матери были  люди  известные  в Риме, не раз назначавшиеся на  самые
высокие должности. Отец был консулом, а дед -- дважды  консулом  и префектом
Рима. Детство Антонина прошло неподалеку от столицы на вилле его деда Лории.
С  ранней  юности  он  был  очень  богат, так  как  наследовал  состояния  и
двоюродных братьев, и отчима.  Кроме того, многие родственники, в награду за
его  благоговейную любовь, делали  Антонина своим наследником.  Он выделялся
своей  наружностью,  славился  добрым  нравом,  отличался   благородством  и
милосердием,  имел   спокойное   выражение  лица,   обладал  необыкновенными
дарованиями, блестящим красноречием, превосходно знал литературу, был трезв,
прилежно занимался возделыванием полей,  был мягким, щедрым, не  посягал  на
чужое,  --  при всем  этом у него  было  большое чувство  меры  и отсутствие
всякого тщеславия. Прозвище  свое  "Благочестивый" он  получил в награду  от
сената за то, что всегда проявлял  милосердие и не  совершил за всю жизнь ни
одного жестокого поступка.
     В должности квестора он проявил щедрость, пышно справил свое приорство,
а консулом в  первый раз  стал в 120 г. Позже Адриан  включил  его  в состав
четырех кон-суляров, которым поручено  было управлять  Италией.  В  бытность
частным человеком он  жил большей частью вне города, но  повсюду пользовался
известностью.  Наблюдая за  Антонином  в течение многих лет, Адриан в  конце
концов  решил усыновить  его  и передать ему  по завещанию  свою  власть. Он
сделал это незадолго до смерти, в 138 г., объявив Антонина своим сотоварищем
в проконсульской власти и трибунских полномочиях. После этого Антонин ничуть
не изменил  своего прежнего образа жизни, а когда жена стала упрекать его за
то, что он проявил мало щедрости к своим, он сказал ей:  "Глупая, после того
как нас призвали к управлению империей, мы потеряли и то, что имели раньше".
И действительно,  в  ознаменование  своего  усыновления он раздал  народу  и
воинам огромные суммы, истратив на это почти все свое состояние.
     К  Адриану, пока тот был жив, Антонин относился с глубоким почтением, а
после смерти, несмотря на противодействие сената, добился его обожествления.
Для себя он отклонил  все почести, кроме прозвания Пия. Высоту императорской
власти он соединил  с величайшей любезностью. Подчиненными ему  народами  он
управлял с отеческой  заботливостью, опекая всех и все,  словно это была его
собственность. Во время его правления все провинции процветали.
     Образ  жизни Антонина не вызывал  нареканий; он  был бережливым, но без
скупости. Сделавшись принцепсом, он не внес никаких изменений в обиход своей
частной жизни. Лишние предметы  роскоши из императорского  дворца и поместья
он продал  и жил  в  своих собственных усадьбах  попеременно, сообразуясь  с
временем года.  В  отличии  от  своего предшественника  он  не  предпринимал
никаких поездок по провинциям и даже в Италии, кажется, не бывал нигде далее
своих поместий  в Кампании. Тем не менее он пользовался большим авторитетом,
как  у  подданных,   так  и  у  соседних  государей.  Войны  он  вел  только
оборонительные  и  любил  мир  в  такой  степени,  что часто  повторял слова
Сципиона, говорившего,  что лучше  сохранить  жизнь одному  гражданину,  чем
убить тысячу врагов.
     Антонин любил искусства и науки, но  особенно наслаждался рыбной ловлей
и охотой, прогулками  и беседой с друзьями. Почувствовав на семидесятом году
приближение смерти, он перепоручил государство своему пасынку Марку Аврелию,
после  чего  скончался  в своем имении  в Лории.  Жизнь  его была  настолько
беспорочна,  а  правление  таким  мягким,  что Антонина  сравнивали  с Нумой
Помпилием, легендарным царем-праведником (Капитолин: "Антонин Пий"; 1-2,  4,
7, 9, 12).



     Македонский царь, правивший в VII в. до Р.Х. Внук  Пердикки I (Геродот:
8; 139).



     Царь  лакедемонян из рода Агидов, правивший в 309--265 гг. до Р.Х.  Сын
Лкротата, внук Клеомена II.
     Дед  Арея, Клеомен II,  царствовал  61 год.  У него  было двое сыновей:
Акротат и  Клеоним. Ак-ротат умер раньше отца. После смерти Клеомена, в спор
из-за царской власти вступили  Арей и его дядя Клеоним. Геронты постановили,
что  в  силу  наследственных прав царская власть должна  принадлежать  Арею.
Клеоним, отстраненный от царской власти, проникся великим гневом, и эфоры не
смогли смягчить его души и  примирить со Спартой ни дарами, ни тем, что  они
поставили его во главе войска (Павсаний: 3; 6; 2).
     В 280 г. до Р.Х. в Греции началась война между наследниками диадохов --
Птолемеем II Керавном, Антиохом I  Сотером и Антигоном II Гонатом. Почти все
греческие   государства   под   предводительством   спартанцев   сочли   эти
обстоятельства  благоприятными  для  попытки  вновь  вернуть  свободу:   они
обменялись посольствами, заключили при  их посредничестве  союзные договоры.
Прежде всего, эллины начали войну с союзниками Антигона Гоната -- этолянами.
Поводом к  нападению они  выставили  то  обстоятельство,  что это-ляне силой
захватили земли, расположенные вокруг Кирры, которые с общего согласия  всей
Греции были посвящены Аполлону.
     Полководцем для этой войны избрали Арея, который, объединив все войска,
стал грабить города  и  опустошать  посевы,  находившиеся  в  этой  области.
Этолийцы  внезапно напали  на  врагов в то  время,  когда те рассеялись  для
грабежа, и перебили до 9000 человек. Позже спартанцы вновь затеяли войну, но
уже не смогли собрать такого  ополчения союзников. Многие города отказали им
в помощи, опасаясь возрождения спартанского могущества (Юстин: 2; 4; 1).
     А  через восемь  лет  спартанцам  пришлось  думать  уже  о  собственном
спасении, так как Клеоним пригласил в Лакедемон эпирского царя Пирра (272 г.
до Р.Х.). Когда началась война  с эпиротами, Арея  не было в Спарте, так как
он  отправился  на  Крит,  чтобы оказать гортинцам помощь  в  войне.  Но  он
вернулся  с 2000 войска в  самый критический  момент. Спартанцы готовились к
решительной битве, однако  Пирр отвлечен был  аргос-ской  войной и попытался
овладеть Арголидой. Арей поспешил вслед за ним с тысячью критян и спартанцев
и  принял  участие  в  том  ночном  сражении  на  улицах  Аргоса, в  котором
неугомонный эпирский царь сложил свою голову (Плутарх: "Пирр", 27-28, 32).
     В 267 г. до Р.Х. началась так называемая Хремонидова война,  в  которой
египтяне вместе с лакедемонянами боролись  против македонского царя Антигона
II Гоната.  В 265  году  Антигон  осадил Афины. Лакедемоняне,  не взирая  на
опасность, старались  оказать  афинянам  помощь,  но  Арей отвел назад  свое
войско под предлогом того, что у него вышло все продовольствие (Павсаний: 3;
6; 3). В том же году он погиб в битве под Коринфом (Плутарх: "Апис"; 3).



     Царь лакедемонян из рода  Агидов, правивший в  262--254 гг. до Р.Х. Сын
Акротата.
     Арей родился уже после  гибели своего отца.  Опеку над ним взял Леонид,
сын Клеонима, а когда Арей, не войдя в возраст, умер, царствование перешло к
Леониду II (Плутарх: "Агис"; 3).



     Легендарный царь Мессении из рода Эпитидов, правивший в 733--727 гг. до
Р.Х.
     В 738 г. до Р.Х., в разгар Первой Мессенской войны, мессеняне и их царь
Эвфай  решили  отправить  в  Дельфы  феора  и  воспросить бога о том, как им
превозмочь  судьбу и одолеть лакедемонян. Феор вернулся и  сообщил следующий
оракул:

     Взявши деву чистую, Эпита
     крови
     Жребий вам ее укажет, -- в
     жертву ночью
     Демонам ее подземным
     принесите.
     Если ж жертва не совершится,
     кто другой пусть
     Даст для жертвы добровольно
     дочь свою.

     Согласно  этому божьему указанию, тотчас  все девушки, которые были  из
рода  Эпитидов,  были призваны вынуть  жребий. Этот  жребий  Достался дочери
Линиска, но  Эпе-бол, истолкователь  божьих вещаний, отвел его,  так как она
была его приемной дочерью.
     Тогда  Аристодем, принадлежавший к тому же  роду Эпитидов,  добровольно
предложил в жертву  свою дочь. Но и здесь  встретилось  препятствие. Один из
мессенцев  был влюблен в дочь  Аристодема  и уже собирался взять  ее себе  в
жены. Чтобы спасти свою невесту, он стал во  всеуслышанье говорить,  что уже
имел сношение с девушкой и что она беременна от него. Услышав это, Аристодем
в гневе убил свою дочь, затем вскрыл ей чрево и тут узнал, что она  не имеет
плода.  Мессеняне устремились  на жениха девушки с тем, чтобы убить его,  но
Эвфай стал убеждать сограждан,  что раз девушка умерла, этим исполнено божье
слово, и  что то,  что совершил Аристодем, для  них  совершенно  достаточно.
Мессеняне,  послушавшись  убеждений царя,  закрыли собрание  и  обратились к
праздничным жертвоприношениям.
     Через пять лет Эвфай погиб в сражении. Так как у него не было детей, то
он  предоставил  народу выбрать  наследника  своей  власти. Претендентами на
царство выступали Аристодем, Клеонис и Дамис, но избран и объявлен царем был
Аристодем. Став  правителем, он неизменно старался  угождать народу во всем,
что было разумно;  он  оказывал почет знатным,  особенно  Клеонису и Дамису,
ухаживал за союзниками, посылая дары влиятельным лицам из арка-дян, равно  и
в  Аргос и в  Сикион. Во время  правления Аристодема  война приняла характер
разбойничьих  нападений  небольшими  отрядами и  взаимных набегов  во  время
уборки полей.
     На пятом году царствования Ари-стодема, в 729 г. до  Р.Х., обе стороны,
истомленные  длительной  войной  и расходами,  пришли к  мысли окончить дело
решительной  битвой,  заранее  известив  о  ней.  Поэтому  к  обоим  явились
союзники. Лакедемоняне, действовавшие  под  началом обоих царей, построились
такой  глубокой  и  плотной  фалангой,  какой  никогда  не   бывало  раньше.
Аристодем,  напротив,   вытянул  фалангу  как  можно  шире,  чтобы  не  быть
обойденным врагом. В  тылу его боевой строй опирался на гору  Итому. Большую
часть  его  войска составляли легковооруженные отряды. Особенно много в  них
было горных ар-кадян, которые  за неимением доспехов накинули на себя волчьи
и медвежьи шкуры. Каждый из них имел при себе много дротиков.
     Все  они   сидели   в  засаде  на  горе  Итоме,   там,  где  они,   как
предполагалось, менее всего будут заметны.  Тяжеловооруженные из мессе-нян и
союзников выдержали первый натиск  лакедемонян  и  в  дальнейшем  с  успехом
отражали  их атаки. Казалось, что битва будет затяжной и безрезультатной, но
тут легковооруженные воины мессенян бегом бросились на лакедемонян и, обойдя
их  фалангу, стали поражать  их  дротиками  с  фланга. Пытаясь отразить  это
внезапное, нападение, лакедемоняне  расстроили свои  ряды. Гоплиты довершили
разгром. Лакедемоняне обратились в бегство,  и потери их при этом были очень
велики.
     Впрочем,  несмотря  на это поражение,  лакедемоняне продолжали осаждать
Итому.  Процарствовав шесть  лет  и  несколько  месяцев,  Аристодем внезапно
покончил  с собой на  могиле своей дочери. Мессенян  настолько поразила  его
смерть,  что они в отчаянье готовы были  заключить мир, и только ненависть к
спартанцам не  допустила  их  это сделать. Собрав  народное собрание, они не
стали  выбирать  себе  нового  царя,  но   назначили  Дамиса  полководцем  с
неограниченной властью (Павсаний: 4; 13).



     Спартанский царь из рода Гераклидов,  правивший в начале  XI в. до Р.Х.
Сын Аригтомаха.
     Геродот  сообщает,  что  именно   Аристодем  привел  дорийцев  в  земли
Лаконики. Спустя немного времени  супруга  Аристодема  по имени Аргея родила
двоих близнецов. Она, по  преданию, была дочерью Автесиона,  сына  Тисамена,
последнего ахейского  царя в Лаконике. После того как Аристодем увидел детей
своими глазами, он занемог и скончался (Геродот: 6; 52).



     Мифический царь Дориды из рода Гераклидов, правивший в XII в.  до  Р.Х.
Сын Клеодая.
     В последней четверти XII в. до Р.Х. дорийцы под руководством Аристомаха
совершили  поход  на  Пелопоннес,  где  царствовал  Тиса-мен, сын  Ореста. В
сражении  пело-поннесцы  победили,  и  Аристомах  погиб  от  руки   Тисамена
(Аполло-дор: 2; 8; 2).



     Царь  лакедемонян из рода  Эврипон-тидов, прививший в  550--515  гг. до
Р.Х. Сын Агасикла.
     Хотя Аристон и был  женат  дважды, потомства у него не  было. Не считая
себя  виноватым  в  этом, царь взял себе третью  супругу. Вступил он  в этот
третий брак вот каким образом. У Аристона был среди спартанцев друг по имени
Агет, с которым он был особенно  близок.  У  этого человека имелась супруга,
далеко превосходившая красотой всех спартанских женщин.
     Как оказалось, Аристон распалился страстью  к этой  женщине и  придумал
такую хитрость. Он обещал своему  другу, супругу этой женщины,  подарить  из
своего имущества все,  что тот  пожелает. То же самое он попросил и у Агета.
Тот  согласился, вовсе не опасаясь за свою жену, так  как видел, что Аристон
уже женат. Потом друзья скрепили этот договор клятвой. Аристон подарил Агету
одну из своих драгоценностей по его  выбору, а потом, выбирая  взамен равный
дар у него, потребовал себе его жену. Агет сказал в ответ,  что жена --  это
единственное, что он не может отдать. Однако, в конце  концов,  попавшись на
коварную хитрость и связанный клятвой, был вынужден уступить ее Аристону.
     Аристон  вступил  в  третий  брак,  отпустив свою  вторую жену.  Спустя
немного времени (не  прошло еще и  десяти месяцев)  эта  женщина родила  ему
сына. Во время заседания в совете эфоров кто-то из  слуг принес царю весть о
рождении сына. Аристон знал время, когда привел супругу в свой дом. Прикинув
на пальцах число прошедших месяцев, он воскликнул  с клятвой:  "Это  не  мой
сын!" Эфоры  услышали  эти  слова,  но  не обратили тогда  на  них  никакого
внимания. Между тем младенец подрос,  и  Аристон раскаялся в  своих  словах:
теперь ведь он был совершенно уверен, что это его сын. Аристон  дал младенцу
имя Дема-рат, потому что  весь спартанский народ, почитавший Аристона больше
всех своих прежних царей, желал ему сына.
     Через некоторое время Аристон  скончался, и Демарат вступил на престол.
Однако судьбе  было  угодно, чтобы прежние слова Аристона стали известны,  и
из-за них Демарат лишился престола (Геродот: 6; 61-64).


     АРКАДИЙ, Флавий
     Византийский император в 383--  408 гг. Сын Феодосия I.  Род. в  377 г.
Умер 1 мая 408 г.
     После смерти Феодосия  I  в январе 395 г. Римская империя была поделена
между его сыновьями. Границей служила линия, проведенная от пределов  Кирены
в  Ливии до Эпидамна, расположенного  у самого Ионийского залива  (Прокопий:
"Войны Юстиниана";  3; 1). Аркадию досталась восточная ее часть. Он правил в
Дакии, Македонии, Греции, Фракии,  Малой  Азии, Сирии и Египте (Гиббон: 29).
Впрочем,  верховная  власть  принадлежала  ему только  по  имени. Всю  жизнь
болезненный  и слабовольный, Аркадий находился под влиянием  близких  к нему
лиц.  Пишут,  что  он  отличался малым  ростом и сухощавым телом,  был  слаб
физически,  а вялость его души обличалась речью и свойствами глаз, которые у
него  сонливо  и  болезненно  закрывались  (Филосторгий:  11;  3).  Поначалу
управление  сосредоточилось  в  руках  префекта  Востока  галла  Руфина.  Он
приобрел такое влияние,  что  все дела решались его волей (Евнапий: 63, 64).
Однако  этот  всесильный полководец был  вскоре  обойден коварством главного
придворного  евнуха  Евтропия.  Руфин,  собираясь  еще  более  усилить  свое
могущество, предполагал выдать за императора свою дочь. Но Евтропий разрушил
все  его планы и устроил  брак императора  с  красавицей Евдоксией,  дочерью
состоявшего  на  римской  службе  франкского военачальника Бото (Гиббон: 29)
Тогда Руфин вступил в тайные сношения с готами, которые со  времен  Феодосия
поселились во Фракии на  правах федератов империи (Дашков: "Аркадий"). Готы,
не получавшие после смерти Феодосия  обычных подарков, сместили поставленных
римлянами вождей и избрали королем воинственного  Алариха из рода Балтов. Он
убедил готов, что лучше  собственными силами  добыть  себе царство, чем  всю
жизнь  подчиняться  чужим  царям  (Иордан:  146-- 147).  Осенью  395 г. готы
подступили к Константинополю, но не могли взять этой мощной крепости. Руфин,
отправившись  в их  лагерь,  уговорил Алариха  увести свое войско  на  запад
(Скржинская: 427). Это было последнее деяние всесильного  префекта. В ноябре
395 г. в Константинополь вернулись легионы,  участвовавшие в походе Феодосия
против Евгения. Их возглавлял  гот Гайна. Он ненавидел Руфина  и не  скрывал
своего намерения разделаться с ним (Гиббон: 29).  И вот  когда  Руфин выехал
встречать прибывшие войска, легионеры набросились на него и изрубили у самых
ног Аркадия (Филосторгий: 11; 3).
     Смерть  временшика не  избавила империю  от внешних и  внутренних смут.
Вместо того чтобы вторгнуться в западные провинции,  готы, ведомые Аларихом,
в  396  г.  повернули  в Македонию и Фессалию,  проникли  через Фермопилы  в
Грецию, разрушили  Афины, сожгли Коринф, опустошили Пелопоннес.  Устрашенный
этим  грозным походом, Аркадий в  398 г.  пожаловал Алариху звание  магистра
армии  Ил-лирика. Таким  образом, готы снова, как при Феодосий, стали частью
римских  войск  и  могли  получать,  кроме жалованья,  оружие  и содержание,
подобно  всем  римским  солдатам (Скржинская:  427).  Былое  влияние  Руфина
перешло к Евтро-пию, который первым из евнухов  удостоился должности консула
и звания патрикия (Созомен: 8; 7). По  свидетельству всех  историков, он был
гораздо хуже своего предшественника, так как отличался ненасытной алчностью.
Евнапий  пишет,  что  Евтропий господствовал при дворе и, как  могучий змей,
обвившись вокруг него,  все сжимал  и стеснял для своей пользы (Евнапий: 67,
67,  69).  В конце концов он потерял  всякое чувство меры и, пользуясь своим
влиянием на  императора, стал проявлять замашки настоящего деспота. Но и  он
пал в 399  г., после того  как жестоко оскорбил императрицу, пригрозив ей за
что-то изгнанием из дворца. Рыдая, Ев-доксия  явилась к мужу, держа  в руках
двух дочерей.  Узнав  в  чем  дело.  Аркадий  вспылил, лишил  Евтропия  всех
почестей и сослал  на Кипр. Позже он был осужден и обезглавлен (Филосторгий:
11; 6). В то  время как совершался  этот внутренний переворот, в Азии поднял
мятеж Гайна.  Напутанный размахом его выступления, Аркадий встретился вблизи
Халкедона с  гордым  готом и  принял  все  его  условия. Гайна получил титул
главного военачальника римских армий и наполнил Константинополь верными себе
войсками, которые вели себя здесь с дерзостью захватчиков. Наглость варваров
наконец истощила  терпение жителей столицы,  в особенности после  того,  как
Гайна потребовал открыть  для своих  соплеменников ари-анские церкви. В июле
400 г. в столице вспыхнуло восстание, и после нескольких дней боев готы были
выбиты  из города.  Гайна попытался  переправиться обратно  в Азию,  но  при
Геллеспонте  потерпел еще одно  сокрушительное поражение  от другого варвара
Фравитта.  С  немногими спутниками Гайна  бежал за Дунай  и  здесь  был убит
гуннами.  После  этих  бурных  событий  Аркадий  попал  под  сильное влияние
императрицы Евдоксии. По-видимому, он действительно сильно любил ее, так как
не пережил ее ранней смерти и умер вскоре после нее, на тридцать первом году
жизни и на тринадцатом году самостоятельного правления (Гиббон: 32).



     Царь  Эпира из  рода  Пирридов, правивший  в 361--342 гг.  до  Р.Х. Сын
Алкета I. Ж.: Троада, дочь эпирского царя Неоптолема П.
     По свидетельству Юстина,  именно Арриб  устроил  брак своей  племянницы
Олимпиады с Филиппом II Македонским (Юстин: 7; 6).



     См. Филипп III Арридей. .



     Царь Египта в 56 г. до Р.Х.
     Помпей  поставил  Архелая  жрецом  в  Команах.  Когда в 57  г.  до Р.Х.
проконсулом  в Сирии стал Авл Габиний, Архелай тоже приехал туда,  в надежде
принять участие в приготовлениях  к Парфянской войне.  Но так  как  сенат не
разрешил ему это, то Архелай оставил это намерение. Случилось, что как раз в
это время египтяне изгнали Птолемея XII, отца Клеопатры, а его дочь, старшая
сестра  Клеопатры,  владела  царством.  Так  как  для  нее  подыскивали мужа
царского происхождения, то Архелай предложил ее посредникам себя, утверждая,
что  он  сын  понтийского  царя  Мит-ридата  Евпатора.  Его предложение было
принято, но царствовать ему пришлось всего шесть месяцев: при восстановлении
Птолемея на  престоле  Габиний убил его в какой-то  стычке  (Страбон: 12; 3;
34).



     Царь  лакедемонян  из рода  Л  гидов, правивший в IX  в.  до  Р.Х.  Сын
Агесилая I.
     При  Архелае лакедемоняне подчинили себе силой оружия один  из соседних
городов,  Эгин, и обратили его жителей  в рабство, подозревая,  что  эгиняне
сочувствуют ар-кадянам.



     Царь Македонии в 413--399 гг. до Р.Х. Сын Пердикки II.
     Архелай, по свидетельству Платона, был рожден Пердиккой II в незаконном
браке. Захватив власть,  он  убил  своего младшего семилетнего  брата,  сына
Клеопатры   (Дрой-зен:  1;  1;  2).  Архелай  построил  многие  крепости   и
укрепления, существовавшие  и  после. По  восшествии на  престол,  он  велел
проложить  прямые дороги  и провел  различные  преобразования для  улучшения
военного  дела.  При  этом для подготовки войска и военного снаряжения  этот
царь сделал  больше,  чем  все предшествовавшие ему  цари (Фукидид: 2; 100).
Диодор  пишет,  что Архелай  был случайно ранен  на  охоте  своим любовником
Кратером и умер. Престол наследовал  его сын Орест, который был еще ребенком
(Диодор: 14; 39).



     Легендарный спартанский царь из рода Эврипонтидов, правивший во  второй
половине VII в до Р.Х. Сын Анаксидама (Павсаний: 3; 7).



     Царь лакедемонян из рода Эврипонтидов, правивший в 469--427 гг. до Р.Х.
Сын Зевксидама, внук Леонтихида.
     В  четвертый год царствования  Архидама  произошло сильнейшее  из  всех
сохранившихся в  народной  памяти землетрясений.  Оно  было такой силы,  что
земля лакедемонян во  многих  местах обрушилась в  разверзшиеся  пропасти, а
некоторые из вершин Тайгета  откололись. Весь город спартанцев был обращен в
развалины,  все дома,  за исключением пяти,  были разрушены. Архидам, тотчас
поняв, какая опасность угрожает государству, и видя, что граждане только тем
и заняты, что стараются вынести из жилищ наиболее пригодное имущество, велел
протрубить сигнал, как будто  бы  наступал неприятель,  дабы все, ни мало не
медля, собрались вокруг него с  оружием в руках.  Только  это одно  и спасло
Спарту при тогдашних  обстоятельствах:  отовсюду с  полей сбежались илоты  с
намерением  захватить врасплох тех из спартанцев,  которым удалось спастись.
Застав же  их  вооруженными и построенными в боевой порядок, они разбежались
по городам, начали открытую войну и переманили на свою сторону немалое число
периэков. Одновременно с ними  на  спартанцев  напали и мес-сенцы  (Плутарх:
"Кимон",  6),  которые  захватили  Ифому  и  начали  со  спартанцами  Третью
Мессенс-кую войну (465--456 гг. до Р.Х.).
     Так  как война с  мессенянами в Ифоме затянулась, лакедемоняне призвали
на помощь  союзников,  в том числе афинян.  Афиняне  прибыли со значительным
отрядом  под  предводительством  Кимона. Призвали же их лакедемоняне главным
образом потому, что афиняне  считались особенно искусными в осадном деле. Но
так как осада затянулась надолго, то лакедемоняне заявили, что помощь афинян
им больше не нужна. Афиняне, однако, поняли, что их официально  отсылают под
столь благовидным предлогом, а в действительности им просто не доверяют. Они
были  возмущены  и решили не  терпеть  более  подобного обращения со стороны
лакедемонян. По возвращении афиняне тотчас же  разорвали  союз,  заключенный
ими  для борьбы  против  персов, и вступили в союз с  врагами лакедемонян --
аргосцами (Фукидид: 1;
     В дальнейшем отношения между афинянами и лакедемонянами становились год
от  года  хуже, пока,  наконец, в 431 г.  до Р.Х. не началась  Пелопонесская
война. Еще за год до этого, когда лакедемоняне вместе с союзниками обсуждали
вопрос  о  том,  начинать  войну  или  нет, Архидам,  признаваемый  всеми за
благоразумного и  рассудительного человека, предупреждал граждан, что  война
предстоит тяжелая  и многолетняя, такая,  что  достанется в наследство  и их
детям (Фукидид: 1; 79).
     Приняв во внимание советы Архидама, лакедемоняне не торопились начинать
войну, но  нападение фиванцев на Платеи  в  431 г.  до  Р.Х.  сделало  войну
неизбежной. Сразу же после платейских событий  лакедемоняне решили совершить
вторжение в Аттику, и вступили туда в разгар лета, в пору созревания хлебов.
Разбив  лагерь,  они, прежде всего,  стали опустошать  Элевсин и Фриасийскую
равнину. Затем они достигли Ахарнского круга, разбили лагерь и долгое  время
опустошали отсюда страну. Архидам все время был в боевой готовности, ожидая,
что афиняне не выдержат вида разоряемой родины и начнут  сражение. Но Перикл
не допустил этого,  и пелопоннесцы ушли, так и не сразившись с афинянами. На
следующий год Архидам  вновь вторгся в Аттику, но  пелопоннесцы на  этот раз
покинули ее быстрей из страха перед чумой, которая свирепствовала в Афинах.
     В 429 г. Архидам не совершил  нового  вторжения в  Аттику, но  выступил
походом  на Платею.  После безуспешной  попытки взять город  сходу он  велел
возвести вокруг него стену и начать  правильную осаду (Фукидид:  2; 10,  12,
13,  18-20, 47,  71-77).  Летом 428 г. до Р.Х.  Архидам  в третий раз привел
пело-поннесцев в Аттику для опустошения полей и затем  благополучно вернулся
в Лаконику.  Это был  последний поход, в котором участвовал старый царь. Как
он и  предполагал,  войну пришлось завершать  его сыну и приемнику Агису  II
(Фукидид: 3; 1).




     Царь лакедемонян из рода Эврипон-тидов,  правивший  в 360--338  гг.  до
Р.Х. Сын Агесилая II.
     В 371 г. до Р.Х., после известия о поражении при Левктрах и гибели царя
Клеомброта I, эфоры объявили  сбор в поход и приказали  отправиться в Беотию
двоим  оставшимся морам.  Поскольку  Агеси-лай II  еще не оправился от своей
болезни,  народ назначил начальником  над войском Архидама. Архидам поспешил
навстречу разбитым морам лакедемонян и встретил их в Мегасфенах, в Мегариде,
уже  после того, как  оставшиеся в  живых  полемархи заключили  перемирие  с
фиванцами. Архидам распустил союзников,  а с гражданским ополчением вернулся
на родину (Ксенофонт: 6; 4; 18, 26).
     В 368 г. до  Р.Х., когда фиванцы вторглись на Пелопоннес, лакедемоняне,
возглавляемые Архида-мом,  выступили против  них. Они  вторглись в  Аркадию,
взяли приступом Карии, а потом приступили к Паррасии. Тем временем ар-кадяне
и  агривяне пытались отрезать им путь на Лаконику. Архидам  ударил на врага,
опрокинул его и многих перебил при  отступлении. Из лакедемонян в этой битве
не погибло ни одного человека.  Передают, что,  когда спартанцы услышали эту
весть, они все залились слезами радости, включая Агесилая, геронтов и эфоров
(Ксенофонт: 7; 1; 28-32).
     В 362 г.  до Р.Х.,  когда  Эпаминонд  осаждал Спарту, Архидам  особенно
отличился  при защите родного  города. Командуя отрядом в 100 человек,  он с
необычайным  мужеством  и ловкостью  быстро  перебегал  по тесным  улочкам в
наиболее  опасные  места  и  всюду  оказывал  врагу  сопротивление (Плутарх:
"Агесилай", 34).
     В 338 г. до Р.Х. Архидам  отправился в Италию на помощь тарен-тийцам  и
погиб в войне с луканца-ми (Диодор: 16; 64).




     Царь лакедемонян из  рода Эврипонтидов, правивший в  305 -- 275  гг. до
Р.Х. Сын Эвдамида I.
     В 295 г. до Р.Х. Деметрий I Поли-оркет разбил Архидама при Ман-тинее, а
затем второй раз перед самой Спартой (Плутарх: "Деметрий", 35).




     Царь лакедемонян из рода Эврипонтидов, правивший в 228--227 гг. до Р.Х.
Сын Эвдамида II.
     В  241 г. до Р.Х., после  казни Аги-са IV,  Архидам бежал из  Спарты  и
таким образом спас свою жизнь.
     В  228   г.  до  Р.Х.  Клеомен  III,  надеясь,  что  могущество  эфоров
уменьшится, если  царская власть вернет  себе прежнюю  полноту и равновесие,
пригласил  Архидама  из Мессены в Спарту.  Но враги  Аги-са,  проведавшие об
этом,  стали  опасаться,  как  бы Архидам, вернувшись, не потребовал  с  них
ответа за прошлое. Они дружелюбно приняли его, но сразу же умертвили -- быть
может,  против  воли  Клеомена,  а может быть,  и по  его  тайному  согласию
(Плутарх: "Клеомен", 5). Со смертью Архидама пресекся род Эврипонтидов.




     Царь Пергама в 241 -- 197 гг. до Р.Х. из рода Атталидов. Род. в  269 г.
до Р.Х. Умер 197 г. до Р.Х.
     Аттал  первым  из Атталидов  официально был  провозглашен  царем  после
победы  в большом сражении над галатами  (Страбон: 13; 4;  2).  Затем  Аттал
воспользовался жестокой междоусобной войной, которую вели в Сирии Се-левк II
и его  брат Антиох Гиеракс. В  230 г. до Р.Х. он напал на Антиоха  и одержал
победу над его войском. Спустя два года он подчинил своей власти близлежащие
земли  Азии (Юстин: 27;  3). В 218 г. до Р.Х. Аттал  покорил города  Эолиды:
Кумы,  Смирну и Фокею. Теос и  Колофон перешли  под его  власть добровольно.
Вслед за тем он присоединил Мисию и Карс (Полибий: 5; 77--78).
     После начала  Первой Македонской войны Аттал сделался союзником римлян.
В 211 г. до Р.Х. те взяли  Эгину  и передали ее это-лийцам. Этолийцы продали
остров  Атталу,  чтобы  привлечь  его войска  в Элладу.  Царь  действительно
переправился на Эгину в 209 г. до р. X.  (Ливий: 27; 33). Перезимовав здесь,
он опустошил Лемнос, а потом  высадился в  Локриде возле  Никеи. Когда город
сдался, Аттал осадил  Опунт.  Тут  внезапно  явилось  македонское  войско, и
пергамцы едва успели бежать на своих кораблях. Аттал услышал,  что вифинский
царь Прусий вторгся в его владения и, бросив римлян,  переправился обратно в
Азию (Ливий: 28; 5-7).
     В 202 г. до Р.Х. сам Филипп явился в  Азию и некоторое время безуспешно
осаждал  Пергам. Когда  он  хотел  отплыть  на Самос,  Аттал с  союзными ему
родосцами настиг его флот в хиосском проливе и дал македонянам очень удачное
сражение.  Правда,  увлекшись преследованием, он  сам  чуть не попал в плен.
Корабль его  захватили, а сам  он  едва успел с него бежать (Полибий: 16; 2-
7).
     Вслед  за  тем пергамцы  высадились  на  Эгине,  и  царь  завел  отсюда
переговоры  с  римлянами  и этолийцами, стараясь привлечь их  к союзу против
македонцев.  В 200 г. до Р.Х., после начала  Второй Македонской войны, Аттал
соединил свой флот с римским и захватил Андрос. Затем, после упорной  осады,
взял  Орей (Ливий: 31; 46). В  198 г.  он осаждал вместе  с римлянами Коринф
(Ливий: 32; 23), а  в следующем году  проконсул Фламиний  взял его с собой в
Беотию, дабы  он своими  речами  убедил  фиванцев отступиться  от  Филиппа и
заключить  союз  с Римом Однако царь  был  уже слишком стар и  дряхл,  чтобы
произносить  речи.  Во время выступления с ним  случился  удар. Больным  его
перевезли  в Пергам, и здесь  он  скончался на семьдесят втором году  жизни.
Подданными   он  правил  с  высшей   справедливостью,   союзникам  выказывал
редкостную верность, был кроток с женой и детьми, а с  друзьями нежен и щедр
(Ливий: 33; 2, 21).




     Царь  Пергама из рода  Атталидов, правивший в 160--139 гг. до  Р.Х. Сын
Аттала I Сотера. Род. в 220 г. до Р.Х. Умер 138 г. до Р.Х.
     В 192 г. до  Р.Х. Аттал  приезжал  в  Рим в качестве посла своего брата
Эвмена II (Ливий: 35; 23).
     В 190  г.  до  Р.Х. Аттал успешно руководил  обороной  родного Пергама,
осажденного войсками Антиоха, а несколькими месяцами позже отличился в битве
при Маг-несии (Ливий: 37; 18, 43).
     В следующем  году  Аттал присоединился  к  войску  консула Гнея Манлия,
выступившего против га-латов (Ливий: 38; 12, 23).
     В дальнейшем  Аттал разделял  все труды и заботы брата  и был в  каждом
деле   ему   достойным  помощником.  Однако,   когда   в   172  г.  до  Р.Х.
распространилась молва  о том, что Эвмен убит  в  Дельфах, Аттал, ни мало не
медля, женился на его вдове. Позже стало известно,  что Эвмен только ранен и
находится  на лечении в  Эгине. Тогда Аттал вернул жену  вместе  с престолом
выжившему после покушения брату. Родившийся после этого  эпизода сын (первый
за  16 лет  брака) был  не  сразу  признан  Эвме-ном как  законный наследник
(Плутарх: "О братской любви").
     Во  время Третьей  Македонской  войны  Аттал  вместе  со своим  отрядом
постоянно находился при римском войске. Он участвовал в сражении при Сикурии
и в трудном горном походе Красса в Македонию. Даже после того, как отношения
римлян  с Эвменом испортились и его заподозрили в сношениях с Персеем, Аттал
не только оставался  рядом  с консулом, но  и неизменно являл  ему искреннюю
свою преданность и замечательное усердие (Ливий: 44; 13).
     Когда, после победы римлян над Персеем в 167 г.  до Р.Х., Аттал приехал
в Италию  во главе пергам-ского  посольства, ему был оказан благосклонный  и
почетный прием. Многие сенаторы негодовали на Эвмена за его двуличие и прямо
предлагали  Атталу поддержку, если он пожелает получить  для себя Пергамское
царство. Хотя и не без колебания, он отказался (Ливий: 45; 19).
     Впрочем, Атталу не пришлось долго  ждать. Прошло несколько лет, и после
смерти брата он законным путем получил то,  чего желал. Эвмен завешал власть
своему сыну, а  Аттала назначил его  опекуном и правителем царства (Страбон:
13; 4; 2).  Сделавшись царем,  Аттал,  прежде всего,  должен был  воевать  с
вифинским царем Прусием  II. Рассердившись за что-то на Аттала, Прусий в 156
г. до Р.Х. напал на его  владения (Аппиан:  13;  3) и опустошил их  до самой
столицы.  Вифинцы разграбили великолепный храм Асклепия, затем осадили Элею,
но взять ее не смогли. Зато на обратном пути они разграбили  храм Артемиды в
Гиеракоме (Полибий: 32;  27). Римский сенат отправил в Прусию строгий приказ
прекратить войну и возместить Атталу понесенные убытки. Только тогда Прусий,
почувствовав страх, повиновался (154 г. до Р.Х ) (Аппиан: 13; 3).
     Всего Аттал процарствовал  21 год  и во всем  имел славу благородного и
великого  правителя. Он до конца остался верен союзу с Римом и уже стариком,
подобно своему отцу, сражался на стороне римлян против Лже-Филиппа (Страбон:
13; 4; 2).




     Царь Пергама из  рода Атталидов, правивший в  138 --133 гг. до Р.Х. Сын
Эвмена II. Род. в 171 г. до Р.Х. Умер 133 г. до Р.Х.
     Аттал, получив от  отца своего  Эвмена и дяди по отцу Аттала богатейшее
царство, запятнал свое  правление убийствами друзей и казнями родичей, ложно
обвиняя их  в  том, будто они  злодейски убили  его  мать-старуху  и невесту
Берени-ку. Проявив  такую  безумную  и  преступную  жестокость, он  оделся в
рубище, отпустил бороду, отрастил волосы наподобие находящихся под судом, не
появлялся  в  обществе,  не  показывался  народу,  не  устраивал дома у себя
веселых пиров,  проявляя все  признаки  безумия, вообще  вел  себя  так, что
казалось,  будто его карают маны убитых им людей. Затем, перестав заниматься
делами  правления, он стал вскапывать грядки, высевать на них семена  разных
растений,  ядовитые вперемежку с неядовитыми,  и все это, напоенное ядовитым
соком, посылал своим  друзьям как  особый дар.  Оставив это дело, он занялся
ремеслом медников, забавлялся  лепкой из воска форм, литьем и чеканкой меди.
Потом он  решил построить надгробный памятник  своей  матери;  занятый  этим
делом, он  получил  солнечный удар и  на седьмой  день  умер. В завещании он
назначил  своим  наследником  римский  народ  (Юстин:  36;  4).  Римляне  же
превратили  страну  в  провинцию,  назвав  ее Азией, одноименно  с материком
(Страбон: 13; 4; 2).




     Царская династия, правившая в Пергаме в 283- 133 гг. до Р.Х.


     БАЛЬБИН, Децим Целий Кальвин
     Римский император в июне-июле 238 г. Род. ок. 178 г. Умер 238 г.
     Бальбин принадлежал к очень знатному и богатому роду. До того как стать
императором/он  дважды был консулом и управлял многими  провинциями,  в  том
числе  Азией, Африкой, Вифинией,  Галатией, Понтом,  Фракиями  и  Гал-лиями.
Несколько  раз ему приходилось  командовать войсками, но  в делах военных он
отличался  менее,   чем  в  гражданских;  однако   своей  добротой,   полной
безупречностью и порядочностью он снискал себе огромную любовь. Роста он был
высокого и обладал видной внешностью. Он славился также своим красноречием и
был хорошим  поэтом.  При  всех  достоинствах  Бальбин  отличался чрезмерной
склонностью к наслаждениям: был жаден до  вина, еды  и  утех  Венеры,  любил
изящные одежды Впрочем, у него не было недостатка в качествах, делавших  его
желанным в глазах народа. Был он любезен и сенату. В 238 г. , когда  погибли
ставленники сената императоры Гор-диан I и Гордиан II, сенат избрал Бальбина
императором  вместе с другим сенатором -- Максимом. По требованию  народа им
был дан в соправители еще и малолетний Гордиан III.
     Максиму была поручена война с низложенным Максимином, а  Бальбин должен
был оставаться  в  столице  и  вести  внутренние  дела  Предполагалось,  что
поставленная  задача соответствует характеру каждого, ведь Максим был строг,
непреклонен  и ни  в  чем  не проявлял  щедрости,  в то  время как  Бальбин,
напротив,  был милостив, добр и в  изобилии владел всякими средствами Однако
все вышло наоборот внешняя  война, которой боялись больше всего,  окончилась
вдруг. без всякого кровопролития, в то время как Бальбину пришлось с большой
опасностью для жизни укрощать жестокую смуту в самом Риме.  Дело  в том, что
после ухода Максима на войну,  в  Риме оставалась часть преторианских когорт
Вскоре между преторианцами и народом возникли такие раздоры,  что дело дошло
до внутренней войны. Большая часть Рима была сожжена,  храмы осквернены, все
улицы  залиты  кровью,  поскольку  Бальбин,  человек  очень  мягкий, не  мог
прекратить  раздоров.  Он   вышел  к  народу,  протягивая  руку  каждому   в
отдельности, и  его чуть было не ударили  камнем, а некоторые говорят  даже,
что  его ударили палкой. Ему не удалось бы прекратить беспорядки, если бы он
не вывел к народу одетого в пурпур малолетнего Гордиана, посадив его  на шею
очень высокого человека.
     Вскоре Максим  возвратился  в Рим, и императоры некоторое время правили
вместе. По свидетельству  Капитолина, они очень разумно вели дела,  издавали
справедливые законы,  терпеливо выслушивали тяжбы и внесли порядок в военное
устройство.  Но им не удалось избавиться от ненависти, которую  питали к ним
солдаты.  Во  время  Капитолийских   состязаний  воины  внезапно  напали  на
Пала-тинский дворец, убили обоих императоров, а всю власть передали Гордиану
(Капитолии: "Максим и Бальбин"; 7, 9, 14).


     ВАЛЕНТ, Флавий
     Римский  император  в  364--378 гг. Брат Валентиниана I. Род.  в 328 г.
Умер 28 марта 378 г.
     Валента объявил  Августом  его  старший  брат Валентиниан вскоре  после
своего избрания.  Весной 364 г. в Константинополе  он облачил его  в пурпур,
возложил на голову диадему и поручил управлять  восточными провинциями, в то
время  как сам взял себе западные. Весной Валент  двинулся в Сирию. Когда он
был  уже  далеко  от  Константинополя,  там  провозгласил  себя  императором
ПрокопиЙ, дальний родственник императоров  Констанция  и  Юлиана.  Эта весть
настолько  поразила Валента, что  он  потерял голову и помышлял уже сбросить
императорские одежды как тяжелую  обузу; и, конечно, он бы это сделал,  если
бы не помешали  его приближенные  и не отговорили  его от позорного  шага. К
тому же мятеж этот, сначала стремительно разросшийся до огромных размеров, в
начале  365  г.  так  же  быстро  утих без большого кровопролития. Когда оба
войска встретились во  Фракии, легионы Прокопия  внезапно перешли на сторону
Валента.  Сам  Прокопий  был  выдан  Валенту  своими сторонниками и  казнен.
Гибелью вождя  были  предупреждены ужасы  войны.  Но  тут  началось свирепое
преследование  причастных  к  делу,  и  в  отношении  многих  гораздо  более
жестокое, чем  того требовали их  заблуждения или поступки.  Палачи,  орудия
пыток,  кровавые допросы  начали свое шествие, не  различая ни возраста,  ни
сана.  Среди людей всякого положения  и всех слоев общества  правили ужасный
суд,  и   все  проклинали   несчастную  победу,  более  тяжкую,   чем  любая
истребительная война.  Император,  более  склонный причинять  вред  и охотно
внимавший всяким обвинениям,  принимал преступные доносы, и различного  рода
казни  доставляли ему дикую радость. И не было никакого предела этим ужасным
бедствиям, пока сам император и его близкие не пресытились деньгами и кровью
(Марцеллин: 26; 4, 6-9).
     В  367  г.  Валент  двинулся  против  готов,  которые  были  союзниками
Прокопия. Три следующих года он провел на Дунае, имел с готами много стычек,
по большей части незначительных, и наконец заключил  мир (Марцеллин: 27; 5).
В 371 г.,  готовясь отражать наступление персов,  Валент прибыл в  Антиохию.
Здесь он  чуть  не пал жертвой заговора, который готовил против него нотарий
Феодор. Началось следствие, вылившееся по обычаю  в бесконечную череду пыток
и казней. Вследствие жестокости  своего нрава Валент не принимал во внимание
прежних заслуг со  злобой и натиском обрушивался  на виновных и  невиновных;
под  сомнением  была еще сама  виновность, а  император уже не имел сомнения
относительно кары, так что некоторые раньше  узнавали о своем осуждении, чем
о том,  что  на них пало  подозрение. Эта упорная  предвзятость  усиливалась
корыстолюбием  как его собственным, так и придворных.  Когда следствие  было
закончено,  император  изрек надо  всеми  привлеченными к  делу  безо всяких
оговорок смертный приговор. Затем было собрано множество рукописей и книг, и
все это предали огню в присутствии судей. Их принесли из различных домов как
запрещенные писания, желая этим как бы смягчить впечатление от убийств, хотя
это были в основном книги по свободным  наукам или  же по  праву (Марцеллин:
29; 1).
     В 375 г. на востоке явились первые признаки будущих великих потрясений.
Под ударами  несметных  полчищ гуннов  готы  отступили  к Дунаю и  отправили
посольство к Валенту со смиренной просьбой принять их в римское подданство.
     Валент  разрешил  им  поселиться  во  Фракии.  Но  вскоре,  возмущенные
притеснением  римских  военачальников,  готы  восстали  и начали  опустошать
Фракию.  Валент,  оставив   все   дела  на  Востоке,  в  378  г.   прибыл  в
Константинополь, а затем сразу отправился к Андрианополю. Племянник Грациан,
правивший после смерти Валентиниана  в западной части империи, спешил к нему
на помощь с большим войском, но Валент не захотел делиться  с  ним славой и,
уверенный в своем  успехе, решил  биться с готами в одиночку. Когда началось
сражение, готская конница внезапно обрушилась с крутых гор и в стремительном
натиске опрокинула  кавалерию римлян.  Пехота  оказалась  таким  образом без
прикрытия,  но  тем  не  менее еще долгое время сдерживала  напор  варваров.
Наконец  строй был  прорван, и римляне  обратились  в беспорядочное бегство.
Валент, оставшийся почти без свиты, бежал с поля  боя. Говорят, он был ранен
стрелой  и,  покинутый  всеми,  испустил  дух. Но по  другой  версии, евнухи
отнесли раненого  императора в деревянную хижину и  скрыли на втором  этаже.
Пока ему делали перевязку, готы окружили дом, обложили его  камышом и сожгли
вместе с людьми.  Марцеллин пишет, что Валент был  верен и надежен в дружбе,
сурово поддерживал дисциплину,  добросовестно охранял и  берег вверенные ему
провинции.  Однако  он  был  мало  образован,  очень  корыстолюбив,  груб  в
обращении, раздражителен,  охотно выслушивал  доносы и не отличал правды  от
лжи. От  природы он был ленив и нерешителен (Марцеллин: 31; 3--5,  11-- 14).
Церковные  историки  добавляют, что  Валент  чрезвычайно  сильно был  предан
арианству. Одни  говорят, что к этому его склонила жена Домника, а другие --
что он был под большим влиянием крестившего его Евдоксия. Как бы то ни было,
он воздвиг  суровые гонения на православную церковь (Феофан: 360). Всех, кто
не  хотел  признавать арианского  епископа Эвзоя, управлявшего  антиохийской
церковью,  Валент  изгнал из  храмов, подверг различным  мучениям  и казням.
Ходили  слухи, что  многих  православных  он велел утопить в ближайшей  реке
Оронте (Сократ: 4; 2).



     ВАЛЕНТИНИАН I, Флавий
     Римский император в 364--375 гг. Род. в 321 г. Умер 17 ноября 375 г.
     Отец  Валентиниана, Грациан, происходил из средних слоев и родился близ
Кибал  в Паннонии.  Он имел прозвище  "Канатный",  потому что, когда он  нес
однажды охотничью сеть, сплетенную из каната, пять солдат не могли ее у него
отнять. За такую  силу  он  был  принят на  военную  службу и  дослужился до
должности префекта претория (Виктор: "О жизни и нравах римских императоров";
45).
     Валентиниан  был  провозглашен  Августом совершенно  неожиданно  и  без
всяких  исканий  с  его  стороны.  После  смерти  императора  Иовиана  армия
переместилась  в  Никею,   а  высшие  гражданские  чины  вместе  с  военными
командирами  стали  искать  на  царство  человека,  проверенного в  делах  и
достойного.  После того  как  отвергли  несколько  кандидатов, был предложен
Валентиниан, командовавший  тогда второй  схолой  ску-тариев.  Он  остался в
Анкире и, согласно приказу, должен был выступить следом за остальной армией.
И так как это предложение не встретило  возражений и было одобрено всеми, то
снаряжено было посольство к новому императору с просьбой  побыстрее приехать
в Никею.
     Валентиниан  прибыл на этот  призыв  через  десять  дней после  кончины
Иовиана в самом конце  февраля  364  г.  В  день принятия власти под угрозой
смертной казни  было запрещено  показываться на  публике  всем  людям  более
высокого  положения,  а  также  таким,  относительно  которых   существовало
подозрение, что они питают высокие замыслы.  Все войска были собраны в одном
месте, Валентиниан вышел на плац, вступил на высокий трибунал и при всеобщем
и  единодушном  сочувствии  всех  присутствующих  был  объявлен   правителем
государства как человек, достойный этого своими завидными качествами. Тотчас
его облекли  в  императорское одеяние,  возложили  на него корону, и  он был
провозглашен Августом при громких  криках одобрения. Он готовился произнести
заранее обдуманную речь и уже  освобождал руку, чтобы свободнее говорить, но
тут  начался страшный шум: кричали  центурии и манипулы, и все  солдаты всех
когорт  настойчиво  требовали,  чтобы  немедленно был провозглашен  и другой
император. В грозных криках всего войска  видно было страшное возбуждение, и
приходилось бояться дерзкой  распущенности солдат. Валентиниан больше других
опасался этого; но в счастливый  момент поднял  он  правую руку  для речи  с
силой государя, исполненного уверенности в  себе, и,  смело оборвав кое-кого
за мятежный дух и упорство,  произнес свою заранее обдуманную речь,  и никто
уже больше  не прерывал  его.  Он пообещал  назначить  себе  соправителя, но
отказался  назвать  его  немедленно.  Окончив речь,  впечатление  от которой
усилил неожиданно властный тон, император вызвал всеобщее к себе сочувствие.
Осеняемый орлами и знаменами, окруженный с  почетом отрядами  всех  частей и
ставший уже грозным. Валентиниан был отведен во дворец.
     На следующий  день войско  двинулось дальше.  Прибыв в  конце  марта  в
Константинополь,  Валентиниан первым делом избрал себе  соправителя. Обдумав
различные обстоятельства  и  сознавая,  что  государственные  дела  огромной
важности, и притом  неотложные, превосходят  его  силы,  он  решил  далее не
откладывать это. И  вот 28 марта  он  вывел своего младшего брата  Валента в
предместье  Гебдом  и  при  всеобщем  одобрении провозгласил  его  Августом.
Облачив  его в  императорские  одежды и повязав диадему  на  его голове,  он
привез его во дворец в одной колеснице с собой как законного соправителя, но
в действительности во всем подчинявшегося ему. В это время по всему римскому
миру, словно  по боевому  сигналу труб,  поднялись  самые  свирепые народы и
стали  переходить  ближайшие к  ним  границы.  Галлию  и Рецию  одновременно
грабили  алеманы; сарматы  и квады -- обе Паннонии;  пикты,  саксы  и скотты
терзали  непрерывными бедствиями Британию; мавры  сильнее обычного тревожили
Африку; Фракию грабили разбойничьи шайки готов. Царь персидский налагал свою
руку на армян и прилагал все усилия к тому, чтобы опять подчинить эту страну
своей власти.
     В этой крайности императоры отправились  через  Фракию в  Нэсс. Там они
разделили между собой полководцев и легионы.  Столицей для Валентиниана  был
назначен Медиолан, а  для  Валента -- Константинополь (Марцеллин:  26; 1--2,
4--5).  По  свидетельству Аврелия  Виктора,  Валентиниан был приятен  лицом,
обладал живым  умом,  величавостью  и  изысканной  речью.  Он был сдержан  в
словах, строг  и  внушителен, прекрасно  рисовал,  обладал хорошей  памятью,
изобретал  новые  виды  оружия, умел лепить  из  глины или  из  воска всякие
изображения, мудро использовал  время, место,  свою речь (Виктор: "О жизни о
нравах римских  императоров";  45).  В  отношении провинциалов  он  проявлял
большую  внимательность  и  повсюду  облегчал  бремя  податей,  своевременно
воздвигал  укрепления  на границах  государства  и чрезвычайно строго держал
военную  дисциплину. И  дома  и вне  его он проявлял  строгое целомудрие, не
будучи нисколько заражен язвой безнравственности и разврата. Поэтому он  мог
удерживать распущенность двора в строгих границах, и ему тем легче было это,
что  он не потворствовал своей  родне. В войне, как  наступательной,  так  и
оборонительной,  он  проявлял большую  умелость  и  осторожность. Славу  его
правления  составляет  сдержанность, с которой он  относился  к  религиозным
спорам; никого он не обеспокоил, не издавал повелений почитать то или другое
и не заставлял  строгими запрещениями своих подданных склоняться перед  тем,
во  что верил  сам.  Эти  вопросы он оставил в том положении,  в котором  их
застал. Если бы эти достоинства не заслонялись недостатками,  из него мог бы
выйти хороший правитель (Марцеллин: 30; 9). Но главным пороком Валенти-ниана
была его жестокость. Хотя в начале своего правления, желая ослабить мнение о
своей суровости, он сдерживал иногда  свои  дикие порывы, стараясь подчинить
страсти разуму,  этот его недостаток  подчас  прорывался на гибель многим, и
вспыльчивость  его характера ухудшала дело (Марцеллин: 27; 6--7). Никогда не
случалось,  чтобы  он   удовлетворился  мягким  взысканием,   и  такую  имел
склонность  причинять страдания,  что  никого  не  спас  от  смертной  казни
подписанием мягкого  приговора. С годами он  вообще перестал  скрывать  свою
свирепость. Точно  так  же все  сильнее  и  сильнее росло у  этого  государя
корыстолюбие, которое выходило за всякие границы. Он  ненавидел людей хорошо
одетых,  высокообразованных, богатых,  знатных  и  принижал  храбрых,  чтобы
казалось, что он один возвышается над другими добрыми качествами (Марцеллин:
30; 8). В  367 г., после тяжелой  болезни, которая  едва  не закончилась его
смертью,  Валентиниан провозгласил  Августом своего сына Грациана. Вслед  за
тем он  отправился в поход против алеманов, переправился  через Рейн и возле
Соли-циний дал  им  битву. Германцы не выдержали дружного  натиска  римлян и
бежали с большим уроном  (Марцеллин: 27; 10).  Все течение Рейна  от  начала
Реции  и  до  океанского  пролива  он  укрепил   большими   плотинами.  Были
восстановлены и обновлены крепости, а по всему пространству Галлии сооружены
сторожевые башни (Марцеллин: 28; 2). В 374 г.  он заключил мир  с алеманским
царем  Макрианом,  а  весной  следующего   года  выступил  против  сарматов.
Переправившись через Дунай, он подверг опустошению земли квадов, перебив без
различия пола и возраста всех, кто не успел укрыться. Осенью он отвел войска
в Сабарии, и сюда к нему прибыли послы от квадов с мирными предложениями. Во
время  аудиенции с ними Валентиниан страшно вспылил и разволновался и  вдруг
потерял  дыхание и  голос и  страшно  побагровел  лицом;  из горла  внезапно
хлынула  кровь.  Его  отнесли  в  постель,  и  в тот  же день  он  скончался
(Марцеллин:  30; 3,  5). Императором после его  смерти, наряду  с Грацианом,
легионы  провозгласили маленького  Валентиниана, сына  от  второй  его  жены
Юстины.  Сократ  рассказывает,  что  эта   Юс-тина  была  поначалу  подругой
императрицы Северы.  Часто они вдвоем мылись  в бане, и  Севера рассказывала
мужу об удивительной  красоте  Юстины.  Разгоревшись желанием,  Валентиниан,
наконец, женился на ней, но  не отпустил от себя и Северы. Таким образом, он
некоторое время официально имел двух жен (Сократ: 4; 31).



     ВАЛЕНТИНИАН II, Флавии Плацид
     Римский император в 375--392 гг. Сын Валентиниана I. Род. 2 июля 371 г.
Умер 15 мая 392 г.
     Сразу после внезапной кончины Валентиниана  I  военачальники  послали в
Тревир за его маленьким сыном, и через шесть дней  Валентиниан с соблюдением
всех  формальностей  был  провозглашен  императором  и торжественно  наречен
Августом.  В  ту  пору предполагали, что  его старший  брат  Гра-циан  будет
недоволен, так  как без его разрешения был  поставлен  другой  государь.  Но
впоследствии  исчезли  всякие  опасения:  братья  жили в полном  согласии, и
Граци-ан, как человек благожелательный и рассудительный, нежно  любил своего
брата и  прилагал  все заботы  для его воспитания (Марцеллин:  30;  10). Как
известно,  в 383  г.  Гра-циан был убит  восставшим  против  него  Максимом;
Валентиниану  пришлось  разделить  с  узурпатором  свои владения  на  западе
империи. За ним остались Италия, Африка  и Западная Иллирия, но все земли по
ту сторону Альп отошли к Максиму. В 387 г. Максим внезапно вторгся в Италию.
Валентиниан вместе с  матерью  Юстиной бежал в  Фес-салоники  и отдался  под
защиту восточного  императора  Феодосия.  Феодосий тогда  же собрал  большую
армию,   выступил  против  узурпатора  и  разгромил  его.  Он   вернул  трон
Валентиниану, а потом  провел еще три года в Италии, приводя в порядок дела.
Вскоре после  его отбытия  на Восток  умерла  Юсти-на.  Маленький император,
которому не исполнилось  еще десяти лет, оказался в полной власти полководца
Арбогаста,  который  сосредоточил  в  своих  руках   все  нити  военного   и
гражданского  управления и достиг большого  могущества  (Гиббон: 27). Он был
человеком выдающимся и держал  себя свободно даже с императором и  не  давал
делать то, что, по его мнению, было неправильно и неполезно.
     Валентиниан переносил это с трудом и  часто возражал  ему, но ничего не
добивался, ибо Арбогаст пользовался любовью всех воинов. Наконец Валентиниан
не  выдержал своего  подчиненного  положения. Однажды, увидев, что  Арбогаст
приближается к императорскому трону, Валентиниан гневно взглянул  на  него и
протянул документ,  которым отрешал его от должности. Тот, прочтя  документ,
сказал: "Не ты дал мне власть и не  ты можешь ее отнять". С этими словами он
порвал документ, швырнул его на пол и повернулся, чтобы уйти (Зосим: 4; 53).
Тогда,  горя гневом, Валентиниан попытался  выхватить меч  у стоявшего рядом
копьеносца, но тот помешал  ему. Когда мальчика стали спрашивать о  том, что
он хотел сделать, Валентиниан отвечал: "Я хотел умертвить себя, потому  что,
будучи императором, не могу сделать ничего по своему желанию". Арбогаст в то
время не стал больше ни о чем расспрашивать его, но после, в Виене Гальской,
увидев,  что император  после  обеда  в  полдень  в уединенном  месте дворца
забавляется с  шутами вздуванием в реке  пузырей, послал  к  нему нескольких
телохранителей,  которые, пользуясь отсутствием слуг, ушедших тогда обедать,
зверски удавили несчастного. Затем они надели ему на шею платье в виде петли
и повесили его, как будто бы он удавился по собственной воле  (Филос-торгий:
11; 1).


     ВАЛЕНТИНИАН III, Флавий Плацидий
     Римский император в 425--455  гг. Сын Констанция  III и Галлы Плацидии.
Род. 24 июля 419 г. Умер 16 марта 455 г.
     Отец Валентиниана умер вскоре после  его  рождения.  Затем  он вместе с
матерью и сестрой был выслан из Равенны дядей Гонори-ем и провел первые годы
в Константинополе во дворце Феодосия II. После смерти Гонория Феодосий помог
Валентиниану  и его матери утвердиться у  власти в западной части империи. В
Фессало-никах Валентиниана облекли в  одежду Цезаря.  Ему  шел  тогда шестой
год. После того как узурпатор  Иоанн  был убит, Валентиниан вместе с матерью
Галлой  Плацидней  вступил  в  Равенну.  Затем  был  захвачен Рим,  и  здесь
Валентиниана торжественно  облекли в императорское одеяние  (Олимпиодор: 40,
41). Реальная  власть  сосредоточилась в руках  Галлы  Плацидии,  которая  и
правила Западной империей до самой своей смерти. С умыслом или по недомыслию
она вырастила  и воспитала сына в распушенной неге и роскоши, и поэтому он с
детства предавался всяким  порокам. Он по большей части общался со знахарями
и  с  теми,  кто гадает по звездам; он  безумно предавался любовным связям с
чужими женами, введя беззаконный образ жизни,  хотя его жена Евдок-сия (дочь
Феодосия II) была  исключительной красавицей. Поэтому он не только не вернул
державе  что-либо из  того, что было раньше  отторгнуто, но и потерял Ливию.
Произошло  это,  по  свидетельству  Прокопия,  следующим образом.  Было  два
римских  полководца,  Аэций  и  Бонифаций, оба  исключительной доблести.  По
опытности в  военном  деле они не уступали  никому  из своих  современников.
Одного  из  них,   Бонифация,  Плацидия  назначила  главнокомандующим  всеми
военными силами  в  Ливии. Это  пришлось  не по душе  Аэцию. Когда Бонифаций
оказался уже далеко, Аэций оклеветал его перед Плацидией,  говоря,  что  тот
хочет  незаконно захватить власть над Ливией, отняв у нее и у императора эту
область. В то же время он написал Бонифацию, что мать императора злоумышляет
против него  и хочет его погубить. Таким образом, он обманул их обоих. Когда
Плацидия захотела  отозвать Бонифация из  Африки, тот отказался повиноваться
ее  приказу и вступил в переговоры  с королем вандалов Гизерихом,  приглашая
его переселиться из Испании (где вандалов притесняли готы) в богатую Африку.
В  429   г.  вандалы  переправились  через  Гибралтарский  пролив  и   после
десятилетней войны овладели всей провинцией (Прокопий: "Войны Юстиниана"; 3;
3).
     В последующие  годы римский  и варварский мир был встревожен нашествием
гуннов. Разорив и опустошив  в 40-х гг. V в. владения Феодосия II, Аттила  в
следующем  десятилетии  обрушил свои  орды на Западную  империю.  Раздоры  в
семействе Валентиниана дали  ему повод  для  начала войны. Сестра императора
Гонория  по  воле ее брата содержалась в заточении в состоянии  девственницы
ради  чести  дворца; она  тайно послала  евнуха  к Аттиле  и  пригласила его
защитить  ее  от  властолюбия   брата  (Иордан:  224).   Аттила  отправил  к
Валентиниану  посланников,  требуя, чтобы Гонории  не было  оказано никакого
притеснения, потому что она сговорена за него; он грозился отомстить за нее,
если она  не получит  престола.  Посланникам отвечали,  что Гонория не может
быть  выдана за Аттилу, ибо она уже выдана замуж  за другого, что престол ей
не следует, потому что верховная власть  у римлян принадлежит мужскому, а не
женскому полу. Но владыка гуннов продолжал требовать  Гонорию. Он утверждал,
что она  помолвлена за  него (в  доказательство чего приводил  присланный ей
перстень), и утверждал, что Валентиниан  должен  уступить ему половину своей
державы, ибо  Гонория наследовала после отца власть, отнятую у нее алчностью
брата (Приск: 12, 13). Получив  категорический отказ, Аттила в 451  г. начал
войну с империей. Перед  этим он пытался  рассорить федератов (прежде  всего
вестготов) с Вален-тинианом, но грозная опасность  заставила  тех сплотиться
против  общего врага. Римскому  полководцу  Аэцию удалось  собрать под  свои
знамена  кроме  вестготов  также  вспомогательные  отряды  франков,  аланов,
бургундов  и  саксов.   В  жестокой  и   страшно  кровопролитной  битве   на
Каталаунских полях  гунны потерпели поражение. В 452 г. Аттила повторил свое
нашествие.  На этот раз единства  между  императором  и федератами не  было.
Гунны вторглись в Италию, взяли и разрушили до основания Аквилеи, опустошили
Медиолан  и двинулись  на  Рим.  По дороге  Аттилу  встретило  посольство от
императора   с  мирными   предложениями  (Иордан:   186,  191--223).  Атилла
благосклонно  выслушал  послов и согласился увести  свои войска  из  Италии.
Гиббон пишет,  что мир был куплен ценой огромного выкупа. Но по всему видно,
что  это  был не мир,  а только отсрочка. В  следующем году Аттила собирался
повторить свое вторжение, однако внезапная смерть, постигшая его в 453 г. во
время свадьбы, положила конец завоеваниям гуннов (Гиббон: 35).
     Валентиниан ненадолго  пережил своего врага. Прокопий пишет, что  среди
римских сенаторов  был некто Максим, у которого была жена, очень скромная  и
отличавшаяся исключительной красотой. Валентиниана охватило желание вступить
с  нею  в  связь.  Так как выполнить это с ее  согласия оказалось  для  него
невозможным, он задумал нечестивое дело и привел его в исполнение. Пригласив
Максима во дворец, он начал играть  с ним в шахматы.  Проигравший должен был
уплатить  в виде  штрафа  назначенную  сумму золота. Император  выиграл,  и,
получив в  качестве  залога  перстень, послал  его  в  дом Максима,  повелев
сказать его жене, что муж  приказывает ей как можно скорее явиться во дворец
приветствовать императрицу Евдоксию.  Та,  увидев перстень, села в носилки и
прибыла во дворец. Те, кому император поручил выполнение своего дела, внесли
ее в  помещение,  находившееся  очень  далеко  от  женской  половины.  Здесь
Валентиниан   подверг  ее  насилию.  Максим  был  чрезвычайно  огорчен  этим
происшествием и тотчас же принялся замышлять нечто против  императора. Видя,
что Аэций возымел  исключительную силу  после своей  победы над  Аттилой, он
решил прежде всего устранить его. Так как все евнухи, окружавшие императора,
были  расположены к Максиму,  он при их  посредстве  убедил  императора, что
Аэций готовит государственный переворот (Прокопий: "Войны Юстиниана"; 3; 4).
Завидуя  славе  и  доблести этого  полководца,  Валентиниан  приказал своему
евнуху  Гераклиону убить  его  (Феофан: 446).  После  этого  Максиму удалось
ввести в число телохранителей Валентиниана  двух слуг  Аэция. Однажды, когда
император  развлекался на Марсовом поле зрелищем  военных игр, они  внезапно
бросились  на него с  обнаженными мечами  и  закололи на виду многочисленной
свиты. Вместе с ним был убит Гераклион (Гиббон: 45).



     ВАЛЕРИАН, Публий Лициний
     Римский император в 253--259 гг. Род. ок. 193 г. Умер после 260 г.
     Валериан происходил из знатной италийской семьи. Первое  консульство он
получил  еще  при Мак-симине, а в  251 г.  был  избран цензором.  Однако  он
упросил  императора  Деция освободить  его от этой должности (Поллион: "Двое
Валерианов";  5--6).  После  смерти  Эмили-ана  Валериан  был   провозглашен
императором легионами, расквартированными в Реции и Норике. Тогда  же в Риме
провозгласили Цезарем  его сына Галлиена (Евтропий: 9; 7).  По свидетельству
Аврелия Виктора, Валериан был человек неумный и бездеятельный; как по своему
интеллекту,  так  и по поведению он совершенно  не  подходил для  исполнения
каких-либо  общественных должностей  (Виктор:  "О  жизни  и  нравах  римских
императоров"; 32). Его правление было для римского государства несчастливым,
губительным и бесполезным. Оно все прошло  в бесконечных смутах  и  войнах с
варварами. Германцы  в своих набегах доходили  уже до  Равенны (Евтропий: 9;
7).  В 257 г. Валериан начал войну с персами. В 259 г. он потерпел поражение
под  Эдессой. Персы  окружили римский  лагерь  и  терпеливо  ожидали,  когда
постоянно  усиливающийся голод  и моровая язва обеспечат им победу.  Легионы
стали  роптать и винить Валериана в своих страданиях; наконец они решительно
потребовали   немедленной  капитуляции.  Валериан  отправился  в  персидский
лагерь,  чтобы лично предложить  персидскому царю Шапуру  выкуп, но был взят
там в плен, а  войско его  сложило оружие (Гибон:  10).  В  дальнейшем Шапур
подверг Валериана многим позорным унижениям. Так, до самого конца его  дней,
Шапур, садясь  на коня,  всегда ставил  ногу на  его  голову,  заставляя его
сгибать  перед ним спину  (Виктор: "О жизни  и  нравах римских императоров";
32). Когда  же Валериан лишился жизни, варвары содрали с него кожу, окрасили
ее  в  красный  цвет  и  повесили  в  храме,  словно  памятник  своей победы
(Лактанций: 5).




     Византийский  император  в   866  --  886  гг.  Основатель  Македонской
династии. Умер 29 авг. 886 г.
     Василий происходил  из Македонии.  Так как труд на земле  приносил  ему
малые и ничтожные  доходы, он отправился в Константинополь  на поиски своего
счастья. В  столице он  поступил на службу к  некоему  Феофилу, родственнику
кесаря Варды и императора Михаила  Ш.  Этот Феофил был  человеком кичливым и
имел  страсть  собирать вокруг  себя  доблестных,  красивых и рослых  мужей,
отличавшихся мужеством и телесной силой. Василий очень приглянулся ему из-за
своей  красоты, рассудительности и расторопности; он приблизил  его к себе и
часто пользовался его услугами. После этого счастье уже не покидало Василия.
Однажды  Феофил  был на пиру  у кесаря Варды  вместе  с  какими-то  знатными
болгарами. Среди  этих  болгар находился  один  отменный борец,  которого до
этого  не  смог одолеть  ни один  соперник. Когда  разговор о  нем  зашел за
столом, Феофил объявил,  что у  него есть слуга, способный побороться с этим
знаменитым болгарином. Он позвал Василия, велел приготовить все для поединка
и  на   виду  у  всех  гостей  велел  ему  бороться  с  богатырем.  Василий,
набросившись на противника, легко поднял  его над столом  и отшвырнул словно
легкую охапку сена. Этим подвигом он всех поверг в изумление, так что  слава
о нем  стала распространяться по всему городу.  Другой  случай позволил  ему
возвыситься  еще больше.  Во время охоты от императора Михаила сбежал  конь,
которого никак  не  могли  поймать.  Только Василий  сумел  догнать его и со
своего  коня  ловко  перепрыгнул  на  спину  царского-  Михаилу  понравилась
ловкость  Василия, соединенная с мужеством. Он  тут же забрал его у Феофила,
зачислил в царские страторы, через короткое время произвел в простра-торы и,
наконец, сделал  своим  главным спальничим. Отмечая Василия все  больше,  он
пожаловал  его  в  патрикии  и  женил на  своей  прежней  любовнице  Евдокии
Ин-герине. Влияние и могущество Василия после этого росло с каждым годом, но
особенно  возвысился  он после  того, как в апреле 866  г.  убил  по приказу
Михаила кесаря Варду. Вскоре император усыновил  его, возвел в магистры, а в
мае того же года провозгласил своим соправителем.  Но, сделав по легкомыслию
этот роковой шаг, Михаил сейчас  же пожалел о нем.  Под влиянием клеветников
он  стал  удаляться от Василия  и однажды  объявил  даже о  своем  намерении
сделать   соправителем  своего  нового  любимца  Василикиана.  Обеспокоенный
Василий 23  сентября  867 г.  приказал  царским воинам,  охранявшим  вход  в
палаты, зарезать Михаила и сам стал самодержавным императором.
     Как и  следовало  ожидать,  он  принял государственные  дела  в  полном
расстройстве. Сообщают, что когда он вместе с несколькими сенаторами отворил
казнохранилище, то из огромных денежных груд, бывших там всего за десять лет
до этого, не нашел ничего,  кроме трех  кентинариев золота и девяти мешочков
милисиариев.  Он  потребовал расходную  книгу,  увидел, что  деньги ушли  на
подарки  недостойным  любимцам  Михаила,  и велел каждому  из  них вернуть в
царскую сокровищницу  половину  полученного. Таким образом он  собрал триста
кентинариев, которые и принялся употреблять на срочные нужды.
     Василий  сместил  многих  прежних чиновников  и  судей,  обвиненных  во
взяточничестве, и постарался  определить на их место людей  достойных. Он  и
сам  часто  покидал дворец  и восседал  на Ге-никоне, с  великим  тщанием  и
непременным  усердием  рассматривая  дела тех, кто обижен  был чиновниками и
сборщиками  налогов. Строгой  взыскательностью  и законными  наказаниями  он
вскоре отбил у  обидчиков  охоту к  злоупотреблениям  и совершенно искоренил
этот вид  преступлений:  явившись  однажды  в  суд,  он  не нашел ни  одного
жалобщика. Тогда Василий заплакал от радости и возблагодарил Бога. Во многих
гражданских  законах  он  обнаружил  неясности  и   путаницу.  Сколько  было
возможно, он их исправил, устаревшие законы устранил, а имеющие силу очистил
и объединил по главам в едином своде.
     После  того  как  были  улажены  внутренние  дела,  он  повысил  войску
жалование,  пополнил новобранцами воинские  списки,  стал упражнять солдат и
обучать  их  искусству боя (Продолжатель Феофана: 5; 1, 7,  9, 12-13, 16-18,
25, 27-28, 30-31,  33,  36). Впрочем, его первый азиатский  поход в  868  г.
против  павликиан  Тефрики  и   их  правителя  Хрисохира  окончился  тяжелым
поражением,  а  сам  Василий  едва  не  угодил  в  плен  (Дашков:   "Василий
Македонянин).  В  873  г.  Василий  выступил на  Мелитину  и достиг  берегов
Евфрата.  Увидев, что  из-за высокого уровня воды  переправиться через  него
невозможно,  он  велел  строить мост  и  ревностно трудился вместе со  всеми
воинами. Он не гнушался и самой  изнурительной работы, причем грузы, которые
легко  носил император, с трудом  переносили три воина. Переправившись таким
образом, он разбил арабов, которые  бросились ему навстречу, но приступить к
городу не  решился из-за его мощных укреплений. Зато ромеи взяли  с  первого
приступа  Запетры, разорили Самосату и захватили большой  полон.  В 876 г. у
арабов были отобраны Лул и  Мелитина. Однако в  то же время  в Сицилии ромеи
терпели неудачи -- в 878 г. арабы овладели Сиракузами (Продолжатель Феофана:
39--40, 46,  69, 102). О смерти Василия рассказывают по-разному. По одной из
версий, в  августе 886 г.  он  отправился  на охоту в окрестности  Апамеи  и
Мели-тиады. Здесь охотники напали  на стадо оленей. Василий,  обогнав  всех,
стал преследовать вожака  -- крупного и сильного самца. Почувствовав вскоре,
что  охотник  один, тот оборотился, бросился на императора,  поддел рогом за
пояс, сорвал  с  седла и понес.  Один  из  фарганов с трудом догнал оленя  и
перерубил  пояс мечом, освободив  таким образом Василия.  Но, придя  в себя,
император велел арестовать своего освободителя.  Он сказал: "Не для того  он
поднял меч,  чтобы  спасти меня, а  для  того,  чтобы  убить". У  императора
мучительно  болели  внутренности,  затем началось  кровотечение  из  области
желудка, и через девять дней Василий умер ("Псамафийская хроника"; 1).




     Византийский император Македонской династии, правивший в  960--1025 гг.
Сын Романа II. Род. в 958 г. Умер 15 дек. 1025 г.
     Василий  был  провозглашен императором уже  в  двухлетнем  возрасте, но
допущен  к  управлению только  в 976 г. после  смерти  Иоанна Цимисхия.  Его
соправителем  был  младший  брат Константин.  Приняв  власть  над  Ромейской
державой,  Василий не пожелал делить  с кем-либо посторонним свои заботы или
пользоваться чужими  советами. Однако  и  положиться на самого себя  он тоже
поначалу не мог, так как у него не было опыта ни в командовании войском,  ни
в государственном управлении.  Поэтому он  приблизил к  себе  своего  родича
паракимомена Василия, отличавшегося большим умом, и  учился у него искусству
править. Но  став старше и  набравшись  опыта во  всех  делах, он  лишил его
власти  и  сослал. Отныне  он  сам  принимал все  решения,  сам распоряжался
войском  и  гражданскими  делами,  управляя  не  по писаным  законам,  а  по
неписаным установлениям своей необыкновенно одаренной от природы души.
     Царствование  его было  заполнено изнурительными  войнами  и  жестокими
мятежами.  Уже  в  976  г.  в  Малой  Азии  поднял  восстание Вар-да  Склир,
захвативший  в   короткое   время  все  азиатские  фемы.  Узнав,   что   все
тяжеловооруженные воины  стеклись  к  Склиру,  император и его  приближенные
решили сперва, что погибли, но затем, собравшись с духом, рассудили иначе  и
вооружили   против  Склира  опального  Варду   Фоку,   племянника  покойного
императора Никифора  II,  вверили  ему  оставшиеся  силы  и  послали  против
мятежников.  В 978 г. Склир  был побежден и бежал к арабам. Победитель  Фока
поначалу удостоился немалых почестей и стал одним из ближайших к  императору
лиц, но потом ему стали оказывать все меньше и меньше внимания, и он, поняв,
что ему грозит новая опала,  в 987 г. провозгласил себя императором и поднял
против Василия мятеж. Решительное сражение с Фокой произошло в апреле 988 г.
у  Авидоса.  Заметив Василия, Фока  со  всей  силой  устремился  к нему,  но
внезапно  сошел с  коня, лег на землю и умер.  Ходил слух, что  подкупленной
императором виночерпий отравил его перед боем. Возглавивший мятежников Варда
Склир в том же году примирился с императором.
     Под  влиянием всех  этих событий натура  Василия  сильно изменилась.  В
юности  он  склонен  был  к  распущенности  и  изнеженности,  без  стеснения
бражничал,   часто   предавался  любовным  утехам  и  увлекался   дружескими
пирушками.  Но  тяжелые испытания и жестокие удары судьбы заставили  его, по
словам Пселла, на  всех  парусах пуститься прочь  от  изнеженной  жизни и со
временем  совершенно изменить свой характер. С годами  он сделался человеком
угрюмым, грубым,  вспыльчивым  и  чуждым  всякой  роскоши.  Он  отказался от
украшений, не носил уже ни ожерелий  на шее, ни тиары на голове, снял лишние
перстни,  сбросил пестро  украшенные одежды  и был озабочен только  тем, как
привести в  гармонию дела своей державы. Перекрыв все каналы,  через которые
утекали  поступавшие  деньги,  он  увеличил  свою  казну  до  двухсот  тысяч
талантов. Он  досконально изучил военное дело и поэтому безошибочно назначал
на все посты знающих и умелых помощников. Походы против варваров он совершал
совсем не так,  как  это  в было в обычае у большинства императоров, которые
выступали в середине весны, а  в конце  лета уже  возвращались.  Он  выносил
зимнюю стужу и летний  зной,  томясь жаждой, не сразу бросался к источнику и
был воистину тверд, как кремень, и стоек ко всем телесным лишениям. Открытых
сражений  он не  любил  и побеждал больше коварством,  чем доблестью (Пселл:
"Василий  Второй"; 3--5,  8,  15--16, 19, 22-23, 27, 29,  31-34).  В течение
двадцати  лет Василий вел упорную войну с болгарами, совершая  почти  каждый
год  походы за Дунай. Уже  в  первые годы  войны  ромеи  взяли  и разграбили
Плиску, Пре-славу,  Видин.  В 1014 г. болгары  были разбиты в кровопролитном
сражении  у  Стримона  (15 000 пленных Василий велел ослепить).  В  1018  г.
сдалась  болгарская  столица  Охри-да, а  в следующем  году  ромеи  овладели
последним болгарским городом -- Сирмием. Вновь, как и несколько веков назад,
Дунай сделался северной границей империи. Столь же успешны были войны против
других  врагов  --  в  Азии, Закавказье и  Италии. В  конце 1025  г. Василий
задумал большую экспедицию в  Сицилию, но внезапно захворал и  умер (Дашков:
"Василий Булгароктон").



     ВЕСПАСИАН, Тит Флавий
     Римский император  в 69--79 гг. Родоначальник династии Флавиев. Род. 17
ноя. 9 г. Умер 24 июня 79 г.
     Веспасиан  происходил   из  незнатного  рода  Флавиев.   Дед  его   был
центурионом или даже  простым солдатом в армии Помпея.  Выйдя в отставку, он
нажил состояние сбором  денег на распродажах. Тем  же  занимался и отец его,
который был  сборщиком  налогов  в Азии.  Дело это  принесло  ему не  только
богатство, но и  славу  --  многие  города воздвигли статуи  в  его  честь с
надписью:  "Справедливому  сборщику".  Род  его  матери  был  гораздо  более
известным,  и прозвище свое Веспасиан  получил от деда с материнской стороны
Веспасия Поллиона, трижды войскового трибуна и начальника лагеря.
     Будущий император родился в земле сабинов, недалеко от Реате, а детство
провел в имении своей бабки  близ Козы в Эрутрии.  Службу свою  он начал еще
при  Тиберии войсковым  трибуном во Фракии  и  проходил ее быстро и успешно:
после квестуры ему были даны в управление Крит  и Кирена, затем он избирался
эдилом,  а  в 39  г.  получил  претуру. Будучи  эдилом, он,  говорят,  плохо
заботился об  очистке улиц, так что рассерженный Гай Калигула однажды  велел
солдатам навалить ему грязи за пазуху сенаторской тоги. Возможно,  урок этот
пошел  на пользу, так как в бытность претором Веспасиан не упускал ни одного
случая  угодить Калигуле:  в честь  его  германской  "победы"  он  предложил
устроить  игры  вне очереди,  а  после казни  Лепида  и  Гетулика потребовал
бросить их тела без погребения. Калигула удостоил его приглашением  к обеду,
а  Веспасиан произнес перед сенатом благодарственную  речь. Тем  временем он
женился на Флавии  Доми-цилле, от  которой имел  всех своих детей.  Когда же
жена  умерла,   Веспасиан  снова  взял  к   себе   свою  бывшую   наложницу,
вольноотпущенницу Цениду, и она жила с ним как  законная жена, даже когда он
стал уже императором.
     Боевую  славу Веспасиан приобрел в правление Клавдия. Сначала он служил
легатом легиона в Германии, а потом, в 43 г., был переведен в  Британию, где
участвовал  в  тридцати с  лишком  боях с неприятелем, покорил  два  сильных
племени,  более   двадцати  городов  и  остров  Уайт.  За   это  он  получил
триумфальные украшения,  понтификат и авгурство, а  в 51 г. --  консульство.
Затем, опасаясь Агриппины, жены Клавдия, которая  преследовала его за дружбу
с  Нарциссом, он удалился от дел и десять лет прожил  на покое, не занимаясь
никакими  общественными делами.  В  61  г., уже  при  Нероне,  он получил  в
управление  Африку, которой, по одним сведениям, управлял честно и с большим
достоинством,  а  по другим --  напротив,  очень дурно.  Во  всяком  случае,
вернулся он из провинции, ничуть не  разбогатев, потерял доверие заимодавцев
и вынужден  был все свои имения заложить старшему брату,  а для  поддержания
своего  положения заняться торговлей мулами. За  это в  народе его  называли
"ослятником".  Нерон поначалу  обласкал  Веспасиана и  взял его  с  собой  в
поездку по Греции. Но после того, как Веспасиан заснул во  время выступления
императора, его  постигла жестокая немилость:  Нерон  запретил ему не только
сопровождать  себя,  но и  приветствовать.  Веспасиан  удалился на  покой  в
маленький городок, где жил в безвестности и страхе за свою жизнь, пока вдруг
не получил неожиданно провинцию и войско: в 66 г. Нерон поручил ему подавить
восстание  в Иудее. Война  здесь  приняла необычайно  широкий размах, и  для
победы требовалось большое войско и сильный  полководец, которому можно было
бы доверить такое дело без опасения; и Веспасиан оказался избран как человек
испытанного усердия и немало не опасный по скромности своего рода и имени. И
вот, получив  вдобавок к местным войскам еще  два легиона, он  отправился  в
Иудею (Светоний: "Веспасиан"; 1--5).
     В Антиохии  Веспасиан  принял  под  свое  командование  армию  и стянул
отовсюду вспомогательные войска. Свой  поход он начал в 67 г., понимая,  что
ему предстоит изнурительное и опасное предприятие. Иудеи не рисковали биться
с  легионами в открытом поле,  но укрылись за стенами городов и защищались с
чрезвычайным  упорством.  Прежде  всего из  Птолемаиды  римляне  вторглись в
Галилею и после  тяжелой осады взяли Иотапату, большой  и хорошо укрепленный
город на побережье. Все его  население было предано поголовному истреблению.
Яффу захватили  сходу, а Тивериада сдалась без боя. Жители Тарихеи пробовали
оказать  сопротивление,  однако  город  их  был  взят  с  первого  приступа.
Веспасиан  поначалу обещал пленным жизнь и свободу, но потом передумал. Всех
пришлых  иудеев он отправил в Ти-вереаду, около тысячи было казнено и еще до
сорока  тысяч продано в рабство (Флавий: "Иудейская война"; 3; 2, 7, 9, 10).
Расположенная неподалеку Гамала оборонялась с отчаянным  упорством. Захватив
в конце концов город, римляне перебили в нем даже грудных детей. После этого
вся  Галилея признала римское господство  (Флавий: "Иудейская война"; 4;  1,
6).
     Этот  поход  принес Веспасиану  громкую  славу  и популярность в армии.
Действительно,  в первых же сражениях он показал исключительную отвагу,  так
что при осаде  Иотапаты сам был ранен камнем в колено, а в щит его вонзилось
несколько  стрел  (Светоний: "Веспасиан"; 4).  На марше Веспасиан обычно сам
шел впереди войска, умел выбрать место для лагеря, днем  и ночью помышлял  о
победе над врагами, а если надо, разил  их  могучей рукой, ел, что придется,
одеждой и привычками почти не отличался от рядового солдата, -- словом, если
бы не  алчность,  его  можно было бы счесть  за римского  полководца древних
времен (Тацит: "История"; 2; 5).
     Между тем в 68 г.  получены были известия о волнениях в Галлии и о том,
что  Виндекс с  туземными  предводителями  отпал  от  Нерона.  Эти  известия
побудили  Веспасиана поспешить  с  окончанием войны, ибо  он  уже  прозревал
будущие  междоусобицы  и опасное  положение всего государства и думал, что в
состоянии будет  освободить Италию от  ужасов,  если  раньше водворит мир на
Востоке.  Весной  он двинулся  вдоль Иордана и разбил лагерь  под Иерихоном.
Отсюда  он разослал отряды в разные стороны и покорил все окрестные города и
селения.  Он  готов был  уже  приступить  к осаде Иерусалима, когда узнал  о
самоубийстве  Нерона.  Тогда   Веспасиан  сменил  свою  тактику  и  отсрочил
выступление,  дожидаясь,  какой  оборот примут события.  Томимый  положением
всего  государства,  ожидающий  потрясений  римской  державы, он  с  меньшим
вниманием относился уже к войне  с иудеями  и,  страшно  озабоченный судьбой
своего собственного отечества, считал нападение  на  чужих  несвоевременным.
Между  тем гражданская война в  Италии  разгоралась. Объявленный императором
Гальба был открыто умерщвлен на римском  форуме, и вместо  него провозглашен
императором Отон, который в свою очередь воевал с Вителли-ем и, разбитый им,
сам лишил себя жизни. В апреле 69 г. императором стал Вителлий.
     Веспасиан  последовательно признал  всех троих и при каждом  перевороте
приводил свои  легионы к присяге на верность новому прин-цепсу. Хотя он умел
повиноваться  так  же,  как  и  повелевать, все  же  известия  о бесчинствах
вителлианцев в Риме привели  его в негодование. Вителлия он от души презирал
и считал недостойным престола. Будучи проникнут самыми мучительными мыслями,
он чувствовал  тягость своего положения как покорителя  чужих земель,  в  то
время как его собственное отечество погибало. Но как  не побуждал его гнев к
мщению, мысль о его удаленности от Рима, а также о мощи германских легионов,
на которые  опирался  Вителлий,  удерживала его. Между тем  военачальники  и
солдаты  на  своих  товарищеских  сходках  открыто  совещались   о  перемене
правления,  и все громче  раздавалось требование  провозгласить  Веспаси-ана
императором (Флавий: "Иудейская война"; 4; 8--10).
     Первыми присягнули  Веспаси-ану  1 июля  69 г. Александрийские легионы.
Едва  весть  об  этом дошла  до  Иудеи,  как солдаты,  сбежавшиеся  к  шатру
Веспасиана, радостно приветствовали его как императора. Тут же на сходке ему
присвоили   титулы  Цезаря,  Августа   и  все  прочие  звания,  полагающиеся
прин-цепсу. Сам Веспасиан в этих новых и необычных обстоятельствах оставался
таким  же,  как прежде  --  без  малейшей  важности,  без  всякой спеси.  Он
обратился к войску с несколькими словами, по-солдатски простыми и  суровыми.
В ответ  со всех  сторон раздались  громкие  крики  ликования и преданности.
Радостный подъем охватил также легионы, стоявшие в  Сирии. Командовавший ими
Лициний Муци-ан  тотчас привел их к присяге Вес-пасиану.  Еще до июльских ид
присягу принесла вся Сирия. К восстанию  примкнули Сохем со своим царством и
находившимися  под  его  властью немалыми  боевыми  силами, а  также  Антиох
--самый  крупный  из  местных,  подчиненных  Риму  царьков.  Все  приморские
провинции, вплоть до границ Азии и Ахайи, и все внутренние, вплоть до  Понта
и Армении, присягнули на верность новому императору.
     Подготовку  к  войне  Веспасиан  начал  с того,  что  набрал рекрутов и
призвал в армию  ветеранов; наиболее зажиточным городам поручили  создать  у
себя мастерские по производству оружия, в Антиохии начали чеканить золотую и
серебряную монету. Эти меры спешно проводились на местах особыми доверенными
лицами.  Веспасиан показывался всюду, всех подбадривал, хвалил людей честных
и  деятельных,  растерянных  и слабых наставлял собственным  примером,  лишь
изредка прибегая к наказаниям.  Он роздал должности префектов и прокураторов
и назначил новых членов сената, в большинстве своем людей выдающихся, вскоре
занявших высокое положение в государстве. Что до денежного подарка солдатам,
то  на первой же  сходке было объявлено,  что он будет  весьма  умеренным, и
Веспасиан  обещал  войскам за  участие в гражданской войне  не  больше,  чем
другие платили им за службу в  мирное время: он был непримиримым противникам
бессмысленной  щедрости по отношению к  солдатам, и  поэтому  армия  у  него
всегда была лучше, чем у других. К парфянам и в Армению были посланы легаты,
и были приняты меры к тому, чтобы после ухода легионов на гражданскую  войну
границы не оказались незащищенными. Тит,  сын  Веспасиана, остался в  Иудее,
сам  он решил  отправиться  в Египет, --  было решено,  что  для победы  над
Вителлием хватит лишь части войск и такого командующего, как Муциан, а также
славы, окружавшей имя Веспасиана (Тацит: "История"; 2; 79--82).
     Итак, Муциан  двинулся в Италию, а Веспасиан отплыл в Египет. Он считал
делом первостепенной  важности  обеспечить  за собой эту провинцию, так как,
во-первых, он таким образом брал  под свой контроль  подвоз хлеба в  Рим,  а
во-вторых, оставлял себе место для отступления в случае поражения. Титу было
поручено окончание Иудейской войны (Флавий: "Иудейская война"; 4; 10).
     Веспасиан  провел  в  Александрии конец  зимы  и  всю  весну  70 г. Тем
временем Муциан взял Рим. Вителлий  был убит, сенат, все провинции и легионы
присягнули на верность Веспасиану.
     Возвратившись  летом  70  г.  в  Италию, Веспасиан прежде  всего  навел
порядок в армии, так как солдаты дошли до совершенной распущенности: одни --
возгордившись  победой,  другие  -- озлобленные  бесчестием.  Многих  солдат
Вителлия Веспасиан уволил  и наказал, но победителям тоже ничего не  спускал
сверх  положенного, и даже законные  награды  им выплатил  не  сразу. Он  не
упускал  ни  одного  случая  навести  порядок. Один молодой  человек  явился
благодарить  его  за   высокое   назначение,  благоухая  ароматами,   --  он
презрительно  отвернулся  и  мрачно  сказал  ему:  "Уж  лучше  бы  ты  вонял
чесноком!" -- а приказ о назначении отобрал.
     Столица после последней гражданской войны была  обезображена пожарами и
развалинами. Капитолийский холм,  где располагались  древнейшие  храмы Рима,
выгорел дотла. Веспасиан  позволил каждому желающему занимать  и застраивать
пустые  участки, если этого не делали владельцы. Приступив к  восстановлению
Капитолия,  он первый своими руками начал расчищать обломки и выносить их на
собственной спине. Высшие сословия поредели от бесконечных казней и пришли в
упадок от давнего пренебрежения. Чтобы их очистить  и пополнить, он в 73--74
гг., будучи цензором, произвел смотр сенату и всад-ничеству, удалил негодных
и включил в списки самых достойных из италиков и провинциалов.
     После того как Тит взял  Иерусалим и завершил Иудейскую войну,  в 71 г.
был отпразднован триумф. За годы правления Веспасиа-на Ахайя, Ликия,  Родос,
Византий, Самос вновь потеряли свободу, а горная Киликия и Комма-гена, ранее
находившиеся под властью царей, были обращены в провинции.
     С первых  дней правления и до  самой  смерти Веспасиан  был доступен  и
снисходителен.  Свое былое  низкое состояние  он никогда  не скрывал и часто
даже выставлял напоказ. К наружному блеску он никогда не стремился, и даже в
день триумфа,  измученный медленным  и утомительным  шествием, не удержался,
чтоб не сказать:
     "Поделом мне, старику: как дурак захотел триумфа, словно предки мои его
заслужили или сам я  мог  о нем  мечтать!"  Трибунскую  власть  и  имя  отца
отечества он принял лишь  много  лет спустя,  хотя консулом за время  своего
правления был восемь  раз, а цензором  -- один. Он был первым из принцепсов,
кто  снял охрану у дверей своего дворца, а обыскивать приветствующих его  по
утрам  он перестал еще  во  время междоусобной  войны.  Находясь  у  власти,
вставал он всегда рано, еще до  света, и прочитывал письма и доклады от всех
чиновников; затем впускал друзей и принимал приветствия,  а  сам в это время
одевался и обувался.  Покончив с текущими  делами,  он  совершал  прогулку и
отдыхал  с  какой-нибудь  из наложниц:  после  смерти  Цениды у него их было
много. Из спальни он шел в баню, а потом к столу: в это  время, говорят, был
он всего мягче и добрее, и домашние  старались этим пользоваться, если имели
какие-нибудь просьбы. За обедом, как  всегда и везде,  был он  добродушен  и
часто отпускал шутки:  он  был большой  насмешник,  но  слишком  склонный  к
шутовству  и  пошлости,  доходившей  даже  до непристойности.  Тем не  менее
некоторые его шутки были очень остроумны. Говорят, одна женщина клялась, что
умирает  от  любви к нему,  и добилась его внимания: он провел  с ней ночь и
подарил  ей  400 000  сестерциев, а на  вопрос  управителя, по какой  статье
занести эти деньги, сказал: "За чрезвычайную любовь к Веспасиану".
     Вольности друзей,  колкости стряпчих,  строптивость философов  мало его
беспокоили. Обиды и вражды он никогда не помнил  и  не мстил за них. Никогда
подозрение  или страх не толкали его на расправу. Ни разу  не оказалось, что
казнен невинный  -- разве что  в его  отсутствие,  без  его  ведома или даже
против его  воли. Никакая  смерть его не радовала, и  даже  над  заслуженной
казнью  случалось ему  сетовать и  плакать. Единственное, в чем его упрекали
справедливо, это сребролюбие. Мало того, что он взыскал  недоимки, прощенные
Гальбою, наложил новые тяжелые подати, увеличил и  подчас даже удвоил дань с
провинций,  --  он открыто  занимался такими  делами, каких  стыдился  бы  и
частный  человек. Он скупал вещи только затем, чтобы потом распродавать их с
выгодой; он  без  колебания  продавал  должности  соискателям  и  оправдания
подсудимым,  невинным  и виновным  без  разбору.  Даже  нужники  он  обложил
налогом, и когда Тит  упрекал  отца за это,  взял монету  из первой прибыли,
поднес  к его носу и спросил, воняет ли она.  "Нет", -- ответил Тит. "А ведь
это деньги с  мочи", --  сказал Веспасиан. Впрочем, многие думают, что жаден
он   был   не  от  природы,  а  из-за  крайней  скудости  государственной  и
императорской казны: в этом он сам признался, когда в самом начале правления
заявил, что  ему нужно сорок миллиардов сестерциев, чтобы государство  стало
на ноги  (Светоний:  "Веспасиан"; 8--9,  12--16, 21--24). В самом деле,  при
Веспасиане в Риме было начато  и  закончено восстановление Капитолия,  храма
Мира, памятников Клавдия, Форума и много другого; начато  было строительство
Колизея. По всей Италии были обновлены города, прочно укреплены дороги, а на
Фламиниевой  для создания  менее крутого  перевала срыты горы.  Все это было
выполнено в короткий  срок  и без  отягощения  земледельцев,  что доказывает
скорее его мудрость, чем жадность (Виктор: "О Цезарях"; 9).
     Умер он  так  же  просто и спокойно, как жил. В девятое консульство он,
находясь в Кампании, почувствовал легкие приступы лихорадки. Он отправился в
реатинс-кие  пом'естья,  где  обычно   проводил  лето.   Здесь   недомогания
усилились.   Тем   не   менее   он   продолжал,   как   всегда,   заниматься
государственными делами и, лежа в постели, даже принимал  послов.  Когда ему
стал  отказывать  желудок,  Веспасиан  почувствовал  приближение   смерти  и
пошутил: "Увы, кажется, я  становлюсь богом". Он  попытался  встать, говоря,
что император должен умереть стоя, и  скончался на руках поддерживающих  его
(Светоний: "Веспасиан"; 25).



     ВИТЕЛЛИН, Авл
     Римский император в апр. -- дек. 69 г. Род. 7 сент.  12 г. Умер 21 дек.
69 г.
     Вителлий происходил,  как можно судить по противоречивым свидетельствам
о  нем,  из  древнего  всаднического  рода. Дед его был  управителем  имений
Августа, а  отец,  Луций  Вителлий,  достиг высших  должностей:  был  трижды
консулом  и  один  раз  цензором,  но  более  прославился  своей невероятной
льстивостью. Сенат почтил его погребением на государственный счет и статуей.
     Детство и  раннюю юность  Вителлий  провел на  Капри, среди  любимчиков
императора Тиберия,  и  на  всю жизнь  сохранил позорное  прозвище Спинтрия;
думали даже, что именно красота  его лица была причиной и началом возвышения
его отца.  В последующие  годы,  по-прежнему запятнанный всеми пороками,  он
достиг важного положения  при дворе. Близок  он был и к Гаю  Калигуле --  за
любовь к скачкам, и к Клавдию -- за любовь к игре, а более всего к Нерону --
отчасти  за то  же  самое,  отчасти  же за  особую услугу:  распоряжаясь  на
Нероновых  играх,  он  увидел, что Нерон очень хочет  выступить в состязании
кифаредов, но не  решается уступить общим просьбам и  готов уйти  из театра;
тогда он остановил его, словно по неотступному требованию народа, и этим дал
возможность его уговорить. Снискав таким образом милость трех правителей, он
был удостоен и почетных должностей, и высших жреческих  санов: при Клавдии в
47  г. получил консульство, а при Нероне  в 61 г. был назначен проконсулом в
Африке и попечителем общественных построек. Но на этих местах и дела его,  и
молва о нем  были разные: провинцией он управлял с редкой добросовестностью,
а  на  столичной должности, по рассказам, похищал  из храмов приношения  или
подменял их, ставя вместо золота и серебра олово и желтую медь. Женат он был
сначала на Петронии, дочери консуля-ра, которая  развелась  с ним,  забрав с
собой и их  сына.  Потом он женился  на  Галерии Фундане, имел от нее сына и
дочь.
     В конце 68 г. Гальба назначил Вителлин управлять  Нижней Германией. При
этом он заметил,  что  меньше всего приходится  бояться  тех, кто  помышляет
только о еде, и что, может быть, богатство провинции насытит  его  безмерную
глотку. Известно, что даже на дорогу у Вителлия не оказалось денег: он жил в
такой нужде, что для жены и детей, оставленных в Риме, снял какой-то чердак,
а  весь свой  дом отдал  в наем; на путевые расходы  он  должен был заложить
жемчужину  из  серьги  матери.  Кредиторы преследовали его  до  самых границ
Италии, и он лишь с большим трудом отделался от них. Но в  Германии его ждал
совсем другой прием. Тамошним легионам он  сразу пришелся  по душе, так  как
был сыном  троекратного консула, человеком в расцвете  лет и сил, любезным и
щедрым.  По  дороге  Ви-теллий  целовался  при  встречах  даже  с   простыми
солдатами,  на  постоялых  дворах и  в харчевнях  был  на  диво любезен и  с
попутчиками,  и  с  погонщиками,  а  по  утрам  даже  расспрашивал  каждого,
завтракал  ли  тот, и рыгал,  чтобы  показать,  что  сам он  уже позавтракал
(Светоний: "Вителлий"; 1--7).
     Явившись в  декабре в  зимние лагеря нижнегерманских легионов, Вителлий
стал внимательно разбираться в положении,  которое  здесь создалось:  вернул
многим  прежние  должности,  сделал  наказания менее  унизительными, смягчил
взыскания. Движимый в большинстве случаев желанием добиться популярности, но
иногда и  из чувства справедливости, он беспристрастно  распределил воинские
должности, которые его предшественники  производили за деньги или по грязным
соображениям. Перед  людьми  строгими и суровыми он заискивал, а среди своих
друзей  слыл человеком славным  и добродушным, потому что  безрассудно  и не
считая раздавал и свои, и чужие деньги (Тацит: "История"; 1; 52).
     В начале января 69 г. верхнегерманские легионы, давно уже волновавшиеся
против  Гальбы,  отказались  приносить  ему  присягу   и  на  сходке  решили
провозгласить  императором  Вителлия.  В  ту  же  ночь  какой-то  знаменосец
добрался до  Вителлия  в Агриппинову колонию и сообщил  ему о случившемся. У
того  как раз было  много гостей. Весть  быстро разнеслась  по всему войску.
Утром начальник одного  из легионов Фабий Валент прискакал во главе большого
отряда к Вител-лию и приветствовал его  как  императора. До тех пор Вителлий
решительно отвергал эту честь, страшась громадности императорской власти, но
тут,  как рассказывают, он вышел к солдатам  сразу после полуденной трапезы,
отяжелевший  от  еды  и вина, и согласился принять  имя Германика, титул  же
Цезаря отклонил и на этот раз (Плутарх: "Гальба"; 22) .
     Вскоре пришло известие, что Гальба убит в Риме, а его место занял Отон.
Провинции  и  войска  должны  были  выбирать  между  двумя  провозглашенными
императорами. К  Вителлию  присоединились  легионы, расположенные в Реции  и
Британии. Галлия признала его  власть из страха, а Испания принуждена была к
этому наместником Клувием Руфом.  После этого Вителлий, располагавший теперь
несметными  силами и  богатствами,  поручил войну двум  своим легатам: Фабию
Валенту и  Цецине, а сам проводил  все  время  в праздности, роскоши и пирах
(Тацит: *История"; 1;  60--62, 76).  В  апреле Отон  был разбит в  битве при
Бед-риаке  и  покончил  с  собой.  Тогда   Вителлий  двинулся  в  Рим.  Всех
сторонников Отона он  простил,  и даже  полководцам сохранил определенные им
должности. Сам  он  никого  не  преследовал,  но и  войску  не препятствовал
обогащаться  по своему желанию. Рассыпавшись по Италии, его  солдаты грабили
кого хотели, словно находились в завоеванной стране. Это не могло  прибавить
Вителлию  популярности.  Да и в дальнейшем -- чем  ближе  его узнавали,  тем
большим проникались к нему презрением.
     Главным  пороком  нового  императора  была  отвратительная,  ненасытная
страсть к еде. Дороги, ведшие от обоих морей, дрожали под  грохотом повозок,
доставлявших  все,  что   могло   еще  возбудить  его  аппетит.   В  городах
устраивались  пиры,  своим великолепием разорявшие магистратов  и истощавшие
городские  запасы продовольствия. Армия, двигавшаяся к Риму, теряла  силы  в
распутстве и наслаждениях и все больше забывала воинскую  дисциплину. Следом
за Вителлием шли 160 000 разнузданных и наглых солдат, еще  больше войсковой
прислуги  и обозных  рабов,  выделявшихся  своей  развращенностью даже среди
невольников, и свита, состоявшая  из огромного  количества официальных лиц и
знакомых  императора.  Со  всех  сторон  сбегались шуты,  лицедеи,  возницы,
которых он встречал с радостью,  многих  приводившей  в недоумение. Вся  эта
масса  войск опустошала  не только  колонии  и  муниципии,  но даже  усадьбы
земледельцев; нивы,  уже  колосившиеся новым урожаем,  они  вытаптывали, как
будто шли по земле врага (Тацит: "История"; 2; 56, 57, 60, 62, 69, 71, 87).
     Еще  более  пышно  отпраздновал он свое  вступление в  Рим.  Пиры стали
устраиваться по три, а то и по четыре раза в день,  и Вителлий на  каждом из
них наедался до отвала. Его хватало  и на  завтрак, и на обед и на ужин, так
как он каждый раз принимал рвотное. В один день он напрашивался на угоще-ние
в разное время  к разным  друзьям,  и  каждому  такое угощение обходилось не
меньше  чем  в  400 000. Самым знаменитым  был  пир, устроенный в  честь его
прибытия братом:  говорят, на нем было подано отборных рыб 2000 и птиц 7000.
Но сам Вителлий затмил и этот  пир, учредив такой величины блюдо, что только
на серебро было потрачено миллион сестерциев. Здесь были смешаны печень рыбы
скар, фазаньи и павлиньи мозги, языки фламинго, молоки мурен, за которыми он
рассылал корабли  и ко* рабельщиков  от Парфии до  Испанского пролива. Он не
знал  в  чревоугодии  ни   меры,  ни   времени,  ни  приличия  --  даже  при
жертвоприношении, даже в дороге не мог он удержаться: тут же у алтаря хватал
он и поедал чуть ли не на огне куски мяса и лепешек.
     Правил  он  исключительно  по прихоти и  воле самых негодных  актеров и
возниц, особенно же отпущенника Азиатика. Впрочем, в своих привязанностях он
был непостоянен  и склонялся на сторону  то  одного, то другого. В делах  не
было никакого  порядка, а сплошь и рядом  царили  произвол и взяточничество.
Всех, кто  подавал  прошения о вознаграждении после  смерти Гальбы, он велел
разыскать  и  казнить.  С   тем  же  упорством  он  преследовал  откупщиков,
заимодавцев и менял, которые когда-либо взыскивали с него долг: вряд ли хоть
кого-то из своих бывших кредиторов Вителлий оставил в  живых. Одного из них,
особенно злостно его преследовавшего, он велел заколоть немедленно у себя на
глазах, случайно столкнувшись с ним на улице.
     На восьмом месяце такого правления против Вителлия возмутились войска в
Мезии  и Панно-нии, а  потом  и за морем, в  Иудее и  Сирии: частью  заочно,
частью лично  они присягнули  Веспасиану,  под началом  которого  находились
легионы  в  Иудее. Чтобы сохранить верность остального  народа, Вителлий  не
желал уже  ни  своих, ни государственных  средств. Объявляя  в Риме воинский
набор,  он обещал добровольцам  после  победы  не  только отставку, но  даже
награды,  какие  лишь ветераны получали  за полный  выслуженный  срок  Враги
наступали  по  суше и  по  морю;  Вителлий отправил против них с моря своего
брата с флотом, новобранцами и отрядом гладиаторов, а по суше -- полководцев
и войска, победившие  при Бетриаке (Светоний:  "Вителлий"; 12--15).  Сам  он
продолжал предаваться роскоши и развлечениям,  даже не помышляя о том, чтобы
обеспечить  себя  оружием,  закалять армию,  обратиться к солдатам  с речью,
показаться народу. Укрывшись в тени своих садов, Вителлий не заботился ни  о
прошлом,  ни о  настоящем,  ни о  будущем. Вялый, неподвижный,  сидел  он  в
Ариций-ской роще, когда пришла весть  о переходе равенского флота на сторону
Веспасиана. Через некоторое время ему доложили  о  том, что Цецина,  один из
ближайших его соратников, пытался передаться к врагу со своими легионами, но
солдаты схватили  его  и  заковали в цепи. Однако  после  этого  они все  же
потерпели тяжелое поражение под Кремоной. Вителлий выслал  против Веспасиана
своего  второго  легата  --  Фабия Валента; солдаты  шли воевать неохотно  и
вскоре  многие  перешли  на  сторону фла-вианцев, а сам Валент попал в плен.
После этого дела Вителлия стали идти все хуже и хуже. Ему изменили испанские
легионы, отпала Галлия, а за ней и Британия.  Только поле этого, понуждаемый
солдатами, он наконец  приехал  в  армию, которая  находилась  в Умбрии.  Но
невежественный в военном деле, неспособный что-либо предвидеть и рассчитать,
он не  умел ни построить войско, ни собрать нужные сведения о противнике. Он
обо всем спрашивал совета у окружающих,  при каждом новом известии ужасался,
дрожал, а потом напивался. Наконец лагерная жизнь  ему надоела и  он уехал в
Рим. Ничего, кроме позора, эта поездка ему не принесла.
     Война  тем временем  приближалась  к Риму. 18  декабря  69  г. Вителлий
узнал, что оставленный в Нар-нии легион вместе  с приданными  ему  когортами
изменил  своему долгу и сдался врагу. Тогда в страхе он решил сложить с себя
власть, облачился в черные одежды, окружил себя плачущими родными, клиентами
и  рабами  и спустился  на  форум.  Он  объявил,  что  в  интересах  мира  и
государства  отказывается  от  власти  и  просит  сжалиться над  ним  и  его
невинными детьми. Затем он стал протягивать своего ребенка окружающей толпе,
обращался то к одному, то к другому,  то ко всем вместе. Рыдания душили его.
Отсюда он двинулся  к храму Согласия с  намерением  там сложить с себя знаки
верховной власти. Но толпа и  солдаты, потрясенные этим невиданным зрелищем,
преградили ему дорогу, умоляя не спешить со своим решением, и Вителлий после
некоторого колебания вернулся во дворец. Он даже снова воспрянул духом, хотя
всем уже было очевидно, что его положение безнадежно.
     Спустя  три  дня  флавианцы   вступили  в  Рим,  и   на  улицах  города
развернулось  ожесточенное сражение.  Оставшиеся верными  императору солдаты
заперлись  в  преторианском лагере и здесь не  без  славы все  до последнего
человека пали в бою. Самого Вителлия схватили во дворце, когда он, покинутый
всеми,  пытался спрятаться  в постыдном  месте.  Со  скрученными  за  спиной
руками, в разодранной одежде его повели по городу, подвергая ругательствам и
оскорблениям. Подталкиваемый со всех сторон остриями мечей и копий, Вителлий
вынужден был высоко поднимать голову;  удары  и плевки попадали ему прямо  в
лицо, и он видел, как валятся с пьедесталов его статуи. Глумившемуся над ним
трибуну он сказал: "Ведь я  был твоим императором", -- то были  единственные
достойные слова, которые пришлось от него услышать. Произнеся их,  он тут же
упал, покрытый бесчисленными ранами, и чернь надругалась над  мертвым так же
подло,  как она пресмыкалась перед живым  (Тацит: "История"; 3; 36,  43, 44,
56, 67, 68, 82, 84, 85).



     ГАЛЕРИЙ, Гай Валерий Максимиан
     Римский император в 305--311 гг. Род. в 250 г. Умер 311 г.
     Галерий  родился  в  Дакии,  на  берегу  Дуная,  недалеко  от  Сарди-ки
(Евтропий: 9; 22). Родители его были сельскими жителями, и сам он  в детстве
пас  скот (Виктор: "О  жизни и  нравах  римских императоров"; 40). В  293 г.
император  Диоклетиан  усыновил  его  и  провозгласил  своим соправителем  с
титулом  Цезаря.  При этом Галерий  вынужден был развестись со своей прежней
женой и  женился  на  Валерии,  дочери  Диоклетиана  (Евтропий:  9;  22).  В
управление ему была отдана Иллирия  и все побережье  до Понтийского пролива.
Но когда  Диоклетиан  отправился  воевать  в Африку,  Галерию  было поручено
управлять  также восточными  провинциями, а  вместе  с  тем  дана на руки  и
тяжелая война  против персидского царя  Нарсеса (Виктор:  "О Цезарях";  39).
Первое  свое  сражение в  296  г. он  провел  между  Каллини-ком  и  Каррами
неудачно, проиграв более  по неосторожности, чем по малодушию, ибо вступил в
сражение  с  небольшим войском  против  многочисленного  противника.  И вот,
разбитый, направился он к Диоклетиану. Рассказывают, что последний  встретил
его так нелюбезно, что Галерий несколько миль  бежал в императорском одеянии
за  колесницей Диоклетиана. Но  вскоре,  собрав  войска  в Иллирии и  Мезии,
Галерий двинулся в Великую  Армению и  на  этот раз воевал с большим успехом
(Евтропий:  9;  24, 25). В 298 г. ему удалось заманить персов в подстроенную
им засаду, и так как те двигались  толпою, не соблюдая порядка, то пришли от
внезапного  нападения  в  сильное  замешательство  и  были  легко  побеждены
(Лактанций: 9).  Прогнав Нарсеса, Галерий  захватил  его лагерь, взял в плен
его жен, сестер и детей, а самого царя преследовал до пустынных пределов его
царства (Евтропий: 9; 25).
     В дальнейшем влияние Галерия неуклонно возрастало, особенно в последние
годы  правления  Диоклетиана.   Именно   Галерий,  по   мнению  христианских
писателей,  уговорил  своего  тестя  начать гонения  на  христиан  (Евсевий:
"Церковная   история";  8;  доп.).  Разные  писатели  по-разному  изображают
характер  и образ его  жизни. По свидетельству Аврелия Виктора,  Галерий был
хотя и  грубоват,  но справедлив и  заслуживал похвалы, он  имел  прекрасную
фигуру  и был отличный и удачливый воин  (Виктор:  "О жизни и нравах римских
императоров"; 40). Евтропий находил, что он муж похвальных нравов и подлинно
велик  в военном деле (Евтропий: 10; 2). Совсем другими глазами  смотрели на
Галерия  историки-христиане.  Лактанций  отмечал,  что  в  нем  заметна была
зверская свирепость, неведомая римлянам. Столь же ужасна была его внешность:
он отличался огромным ростом и чрезмерной толщиной. Самые забавы его  носили
на себе печать изуверства -- Галерий выкармливал медведей такой же величины,
как он сам, приказывал приводить их к себе в  покои и смеялся от души, видя,
как  они  раздирают  предаваемых  им  людей.   Провинции  свои  он   разорил
непомерными  поборами,  а  будучи  судьей,  отвергал  всякого   рода  легкие
наказания  --  ссылку, темницы,  рудники.  По  его  мнению, все  провинности
достойны были сожжения на  костре, распятия на кресте или растерзания дикими
зверями. Чтобы истребить всякое понятие о законности, он перебил и изгнал из
своих владений всех адвокатов и юристов, так что судьи его не зна-Ли другого
закона, кроме необузданного своеволия (Лактанций: 14, 21, 22). К тому же, по
словам Феофана, Галерий отличался таким Женолюбием, что придворные старались
скрывать от него своих жен (Феофан: 297).
     В 305 г. императоры  Диоклетиан  и Максимиан добровольно отказались  от
власти.  Августами  стали  Констанций  Хлор  на западе и Галерий на востоке.
Цезарями  были назначены Флавий Север и Мак-симин  Даза,  племянник Галерия.
Так как Констанций добровольно отказался от Италии и Африки, в руках Галерия
сосредоточилась власть  над большей  частью  империи  (Евтропий: 10;  1). Но
обстоятельства и недостаток твердости помешали  ему править государством так
же самодержавно,  как это умел делать Диоклетиан.  Прежде  всего, в  306 г.,
после смерти Констанция, легионы  в Британии провозгласили  императором  его
сына Константина. Галерий вынужден был признать его Цезарем, так  как знал о
великой любви  к  нему воинов. Однако Августом на западе он провозгласил  не
Константина, а Флавия  Севера. Италия также  вскоре отпала от Галерия, после
того  как  он  попытался  обложить  итальянцев  налогами и ослабить  влияние
преторианцев. В  ответ  римляне  провозгласили  императором  Максенция, сына
Максимилиана.
     На  этот раз Галерий не  собирался  уступать  без борьбы. Он отправил в
Италию Севера с большим войском,  но  тот был  оставлен  солдатами  и вскоре
лишился  жизни. Тогда  в 307 г.  Галерий сам  двинулся на  Рим.  Подступив к
столице, он сообразил, что взять такой большой город ему не под силу. К тому
же  некоторые из  его  легионов  перешли на  сторону  Максенция,  и  Галерий
поспешно отвел войска обратно  в  свои  провинции. Вместо Севера  он объявил
Августом своего старого друга Лициния. Потом, чтобы успокоить племянника, он
даровал титул Августа также  МаксиминуДазе. Максенция и Константина он велел
именовать сыновьями Августов, но вскоре принужден был и за ними признать имя
Августов.   Таким   образом,  империя   оказалась  разделена   между   пятью
императорами (Лактанций: 25-27, 32).
     В последние годы жизни Гале-рий был поражен тяжкой болезнью. Сначала на
тайных  членах   его   появился   нарыв,   затем   в  глубине   образовалась
фистулообразная  язва,  от  которой  началось  неисцелимое  разъедание  всех
внутренних органов. Внутри кишели несметные  черви, и невыносимый смрад  шел
от тела.  Еще  до болезни Галерий стал от обжорства грузным и ожиревшим.  По
словам Евсевия, невыносимым и страшным зрелищем была эта разлагающаяся масса
жира  (Евсевий: "Церковная  история";  8;  16). Эта  ужасная болезнь  мучила
Галерия целый год. Наконец, изможденный страданиями, он обратился к Христу и
среди новых  мучений обещал  восстановить разрушенную церковь  в  Никомедии.
Тогда в  311 г.  обнародован был указ, вновь разрешавший  христианам открыто
исповедовать  свою религию. Вскоре после этого Галерий скончался (Лактанций:
33, 34).



     ГАЛЛ, Гай Вибий Требониан
     Римский император в 251--253 гг. Род в 206 г. Умер 253 г.
     Галл  происходил  с  острова  Ме-нинг,  расположенного  у берегов Ливии
(Виктор: "О жизни и нравах римских императоров"; 31). До принятия  власти он
был  сенатором  в  Перузии,  в 245 г. получил  консульство,  а  в  250-м  --
наместничество в Мезии. После смерти Деция в июне 251 г. он был провозглашен
императором вместе с  Гостилиа-ном, а сын его Волуциан получил титул  Цезаря
(Виктор:   "О  Цезарях";   30).  Первой  заботой   нового  императора   было
освобождение иллирийских провинций  от  невыносимого  угнетения  со  стороны
победоносных  готов. Он согласился оставить в  их руках  плоды их  победы --
громадную  добычу и пленников,  в изобилии снабдил их лагерь всем, что могло
смягчить их раздражение или  способствовать  их скорейшему  отступлению;  он
даже  обещал им ежегодно  выплачивать  большую сумму денег  с тем  условием,
чтобы они  впредь никогда не опустошали римскую  территорию своими  набегами
(Гибон: 10). Во  время эпидемии  чумы  Галл заслужил любовь народа тем,  что
заботливо  и  усердно  хоронил всех, даже  самых скромных граждан.  Пока  он
пребывал в  Риме, Эмилий Эмили-ан подкупил  солдат и  захватил власть.  Галл
вместе с  сыном выступил против него, чтобы дать отпор, но при Интерамне оба
они были убиты своими солдатами, рассчитывавшими получить большие награды от
Эмилиана (Виктор: "О Цезарях"; 30--31).



     ГАЛЛИЕН, Публий Лициний Валериан Эгнаций
     Римский император  в 253--268 гг. Род.  в  218  г.  Умер 268  г. Сын  и
соправитель императора Валериана.
     В  253 г. Галлиен был объявлен соправителем  своего отца, а в следуюшем
году  Валериан отправил его на рейнско-дунайскую границу. Здесь он в течение
нескольких лет более или менее успешно отражал набеги германцев (Виктор:  "О
Цезарях"; 33). Впрочем, говорят, что  большую часть времени он  проводил  за
вином и в трактирах, окружив себя сводниками, мимами и блудницами, и губил в
нескончаемых излишествах  хорошие задатки,  данные  ему  от  природы. Только
доведенный до крайности он становился  стремительным, храбрым,  энергичным и
жестоким (Поллион: "Тридцать тиранов"; 9).
     В  259 г. Галлиен  разгромил  алеманов, продвинувшихся почти до  самого
Медиолана.  Между тем пришла  весть  о  поражении  римлян  под Эдессой  и  о
пленении Валериана.  Сразу  несколько  полководцев в  разных частях  империи
провозгласили себя императорами, и  Галлиену пришлось вести  с ними  упорную
борьбу.  Из  Галлии  он спустился в  Иллирик и разбил при  Мурсии  правителя
Паннонии  Ингенуя,  которого тамошние  легионы объявили Августом (Виктор: "О
Цезарях";  33).  Пишут,  что  убив  его,  Галлиен  стал  ужаснейшим  образом
свирепствовать против  всех  мезийцев,  как воинов,  так и  граждан.  Он  не
оставил никого, кто не испытал бы  на себе его жестокости, и был так суров и
дик, что в некоторых городах  перебил всех мужчины. Многие мезий-ЦЫ бежали к
легату Иллирика  Регаллиану  и  провозгласили его императором.  Но  в 260 г.
Галлиен победил и Регаллиана (Поллион: "Тридцать тиранов"; 9--10).
     Когда все эти дела разрешились сверх ожидания благоприятно, Галлиен, по
свойственному людям обыкновению, стал слишком беспечен от удач и поручил все
управление государством воле судьбы  (Виктор: "О Цезарях"; 33).  Он погряз в
роскоши и пороках, не занимался ничем, кроме забав и кутежей.  Передают, что
он  был славен и как оратор,  и как поэт и отличался во  всех искусствах, но
эти  качества  не  сделали  из него  хорошего  императора. По  свидетельству
Поллиона, он имел обыкновение устраивать спальни из роз и строил  укрепления
из  фруктов, столы  всегда  покрывал золотыми  скатертями, а волосы  посыпал
золотым  порошком. Известия  о  мятежах, опустошительных  набегах  варваров,
эпидемиях  и стихийных бедствиях он  воспринимал  с легкомысленными  шутками
(Поллион: "Двое Галлиенов"; 4, 11, 16--17).
     Пользуясь слабостью императора,  на  Западе устремился к захвату власти
Постум, стоявший  во главе  варваров в Галлии. В 259 г. он провозгласил себя
императором и вскоре завоевал всю Галлию, а потом покорил Британию и Испанию
(Виктор:  "О  Цезарях"; 33).  Галлиен  со  своими полководцами  Авре-олом  и
Клавдием начал против  Постума  войну, которая велась  с  большим упорством.
Постум  получил много вспомогательных  отрядов от  кельтов  и франков. После
многочисленных  сражений,  имевших  различный  исход,  победа  оказалась  на
стороне Постума, и он правил Галлией до самой смерти в течение десяти лет.
     Среди стольких бедствий,  причиненных войной,  в  262 г. произошло  еще
страшное землетрясение. Земля тряслась в Риме  и  Ливии,  но еще большим это
несчастье было в  городах Азии.  Во многих  местах  образовались расщелины и
провалилось много зданий. Некоторые города оказались затоплены морями. Вслед
за тем вновь усилилась моровая язва, опустошившая весь римский мир. Только в
столице в один  день погибало  от  болезни  до  пяти тысяч  человек.  Распад
империи между тем продолжался. Были потеряны все земли за Дунаем, а в 264 г.
Оденат провозгласил себя императором на Востоке (Полли-он: "Двое Галлиенов";
4--5, 7, 10). Полчища франков, разграбив Галлию,  овладели Испанией, разорив
и почти разрушив город Таррако-ну, и, получив своевременно корабли, достигли
даже  Африки.  Готы в  267--268  гг. свободно  проникли во Фракию  и  заняли
Македонию, Ахею и ближние земли  Азии  (Виктор:  "О Цезарях"; 33). С большим
трудом они были побеждены сначала Венерианом, а потом афинянами и  отступили
в  Иллирик.  Гал-лиен,  обеспокоенный,  наконец,  общественными  бедствиями,
встретился здесь  с варварами и многих  перебил (Поллион: "Двое  Галлиенов";
13).  Но от продолжения войны его отвлекла  измена Авреола,  который открыто
перешел на сторону Постума. В 268 г. Галлиен разбил мятежников и загнал их в
Медиолан.  Оказавшись  в  такой  крайности,   Авреол  решился  на  следующую
хитрость:  он  составил список имен командиров и  военных трибунов Галлиена,
будто бы присужденных  им  к казни, и с величайшими предосторожностями тайно
сбросил этот список со стены города; случайно тот был подобран лицами, в нем
упомянутыми, и внушил им страх и подозрение  по поводу назначенной им казни.
По этой причине среди полководцев Галлиена возник заговор.
     Глубокой ночью, под  предлогом будто  бы начавшейся вылазки неприятеля,
император был  вызван из  своей палатки.  Как  это обычно  бывает  в суете и
тревоге, он остался безо всякой охраны и был пронзен копьем --  чьим именно,
осталось  из-за темноты  неизвестным. Когда  Галлиен  после  обильной потери
крови из глубокой раны понял,  что  к нему  приближается смерть, он отправил
знаки своей власти Клавдию, который  в звании трибуна держал вспомогательный
отряд у Тицина (Виктор: "О Цезарях"; 33).



     ГАЛЬБА, Сервий Сульпиций
     Римский император  в 68--69 гг. Род. 24 дек. 3 г.  до Р.Х. Умер 15 янв.
69 г.
     Гальба  происходил   из  славного   и   богатого   патрицианского  рода
Сульпициев. В детстве он был усыновлен  своей мачехой  Ливией и прожил почти
всю жизнь,  прозываясь  Луцием  Ливием. При Тиберии  он  стал избираться  на
почетные должности: назначался претором, в 31  г.  получил  наместничество в
Аквитании, а в  33 г. -- консульство. Гай  Калигула  отправил его легатом  в
Верхнюю  Германию.  Став  во главе  легионом,  он  показал  себя  суровым  и
требовательным  полководцем  (Светоний:   "Гальба";  4,   6).  Над  хаттами,
прорвавшимися в 41 г. почти  до самой Галлии, он одержал решительную  победу
(Дион: 60;  8). Принцепса, посетившего его лагерь, Гальба порадовал  хорошей
выучкой войск, а еще более тем, что после учений пробежал за  его колесницей
целых  20 миль. При известии  об убийстве Калигулы многие  советовали Гальбе
воспользоваться случаем  и  захватить  власть, но он  предпочел  остаться  в
стороне. Этим он снискал великое расположение Клавдия, был принят в круг его
друзей и достиг такого  почета, что из-за его внезапной и тяжкой болезни был
отсрочен даже поход в Британию. В 45 г. он получил без жребия проконсульство
на два  года в Африке, чтобы  навести порядок в этой провинции,  неспокойной
из-за внутренних  раздоров и из-за восстаний варваров; и  он навел порядок с
усердной строгостью  и  справедливостью даже в мелочах.  За  свои  заслуги в
Африке и  Германии он получил триумфальные украшения  и был  избран жрецом в
три  коллегии сразу. И с этих пор почти  до середины правления Нерона жил он
большей частью в покое  и даже на  прогулки  выезжал не иначе, как имея  при
себе  миллион  золотом  в  соседней  повозке.  Наконец  в 61  г. он  получил
назначение  в Тарраконскую Испанию. Этой провинцией он управлял  восемь лет,
но непостоянно и  по-разному.  Поначалу он был суров и крут  и  не знал даже
меры в наказании за  проступки. Так одному  меняле за обман при обмене денег
он велел отрубить руки и гвоздями прибить их к столу; опекуна, который извел
ядом  сироту, чтобы получить  после  него наследство, он приказал распять на
кресте,  а когда  тот стал  взывать  к  законам, заверяя, что он  -- римский
гражданин, Гальба,  словно  облегчая ему наказание,  велел  перенести его на
другой крест, выше других и беленый. Но постепенно он впал в бездеятельность
и праздность (Светоний: "Гальба"; 6--9).
     Так обстояли дела, когда в  68 г. поднял восстание против Нерона претор
Галлии Юний  Виндекс. Сообщают, что  еще  до открытого выступления  к Гальбе
пришло письмо от Виндекса; он не дал никакого ответа, однако  ж и не донес в
Рим.  Но  после  того, как Виндекс начал  открытую  войну, он снова  написал
Гальбе, призывая его принять  верховное начальство  и придать еще более силы
восстанию,  --  возглавить  Галлию, которая уже  имеет  100  000 вооруженных
воинов и может выставить еще  больше. Гальба созвал друзей на совет. Иные из
них  считали, что  надо ждать,  пока не выяснится,  чем  ответит Рим на этот
переворот.  Но  Тит  Виний,  начальник пре-торской  когорты,  недолго думая,
вскричал: "Какие еще тут совещания, Гальба! Ведь размышляя, сохранить ли нам
верность Нерону, мы уже ему не  верны! А если Нерон  нам отныне враг, нельзя
упускать  дружбу  Виндекса.  Или  же  в  противном  случае  следует  немедля
выступить против  него  с обвинениями  и военной  силой за  то, что он хочет
избавить римлян от тирании Нерона и дать им в правители тебя".
     После  этого  Гальба  особым указом  назначил день,  в  который  обещал
освободить   значительную   часть   узников;   молва   и   слухи   об   этом
распространились  заранее  и  собрали  громадную   толпу  людей,   жаждавших
переворота.  Не успел Гальба появиться на возвышении,  как все в  один голос
провозгласили  его императором. Гальба  в тот  раз императорского  звания не
принял;  произнеся обвинения  против  Нерона и  оплакавши  самых  сильных  и
знаменитых из числа его жертв, он согласился  послужить отечеству, именуясь,
однако  ж, не Цезарем  и не императором,  а  полководцем  римского сената  и
народа. Многие  наместники отпадали от Нерона, и почти все принимали сторону
Гальбы, но Вергиний, начальник германских легионов в Галлии, объявил, что он
и  сам не примет верховного владычества и  не позволит  получить  его никому
помимо воли и выбора сената. Он выступил  против Виндекса и  разгромил его в
упорном сражении. Потеряв 20 000 человек, Виндекс покончил с собой.
     Обеспокоенный этим,  Гальба  вернулся в Испанию и  стал  ждать, чем все
кончится.  В  июне  пришло  известие,  что Нерон  покончил с собой, а  сенат
провозгласил  Галь-бу  императором  (Плутарх: "Гальба";  4--7). Тогда Гальба
сложил звание легата, принял имя Цезаря и выступил в путь, одетый в  военный
плащ с кинжалом, висящим на груди (Светоний: "Гальба";  11). В Галлии к нему
присоединился Вергиний, который, согласно своему обещанию, получив сенатское
постановление, немедленно признал Гальбу  императором и привел к присяге  на
верность ему свои легионы.
     Таким  образом, все  поначалу  благоприятствовало Гальбе.  В  Риме  его
ожидали с нетерпением.  Когда префект преторианцев Нимфидий Сабин  попытался
провозгласить себя императором, его немедленно убили. Прояви  Гальба  в этот
момент милосердие, он, возможно, смог бы упрочить  свою власть, но он вместо
этого велел перебить  без  суда  друзей  Сабина.  Это беззаконие насторожило
всех. Пошли слухи о его  суровости, жестокости и скупости; своими поступками
Гальба подтвердил и  приумножил эти слухи. Одним из  первых его распоряжений
было разыскать и вернуть все ценные вещи, подаренные Нероном своим любимцам.
Поскольку  веши эти уже успели не  раз сменить владельцев, расплачиваться за
безумные траты прежнего принцепса пришлось людям совершенно посторонним и ни
в  чем не  виноватым. Розыскам не было конца,  и  они  захватывали все более
широкий круг лиц, так что о Гальбе повсеместно стали говорить с презрением.
     К  тому же вскоре оказалось,  что он слепо доверяет своим советникам --
друзьям  и вольноотпущенникам -- и все делает по их указке. А те, все как на
подбор,  оказались  людьми алчными  и жестокими (Плутарх: "Гальба"; 10, 14--
16). Гальба позволял им за взятку или по прихоти делать  все, что угодно, --
облагать  налогом и  освобождать от  налога,  казнить  невинных  и  миловать
виновных (Светоний:  "Гальба"; 15).  Так  Виний  за огромную взятку сохранил
жизнь Ти-геллину, одному из самых  ненавистных приспешников Нерона (Плутарх:
"Гальба"; 17).
     Даже внешность и привычки Гальбы вредили ему  в глазах черни и  солдат.
Он  был невысокого роста и  совершенно лысый, нос имел крючковатый, а руки и
ноги --  до того  искалеченные подагрой, что  он не  мог  ни  носить подолгу
башмаки,  ни  читать, ни просто держать книгу.  На  правом боку у  него  был
мясистый  нарост,  так  отвисший,  что его  с  трудом сдерживала  повязка. В
молодости Гальба был женат, но после ранней кончины жены  никогда больше  не
пытался связать себя узами брака,  хотя многие женщины (и  в  их числе  даже
Агриппина,  мать Нерона)  искали  его благосклонности. Похоть  он  испытывал
больше к мужчинам, притом  к  взрослым и крепким. Много лет его наложником и
сожителем был  вольноотпущенник  Икел, которого после  прихода  к  власти он
осыпал безмерными почестями и богатством.
     Прошло всего несколько месяцев правления Гальбы, а он уже посеял семена
недовольства во всех сословиях. Но наиболее опасной  была для него ненависть
солдат  и  преторианцев. Многие из  них приняли участие в  восстание  против
Нерона, соблазненные  щедрыми  посулами своих начальников.  Но  за их измену
Гальба им ничего не заплатил.  При нем не было ни раздач, ни подарков. Когда
же  принцепсу  сообщили  о  том, что  солдаты  недовольны  и  озлоблены  его
скупостью, он отвечал, что  привык набирать, а не  покупать воинов.  Этим он
восстановил против себя легионы во всех провинциях.
     Однако  громче  всех  роптали  войска  в  Верхней  Германии  (Светоний:
"Гальба"; 16, 21--22).  В  январские календы  69  г.  они открыто восстали и
провозгласили  императором  префекта Нижней Германии Вителлия.  Когда Гальба
узнал  о  перевороте,  он  объявил соратникам,  что нельзя  более медлить  с
назначением преемника.  Эта мысль давно уже обсуждалась в близком ему кругу,
поскольку  только  таким  образом  надеялись упрочить  положение  принцепса.
Гальба знал, что немногие из  его друзей стоят за Долабеллу, а все остальные
за Марка Отона. Но сам он не одобрял ни того ни другого. Друзьям  он сказал,
что общее благо  ставит выше собственных интересов  и хочет назвать сыном не
того, кто будет всех приятнее ему самому, но того, кто принесет больше всего
пользы  Риму.  Считают, что Отона,  который при  захвате  власти оказал  ему
огромные  услуги,  он  отверг  из-за  того, что  тот  был  известный  мот  и
распутник, имевший  долгов на  пятьдесят миллионов.  Итак, не слушая ни чьих
советов, Гальба послал за Пизоном, молодым  человеком, от  природы одаренным
всеми  нравственными  достоинствами,  но  особенно  славившимся  чистотой  и
суровостью жизни, и усыновил его. Затем он  отправился в лагерь преторианцев
и  объявил  Пизона своим преемником.  Более всех эта новость поразила Отона.
Увидев  крушение  всех своих  надежд,  он  из  горячего  приверженца  Гальбы
обратился в  его злейшего  врага. Однако, обдумав свое положение, он  решил,
что, действуя  быстро и решительно,  он  может еще и  теперь  добиться своей
цели. В тот же день  он вступил в переговоры с преторианцами и за четыре дня
успел подготовить заговор против Гальбы.
     В назначенный для выступления  день Гальба приносил на Палати-не жертву
в  присутствии  друзей.  Услышав,   что  жертвы  очень  неблагоприятны   для
принцепса, Отон вышел из храма. Преторианцы доставили его в лагерь, и  здесь
он был провозглашен императором. О случившемся немедленно сообщили Гальбе на
Палатин. Некоторое время он  колебался, не зная, что предпринять. Из  города
приходили самые противоречивые слухи. Одни говорили, что  мятеж разрастается
и что все столичные войска поддержали Отона, другие доносили, что, напротив,
войска  сохранили верность  Гальбе. Потом  вдруг  сообщили,  что Отон убит в
лагере  преторианцев.  Один  из  телохранителей принцепса  даже  показал ему
окровавленный меч,  которым  он  якобы зарезал  Отона  (Плутарх:  "Галь-ба";
21--25). Все  это  была  ложь.  На  самом  деле  легион морской  пехоты  без
промедления  присоединился к  преторианцам,  точно так  же,  как иллирийский
легион. Только германские отряды готовы были выступить на стороне Гальбы, но
и они  не успели ничего сделать (Тацит: "История"; 1; 31). Но Гальба поверил
благоприятным для него известиям, он сел на носилки и сквозь несметные толпы
народа  отправился на форум. Только тут стало известно  достоверно, что дело
принцепса  проиграно  и  что столичный гарнизон  целиком на  стороне  нового
императора  (Плутарх: "Гальба"; 26). В  это время мятежная конница ворвалась
на  форум.  Народ бросился врассыпную,  а  преторианцы  кинулись к  носилкам
принцепса.  Носильщики  выронили  их  из  рук, и Гальба  вывалился на землю.
Говорят, что окруженный со всех сторон врагами, он сам подставил им горло со
словами: "Убейте меня, если это нужно  для  государства". На него обрушилось
множество ударов -- достоверно не  известно, кто нанес ему смертельную рану.
Даже  после  того,  как он  был мертв, солдаты  продолжали  рубить и  колоть
обезображенное тело (Тацит:  "История"; 41). Какой-то солдат отрубил у трупа
голову и, держа пальцами за челюсть (ведь волос на голове у Гальбы не было),
преподнес ее Отону. Отон отдал ее обозникам и харчевникам, и они, потешаясь,
долго носили ее на пике по лагерю (Светоний: "Гальба"; 20).



     ГЕЛИОГАБАЛ, Марк Аврелий Антонин Бассиан
     Римский император в 218--222 it Род. в 204 г. Умер 11 марта 222 г.
     Антонин Гелиогабал по отцу принадлежал к сирийскому  аристократическому
роду  Вариев и от рождения именовался Бассианом Варием  Авитом. Его  прадед,
дед и отец были жрецами финикийского солнечного бога Эла-Габала, покровителя
Эмеса.  С материнской же  стороны Бассиан состоял в родстве  с императорской
фамилией:  его бабка,  Юлия  Меса, была  родной  сестрой Юлии Домны, супруги
императоров Септимия Севера и Каракаллы. Но,  возможно,  его  связь с  родом
Северов  была  еще ближе и непосредственнее: мать будущего императора,  Юлия
Со-эмия,  в юности состояла  в любовной связи с Каракаллой, и  говорили, что
сын  ее  родился  именно от  младшего  Севера,  а не  от  законного  супруга
(Лампридии: "Антонин Гелиогабал"; 1).
     В  217  г.,  после  убийства  Каракаллы,  император Макрин  велел  Месе
возвратиться на  родину  и поселиться в  своих имениях.  С этого же  времени
Бассиану,  как  старшему в  роде Вариев,  было  вверено  отправление  культа
Эль-Габала.  Он находился в цветущем возрасте и считался красивейшим из всех
юношей своего времени. Когда Бассиан священнодействовал  и плясал  у алтарей
под звуки флейт и свирелей, на него собирались смотреть  толпы народа. Среди
зевак  были и  воины,  поскольку  под  Эмесом располагался  лагерь  Третьего
Галльского легиона. Некоторые солдаты были  клиентами Месы  и находились под
ее покровительством.  В  то  время азиатские легионы  уже  стали  тяготиться
властью Макрина и с сожалением вспоминали Каракаллу,  всегда пользовавшегося
горячей любовью воинов. Слух о том, что Бассиан -- сын  Каракаллы, разошелся
по всему войску. Поговаривали также, что у Месы груды денег и что она охотно
отдаст их вce солдатам, если те помогут  вернуть власть ее  семейству. Много
толкуя   между  собой  об  этих  предметах,  легионеры  наконец  согласились
провозгласить Бассиана императором. Однажды ночью клиенты Месы впустили ее в
лагерь  вместе с дочерьми и внуками, а  сбежавшиеся воины сейчас же облачили
Бассиана в пурпурный плащ и провозгласили его Антониной.
     Когда об этом сообщили Мак-рину в Антиохию, он выслал против Галльского
легиона  войска,  но те  немедленно перешли на сторону  Антонина. Тогда  сам
Макрин  двинулся в  Финикию  и  8 июня 218 г.  встретился на  ее границах  с
мятежниками. Началось упорное сражение,  однако  еще прежде, чем определился
победитель, Макрин бежал. Легионы его перешли на сторону Антонина,  а сам он
вскоре был убит (Геродиан: 5; 3--4).
     Сенат утвердил выбор воинов, и в 219  г., покончив со  всеми  делами на
Востоке, Меса привезла внука  в Рим. Народ приветствовал нового императора с
величайшим воодушевлением,  возлагая на него все свои лучшие надежды. Однако
уже вскоре его поведение вызвало всеобщее недоумение, а потом  и возмущение.
С первого  же  дня  Гелиогабал  явно  показал, что намерен,  как  и  прежде,
отдаваться  служению  своему богу. На  Палатинс-ком холме вблизи  дворца для
Эль-Габала был  построен  храм,  который  отныне  должен был  стать  главной
святыней Рима. Сюда перенесли и  лепное изображение  Матери  богов,  и огонь
Весты,  и  Палладий,  и  священные  щиты,  словом -- все,  что глубоко  чтят
римляне.  Гелиогабал добивался,  чтобы в  столице  почитался только один его
бог.  Он говорил,  что сюда надо  перенести и  религиозные  обряды иудеев, а
равно  и  христианские  богослужения для  того,  чтобы  жречество Эль-Габала
держало  в  своих руках все тайны культов. Всех остальных богов  он  называл
служителями  своего бога:  его  спальниками  и рабами  (Лампридии:  "Антонин
Гелиогабал";  3,  7).  Вместе  с  тем  император  стал  предаваться   всяким
неистовствам: он  с упоением  плясал около статуи бога, не признавал римские
одежды, облачаясь по своему обыкновению в  пышные варварские наряды, украшал
себя  золочеными  пурпурными  тканями,  ожерельями  и  браслетами,  а  также
румянился и красил глаза.  Каждое  утро  он  закалывал и  возлагал на алтари
гекатомбы  быков  и  огромное  число  мелкого скота,  нагромождая  различные
благовония и изливая  перед алтарями много амфор очень старого превосходного
вина. Затем он пускался в бурный танец под звуки кимвалов и тимпанов, вместе
с  ним плясали женщины, его соплеменницы, а всадники  и сенат стояли  кругом
как  зрители (Геродиан: 5; 5,  8). Не  гнушался он и человеческими жертвами,
заклав в честь Эль-Габала нескольких знатных и красивых мальчиков. Многих он
принуждал  участвовать  в  своих оргиях,  возбуждавших  в  римлянах  чувство
омерзения и негодования: специальные рассыльные разыскивали для императора в
общественные банях людей с большими половыми органами и приводили их  к нему
во  дворец  для  того,  чтобы  он  мог  насладиться  связью  с  ними.  Своих
любовников,  людей  самого  низкого  звания,   он   делал  потом  консулами,
префектами, наместниками  и военачальниками.  Префектом претория при нем был
плясун Эвтихи-ан, префектом охраны -- возница Кордий, префектом снабжения --
цирюльник Клавдий.
     Все, что до него  делали тайно, Гелиогабал стал совершать  открыто,  на
глазах  у  многих  людей.  Любовникам  он оказывал  прилюдно  интимные знаки
внимания:  так, своего  любимчика Гиерокла  он  при встрече всегда целовал в
пах. Сам он,  говорят, не имел такой полости тела, которая не служила бы для
похоти,   и  гордился  тем,  что   к  бесчисленным  видам  разврата  прежних
императоров сумел добавить  несколько  новых. Иногда он появлялся  на  пирах
обнаженный  в  колеснице,  влекомой  голыми  блудницами,  которых он погонял
бичом. А пиры  его часто устраивались таким  образом, что после каждой смены
блюд  полагалось совокупляться  с женщинами. В бане он обычно тоже  мылся  с
женщинами и  сам  натирал их мазью для  удаления  волос (Лампридий: "Антонин
Гелиогабал"; 5, 6,  10-12, 29--31,  33).  В  221  г.  он объявил своей женой
девушку-весталку, хотя ей по священным законам положено было до конца  жизни
хранить  девство. Это была уже его вторая жена, и с  ней он поступил так же,
как и  с  первой -- отослал  от  себя через короткое  время для  того, чтобы
жениться на третьей (Геродиан: 5; 6). Однако и с ней брак его не был долгим.
В  конце  концов Гелиогабал  вышел  замуж  как женщина  за своего  любовника
Зотика, пользовавшегося во все время его правления огромным влиянием.
     Роскошь и мотовство императора  доходили до таких  пределов,  что он ни
разу  в жизни не  одел  дважды  одну  и  ту  же одежду и  даже одни и те  же
драгоценности.  А некоторые утверждают, что он ни  разу не помылся  дважды в
одной и той  же бане,  приказывая после  мытья  ломать  их и  строить новые.
Испражнялся он только в  золотые сосуды, купался  исключительно  в водоемах,
заполненных  душистыми мазями или эссенцией шафрана, а для  согревания своих
апартаментов  распорядился жечь  индийские благовония без угольев.  Роскошью
пиров Гелиогабал  превзошел даже Вителлия. Не раз  горох у него  подавали  с
золотыми  шариками, бобы -- с янтарем, рис -- с белым жемчугом, а рыб вместо
перца посыпали жемчугом и  трюфелями.  Собак  он приказывал кормить гусиными
печенками, а в ясли лошадям сыпать  анамейский виноград (Лампридий: "Антонин
Гелиогабал"; 10, 29--33).
     Видя  все это  и  подозревая,  что  воинам не  нравится  подобная жизнь
государя,  Меса  убедила   Гелиогаба-ла  объявить   Цезарем  и  соправителем
Алексиана, другого ее внука  от  второй  дочери Мамеи.  В  221 г. Гелиогабал
усыновил  своего двоюродного брата под именем Александра. Вскоре он, правда,
раскаялся  в  этом, потому  что  вся знать  и воины  обратили свои  мысли  к
Александру и  стали возлагать лучшие  надежды на этого мальчика, прекрасно и
разумно воспитывавшегося.  Гелиогабал  попробовал было отобрать у Александра
титул Цезаря. Но, узнав об  этом, воины  возмутились, и Гелиогабал,  объятый
страхом, взял Александра в свои носилки и  отправился  с ним в преторианский
лагерь. Он, очевидно, хотел  примириться с войском,  однако, увидев  с каким
воодушевлением  легионеры приветствуют  его соправителя,  опять вспылил.  Он
распорядился  схватить  тех,  кто особенно пылко приветствовал Александра, и
наказать  их   как   зачинщиков  мятежа.  Возмущенные  этим  приказом  воины
набросились
     на императора, умертвили его и его мать. Тела их они позволили тащить и
бесчестить каждому желающему; после того их долго таскали по всему городу, а
потом, изуродованные, бросили в  сточные  воды, текущие в Тибр.  Императором
был провозглашен Александр (Геродиан: 5; 7, 8).




     Мифические потомки  Геракла,  к  которым возводили  свое  происхождение
несколько исторических царских родов архаической и классической Греции.


     ГЕТА, Луций Септимий
     Римский император  из  династии Северов, правивший в  211--212 гг.  Сын
Септимия Севера  и Юлии Домны. Брат и соправитель Каракаллы. Род. 29 мая 189
г. Умер 26 февр. 212 г.
     Гета был  красивым юношей с крутым нравом, но не  бессовестный; он  был
скуп, занимался выяснением значения  слов, любил поесть  и  питал  страсть к
вину  с  разными  приправами. В своих занятиях литературой  он  выказал себя
приверженцем  древних писателей и  всегда  хранил в памяти  изречения своего
отца.  Несмотря на  легкое заикание, голос  у  него  был певучий.  Он  питал
страсть к щегольской  одежде -- в такой степени, что отец смеялся  над  ним;
все, что он получал в подарок от родителей, он употреблял на наряды и никому
ничего не давал. Брат всегда относился к нему  с ненавистью, и Гета был убит
вскоре после кончины Септимия Севера (Спарти-ан: "Антонин Гета"; 4--5).




     Мифический  царь  Дориды  из  рода Гераклидов,  правивший  в  последней
четверти XIII в. до Р.Х. Сын Геракла.
     После того как Геракл умер, его сыновья,  спасаясь от Эврис-фея, пришли
в Афины и, сев у  алтаря Милосердия, стали просить о заступничестве. Афиняне
не выдали их Эврисфею, вступили с ним в войну и одержали победу. Гилл догнал
и убил Эврисфея.
     Вслед за тем  Гераклиды пришли  в Пелопоннес  и  захватили все  города.
Когда прошел уже год после их возвращения, чума поразила весь  Пелопоннес, и
оракул  возвестил,  что  причиной чумы  явились Гераклиды: они пришли раньше
положенного  времени.  По  этой  причине  Гераклиды  оставили  Пелопоннес  и
вернулись в Аттику (Аполлодор:  2;  8;  1--2). Здесь  Гилл, в соответствии с
заветом отца, женился на Иоле  и стал размышлять, как вернуть  Гераклидов на
родину.  Как  раз  в это время царь  дорийцев  Эгилий,  чувствуя приближение
смерти, послал за Гиллом и  усыновил его. Так он отблагодарил Геракла за его
услугу. Гилл  и его потомки стали преемниками власти Эгилия (Страбон: 9;  4;
10). Позже Гилл прибыл в  Дельфы и  вопросил оракул, каким образом Гераклиды
могут  вернуться  на свою родину. Бог ответил им; после третьего плода. Гилл
подумал,  что третий плод означает  трехлетие,  и, переждав столько времени,
возвратился  с  войском (Аполлодор:  2; 8;  2). Навстречу дорийцам выступило
объединенное войско пелопоннесцев.  Достигнув Истма, оба войска встали  друг
против друга,  и Гилл  сделал такое предложение:  "Нет  нужды одному  войску
вступать  с  другим  в  решительное  сражение,  но  следует,  выбрав  самого
доблестного воина из пелопонесского войска, выставить его на единоборство со
мною,  Гиллом, на  определенных  условиях". Пелопоннесцы  согласились  и под
клятвой заключили следующий договор: если Гилл одолеет пелопонесского вождя,
тогда Гераклиды должны вернуться на родину отцов, если же он будет побежден,
то Гераклиды уйдут назад и  уведут  свое войско и  затем сто  лет  не  будут
делать  новых  попыток возвращения в  Пелопоннес.  И вот из  всего  союзного
войска  был избран доброволец, аркадский царь Эхем,  сын Аэрона, внук Кефея.
Он умертвил Гилла в единоборстве (Геродот: 9; 26).



     Легендарный царь  Мессении из  рода Эпитидов, правивший в  X в. до Р.Х.
Сын Эпита.
     Согласно Павсанию,  Главк старался  править  страной, во  всем подражая
отцу. Благочестием же он намного его превзошел (Павсаний: 4; 3; 3-5).



     Римский император в 473--474 гг.
     Глицерий  был  провозглашен  императором  в  марте 473  г.  полководцем
Гундобадом. По словам Иордана,  он  получил власть скорее путем захвата, чем
избрания. Однако византийский император Лев не признал Глицерия и отправил в
Италию своего ставленника Юлия Непота. В  июне 474  г. Непот сверг Глицерия,
но сохранил  ему  жизнь  и поставил епископом в Римском порту (Иордан: 240).
Около 480 г.  Глицерий стал епископом в Салоне в Далмации и подослал убийц к
Непоту (в это время он тоже был свергнут с престола). Возможно, в дальнейшем
Глицерий стал архиепископом Медио-ланским (Гиббон: 36).


     ГОНОРИЙ, Флавий
     Римский император в 393--423  гг.  Сын  Феодосия I. Род. 9 сент. 383 г.
Умер 15 авг. 423 г.
     Гонорий, точно так  же, как и его брат, византийский император Аркадий,
был  человек ничтожный, болезненный  и  безвольный.  С самого  начала своего
самостоятельного  правления в  395  г. и до смерти он  всегда находился  под
чужим влиянием. Между  тем эпоха его  царствования  была  в  римской истории
одной  из самых бурных  и изобиловала трагическими  поворотами. После смерти
Феодосия Гонорий получил в свое  управление Италию, Африку, Галлию, Испанию,
Британию,  а  также  придунай-ские  провинции  Норик, Панно-нию  и  Далмацию
(Гиббон: 29).  Впрочем, верховная  власть принадлежала ему  только по имени,
так  как  всеми  делами  распоряжался  Сти-лихон,  вандал  по  происхождению
(Евнапий:  63).   Умирающий  Феодосий  оставил  его   опекуном   над  своими
малолетними  сыновьями  (Олимпиодор:  2). В 398 г. Стилихон женил Гонория на
своей дочери Марии, которая, по  свидетельству  античных историков, пробыв в
замужестве десять лет, так и умерла девственницей (Гиббон: 29).
     Впоследствии Стилихона обвиняли в покушении на императорскую власть, но
даже враги отдавали должное его энергии и воинскому искусству. Благодаря ему
империя  некоторое  время с успехом  отбивала  нападения варваров.  Главными
врагами римлян оставались готы, проживавшие в Иллирии на правах федератов. В
ноябре 401 г. их король Аларих взял Аквилею, а зимой 402 г. вторгся в Италию
и  подошел  к  беззащитному Медио-лану (Скржинская: 427).  Гонорий  в страхе
бежал из  своей резиденции  и,  преследуемый  готской кавалерией,  укрылся в
Асте. Аларих  приступил к этой  крепости и повел энергичную осаду. Положение
императора  казалось безнадежным, но  тут  явился Стилихон и 6 апреля  возле
Поллентии нанес готам поражение. Аларих отступил к Вероне, где летом  403 г.
был разбит во  второй раз. После этого  он заключил со Стилихоном мир и ушел
из Италии  обратно в  Иллирик (Гиббон: 30). В 404 г.  Гонорий отпраздновал в
Риме триумф, но  он  уже не вернулся в Медиолан,  а поселился в  укрепленной
Равенне,  которая  с  этого  времени  сделалась  столицей  Западной  Римской
империи.
     Между  тем   в  406  г.  в  Италию  вторглась  новая  армия   варваров,
возглавляемая  Радагайсом.  Главную  ее  силу составляли  вандалы,  све-вы и
бургунды.   Они  осадили   Флоренцию,  но  были  здесь  окружены  и  разбиты
Стилихоном. Для отражения этого  нашествия  ему пришлось отовсюду стянуть  в
Италию  легионы. Дальние  провинции  оказались  без  защиты  и  вскоре  были
потеряны  для империи. В последний день 406 г. сотни тысяч свевов, вандалов,
аланов  и бургундов переправились через замерзший Рейн и вторглись в Галлию.
Множество городов было взято и разграблено ими. В следующие два года варвары
сделались хозяевами всей этой обширной и богатой страны от Пиренеи и Альп до
самого  океана  (Гиббон:  30).  Вслед  за  тем  восстали  британские войска.
Поставив   и  свергнув  у  себя  нескольких  императоров,  они   в  407   г.
провозгласили Августом Константина. Константин  отправил послов к Гонорию и,
сославшись  на  то, что солдаты  заставили  его против воли принять  власть,
попросил  прощения и предложил  соучастие  в  императорской власти.  Гонорий
вследствие возникших затруднений согласился на соправи-тельство. После этого
Константин  переправился в Бононию. Остановившись  там, он  привлек  на свою
сторону  всех  галльских и аквитан-ских  солдат и подчинил себе  все области
Галлии  вплоть до Альп (Олимпиодор: 12). В короткий срок он  подчинил себе и
Испанию (Гиббон: 30). Правда, страна эта находилась под его властью не более
двух  лет. В 409 г. армии  вандалов, аланов и свевов прорвались за Пиренеи и
подвергли богатые испанские провинции жесточайшему разгрому (Гиббон: 31).
     Равеннский двор ни чем не мог помочь испанцам, так как сама Италия была
в   это  время   наводнена  полчищами   варваров.  Новому   вторжению  готов
предшествовала    опала   Стилихона.    Пользуясь    длительными   отлучками
могущественного  временщика, его  враги  (среди  которых важную  роль  играл
Олимпий) сумели подорвать к нему доверие императора. Гонорию внушили,  будто
Стилихон намеревается убить его  для того,  чтобы  провозгласить императором
своего сына  Евхерия.  Летом  408  г. Гонорий отправился в Павию и  произнес
перед  легионами  заученную  речь  против  Стилихона.   По  данному  сигналу
легионеры  умертвили всех  преданных Стилихону  командиров, в том числе двух
префектов претория. Известия об  этих  событиях произвели мятеж в италийской
армии.  Едва избежав смерти, Стилихон  бежал в  Равенну под защиту  зятя, но
Олимпий приказал схватить его и казнить. Вслед за  тем был казнен его сын, а
император  развелся с  его дочерью  Ферманцией,  на  которой  женился совсем
недавно.  Со смертью Стилихона прервались  переговоры  с готами о выплате им
дани  (Гиббон: 30). Узнав  о казни Стилихона и не  получив обещанной  платы,
Аларих осенью 408  г. вновь вторгся  в Италию (Олимпиодор: 3). В  конце года
готы подступили к Риму и, осадив его,  расположили войска по Тибру,  так что
римляне  не  могли  ввозить  в   город  никаких  припасов.   По   прошествии
значительного времени от начала  осады в  городе  усилился  голод и начались
повальные  болезни,  и  многие  рабы  --  в  особенности  варвары  --  стали
перебегать  к  Алари-ху. Получив много  даров, он, наконец, снял  осаду  при
условии, что  император заключит с ним мир. Готы отступили к Аримину и здесь
завязали переговоры с Гонорием через  префекта Италии Иовия. Аларих требовал
денег,  продовольствия  и  достоинства   римского   военачальника.   Гонорий
согласился  дать денег, поставить провиант,  но в  достоинстве военачальника
Алариху отказал. Тогда  король стал  просить земель  для поселения.  Получив
отказ и  в  этих требованиях,  Аларих в  409  г.  во  второй раз осадил Рим.
Захватив  порт,  он  заставил  римлян  избрать императором  префекта  города
Аттала.  После  этого  Аттал провозгласил  Алариха предводителем обоих родов
войск, и  готы двинулись на Равенну.  Гонорий, узнав  об этом, писал Атталу,
что  он с  удовольствием  принимает  его в  соправители. Но Аттал  не  хотел
разделения  власти  и предлагал Гонорию отречься от престола и поселиться на
каком-нибудь  острове  в  качестве частного  человека. Гонорий отказался,  и
Аларих  начал  осаду  Равенны.  Между  тем  Гераклион,  управлявший Африкой,
запретил купеческим  кораблям  отплывать  в  Италию.  Вскоре  в  Италии стал
ощущаться  недостаток  продовольствия.  В Риме  же открылся настоящий голод.
Вместо   хлеба  стали  употреблять  каштаны.   Отмечены   были  даже  случаи
людоедства.  Наконец Аларих  понял, что  хлопочет  о деле,  превышающем  его
возможности,  и завязал  с Гонорием  переговоры  о  низложении Аттала. Аттал
публично  сложил  с себя  знаки  императорской  власти, а Гонорий обещал  не
помнить на него зла.  Но Аттал, не доверяясь его слову, остался при Аларихе.
Аларих подступил к  Равенне и вновь стал вести переговоры с  Гонорием. В это
время некто Сар, родом варвар, неожиданно напал на готов и перебил некоторых
из них. Разгневанный и  испуганный этим Аларих в 410 г. в третий раз  осадил
Рим  и на этот  раз взял его  изменою.  Он дал повеление расхищать имущество
римлян  и грабить все  дома.  Не  тронули только тех,  кто  укрылся в соборе
святого  Петра  (Созомен:  9;  6--9).   Разграбив   весь  город  и  истребив
большинство  римлян, варвары двинулись дальше. Говорят, что  в  это время  в
Равенне  один из евнухов, вероятнее всего, смотритель его  птичника, сообщил
императору Гонорию, что Рим  погиб; в ответ император громко воскликнул: "Да
ведь  я только  что кормил его из своих  рук!" Дело в  том, что  у него  был
огромный петух, по имени Рим;  евнух  уточнил, что город  Рим погиб  от руки
Алариха; успокоившись, император  сказал: "А я-то, дружище, подумал, что это
погиб  мой  петух!"  Столь  велико,  говорят,   было   безрассудство   этого
императора. Охваченный страхом, он держал  наготове суда, намереваясь бежать
в Ливию или  в  Константинополь. Но в тот момент,  когда, казалось, все  для
него  уже  было потеряно, дела его  вдруг  самым неожиданным  образом  стали
поправляться (Прокопий: "Войны Юстиниана"; 3; 2).
     Аларих умер в самый год своего триумфа, прожив после  римского разгрома
всего несколько месяцев. Новый  готский король  Атаульф приостановил военные
действия и вступил в переговоры с  императорским правительством о заключении
договора, основанного на взаимной дружбе и союзе. Гонорий, не имевший других
возможностей  для  удаления  готов  из  Италии,  охотно пошел навстречу  его
желаниям.  Атаульф в 412 г. получил  звание римского  военачальника и  повел
свою армию в Галлию. Готы быстро взяли Нарбонну, Тулузу, Бордо и расселились
вокруг  них в  качестве федератов империи (Гиббон: 31). Вместе с тем нашлась
наконец замена Стилихону. Энергичный полководец Констанций  разгромил  в 411
г. под  Арелатом тирана  Константина (Обрадованный Гонорий поспешил доверить
ему власть. В 417 г.  он выдал за Констанция свою сестру Галлу Плацидию, а в
421 г. провозгласил Констанция Августом  и  своим  соправителем (Олимпиодор:
16,  34)).  Немного позже Атаульф разбил двух других узурпаторов -- Иовина и
Себастиана --  и прислал их головы Гонорию. В  414 г. готы перешли  Пиренеи.
Аланы  были  разгромлены, а вандалы оттеснены  в  горы Галиции. Новый король
готов Валия формально  восстановил в испанских провинциях власть императора.
Но  реально  все заальпийские земли  были навсегда потеряны для  империи:  в
Испании и Южной Галлии  расселились  готы; немного  позже  бургунды и франки
были признаны федератами  и получили в галльских  провинциях обширные  земли
для постоянного поселения;  Британия  также сохранила  свою независимость, и
тамошнее  население самостоятельно  вступило  в борьбу с англами  и  саксами
(Гиббон: 31). Гонорий едва ли отдавал себе  отчет в том, что происходит. Его
публичное проявление чувств к собственной  сестре Галле Плацидии, оставшейся
вдовой  после смерти ее мужа  Констанция (в 421  г.), частые  поцелуи в уста
внушили  многим  постыдные подозрения. Но затем жаркая любовь брата и сестры
сменилась  жестокой  ненавистью.  В конце  концов Плацидия  уехала вместе  с
детьми  в  Константинополь. Вскоре  после этого  Гонорий заболел водянкой  и
скончался (Олимпиодор: 40, 41).



     ГОРДИАН I, Марк Антоний
     Римский император в апреле-мае 238 г. Род. в 159 г. Умер 238 г.
     По  отцу Гордиан  принадлежал  к роду  Мециев  Маруллов, ведущему  свое
происхождение от Гракхов, а род его матери восходил к императору Траяну. Его
дед и прадед были консулами, равно как и его тесть, отцы  тестя и тещи и два
деда  последних.  Он  и  сам  был  дважды  консулом,  владел  очень  большим
состоянием  и пользовался громадным  влиянием.  В  Риме  ему принадлежал дом
Помпея,  а в провинциях  он имел  столько земель,  сколько не имел  никто из
частных лиц. В молодости Гордиан увлекался поэзией и опубликовал пять ученых
поэм, навеянных сочинениями Цицерона  и в  подражание ему,  а также  большую
эпическую  поэму "Антонианиду" в  30-ти книгах об императорах Антонине Пие и
Марке Аврелии, в  которой  описал их  войны,  а  также деяния общественной и
частной  жизни. Должность квестора он исполнял с  большим  блеском, а будучи
эдилом дал римскому народу за свой счет двенадцать зрелищ, то есть по одному
зрелищу в месяц, причем выпускал  иногда  по  пятьсот пар гладиаторов. После
исполнения  судебных  обязанностей в качестве претора он стал консулом --  в
первый раз на пару  с Антониной Каракаллой, а во второй -- в 222 г. вместе с
императором Александром  Севером.  Наконец  сенат  назначил его  проконсулом
Африки.
     Гордиан  отличался  таким уравновешенным нравом, что  его  нельзя  было
упрекнуть  ни   в  одном  поступке,  который  был  бы   вызван  горячностью,
нескромностью  или  неумеренностью. Он  был воздержан в  употреблении  вина,
очень умерен в  еде,  носил  щегольскую  одежду и питал  большую  страсть  к
купанию. Добрые  нравы, однако, не  принесли  ему никакой  пользы. При таком
почтенном образе жизни,  постоянно  читавший  Платона,  Аристотеля,  Туллия,
Вергилия и  других древних  писателей,  он  закончил свою  жизнь не так, как
заслуживал.  Ведь  он достиг  уже почтенного  возраста и должен был думать о
покое, когда волею судьбы был втянут в самую гущу политических событий.
     Случилось  так,  что один  счетный  чиновник проявлял  по  отношению  к
африканцам  редкую  жестокость:  у очень  многих  он  конфисковал имущество,
многих убивал, распоряжался всем, постоянно превышая полномочия прокуратора.
Африканцы, не  будучи  в состоянии  терпеть дальше столь  невыносимые обиды,
сначала  убили  самого счетного  чиновника,  а  потом  решили  провозгласить
императором  Гордиана,  так  как  он  был  самым  достойным  из  консуляров,
оказавшихся поблизости (Капито-лин:  "Трое  Гордианов";  2--8). Всей  толпой
восставшие подошли к дому проконсула в Тистре и ворвались к нему в  комнату.
Гордиан как раз отдыхал в своей кровати. Они же, окружив его со всех сторон,
набросили  на него  пурпурный  плащ и  обратились к  нему с  почетом,  как к
Августу.  Гордиан,  ошеломленный  необычностью  происходящего,  бросился   с
кровати  на  землю и  сначала умолял пощадить его  и  сохранять  преданность
императору Максимину. Но вскоре вокруг дома  Гордиана  собрался  весь город.
Все кричали,  величая его  Августом. Наконец  он уступил.  Вместе с ним  был
провозглашен императором его  сын, тоже Гордиан. Когда они  вдвоем прибыли в
Карфаген,  Африка  и  Ливия  немедленно  отложились  от  Максимина.  Гордиан
отправил официальные послания римскому народу и сенату с извещением  о своем
избрании.  В столице сразу же началось  восстание  против  императора, сенат
провозгласил Гордианов  --  отца и сына --  Августами,  а Максимина  объявил
врагом. Это решение поддержали почти все провинции (Ге-родиан: 7; 5--7).
     Но  торжество   нового  императора  было  недолгим.  Нумидийцы,  соседи
карфагенян  и  ливийцев, отказались  его  признавать. Одни из  немногих  они
сохранили верность Максимину, так  как  их наместник  Капеллиан  был  личным
врагом  Гордиана.  Собрав  большую силу,  он двинулся на  Карфаген.  Гордиан
выслал против него своего сына со спешно набранным войском.  В последовавшем
затем сражении Капеллиан одержал полную победу.  Младший Гордиан был убит, и
вместе  с  ним пали многие его  сторонники.  Когда об  этом  стало  известно
старшему Гордиану, он решил, что дело его безнадежно проиграно, и покончил с
собой, удавившись в петле (Капитолин: "Трое Гордианов"; 15--16).



     ГОРДИАН II, Марк Антоний
     Римский император  в апреле-мае 238 г. Род. в  191 г.  Умер 238 г.  Сын
Гордиана 1.
     Младший   Гордиан   выделялся   помимо  своего  знатного  происхождения
образованностью и  красотой.  Он был  обладателем огромной по  тем  временам
библиотеки, насчитывавшей 62 000 книг. Службу свою он начал при Гелиогабале,
при  Александре исполнял должность  претора, а сразу вслед  за тем получил и
консульство.   При  Максими-не  он   был   отправлен   легатом  в  Африку  к
отцу-проконсулу.
     Говорят, он  был склонен к некоторым  излишествам:  имел пристрастие  к
вину и был страстно привязан к женщинам. У него были 22 заведомые наложницы,
и от  каждой  из  них он  оставил по трое-четверо  детей. Из-за  чрезмерного
сластолюбия  его  называли Приамом или даже  Приапом.  Жизнь он  проводил  в
удовольствиях -- садах, банях и прелестнейших рощах.  Отличаясь от достойных
людей своим образом жизни, он, однако, не уступал им  в храбрости,  считался
всегда   одним  из   славнейших  граждан  и   был   готов   подать  совет  в
государственных делах.  Одевался он очень  изысканно. Его любили рабы и  все
свои домашние.
     В  апреле  238 г.  Гордиан был провозглашен карфагенянами  и  ливийцами
императором и соправителем своего отца. Уже в следующем месяце ему  пришлось
воевать с наместником Нумидии Капеллианом (Капитолии: "Трое Гордианов"; 17--
21).  Во  время   столкновения  численное  превосходство  было   на  стороне
карфагенян, но они не имели боевого порядка, не были обучены военным делам и
были лишены оружия и военных орудий. Каждый прихватил из дома либо маленький
меч,  либо топор,  либо  дротики,  употребляемые  на  псовой  охоте; нарезав
оказавшиеся  под  руками шкуры и  расцилив бревна на  куски случайных  форм,
каждый,  как мог,  изготовил прикрытие для тела.  Нумидийцы же были известны
как меткие копьеметатели и  великолепные наездники. Они  с большой легкостью
повернули массу карфагенян, которые, не выдержав  их напора, побросали все и
обратились  в  бегство.  Тесня и  топча друг  друга,  карфагеняне  в большей
степени были  погублены своими, нежели  врагами. Здесь погибли и Гордиан,  и
все сопровождавшие  его; из-за массы  трупов не  смогли  найти даже его тело
(Геродиан: 7; 9).



     ГОРДИАН III, Марк Антоний
     Римский император в 238--244 гг. Род. 20 янв. 225 г.  Умер 11 февр. 244
г.
     Гордиан III был внуком Горди-ана I,  Родился он, как утверждают многие,
от его дочери, а по мнению некоторых -- от его сына, Гордиана \\ (Капитолии:
"Трое Гордианов"; 22). По свидетельству  Геродиана, когда  в  июне  238  г.,
после  смерти двух  первых  Гордианов, сенат  избрал императорами  Максима и
Бальбина, это вызвало  сильное  возмущение  в Риме. Толпы народа  преградили
избранникам путь на Капитолий. Все кричали, чтобы император был провозглашен
из рода Гордиана и чтобы титул  императорской власти остался у  этого дома и
имени.  Максим  и  Бальбин  сначала  попытались  пробиться  силой,  но  были
встречены градом  камней.  Тут,  к счастью, кто-то вспомнил,  что  у  дочери
Гордиана I есть маленький ребенок, носящий то же имя, что  и дед. Немедленно
послали за  ним  несколько  человек. Те нашли его дома играющим, подняли  на
плечи и понесли сквозь толпу, объявляя громко, что это внук Гордиана.  Народ
стал славословить его и забрасывать листьями Когда же сенат  объявил ребенка
Цезарем,  так как  он по возрасту  не мог  управлять делами, народ  перестал
гневаться и позволил государям вступить в императорский дворец (Геродиан: 7;
10).  Спустя  месяц  с   небольшим  оба   соправителя  Гордиана  были  убиты
восставшими солдатами. Бросив их трупы на дорогу, легионеры подняли на  руки
Гордиана и провозгласили его императором (Геродиан: 8; 8).
     В  дальнейшем  Гордиан правил  спокойно  и пользовался  великой любовью
народа  и воинов. Он  был  жизнерадостным,  красивым, обходительным  молодым
человеком  --  всем   он  нравился,   в   жизни  был  приятен  и   отличался
образованностью.  В 241  г. он  женился  на  Фурии  Сабинии, дочери Мизитея.
ученейшего человека, которого назначил префектом. С этого  времени  все нити
управления  сосредоточились  в руках тестя, и  это благотворно сказалось  на
всех  сферах  государственной жизни.  Был  положен конец  своеволию евнухов,
имевших  до  этого  большое влияние на юного императора. В 242  г. Гордиан с
большим войском двинулся на Восток. Сначала он явился в Мезию, страдавшую от
набегов готов, сарматов и аланов. Отбросив  врагов, римляне переправились  в
Сирию. Здесь военные действия также  шли успешно:  персы оставили Ан-тиохию,
Карры, Назибис и отступили в свои пределы.
     Но вскоре  счастье  покинуло  Гордиана.  В  243  г. внезапно  скончался
Мизитей. Смерть его  была большой  потерей для императора, так  как не стало
человека, мудро пекущегося  о  благополучии  войска. Префектом  был назначен
Филипп  Аравитянин, человек  жестокий и  коварный,  мечтавший  к тому же  об
императорской  власти.  Он  немедленно стал интриговать  против  Гордиана и,
пользуясь его неопытностью, вскоре преуспел во  всех своих  замыслах. Прежде
всего, корабли, доставлявшие хлеб,  были направлены в другие страны, а затем
воины были отведены в такие места, где нельзя было достать провизии. Этим он
сразу  восстановил  против  Гордиана  воинов, так  как  те  не понимали, что
молодой  человек был коварно обманут Филиппом. Не ограничиваясь этим, Филипп
пустил слух  среди воинов,  что  Гордиан  слишком  юн  и не  может управлять
империей,  что  лучше   править  тому,   кто   умеет   управлять  воинами  и
государством. В конце концов он  достиг того, что все стали требовать, чтобы
Филипп разделил  императорскую  власть  с Гордианом. Сначала друзья Гордиана
оказывали сильное  сопротивление, но  затем ввиду  того,  что голод одолевал
воинов,  власть  была  вверена  Филиппу. Воины  требовали, чтобы Филипп  был
императором на равных правах с Гордианом и был как бы его опекуном.
     Приняв  на  себя  императорскую  власть,  Филипп стал  держать  себя по
отношению к Гордиану очень высокомерно. Наконец наступил такой момент, когда
Гордиан не мог больше выносить его наглости и решил обратиться за поддержкой
к войску. Он поднялся на трибуну и  стал  жаловаться начальникам и воинам на
своего соправителя.  Но это не принесло никакого результата. Наконец,  видя,
что его ставят ниже  Филиппа, Гордиан стал  просить, чтобы, по крайней мере,
власть  была разделена  между ними на началах равенства,  но  не  добился  и
этого. Потом  он  просил, чтобы его  считали  Цезарем или  даже  префектом у
Филиппа, но и в этом ему было отказано. Последняя его просьба заключалась  в
том, чтобы Филипп  взял его в полководцы и оставил ему  жизнь. На это Филипп
почти дал согласие -- сам  он хранил молчание, действуя через других и давая
им  знаки и указания. Но,  оставшись наедине и подумав о том, что вследствие
любви  народа  и сената  к  Гордиану может  случиться так,  что когда-нибудь
расположение воинов вновь вернется к Гордиану и ему будет возвращена власть,
Филипп, воспользовавшись  тем, что  сильный  гнев  воинов  против  Гордиана,
вызванный голодом, еще не остыл, приказал увести его, несмотря на его крики,
и убить (Капитолии: "Трое Гордианов"; 22-- 23, 26, 28-31).



     ГОСТИЛИАН, Гай Валент Мессий Квинт
     Римский император в 251--252 гг. Умер 255 г. Сын Деция.
     Гостилиан был избран в императоры сенатом после смерти Деция, но вскоре
умер от  чумы. Соправителем его  был Галл (Виктор: "О жизни и нравах римских
императоров"; 30).


     ГРАЦИАН, Флавий
     Римский  император в 367--383 гг.  Сын Валентиниана I. Род. 18 апр. 359
г. Умер 25 августа 383 г.
     Грациан родился в Сирмии. В  367  г.,  когда он был  еще  отроком, отец
провозгласил  его  своим  соправителем  с   титулом  Августа.   Грациан  был
образованным человеком, слагал стихи, красиво  говорил,  умел разбираться  в
правилах  риторики (Виктор: "О  жизни  и  нравах римских  императоров"; 47).
Марцеллин  также  пишет, что  юный Грациан  обладал симпатичной внешностью и
прекрасными  качествами  ума.  Из  него  со  временем  мог бы выйти  хороший
император, но ближайшие к нему люди затуманили его неустойчивые еще качества
дурными деяниями  (Марцеллин: 27;  6).  Они направили его к пустым  занятиям
императора  Коммода.  Грациан впадал  в нечеловеческий  восторг,  когда  ему
удавалось перебить  стрелами большое количество зверей (Марцеллин: 31;  10).
Днем и ночью император был занят ничем другим, как метанием копья, считая за
величайшее удовольствие и за божественное искусство, если попадал в цель. Он
был очень умерен в пище и в отношении сна, преодолевал в себе  пристрастие к
вину  и  плотским наслаждениям  и был  бы полон  всякой добродетели, если бы
направил  свой ум  к  познанию  искусства  управления  государством;  но  он
чуждался этого не только по своей нелюбви  к этому знанию, но и уклоняясь от
практики. Он пренебрегал военным делом и предпочитал старому римскому войску
небольшие отряды аланов, которых привлекал на  свою службу  за очень большие
деньги.  Грациан  настолько  увлекался  общением с  варварами и  чуть  ли не
дружбой с ними, что иногда даже выступал в  народе в варварском одеянии, чем
вызвал  к себе  ненависть среди солдат  (Виктор:  "О жизни и  нравах римских
императоров";  47). Тем не менее  он  не лишен был  доблести  и вскоре после
смерти  отца, умершего  в 375  г., одержал очень важную большую  победу  над
алеманами, вторгшимися в Галлию (Марцеллин: 31;  10). В 379 г., после гибели
дяди  Валента,  когда  готы  и  аланы  овладели  Фракией и  Дакией,  Грациан
провозгласил в Сирмии  императором полководца Феодосия (Феофан: 370). Сам он
спешил на запад,  чтобы отразить нашествие вандалов.  Через некоторое время,
услышав, что Феодосий тяжело болен, Грациан выступил против готов и заключил
с  ними мир,  но не силой оружия, а посылкой даров и продовольствия (Иордан:
141). В 383 г. британские  легионы провозгласили  императором Магна Максима.
Галльская армия  из ненависти к Грациану  немедленно  поддержала мятежников.
Грациан  бежал из Па-ризий в Лион, но здесь был захвачен полководцем Максима
Андро-гафием  и  убит  (Гиббон: 27).  Андро-гафий  спрятался в императорской
дорожной  колеснице, а  проводникам  приказал объявить,  будто едет  супруга
императора. Грациан, как человек  недавно женившийся, еще молодой и страстно
любивший  свою жену, поспешил увидеть ее и таким образом попал в  руки своих
врагов (Созомен; 7; 13).




     Царь лакедемонян из рода Эврипонтидов, правивший в 515--491 гг. до Р.Х.
Сын Аристона.
     По  свидетельству  всех  античных   авторов   между  Демаратом  и   его
соправителем Клеоменом I не  прекращалась жестокая вражда. Это было причиной
нескольких крупных неудач Спарты. Сначала Демарат отвел  войско от Элевсина,
чем оказал большую услугу  афинским демократам. Затем, воспользовавшись тем,
что Клеомен  отправился  на Эгину,  чтобы наказать там  сторонников  персов,
Демарат принялся клеветать на Клеомена и не дал тому захватить заложников.
     Тогда Клеомен  вступил в союз с Левтихидом, сыном Менара, внуком  Агиса
(из  того же  рода,  что  и Демарат).  Клеомен пообещал, что возведет его на
престол  вместо Демарата. И вот, по наущению Клеомена, Левтихид под  клятвой
обвинил Демарата, утверждая, что тот --  не сын Аристона и поэтому незаконно
царствует  над  спартанцами.   Принеся  клятву,   Левтихид  напомнил  слова,
вырвавшиеся  у Аристона, когда  слуга  сообщил  царю весть о  рождении сына.
Тогда царь, сочтя по пальцам месяцы со  дня женитьбы,  поклялся, что это  не
его сын. Свидетелями  Левтихид вызвал  тех эфоров, которые заседали  тогда в
совете вместе с Аристоном и слышали его слова.
     У спартанцев из-за этого  возникли разногласия, и, наконец, было решено
вопросить оракул в  Дельфах: Аристонов  ли  сын Демарат. Когда  по  наущению
Клеомена дело это перенесли на решение пифии, Клеомен сумел привлечь на свою
сторону Кобона,  сына Аристофана, весьма влиятельного человека в  Дельфах. А
этот  Кобон   убедил  Периаппу,   предсказательницу,   дать  ответ,  угодный
Клеоме-ну. Так пифия  на  вопрос  послов изрекла решение:  Демарат -- не сын
Аристона.
     Таким  образом, был низложен Демарат. Вскоре после этого  он был избран
на  другую начальственную  должность. На  празднике гимнопе-дий Демарат  был
среди зрителей. Левтихид, ставший вместо него царем в 491 г. до Р.Х., послал
слугу  издевательски  спросить  Демарата,  как ему нравится  новая должность
после царского сана. Демарат, больно задетый этим вопросом, сказал в  ответ,
что  он, Демарат,  уже  изведал на опыте  обе должности, а Левтихид еще нет.
Вскоре после  этого он  покинул Элладу, отправился в Персию и  был с великим
почетом принят Дарием (Геродот: 6; 65--67).
     Десять  лет спустя,  когда  Ксеркс собрался  идти  походом  завоевывать
Элладу,  Демарат сопровождал  его.  Как и  следовало ожидать, Ксеркс не  раз
обращался  к  Демарату  с вопросами  о  лакедемонянах  и  поначалу  не верил
Демарату,  когда  тот  рассказывал  об их удивительной  доблести.  Но, после
жестокого  боя  у  Фермопил, Ксеркс  изменил свое  мнение  и стал  просить у
Демарата  совета  о  том,  как  легче всего  победить  этот  народ.  Демарат
советовал Ксерксу  захватить остров Киферу  у  берегов  Лаконики и постоянно
угрожать оттуда вторжением. Пока же лакедемоняне будут заняты войной в своей
стране, персы легко завоюют всю Элладу (Геродот: 7; 234, 237, 239).
     Ксеркс, как известно,  не  принял совет Демарата и в  том  же  году был
разбит в Саламинской битве объединенными силами всей Эллады.



     ДЕМЕТРИЙ I Полиоркет
     Царь Азии в  306--301 гг. до Р.Х. Царь Македонии в 294--287 гг. до Р.Х.
Сын Антигона  I Циклопа. Род.  в 337 г. до Р.Х.  Умер 283 г. до  Р.Х. Ж.: 1)
Фила, Дочь Антипатра; 2) Эвридика,  вдова Офелы; 3) Деидамия, дочь эпирского
Царя Эакида; 4) иллирийка; 5) Птолемиада,  дочь египетского царя Птолемея 1;
6) Ламия.
     Большинство писателей сообщают, что  Деметрий был сыном  Антигона I  от
Стратоники, дочери  Коррага,  но некоторые  пишут,  что Деметрий  приходился
Антигону не сыном, а племянником, и что отец его умер, а мать сразу же после
этого вышла  замуж  за Антигона, и поэтому  все считали Де-метрия его сыном.
Роста он был высокого, хотя и пониже  Антигона, а  лицом до того красив, что
все  только дивились и ни один из ваятелей или живописцев не  мог достигнуть
полного сходства,  ибо черты его были разом  и  прекрасны, и внушительны,  и
грозны,  юношеская   отвага   сочеталась  в  них  с  какой-то  невообразимой
героической силой и царским  величием.  И нравом  он был примерно  таков же,
внушая людям одновременно  и ужас,  и горячую привязанность  к  себе. В часы
досуга,  за  вином,   среди  наслаждений   и  повседневных  занятий  он  был
приятнейшим из собеседников и самым изнеженным из царей, но в делах проявлял
настойчивость и упорство как никто. Поэтому из богов он больше всех старался
походить на  Диониса,  великого  воителя,  но  вместе с тем и  несравненного
искусника обращать войну в мир со всеми его радостями и удовольствиями.
     Деметрий горячо любил  отца,  а мать уважал и всегда заботился о ней. В
те времена, когда убийства отцов, детей, матерей и жен было обычным явлением
среди царей, искренняя любовь между  Антигоном и Деметрием являла собой едва
ли не исключение.
     Деметрию  пришлось  впервые командовать войсками, когда ему исполнилось
22 года, причем он сразу получил  в противники одного из  лучших полководцев
Александра -- Птолемея, сатрапа  Египта Случилось это в  312 г. до Р.Х.  Сам
Антигон находился во Фригии и, получив известие, что Птолемей переправился с
Кипра  в  Сирию и  грабит  страну,  а города либо  склоняет  к измене,  либо
захватывает силой, выслал против него сына  (Плутарх: "Деметрий").  Деметрий
отовсюду стянул войска в Газу,  ожидая  неприятеля. Друзья советовали ему не
вступать  в сражение, но  он не послушался. На левом  фланге, где  он  и сам
собирался  находиться,   он  поставил  200  человек  отборной  конницы,  500
тарен-тийцев с копьями и 30 слонов,  в промежутках между которыми находилась
легкая пехота. В центре располагалась фаланга, численностью в 11 000 человек
(но македонцев было всего 2 000) На  правом фланге была поставлена остальная
конница  численностью  1500 человек. Перед  фалангой наступали 13  слонов  и
легкая  пехота. Птолемей  и  Селевк, зная  о  планах  Деметрия,  постарались
укрепить свое правое  крыло. Они сами собирались здесь биться с  3000 лучшей
конницы.  Против  слонов  они  приготовили  специальных  солдат  с железными
рогатинами, связанными цепями. Здесь же  находилось  много легкой пехоты для
борьбы со слонами.
     Когда  началось  сражение,  то основные события развернулись  на  левом
фланге Деметрия.  Бой здесь был очень ожесточенным, причем полководцы бились
ничуть не щадя себя, наравне со всеми. Слоны сначала  внесли смятение в ряды
Птолемея, но, дойдя  до рогаток, они  остановились.  Почти все индийцы  были
перебиты пелтастами  Птолемея. Слоны, таким образом, остались  без  вожаков.
После этого конница Деметрия обратилась в бегство Сам Деметрий умолял  своих
стоять на  месте, но  они  не  слушались его.  Восстановив  какой было можно
порядок,  Деметрий  отступил  с  конницей к  Газе.  Пехота отступала следом.
Конники бросились в  Газу за своими пожитками. От множества людей и скота  в
воротах  началась  давка. Закрыть  их было невозможно, так  что  подоспевшие
воины Птолемея сумели ворваться в город и захватить его. Деметрий, не заходя
в Газу, всю ночь отступал  на  север и  к  утру  добрался до  Азота. В  этом
сражении пало много его друзей, всего же  он  потерял  8000 пленными и  5000
убитыми  (Диодор:  18). Враги захватили  и палатку Деметрия,  и его казну, и
всех  слуг. Впрочем, и добро, и слуг, так же как  и попавших  в плен  друзей
Деметрия,  Птолемей ему  вернул,  доброжелательно объяснив, что предметом их
борьбы должны быть  лишь  слава  и  власть. Неудачу,  постигшую его в  самом
начале пути, Деметрий перенес не как  мальчишка, но  как опытный полководец,
хорошо знакомый с  переменчивостью воинского счастья, --  он набирал войска,
готовил оружие, предупреждал восстания в городах и учил новобранцев. Отца он
просил не отзывать его от войска, а дать ему возможность еще раз сразиться с
врагом. Антигон  согласился, и вскоре  Деметрию удалось  разбить  одного  из
полководцев Птолемея, Килла. Эта победа заставила его поверить в собственные
силы, хотя с самим Птолемеем ему в этот раз не пришлось скрестить оружие.
     Зато  в том же году Деметрий повел  войско на  Вавилон, который недавно
был захвачен Селевком. Селевка в городе не было (он воевал далеко на востоке
близ  индийских  земель), и  в  его отсутствие  Деметрий  захватил  одну  из
Вавилонских цитаделей и ввел сюда свой гарнизон. Впрочем, почти сразу же  он
должен был покинуть Месопотамию, так как  пришла весть, что  Птолемей осадил
Гали-карнасс. Земли эти так и остались за Селевком.
     В 307 г.  до  Р.Х. в  войну против  Антигона  вступил  Кассандр,  и тут
Антигоном и Деметрием овладело горячее желание освободить всю Грецию. Прежде
всего  решено было плыть в Афины, где правил посаженный Кассандром  Деметрий
Фалерский,  а в Мунихии стоял  сторожевой македонский отряд. С самого начала
Деметрию  сопутствовала  удача  Когда его флот,  состоявший  из  250  судов,
появился вблизи Пирея,  защитники приняли его за  корабли  Птолемея  и стали
готовиться к встрече. Позднее начальники обнаружили свою ошибку, но Деметрий
уже  вошел  в  незапертую  гавань.  Он  подвел  свой корабль  к  берегу, где
собралось множество афинян, и  во всеуслышание объявил,  что  послан  отцом,
дабы в  добрый час освободить  афинян,  изгнать  сторожевой отряд  и вернуть
гражданам их законы и старинное государственное устройство.
     После этих слов большая  часть  воинов тут  же сложила щиты к ногам и с
громкими рукоплесканиями стала  приглашать Деметрия сойти на  берег, называя
его  благодетелем и  спасителем.  Деметрий Фалерский, в  течение  десяти лет
правивший  в  Афинах  при  поддержке македонцев, добровольно  сложил с  себя
полномочия и уехал  в  Фивы, а македонцы заперлись в Мунихии. Деметрий велел
обвести Мунихию валом и рвом, а сам морем двинулся  на Мегары. По  дороге он
узнал,  что  в  Патрах  живет знаменитая  красавица  Кратесипо-лида, которая
готова встретиться с ним. Бросив войско, Деметрий отправился на свидание, но
едва не попал  в  плен -- враги  узнали о  планах Деметрия и напали  на  его
палатку. Сам он успел бежать.
     Когда Мегары были взяты, Деметрий  изгнал  караульный отряд Кассандра и
вернул городу свободу. Отсюда он возвратился к Мунихию, подвел машины и стал
осаждать его с суши и моря. Два  дня  без перерыва шла осада.  Деметрий то и
дело  менял  людей.  Наконец  он  ворвался  в крепость,  пленил  гарнизон  и
начальника, а  саму крепость разрушил. Лишь  после  этого он  вошел в Афины,
созвал народное собрание и восстановил старинное государственное устройство.
Так, после четырнадцати лет олигархии,  афиняне вновь обрели демократическое
правление и, желая воздать  по  заслугам  своему освободителю,  осыпали  его
неумеренными почестями.
     Находясь в Афинах и  отдыхая  от трудов, Деметрий женился на Эв-ридике,
вдове Офельта, властителя Кирены. Она вела свой род от древнего Мильтиада, и
брак этот афиняне расценили как особую милость и  честь  для своего  города.
Однако Деметрий был так скор на заключение  браков, что жил в супружестве со
многими женщинами сразу. Наибольшим уважением среди них пользовалась Фила --
дочь Антипатра и  вдова Кратера. Она была старше его, и  Деметрий женился на
ней еще  совсем  юным, послушавшись  уговоров  отца,  но  без  всякой охоты.
Оказывая  Филе внешнее  уважение и как бы  признавая  ее официальной  женой,
Деметрий  открыто  и не  таясь  жил  с  несколькими  гетерами  и  свободными
женщинами,  и никому  из  тогдашних  царей сластолюбие  не  приносило  столь
скверной славы, как ему.
     Проведя в Греции год, Деметрий должен был покинуть ее ради  продолжения
войны  с  Птолемеем. Антигон  призывал  его со всем флотом  начать войну  за
остров Кипр.  Из  Аттики  Деметрий  поплыл в  Карию. По  пути  он уговаривал
родосцев начать войну с Птолемеем, но те предпочли мир. Это положило  начало
вражде между ними. Взяв в Киликии суда и войско, Деметрий отправился на Кипр
с 15 тысячами  пехоты, 400 конниками и 110 кораблями. Сперва он расположился
близ Карпастии, отвел корабли в безопасное место, укрепил стан рвом и валом.
Затем завоевал  Уранию и Карпастию, оставил стражу для охраны судов  и пошел
на  Саламин. Здесь  находился  брат Птолемея Менелай  с  главными силами. Он
вышел навстречу Демет-рию с 12  тысячами  пехоты и  800 конницы, но потерпел
поражение.  Деметрий  преследовал его  до  самого  города,  перебил  1000  и
захватил  в  плен 3000  человек.  Затем он  выписал из  Азии ремесленников с
железом, лесом  и другими потребными вещами и велел строить осадную башню. С
помощью  таранов  его  солдаты   разбили  часть  стены  Саламина,  но  ночью
осажденные  сделали  вылазку,  обложили  башню  хворостом и подожгли.  Осада
продолжалась.  Тем временем  Птолемей  с  флотом прибыл к  кипрскому  городу
Пафосу, а оттуда приплыл к Китию. С ним  было 140 кораблей и 12  000 пехоты.
Менелай имел еще 60 своих кораблей. Деметрий оставил часть войска для осады,
остальных посадил на корабли, вышел в море и стал ожидать сражения, стараясь
не допустить соединения  двух флотов. Ему было известно, что Менелай получил
от  брата  приказ  в самый  разгар сражения напасть  на  Деметрия  с  тыла и
расстроить  его боевой порядок. Против  этих 60  кораблей Деметрий  поставил
только  10, ибо  этого оказалось  достаточно, чтобы замкнуть узкий выход  из
гавани.  Пехоту и конницу  он расставил  на всех далеко выступающих  в  море
мысах, а сам  со  108 судами  двинулся против  Птолемея.  На левом фланге он
расположил свою ударную  силу --  30 афинских  триер  под  командой Мидия, в
центре  расположил мелкие суда, а  правый  флаг  поручил Плистию, верховному
кормчему всего флота.
     На рассвете  Деметрий поднял  на  своем корабле  позолоченный  щит, что
послужило  сигналом к началу сражения. Заиграли  трубы, воины  закричали,  и
корабли  стали  сходиться. Деметрий  на своем  корабле  сражался наравне  со
всеми. Яростным  ударом он  сломил сопротивление противника, после  упорного
боя разбил правое крыло Птолемея и обратил его в бегство. Сам Птолемей между
тем разбил  левое крыло Деметрия, но тут весь  его  флот стал  отступать,  и
Птолемей  уплыл  в  Китий, имея при себе  всего  восемь  кораблей.  Деметрий
поручил  погоню  Неону  и  Бу-риху,  а  сам вернулся  к стану.  Тем временем
Менелаев неарх Менетий с трудом пробился из гавани, но было уже  поздно.  70
египетских  кораблей   сдались  Деметрию  вместе  с  моряками  и  солдатами,
остальные  были  потоплены.  Что  же  касается стоявших  на  якоре  грузовых
кораблей  с  несметными толпами рабов,  женщин и  приближенных  Птолемея,  с
оружием, деньгами и осадными машинами, то  Деметрий захватил все эти корабли
до  последнего. Среди  добычи,  доставленной в  лагерь, оказалась знаменитая
гетера Ламия. Разница в летах между ней и Деметрием была очень велика, и все
же своими чарами и обаянием Ламия совершенно вскружила голову победителю.
     После  морского  сражения  недолго  сопротивлялся  и  Менелай, он  сдал
Деметрию  и  Саламин,  и флот,  и сухопутное войско. Эту  прекрасную  победу
Деметрий  украсил  еше  более своей  добротой и человеколюбием,  с почестями
предав погребению  тела убитых врагов,  отпустив на волю  пленных  и подарив
афинянам  из добычи 1200 полных  доспехов. Тогда впервые народ  провозгласил
Антигона и Деметрия царями. Отца друзья увенчали  диадемой  немедленно,  как
только  получили  известие  о  победе,  а  сыну  Антигон  отправил  венец  с
посланием, в котором называл Деметрия царем.
     Воодушевленный подвигами  Деметрия на Кипре,  Антигон  без  промедления
выступил против Птолемея, приняв на себя командование сухопутными илами, меж
тем  как Деметрий плыл  рядом во главе большого флота (Плутарх:  "Деметрий";
2--10,  14--19). Птолемей  выставил против  врагов  войско у  Пелусия, а  со
стороны  реки защищался триерами (Павсаний: 1; 6). Таким образом, сухопутное
войско  столкнулось с  многочисленными  препятствиями,  а  страшная  буря  и
огромные  валы чуть  было не  выбросили  флот  Деметрия на  дикий,  лишенный
гаваней  берег;  он потерял  немалую часть  своих судов, так  что поход этот
закончился ничем (Плутарх: "Деметрий"; 19).
     Не имея уже никакой надежды  захватить Египет, Антигон в 305 г. до Р.Х.
послал  Деметрия с  флотом и большим  войском к Родосу в  надежде,  что  ему
удастся завладеть островом, который мог стать опорным пунктом в войне против
Египта  (Павсаний: 1;  6).  Возможно, Антигон хотел также придумать дело для
сына и  тем пробудить его дух,  расслабленный  и  усыпленный  наслаждениями,
поскольку  во время  египетского  похода  Деметрий  безраздельно  предавался
удовольствиям,  любовным утехам с  Лами-ей  и  пьянству. Ведь  именно готовя
боевую силу, а не используя ее в  деле,  Деметрий обнаруживал, сколько можно
судить, лучшие стороны  своего  военного  дарования.  Он  хогел,  чтобы  все
необходимое было  под рукою  в изобилии; он  был  ненасытен в  строительстве
огромных  кораблей   и  осадных  машин  и  находил  немалое  удовольствие  в
наблюдении за этими работами. Способный и вдумчивый, он не обращал природной
изобретательности на бесполезные забавы, как многие из царей, которые играли
на флейте, занимались  живописью или  ремеслом  чеканщика.  В  Деметрий даже
занятия ремеслом  были  поистине царскими,  замыслы  его отличались  широким
размахом,  а  творения,  кроме  изощренной  изобретательности,  обнаруживали
высоту и благородство мысли, так что казались достойными  не только  ума или
могущества,  но и рук царя. Эти  труды своими  гигантскими размерами  пугали
даже друзей,  а красотою тешили даже врагов. Враги дивились  и  восхищались,
глядя на корабли  с шестнадцатью  или пятнадцатью рядами весел, проплывавшие
мимо  берегов,  а   грандиозные  осадные  башни,  которые  Деметрий  называл
"Погу-бительницами городов", так и приковывали взоры осажденных.
     Начав  войну  с  родосцами,  Деметрий  подвел к стенам их города  самую
большую из "Погубитель-ниц", построенную по его плану. В основании эта башня
имела около 20 метров,  а в высоту достигала 30-ти.  Изнутри она разделялась
на ярусы со множеством помещений, а с лицевой, обращенной к неприятелю грани
на  каждом  ярусе открывались бойницы,  сквозь  которые летели  всевозможные
метательные снаряды: башня была полна воинов любого рода  и  выучки. На ходу
она не шаталась и не  раскачивалась, а  ровно и непоколебимо стояла на своей
опоре, продвигаясь вперед с оглушительным скрипом и грохотом, вселяя ужас  в
сердца врагов, но взорам их неся невольную радость.
     Тем не менее родосцы  ожесточенно сопротивлялись. Деметрий, хотя успехи
его были ничтожны, поначалу  упорно продолжал осаду, но потом, тяготясь  уже
этим  безнадежным  делом,  стал искать  лишь  благовидного  предлога,  чтобы
заключить  мир.  Тут  появились  афиняне  (в  304 г.  до  Р.Х.) и  примирили
враждующих на  условии, что родосцы будут  союзниками Антигона и Деметрия во
всех случаях, кроме войны с Птолемеем. Кассандр осадил Афины, и город позвал
Деметрия  на  выручку.  Выйдя  в  море  с тремястами судов и  большим  пешим
войском, Деметрий не только изгнал Кассандра из Аттики, но и преследовал его
до  самых  Фермопил,  нанес там ему  еще одно  поражение и  занял  Гераклею,
добровольно к  нему присоединившуюся.  На  обратном  пути  Деметрий  объявил
свободу всем грекам, обитавшим к югу от Фермопильского прохода. Прежде всего
Деметрий высадился  в  Беотии  у  Авлида. Фиванцы, устрашенные  его войском,
изменили Кассандру и приняли сторону Деметрия.
     В Аттике  Деметрий захватил Филу и Панакт, где стояли сторожевые отряды
Кассандра, и передал их афинянам. А те, хотя уже и прежде излили на него все
мыслимые  и  немыслимые  почести,  еще  раз   показали   себя   неисчерпаемо
изобретательными  льстецами,  отведя  Деметрию  для  жилья  внутреннюю часть
Парфенона. Поселившись здесь, Деметрий стал день за днем осквернять Акрополь
столь гнусными насилиями над горожанками и  свободными  мальчиками, что чище
всего это место  казалось,  когда он распутничал с Хрисидой, Ламией,  Демо и
Антикирой, всесветно известными потаскухами.
     Затем  Деметрий  отправился в Пелопоннес; никто из противников  не смел
оказать ему сопротивления, но все бежали, бросая города, и он присоединил  к
себе так называемый Скалистый берег и всю Аркадию, кроме Мантинеи, а Сикион,
Аргос  и Коринф очистил от сторожевых отрядов, подкупив солдат и начальников
взяткой  в  100 талантов. В Акрокоринфе,  впрочем,  несмотря на  объявленную
вольность, он  оставил свой гарнизон. Что  касается Сикиона, то,  перестроив
этот город, он переименовал его в Деметриаду. В Аргосе Деметрий взял на себя
распорядительство на играх и, справляя праздник вместе с греками, женился на
Деидамии, дочери царя молоссов Эакида и сестре Пирра.
     На Истме  состоялся  всеобщий совет, и  при  громадном  стечении народа
Деметрий был  провозглашен  вождем  Эллады, как прежде Филипп  и  Александр.
Деметрий, однако, считал  обоих гораздо  ниже себя по могуществу. И  в самом
деле, Филиппу  и Александру приходилось действовать с постоянной оглядкой на
"друзей"   и   собрание   македонцев,  а  Деметрий   позволял   себе   такие
сумасбродства, каких бы им никогда не простили современники.  Так изменились
люди  за   какие-то  полстолетия!  Среди  многочисленных  злоупотреблений  и
беззаконий,  которые  тогда  творились,  более  всего, как  сообщают, уязвил
афинян  приказ   безотлагательно  раздобыть   250  талантов,   ибо  Деметрий
распорядился передать все деньги -- а взимались они с  неумолимой суровостью
--  Ламии  и другим  гетерам на мыло, румяна  и притирания.  Больше  убытков
граждан тяготил  позор, а  молва была горше  самого  дела. Пока Деметрий был
всесилен,  афиняне  покорно   сносили  подобные   оскорбления,  но  они  все
припомнили, как только счастье изменило ему.
     В 301 г.  до Р.Х.  все цари  заключили союз против Антигона  и сплотили
свои силы воедино. Деметрий покинул Грецию и соединился с  отцом. Обе  армии
встретились при Ипсе. Когда завязался бой, Деметрий  во главе многочисленной
и отборной конницы ударил на Ан-тиоха, сына Селевка. Он сражался великолепно
и обратил неприятеля  в  бегство, однако слишком увлекся преследованием. Это
неуместное честолюбие  погубило  победу, ибо, возвратившись, Деметрий уже не
смог соединиться  с пехотой  -- путь ему тем  временем  загородили вражеские
слоны. Фаланга Антигона обратилась в бегство, а сам Антигон был убит.
     После битвы цари-победители расчленили всю державу Антигона и Деметрия,
словно некое  огромное  тело,  и, поделивши  части между собой, присоединили
новые провинции к своим  прежним владениям. Деметрий с пятью тысячами пехоты
и четырьмя тысячами конницы почти без остановки бежал до Эфеса, а оттуда без
промедления  двинулся  дальше  и приплыл в  Грецию,  возлагая последние свои
упования на  афинян. У  них  оставались  и  суда  Деметрия, и его деньги,  и
супруга  Деидамия, и  он  полагал, что в  эту годину бедствий нет  для  него
надежнее  прибежища,  чем расположение  и любовь афинян.  Вот  почему, когда
подле Кик-ладских  островов  его  встретили  афинские  послы  с просьбой  не
приближаться к их городу, ибо народ постановил никого  из царей не принимать
и  не  впускать,  Деида-мию  же  со всеми  возможными  почестями проводить в
Мегары, --  Деметрий был вне  себя от гнева, хотя до сих пор  переносил свое
несчастье  с  полным  спокойствием  и,  невзирая  на столь  крутую  перемену
обстоятельств,  ни  в  чем  не уронил и не  унизил  себя.  Но  обмануться  в
афинянах, узнать вопреки всем ожиданиям, что их любовь на  самом деле пустое
притворство, было для Деметрия непереносимой мукой.
     Деметрий  чувствовал  себя  жестоко и  несправедливо  оскорбленным,  но
отомстить за обиду был не в состоянии и только отправил к афинянам посланцев
со сдержанными  укорами и требованием  вернуть ему его суда,  среди  которых
было одно с тринадцатью рядами гребцов. Получив корабли, он поплыл к Истму и
там убедился, что  дела идут из  рук вон  плохо, -- города,  один  за другим
изгоняли его сторожевые отряды, и все переходили на сторону врагов. Деметрий
направился  к  Херсонесу, в Греции же оставил Пирра. Разоряя земли Лисимаха,
Деметрий вместе с  тем  обогащал и удерживая от распада собственное  войско,
которое  мало-помалу  вновь  становилось  грозной   силой.  Другие  цари  не
оказывали  Лисимаху  никакой помощи,  считая,  что тот  нисколько  не  лучше
Деметрия -- разве что более опасен, так как более могущественен.
     Немного спустя Селевк  прислал  сватов, прося руки Стратони-ки,  дочери
Деметрия  и  Филы. Для  Деметрия  свойство  с Селевком оказалось неожиданным
счастьем. Он посадил дочь на корабль и со всем флотом  поплыл прямо в Сирию,
однако  по пути вынужден  был сделать  несколько остановок и,  между прочим,
пристал к берегу  Киликии,  которую цари после битвы с Антигоном  отдали  во
владение Плистарху, брату Кассандра Сочтя высадку Деметрия вражеским набегом
и  желая  принести  жалобу  на  Селевка, который готов  примириться с  общим
неприятелем  без ведома и согласия  остальных царей,  Плистарх отправился  к
Кассандру.
     Узнав  об этом,  Деметрий  двинулся  в глубь  страны, к  Киндам. Там он
обнаружил  в  сокровищнице  нетронутые  1200 талантов, забрал  деньги, успел
погрузить их на корабли  и поспешно вышел в море В ту пору приехала и  Фила,
супруга Деметрия, и подле Родоса они встретились с Селевком. Эта  встреча от
начала  до конца была поистине  царской,  свободной от коварства и  взаимных
подозрений. Сперва Селевк  давал  пир Деметрию в своем шатре посреди лагеря,
потом Деметрий  принимал  Селевка на  огромном  судне с  тринадцатью  рядами
весел.  Были  тут  и совещания,  и досужие  дружеские беседы, и  увеселения,
тянувшиеся  иной  раз  целый  день;   наконец,  забрав  Стра-тонику,  Селевк
торжественно отбыл в Антиохию.
     Деметрий завладел  Киликией  и  отправил к Кассандру его сестру, а свою
супругу Филу, чтобы очиститься от обвинений Плистарха. В это время из Греции
приплыла Де-идамия,  но  вскоре она заболела и умерла, а  так как  Деметрий,
заботами Селевка,  заключил дружеский союз и с Птолемеем (в 299 г. до Р.Х.),
то было условленно,  что он женится  на дочери Птолемея Птоле-маиде. До  сих
пор  Селевк  держал  себя  благородно,  но  когда затем  он  попросил, чтобы
Деметрий за  деньги уступил  ему Киликию, и,  получив  отказ,  в ярости стал
требовать  возврата Сидона и Тира, его  уже нельзя было назвать,  иначе  как
обидчиком и  насильником, ибо,  подчинив  своей власти все земли от пределов
Индии до Сирийского  моря, он выказал  себя  бесконечно мелочным и жадным до
власти.
     Деметрий, однако, не дал себя запугать.  Объявив, что не только Ипс, но
и  еще тысяча подобных поражений не заставят  его  заплатить за такого зятя,
как  Селевк, он усилил караульные  отряды в  обоих городах, а  сам,  получив
известие, что  Лахар воспользовался смутой  в Афинах и установил  тиранию (в
297 г. до  Р.Х.),  загорелся  надеждой без труда захватить  город,  внезапно
появившись под его стенами.
     С большим флотом  он  благополучно пересек море, но  когда  плыл  вдоль
берега Аттики, попал в  бурю и лишился почти всех судов и значительной части
войска.  Сам Деметрий избег  гибели и начал войну с  афинянами. Но война эта
оказалась безуспешной,  а потому, отправив своих  людей собирать новый флот,
Деметрий ушел в Пелопоннес  и  осадил Мессену. Во время одной из схваток  он
едва не погиб  -- стрела от катапульты попала  ему  в лицо, пробила  щеку  и
вошла в рот. Оправившись  от  раны,  Деметрий  привел к покорности несколько
изменивших  ему  городов,  а сам снова  вторгся  в Аттику,  занял  Элевсин и
Браврон и стал опустошать страну. В городе начался голод,  к которому вскоре
прибавилась  острая нужда  во всем  самом  необходимом. Птолемей  послал  на
помощь  афинянам  полтораста  судов, и  те  бросили  якорь  у  Эгины.  Но  и
передышка,    которую    доставила   осажденным   эта   подмога,   оказалась
непродолжительной,  ибо  к  Деметрию также  явилось  множество  кораблей  из
Пелопоннеса  и  с  Кипра,  общим  числом около  трехсот, и  моряки  Птолемея
поспешно удалились, а тиран Лахар бежал,  бросив город на произвол судьбы (в
295 г. до Р.Х.).
     Тут афиняне, которые сами ранее  постановили казнить  любого,  кто хоть
словом  упомянет  о  мире  с  Деметрием,  немедленно  отворили  ближайшие  к
противнику ворота  и  отправили  послов, не ожидая, правда, для  себя ничего
хорошего, но не в силах дальше терпеть нужду.
     Вступив в город,  Деметрий  приказал всем  собраться в  театре, окружил
сцену   вооруженными   солдатами,  а  вокруг   логия  расставил  собственных
телохранителей.   Затем   он   спустился   верхними  проходами,  по  примеру
трагических актеров,  и этим вконец напугал афинян,  но  первыми  же словами
своей речи  освободил и избавил  их от страха. Он  воздержался и  от резкого
тона, и от суровых слов, но после недолгих и  дружеских укоров, объявил им о
прощении,  подарил 100 000 медимов  хлеба и  назначил должностных лиц, более
всего угодных  народу. Оратор  Де-моклид внес предложение  передать Деметрию
Пирей  и Мунихию. Тут  же был  принят соответствующий закон, а  Деметрий, по
собственному  почину,  разместил караульный  отряд  еще  и на  Мусее,  чтобы
афиняне,  снова взбунтовавшись, не  смогли  доставить  ему  новых  хлопот  и
огорчений.
     Завладев  Афинами, Деметрий  тут  же устремил  свои мысли  и взгляды  к
Лакедемону. Он разбицаря Архидама  IV, который встретил  его при Мантинее, и
вторгся в  Лаконику.  Выиграл он  и  второе  сражение  перед самою  Спартой,
истребив 200  человек и взяв  в плен  500, и,  казалось, уже держал в  своих
руках  город,  еще никогда  не бывший под властью неприятеля:  Но тут пришли
сообщения  о том, что Лисимах отнял у него  города в Азии,  а Птолемей занял
весь Кипр,  кроме  одного лишь  Салами-на,  а Саламин осаждает,  заперев там
детей  и мать Деметрия. Эти злые и грозные вести заставили  Деметрия уйти из
Лакедемона,  но  сразу  вслед  за  тем  у  него  появились новые  надежды  и
совершенно новые далеко идущие замыслы.
     После смерти Кассандра македонцами правил старший из его сыновей Филипп
IV, но  вскоре умер и он, а двое оставшихся  вступили между  собой в борьбу.
Младший,  Александр  V,  послал  за помощью к  Пирру в Эпир и к  Демет-рию в
Пелопоннес.   Первым  подоспел  Пирр,  но   в  награду  за  помощь  захватил
значительную часть Македонии,  и это  близкое  соседство пугало  Александра.
Когда  же, получив письмо, явился с  войском Деметрий, юноша, хорошо знавший
его славу, испугался еще больше. Он выступил навстречу  ему к Дию, горячо  и
любезно  приветствовал  своего защитника,  но  объявил,  что  обстоятельства
больше не  требуют  его  присутствия. Между  ними  сразу  возникли  взаимные
подозрения. Когда  Деметрий пошел к молодому царю на пир, кто-то донес,  что
после пира  за вином Александр замышляет  его убить.  Деметрий нисколько  не
растерялся, но, запоздав на короткое время, отдал приказ начальникам держать
войско в  боевой  готовности, а своим  провожатым  и  слугам -- которых было
гораздо больше,  чем у  Александра, -- велел  войти вместе  с  ним в мужские
покои и не выходить, пока он сам не встанет из-за стола. Александр испугался
и не посмел исполнить задуманного. Деметрий, сославшись на то, что худо себя
чувствует и не склонен пить, быстро ушел, а на другой день стал собираться в
путь. Александру он сказал, будто  получил новые важные известия,  и  просил
извинить его за то, что  побыл так недолго. Александр был рад, что  Деметрий
покидает страну без злобы,  по  доброй воле, и  провожал его  до Фессалоник.
Когда же  они очутились  в  Лариссе,  между  ними  снова  начались  взаимные
любезности и приглашения, причем каждый готовил другому гибель. Это именно и
отдало Александра во власть Деметрия:  он не успел осуществить свой коварный
замысел,  но сам первый сделался жертвой коварства.  Деметрий  позвал его на
пир, и он пришел. В разгар угощения Деметрий встал; заметив это, Александр в
испуге двинулся к выходу. В дверях  стояли телохранители Деметрия. Бросив им
всего два слова: "Бей следующего!" -- Деметрий выскользнул наружу. Александр
же был зарублен  стражею,  а  вместе с  ним были зарублены и друзья, которые
кинулись ему на помощь.  Как  сообщают, один  из македонцев, умирая, сказал,
что Деметрий опередил их только лишь на день.
     Наутро Деметрий послал в  лагерь к  македонцам  гонца с сообщением, что
хочет  говорить с  ними  и оправдаться в  своих действиях.  Это успокоило  и
ободрило  македонцев, страшившихся  силы  Деметрия.  Они решили принять  его
дружески, и, когда он прибыл, долгих речей не потребовалось.
     Матереубийцу Антипатра они  ненавидели, где искать нового  государя  не
знали  и  потому  провозгласили  царем  Деметрия  и  немедля  повели  его  в
Македонию.  Перемена  эта  была  принята  не  без  удовольствия  и  в  самой
Македонии, где  постоянно  помнили о злодеяниях,  которые совершил  Кассандр
против умершего Александра, а если сохранилась еще какая-то память о старшем
Антипатре и его  справедливости, то  и она была на пользу Деметрию,  супругу
Филы, родившей ему сына  и наследника, который в то  время  был уже взрослым
юношей и участвовал в походе под начальством отца.
     После  Македонии Деметрий захватил и Фессалию.  Владея  к этому времени
большей частью Пелопоннеса, а  по эту сторону Ист-ма  -- Мегарами и Афинами,
он  двинулся походом на беотийцев (в 293 г. до Р.Х.). Те сначала заключили с
ним  дружественный договор на  умеренных условиях, но  затем  в  Фивы явился
спартанец Клеоним с войском.  Беотийцы воспрянули духом  и расторгли союз  с
Демет-рием, к чему  их  всячески  склонял  и феспиец  Писид,  один  из самых
знаменитых и влиятельных в то время людей. Тогда Деметрий придвинул к стенам
Фив  осадные машины и  осадил  город.  Перепуганный Клеоним  тайно бежал,  а
беотийцы в  ужасе сдались на милость победителя. По общему суждению Деметрий
обошелся с ними не слишком строго: он расставил в городах сторожевые отряды,
взыскал большой  денежный  штраф и назначил  правителем  историка  Иеронима.
Однако больше всего вызвал восхищение его поступок с Писидом, которому он не
причинил ни  малейшего вреда,  но,  на  против, дружески  с ним беседовал  и
сделал полемархом в Феспиях.
     Спустя  немного времени (в 291 г. до Р.Х.) Лисимах оказался в  плену  у
Дромихета.  Деметрий  немедленно  выступил в  поход,  рассчитывая  захватить
Фракию, лишившуюся защитников, но не успел он  удалиться, как беотийцы снова
отложились от  него,  а вслед  за тем пришло  известие, что Лисимах  уже  на
свободе. В гневе Деметрий повернул назад  и, узнав, что сын его Антигон  уже
разбил беотицев в открытом бою, опять осадил Фивы.
     Так  как Пирр между тем опустошал Фессалию и появился у самых Фермопил,
Деметрий разместил в Фессалии 10 000  пехотинцев и  1000  всадников и  вновь
усилил  натиск на Фивы. Он приказал подвести так называемую  "Погубительницу
городов", но из-за громадного веса и размеров ее тянули с таким трудом и так
медленно,  что  за два  месяца она прошла не  больше  двух стадиев. Беотийцы
оборонялись  с  решимостью и  мужеством, и Деметрий  нередко заставлял своих
воинов сражаться и подвергать  себя опасности  не столько по  необходимости,
сколько из упорства. Не желая, однако, чтобы думали, будто он не  щадит лишь
чужой крови,  Деметрий и  сам  бился в  первых  рядах  и получил  опасную  и
мучительную рану -- стрела из катапульты пробила ему шею. Тем не менее он не
отступил от начатого и  взял  Фивы во второй  раз.  Жители были в величайшем
смятении, ожидая самой свирепой расправы, но  Деметрий, казнив 13 зачинщиков
и изгнав нескольких человек, остальных простил.
     Вслед  за  тем (в  289 г. до  Р X.) Деметрий выступил против этолийцев,
опустошил их страну  и, оставив там Пантавха во главе значительного  отряда,
сам  двинулся на  Пирра. Пирр в  свою очередь  выступил против  Деметрия, но
противники разминулись, и  Деметрий принялся  разорять Эпир, а Пирр напал на
Пантавха  и  разгромил   его  в  упорном  сражении.  С  тех  пор  имя  Пирра
пользовалось в Македонии громкою  славой, и многие говорили, что среди  всех
царей лишь в нем одном виден образ Александровой отваги, остальные же -- и в
первую  очередь  Деметрий  --  словно  на  сцене  перед  зрителями  пытаются
подражать лишь величию и надменности умершего государя.
     И верно,  Деметрий  во многом  походил на  трагического  актера. Он  не
только покрывал голову кавси-ей с великолепной двойной  перевязью, не только
носил алую  с золотой каймою одежду,  но  и обувался в  башмаки  из  чистого
пурпура,  расшитые золотом.  И не один только внешний  облик царя  оскорблял
македонцев, не привычных ни к чему подобному;  их тяготил и его разнузданный
уклад жизни,  и, главным  образом, его неприветливость  и  недоступность. Он
либо вовсе отказывал  в приеме, либо, если уж принимал просителей, говорил с
ними сурово и резко.
     С   Пирром  Деметрий   заключил   договор,  стремясь   положить   конец
беспрерывным  стычкам и схваткам, отвлекавшим его  от главного  и  основного
замысла. Замыслил  же  он не  что иное,  как восстановить в прежних пределах
державу своего отца. Приготовления Деметрия  нимало не  уступали величию его
намерений и упований. Он собрал уже 90 000 пехоты, без малого 12 000 конницы
и  намеревался спустить  на  воду  флот  из  500  кораблей,  которые  строил
одновременно в  Пирее,  Коринфе,  Халки-де  и  близ Пеллы. Каждую из  верфей
Деметрий   посещал  сам,  давал  наставления  и  советы,  работал  вместе  с
плотниками,  и все дивились не  только числу будущих судов, но и их размерам
-- ведь никому еще не доводилось видеть корабли с пятнадцатью и шестнадцатью
рядами весел.
     Видя,  что  против  Азии  вскоре  выступит  такая  сила,  которой после
Александра не располагал еще никто, для борьбы с Деметрием объединились трое
царей  -- Селевк, Птолемей  и Лисимах. Все вместе они отправили посольство к
Пирру,   убеждая  его   ударить  на  Македонию  и  считать  недействительным
заключенный с Деметрием договор,  по которому Деметрий  присвоил  себе право
нападать,  на  кого  сам  пожелает  и  выберет. Пирр  согласился,  и  вокруг
Деметрия,  который  еще  не  завершил последних  своих приготовлений,  разом
вспыхнуло пламя войны. У берегов Греции появился с большим флотом Птолемей и
склонил города к измене, а в Македонию, грабя и разоряя страну, вторглись из
Фракии  Лисимах, а  из сопредельных областей Пирр. Деметрий оставил в Греции
сына, сам же, обороняя Македонию, двинулся сперва на  Ли-симаха (в 288 г. до
Р.Х.), но тут пришла весть,  что Пирр взял город Берою. Слух об этом  быстро
разнесся среди македонцев, и сразу же всякий порядок в войске исчез, повсюду
зазвучали жалобы, рыдания,  гневные речи  и проклятия  Деметрию;  солдаты не
хотели оставаться под его начальством и кричали, что разойдутся по домам, но
в действительности собирались уйти к Лисимаху.
     Тогда Деметрий решил держаться как можно дальше от Ли-симаха и повернул
против Пирра,  рассудив,  что Лисимах --  соплеменник его подданным и многим
хорошо известен еще по временам Александра, но Пирра, пришельца и чужеземца,
македонцы  никогда  не  предпочтут  Деметрию. Однако он жестоко просчитался.
Когда Деметрий разбил лагерь неподалеку от  Пирра, его  македонцы, уже давно
восхищавшиеся  воинской  доблестью   Пирра  и  с  молоком  матери  впитавшие
убеждение, что  самый  храбрый  воин  всех  более  достоин  царства,  узнали
вдобавок,  как милостиво и  мягко  обходится Пирр  с пленными, и,  одержимые
желанием во что бы то ни стало избавиться от Деметрия, стали уходить. Сперва
они  уходили  тайком  и  порознь,  но затем  весь лагерь охватили волнение и
тревога, и, в конце концов, несколько человек, набравшись храбрости, явились
к Деметрию и посоветовали  ему бежать и впредь  заботиться  о своем спасении
самому, ибо македонцы не желают больше воевать ради его страсти к роскоши  и
наслаждениям.  По  сравнению  с  грубыми, злобными  криками, которые неслись
отовсюду,  эти   слова   показались   Деметрию   образцом   сдержанности   и
справедливости.  Он  вошел  в  шатер  и  переоделся,  сменив свой знаменитый
роскошный плащ на  темный  и  обыкновенный,  а затем  неприметно ускользнул.
Сразу  чуть  ли не все  войско бросилось грабить царскую  палатку,  начались
драки, но тут появился Пирр, первым  же  своим приказом  возвратил  тишину и
завладел  лагерем.  Вся  Македония  была  поделена  между  ним  и  Лисимахом
Лишившись  власти,  Деметрий  бежал в Кассандрию. Фила была  безутешна,  она
выпила яд и умерла, а Деметрий уехал в  Грецию и стал созывать всех тамошних
военачальников   и   приверженцев.   Фи-ванцам   он   даровал   их   прежнее
государственное устройство,  а против афинян, которые вторично отложились от
него, начал военные действия и подверг  их город жестокой осаде. Потом, вняв
советам философа Кратера, Деметрий оставил афинян в покое, собрал  все суда,
какие были  в  его  распоряжении, и,  погрузив  на  них 11  000 пехотинцев и
конницу, отплыл в Азию, чтобы отнять у  Лисимаха Карию и Лидию (в 287 г.  до
Р.Х.).
     В  Милете  его  встретила  сестра Филы Эвридика  с  Птолемаидой,  своей
дочерью от Птолемея, которая давно уже была помолвлена за Деметрия хлопотами
Селевка.  Теперь Деметрий принял девушку  из рук матери  и  женился на  ней.
Сразу же после свадьбы  он  двинулся  против азийских городов и многие  взял
силой, а многие присоединились к нему добровольно. Занял он и Сарды. Иные из
Лисима-ховых  наместников  перешли на  сторону Деметрия, предоставив  в  его
распоряжение  казну  и солдат. Но  когда  появился с  войском  Агафокл,  сын
Лисимаха, Деметрий ушел во Фригию, чтобы затем -- в  случае, если бы удалось
добраться  до  Армении,  --  возмутить  Мидию и  утвердиться  во  внутренних
провинциях Азии, где легче было найти укрытие  и прибежище. Агафокл, однако,
следовал  за ним по пятам. Хотя Деметрий в нескольких стычках одержал  верх,
положение его было трудным,  ибо враг не давал ему собирать продовольствие и
корм для лошадей, а воины уже начали догадываться, что их уводят в Армению и
Мидию. Голод усилился.  Потом  к голоду присоединился мор -- как  это бывает
всегда,  когда нужда заставляет  употреблять в  пищу  все,  что  ни  попало.
Потеряв в общем не менее восьми тысяч, Деметрий повел уцелевших назад.
     Он спустился  в  Тарс  и  хотел оставить в  неприкосновенности  страну,
находившуюся  тогда  под властью  Селевка,  чтобы  не дать ему  ни малейшего
повода к  враждебным  действиям.  Но  это оказалось невозможным,  потому что
воины были  в последней крайности,  а перевалы  через Тавр  закрыл  Агафокл.
Тогда Деметрий написал Селевку письмо с пространными жалобами на свою судьбу
и горячей мольбой смилостивиться  над родичем, потерпевшим такие беды, какие
даже у  врагов  не могут не вызвать сострадания. Селевк, и в самом деле, был
растроган  и уже отправил приказ выдать солдатам  Деметрия  продовольствие в
полном  достатке, но потом передумал и с большим войском выступил в Киликию.
Деметрий,  пораженный и  испуганный этой  внезапной  переменой,  отступил  в
дикую,  неприступную  местность среди  гор Тавра, а Селевк  закрыл перевалы,
ведущие в Сирию, так  что Деметрий,  обложенный точно  дикий зверь на охоте,
вынужден был начать военные действия и принялся разорять набегами страну. Он
неизменно  выходил победителем из столкновений с войсками Селевка, обратил в
бегство даже пущенные против него серпокосные колесницы  и овладел перевалом
на пути в Сирию, выбив оттуда вражеских воинов.
     После этого к  Деметрию вернулось его  мужество, а  в трудном положении
оказался Селевк.  Но на  свое несчастье перед решительным сражением Деметрий
захворал, и  болезнь не только тяжело изнурила его тело, но и расстроила все
его планы, ибо часть воинов ушла  к неприятелю, а многие просто разбежались.
Насилу оправившись  после сорока дней недуга, Деметрий собрал остатки  своих
людей и двинулся в Киликию. Селевк, как  он и  предполагал, двинулся за ним.
Ночью  Деметрий повернул в  противоположную  сторону  и пошел  к  вражескому
лагерю.  Селевк  крепко  спал,  ни  о чем  не подозревая.  В  конце  концов,
перебежчики все же предупредили его об опасности, и Селевк встретил Деметрия
во всеоружии.  На  рассвете  началась битва. Деметрий на  своем фланге сумел
привести врага в замешательство и потеснить  его. Но на другом  фланге воины
перешли на сторону Селевка и приветствовали  его  как царя. Деметрий оставил
поле боя и бежал по направлению к Аманским воротам. С несколькими друзьями и
ничтожной  горсткой  слуг   он  укрылся  в  чаще  леса,  рассчитывая  тайком
пробраться  к морю. Однако  на  перевалах уже  пылали  вражеские  костры  и,
отказавшись  от   своего  замысла,  Деметрий  отправил  к  Селевку  гонца  с
известием, что готов предать себя в его руки.
     Под сильной  стражей  он был  доставлен в  Херсонес Сирийский,  который
отныне должен был стать местом его постоянного пребывания  (285 г. до Р.Х.).
Селевк  прислал Деметрию многочисленную  челядь для услуг, с безукоризненной
щедростью назначил ему ежедневное содержание и разрешил охотиться в  царских
заповедниках, гулять и  заниматься  телесными  упражнениями в царских садах.
Никто  из друзей,  которые  бежали  с ним вместе и теперь  хотели  навестить
пленника, не встречал отказа.
     Вначале Деметрий переносил свою участь спокойно, приучался  не замечать
тягот неволи, много  двигался  --  охотился,  бегал,  гулял,  но  постепенно
занятия  эти  ему опротивели,  он  обленился и большую  часть  времени  стал
проводить  за  вином  и игрою  в кости.  На  третьем году  своего заключения
Деметрий заболел от праздности, обжорства и пьянства и скончался  в возрасте
54 лет (в 283 г. до Р.Х.) (Плутарх: "Деметрий"; 19--25, 27--52).




     Царь  Македонии в 239--229 гг. до  Р.Х. Сын  Антигона II Гоната. Род. в
269  г. до Р.Х. Умер 229 г. до Р.Х. Ж.:  1) Стратоника, дочь сирийского царя
Антиоха I; 2) Фтия, дочь эпирского царя Александра; 3) Хризеида.
     Вдова эпирского  царя Александра II Олимпиада  выдала за  Деметрия свою
дочь Фтию, чтобы  по праву родства получить от него  помощь против этолийцев
(Юстин:  28;  1). Деметрий  действительно опустошил  Этолию,  но  не  вернул
Олимпиаде захваченной  этолийцами  Акарнании  (Страбон:  10; 2;  4). Об этой
войне сохранились лишь смутные воспоминания. Известно,  что в 234 г. до Р.Х.
Деметрий вторгся в Беотию, заставил тамошних  жителей  отречься  от союза  с
этолийцами,  а затем  разрушил  Плев-рон.  В  последний  год  его  правления
македонцы потерпели  тяжелое поражение  от  дарданцев.  Вероятно, царь был в
числе павших (Дройзен: 3; 3; 1).



     Царь Сирии  из  рода Селевкидов,  правивший в 162--150 гг.  до Р.Х. Сын
Селевка IV.
     В 175 г.  до Р.Х. отец отправил Деметрия заложником в Рим вместо своего
брата Антиоха, который, вернувшись в Сирию,  сделался  царем. Двенадцать лет
Деметрий прожил в Риме (Аппиан; 11; 45).
     В 163 г. до Р.Х., узнав, что Анти-ох скончался и власть в Сирии получил
его двоюродный брат, девятилетний  Антиох Евпатр, Деметрий обратился в сенат
с просьбой отпустить его на родину. В самом деле,  говорил он, теперь, когда
дядя его умер, он не знает, за кого является заложником. Но сенаторы не дали
ему просимого разрешения. Хотя они и не говорили этого открыто, но держались
того мнения, что Сирийское государство меньше доставит им хлопот под властью
ребенка, чем под властью Деметрия.
     Тогда  Деметрий решил бежать  из  Италии. Он выехал из  Рима  якобы  на
охоту, а сам  тайком вместе со  своими товарищами по бегству сел в  Остии на
корабль (Юстин: 34; 3). В Сирии он был встречен очень благожелательно, легко
овладел тремя главными сирийскими  городами и провозгласил себя царем: Затем
он окружил  себя наемным войском и  вошел в Антиохию, причем все приняли его
весьма  охотно  и  добровольно  сдались  ему.  Войска  схватили  малолетнего
Ан-тиоха и его опекуна  Лисия  и  живыми доставили к  новому царю.  Деметрий
приказал  немедленно  их казнить (Флавий: "Иудейские древности": 12; 10; 1).
Вслед за тем Деметрий разбил Тимарха, сатрапа Вавилонии,  восставшего против
него, и за  это получил  от вавилонян  прозвище Сотер ("Спаситель") (Аппиан:
11; 47).
     Полагая, что мир опасен для  его непрочной  еще власти,  Деметрий решил
увеличить  свои  владения и умножить свои  богатства путем  войн с соседями.
Враждебно относясь к Ариарту,  царю Кападо-кии, за то, что тот отверг брак с
его сестрой, Деметрий принял к себе его брата Ороферна, законно  свергнутого
с  престола  Ариартом. Деметрий рад  был  благовидному  предлогу  к  войне с
Ариартом  (Юс-тин: 35; 1). Он вторгся в Кападо-кию, сверг  Ариарта и  вместо
него за 1000  талантов  возвел на престол Олоферна.  Но римляне решили,  что
Ариарт и  Олоферн,  как  братья, должны царствовать  вместе (157 г. до Р.Х.)
(Аппиан: 11; 47). Точно так  же путем  интриг Деметрий  старался  прибрать к
рукам египетский Кипр (155 г. до Р.Х.) (Поли-бий: 33; 5).
     Но,  пытаясь  овладеть  чужими  странами,  Деметрий,  в  конце  концов,
выпустил  из рук  свою  собственную.  Войско было восстановлено  против царя
из-за его заносчивости и надменности- Не замечая этого, Деметрий замкнулся в
своем  дворце  с  четырьмя башнями,  который он  сам  воздвиг неподалеку  от
Антиохии.   Он  никого  не  допускал  к  себе  и   вообще  относился  крайне
легкомысленно  к своим  обязанностям  правителя, постоянно  пренебрегая  ими
(Флавий"Иудейские древности"; 13; 2; 1) Зато он  без  всякой меры предавался
пьянству и бывал пьян чуть ли не целыми днями (Полибий: 33; 19).
     Враги Деметрия не замедлили воспользоваться его промахами. Они подучили
некого  Баласа, молодого  человека самого низкого происхождения, чтобы тот с
оружием добивался сирийского престола, якобы принадлежавшего его  отцу.  Они
дали Баласу имя Александра и объявили, что он сын царя Антиоха. Все до такой
степени  ненавидели  Деметрия,  что  его  сопернику  предоставили  с  общего
согласия  не только царские полномочия, но и признали его якобы  благородное
происхождение  (Юс-тин: 35; 1). Александр высадился  в Сирии и  легко  занял
Птолемаиду благодаря измене находившихся в ней воинов.
     Узнав об  этом, Деметрий  стал собирать войска и  поспешил помириться с
иудеями, с которыми до этого  в продолжение всего правления вел ожесточенную
войну. Но ни то ни другое не принесло ему успеха.  Александр собрал огромное
войско из наемных и присоединившихся к нему сирийских солдат и пошел походом
на  Деметрия. Когда произошла битва,  левое крыло Деметрия обратило врагов в
бегство и, преследуя их,  принялось грабить лагерь.  Между тем правое крыло,
на  котором  находился  сам Деметрий,  потерпело  поражение.  Все  бросились
бежать;  Деметрий  же,  сражаясь  геройски,  перебил  не   малое  количество
противников,  но  во время погони за  остальными  въехал на коне в  глубокую
трясину, из которой уже не был в состоянии выбраться. Его лошадь пала. Когда
неприятели увидели, что  с ним случилось, они вернулись и, окружив Деметрия,
забросали его дротиками. Хотя он  пеший геройски отбивался от них, однако, в
конце концов, был так изранен, что пал, не будучи уже в силах сопротивляться
(Флавий: "Иудейские древности"; 13; 2; 4).




     Царь Сирии из  рода Селевкидов, правивший  в  145--141, 129--126 гг. до
Р.Х. Сын Деметрия I .
     В 150 г. до  Р.Х.  Деметрий I, начиная войну с самозванцем  Александром
Баласом, поручил своих двоих сыновей заботам проксена Книдия.  Он снабдил их
большим  количеством  золота  с  тем, чтобы сыновья  его избежали опасностей
войны, а если судьба обратится против  него  самого, могли  бы отомстить  за
отца. В последовавшей затем войне Деметрий лишился сначала престола, а потом
и  жизни. После  этого его сыновья некоторое время  жили на  Крите  в Книде.
Узнав, что  Александр,  захвативший  престол,  впал в  разврат и  больше  не
пользуется прежней  поддержкой в  войске,  Деметрий,  отбросив свою  лень  и
нерадивость, решился начать войну с самозванцем (Юстин: 35; 2).
     В 147 г. до Р.Х.  Деметрий отплыл с  Крита в Киликию во главе множества
наемников, которыми снабдил его критянин Ласфен. Война обещала быть тяжелой,
поскольку  к Александру прибыл из Египта его тесть Птолемей VI. Но к счастью
для Деметрия, союзники вскоре поссорились и стали злейшими врагами. Птолемей
разорвал союз  с Александром  и  отнял  у  него свою дочь.  После  этого  он
немедленно  послал  к   Деметрию  для   переговоров   о   заключении  с  ним
дружественного союза, причем обещал ему  выдать за него  дочь и вернуть  ему
отцовское царство. Деметрий очень обрадовался этому предложению,  немедленно
заключил  с египетским  царем  союз  и  женился  на  его  дочери  Клеопатре.
Поддержка Птолемея  решила исход войны в  пользу Деметрия.  Но когда тесть и
зять вошли в Антиохию,  горожане поначалу не хотели  и слышать о Деметрий, а
провозгласили царем самого Птолемея. Птолемей созвал антиохийцев на народное
собрание и стал уговаривать их принять к себе Деметрия. Только  после долгих
пререканий они согласились, чтобы Деметрий был над ними царем. В 145  г.  до
Р.Х. Александр с большим войском двинулся из Киликии на Антиохию. Птолемей и
Деметрий вышли ему навстречу. Александр потерпел поражение, бежал в Аравию и
был  там убит. В той же битве Птолемей получил смертельные раны,  от которых
скончался несколько дней спустя.
     Не успел Деметрий вступить на царство, как начал гнусно избивать войско
Птолемея. Поэтому египтяне бежали от его злодеяний в Александрию, а Деметрий
завладел всеми слонами Птолемея. Вслед  за тем, уверившись в прочности мира,
Деметрий распустил свое войско и  сократил при  этом  вознаграждение ему. Он
выплатил  жалованье  полностью  лишь  иноземным  наемникам,  которые явились
вместе с ним с  Крита. Этим он навлек на себя ненависть со стороны сирийских
солдат (Флавий: "Иудейские древности"; 13; 4; 7--9).
     Не обращая внимания на  возраставшее против него недовольство, Деметрий
предался  порокам,  свойственным  юности,  и  впал  в   бездеятельность.  За
отвращение к труду его стали презирать так же глубоко, как раньше ненавидели
его отца за надменность. Между тем парфяне, когда-то подвластные Селевкидам,
вторглись в Месопотамию и  завладели ею (Юстин: 36; 1).  Потом и антиохийцы,
раздобыв  оружие, внезапно  восстали против Деметрия и осадили его во дворце
Видя себя окруженным со всех сторон, Деметрий собрал всех наемников, а также
трехтысячный иудейский  отряд,  присланный  ему первосвященником Ионафом,  и
сразился с антиохийцами. Поначалу те одержали над ним победу. Тогда Деметрий
распорядился поджечь ближайшие к дворцу здания, а так как дома стояли близко
друг   к  другу   и  большинство   их  были  деревянные,  то   пламя  вскоре
распространилось  по  всему  городу  и  уничтожило его  дотла.  Не  в  силах
держаться и совладеть  с огнем, антиохийцы обратились в бегство. Большинство
из  них  бросило бой  и поспешило  к своим  домам  спасать семьи. Когда царь
заметил,  что нападавшие  рассеялись, он напал на  них  через другие улицы и
перебил  при этом  такое  множество  жителей,  что  тем  самым  принудил  их
побросать все оружие и  сдаться  ему.  Затем Деметрий простил им их  дерзкую
попытку и тем самым положил конец смуте.
     Но, едва покончив с этой войной, Деметрий получил  на руки другую. Один
из  прежних военачальников  Александра Баласа,  Диодот, прозванный Трифоном,
привез из Аравии в Сирию малолетнего  Ан-тиоха, сына Александра и Клеопатры,
и провозгласил  его царем. А так как на  его  сторону  перешло  все  войско,
которое покинуло Деметрия из-за  невыплаты  денег,  то Трифон объявил  войну
Деметрию, сошелся с ним на поле брани, разбил его и захватил всех его слонов
и саму  Антиохию.  Потерпев  такое  поражение, Деметрий отступил  в Киликию.
Отсюда он переправился в Месопотамию, намереваясь овладеть ею и Вавилоном и,
подчинив  себе верхние сатрапии, овладеть уже  отсюда всем царством.  Дело в
том, что жившие там греки и македонцы постоянно отправляли к нему посольства
с обещанием передаться  ему, если только он явится  к  ним, и  в союзе с ним
идти  на  парфянского  царя Арсака. Уповая на это, Деметрий двинулся к ним в
расчете сначала  подчинить парфян и  создать войско,  а потом начать войну с
Трифоном и изгнать его из Сирии. Жители  страны приняли  его радушно, и  он,
собрав войско, начал борьбу с Ар-саком  (Флавий:  "Иудейские древности"; 13;
5; 3, 4, 11).
     Деметрию оказали помощь  и персы,  и эллины, и бактрийцы, и  он в  ряде
сражений разбил парфян  Однако, в конце концов,  он был обманут ими. Парфяне
притворились, будто хотят заключить с ним мир. Деметрий выехал на переговоры
и  был захвачен ими (в  140  г. до Р.Х.). После этого парфяне возили  его по
городам, которые в свое время перешли на его сторону, чтобы поиздеваться над
их приверженностью  к  нему. Затем  они  отправили  Деметрия  в  Гирканию  и
обращались с  ним  там  не очень  сурово, но в  соответствии с  его  прежним
положением. Царем в Сирии стал Антиох VI (Юстин: 36; 1).
     Двенадцать лет Деметрий провел в плену в Гиркании, где с ним обращались
хорошо.  Он  даже  женился  на  царской  дочери  Родогуне.  Однако  Деметрий
тяготился положением  пленника  и  задумал  тайный  побег  в  свое  царство.
Советником  и спутником Деметрия  был  его друг  Калимандр.  Первый побег не
удался -- парфяне догнали царя и отправили его  обратно в Гирканию под более
строгий надзор. Спустя некоторое время, когда у Деметрия  было уже несколько
детей, ему стали больше доверять, и он в  сопровождении  того  же Калимандра
снова сделал попытку  к бегству. Но  и она оказалась неудачной.  На этот раз
Деметрия поймали у самых границ царства и во второй раз возвратили к жене  в
Гирканию.
     Только в 129 г. до  Р.Х., когда брат Деметрия Антиох VII нанес парфянам
несколько тяжелых поражений, царь Фараат решил отпустить Деметрия на родину,
с  тем  чтобы он, по возвращении, начал войну в Сирии и  отвлек на себя силы
Антиоха. Но вскоре Антиох был разгромлен и погиб.  Тогда Фараат стал жалеть,
что  отпустил  Деметрия. Он отправил в погоню за  ним конные отряды,  но они
настигли Деметрия уже в его царстве (Юстин: 38; 9-10).
     Поскольку Антиох  VII погиб (о чем все сирийцы  очень жалели), Деметрий
без труда утвердился у власти и сразу стал готовиться к войне с Египтом. Как
раз в это время у египетского царя Птолемея VII шли большие распри со своими
поданными.  Его жена  и  теша  Деметрия  Клеопатра  Вторая  бежала в  Сирию,
прихватив с собой всю царскую казну. Она обещала Деметрию Египетское царство
в том случае,  если  он сумеет  одолеть  ее мужа Но  пока  Деметрий старался
захватить чужое, он потерял свое собственное -- от него отпала Сирия. Раньше
всех,  по обыкновению,  восстали жители  Антиохии, возмущенные  высокомерием
царя, которое, благодаря длительному  общению  Деметрия  с парфянами,  стало
невыносимым  Вскоре  примеру  Антиохии последовали и  другие города  В  свою
очередь Птолемей VII отправил в Сирию войско, поставив во главе него некоего
молодого  человека,  с  тем чтобы  тот оружием добивался  царской власти над
Сирией. Была  сочинена басня, будто  этот  молодой человек путем усыновления
был принят  царем  Антиохом  в царскую  семью. Сирийцы  готовы были  принять
любого царя, лишь бы не страдать  от высокомерных выходок Деметрия. Молодого
египтянина назвали Александром (Юстин: 39; 1).
     Когда Александр вступил в бой с Деметрием, последний потерпел поражение
и бежал  к своей жене Клеопатре Tee в Птолемаиду, но так как жена не приняла
его  к себе, то он отсюда направился к Тиру (в 125 г. до Р.Х.), чтобы  найти
убежище в храме.  Здесь  он  был схвачен и погиб в страшных мучениях от  рук
ненавидевших его врагов (Флавий: 13; 9; 3).



     Царь Дамаска  из рода  Селевкидов,  правивший  в 95--88 гг. до Р.Х. Сын
Антиоха VIII Грипа.

     Когда погибли отец Деметрия и его  брат Селевк V, царь  Египта Птолемей
VIII Лафур провозгласил Деметрия царем  Дамаска. А после того, как в битве с
парфянами погиб сирийский царь Антиох  X, Деметрий  вместе  со своим  братом
Филиппом разделил власть над страной (Флавий: "Иудейские древности"; 13; 13;
4).  В это время у иудеев была большая распря с их царем  Яннаем. Востав-шие
призвали к себе Деметрия  на  помощь. Он  явился к  ним с 6000-м  войском  и
сейчас же  собрал вокруг  себя около  20  000 иудеев.  В последовавшем затем
сражении Деметрий одержал полную победу. Яннай бежал в горы, и сейчас же, из
жалости к его переменчивой  судьбе, под  его  знамена собралось 6000 иудеев.
Испугавшись,  что  весь народ  перейдет теперь  на  сторону  царя,  Деметрий
отступил.
     Он  пошел войной на  своего  брата  Филиппа  и осадил его  в Верее.  Но
осажденные призвали на помощь  арабов и парфянского царя  Митридата  Синака.
Парфяне осадили Деметрия в его окопах и принудили сдаться. В плену  Деметрию
оказывались всяческие  почести, но вскоре он впал в болезнь и умер  (Флавий:
"Иудейские древности"; 13; 14; 1--3).



     ДЕЦИЙ, Гай Мессий Квинт
     Римский император в 249--251 гг. Род. в 195 г. Умер 251 г.
     Деций родился в Паннонии,  в городе Сирмий (Виктор: "О  Цезарях";  29).
Пройдя все ступени военной карьеры,  он был в  249 г. отправлен  императором
Филиппом  в  Мезию с поручением успокоить волнующиеся  легионы.  Но  солдаты
провозгласили  императором  самого  Деция (Гибон:  10).  Он выступил  против
Филиппа и  разгромил его под  Вероной.  Филипп  был убит,  а  Деций  овладел
верховной властью  (Виктор:  "О Цезарях"; 29). По свидетельству Виктора,  он
обладал разнообразными знаниями и многими  добродетелями, в мирных  условиях
был мягок и общителен, в военных -- очень энергичен. В  250 г. Деций  вместе
со  своим  сыном-соправителем  выступил  в  Мезию,  чтобы отразить вторжение
полчищ готов (Виктор:  "О жизни и нравах римских императоров"; 29). Это было
первое  масштабное столкновение римлян  с этим  неспокойным  народом.  Деций
заставил  готов снять  осаду с Никополя,  но  затем, когда  римляне захотели
преследовать врага, готы внезапно  развернулись  и  напали на них.  Деций  в
беспорядке отступил за Балканы, а  готы  овладели другим крупным городом  --
Филипполем (Иордан: 102-- 103). В  Македонии они объявили  императором Люция
Приска, а когда Деций с великой поспешностью выступил против него,  власть в
Риме  захватил  Юлий  Валент.  В тоже самое время в Сирии  провозгласил себя
императором  Иотапи-ан.  Но  все они  вскоре были убиты (Виктор:  "О жизни и
нравах  римских  императоров";  29).  Воспользовавшись задержкой  готов  под
Филипполем, Деций сумел собраться с силами. В следующем году он напал на них
под Абриттом.  В самом  начале  сражения его сын, юноша,  подававший большие
надежды  и  уже допущенный к  соучастию  в  императорской  власти,  был убит
стрелою  на  глазах  отца.  Деций,  не теряя присутствия духа,  объявил, что
потеря одного солдата не имеет значения для  республики (Иордан: 103). После
этого началась упорная и яростная битва. Сначала готы отступили под натиском
римлян. Но  когда  бой  переместился  на  болото,  римляне  оказались  не  в
состоянии противостоять им. Они были окружены и разбиты. Сам Деций  утонул в
болоте вместе с конем, и даже труп его не был найден (Гибон: 10).



     ДИДИЙ ЮЛИАН, Сальвий
     Римский император в марте --  нюне 193 г. Род.  30  янв.  133 г. Умер 1
июня 193 г.
     Дидий  Юлиан  происходил  из  знатного  медиоланского рода.  Среди  его
предков были и консулы,  и префекты Рима. Воспитывался он у Домиции Луциллы,
матери императора Марка Аврелия,  которая покровительствовала  ему и дальше.
По ее ходатайству, он получил квестуру раньше установленного возраста. Затем
Марк Аврелий  выдвинул его в эдилы и преторы. После преторства он командовал
в Германии двадцать вторым  легионом,  а затем долго  и  безупречно управлял
Бельгикой. С помощью наскоро собранной армии ему удалось победить вторгшихся
в  римские   пределы  хавков.  За  это  около  175  г.  Дидий  был  удостоен
консульства.  В  дальнейшем  он  управлял  Далмацией   и  нижней  Германией,
занимался государственными  выдачами в  Италии и вновь управлял провинциями:
Вифинией и Африкой. Будучи во второй раз консулом и проконсулом в Африке, он
сменил в этих должностях Пертинакса. Поэтому тот всегда называл Дидия Юлиана
своим преемником (Спартиан: "Дидий Юлиан"; 1--2).
     После того  как  преторианцы  28  марта 193  г.  убили  Пертинакса, они
поначалу  устрашились  своей  отваги  и,  зная,  что  народная  масса  будет
негодовать по поводу свершившегося, возвратились бегом в лагерь. Они заперли
ворота и входы и поставили на стенах и башнях стражу, чтобы защищаться, если
толпа  их  атакует.  И  действительно,  римляне  очень  горевали  о   смерти
императора, так как Пертинакс был государем кротким и справедливым. Но никто
не встал во  главе  недовольных: сенаторы при  первой весте  о  перевороте в
страхе  разъехались по  своим  имениям.  Через  два дня волнения  в  столице
улеглись,  и солдаты  воспрянули духом. По-прежнему не открывая  ворот,  они
выслали на  стены самых громкоголосых  из  своей среды, и те  объявили,  что
преторианская гвардия  облечет властью и провозгласит императором  того, кто
выплатит   за   это  наибольшую  сумму  денег.  Первым  на  это  предложение
откликнулся  тесть Пертинакса Сульпици-ан, бывший в то время префектом Рима.
Он  явился под стены лагеря и завязал с мятежниками переговоры (Геродиан: 2;
5--6).  Прошел даже слух, что Сульпициан провозглашен  императором  и  сенат
готовится утвердить решение войска. Дидий  Юлиан отправился со своим зятем в
курию, но нашел ее запертой. В  дверях ему встретились  два трибуна, которые
стали убеждать  его занять свободное место  принцепса. Дидий Юлиан  отвечал,
что император уже объявлен, но трибуны, не слушая  возражений, привели его к
лагерю. Увидев, что торг  еще  не закончен, Дидий тоже пожелал принять в нем
участие.  Поначалу на  него не обращали внимания, так как  воины внимательно
слушали Сульпициана,  но  он  написал на  таблицах, что обещает восстановить
память  об  убитом  недавно  императоре  Коммо-де,  чью  кончину преторианцы
продолжали  еще оплакивать  (Спартиан:  "Дидий  Юлиан";  2).  Тогда  солдаты
спустили Дидию лестницу и подняли его на стену.  Он обратился к мятежникам с
речью и  обещал каждому по 25 000 сестерциев. Окрыленные такими  обещаниями,
воины провозгласили Дидия Юлиана императором (Геродиан:  2; 6). Впрочем, сам
он согласился принять все титулы и почести  только из рук сената, и сенат  в
тот  же день  утвердил решение  преторианцев: провозгласил  Дидия  Августом,
отцом  отечества,  наделил  его  трибунскими  полномочиями и проконсульскими
правами. В тот же день он занял Палатинский дворец. Ненависть, которую народ
питал к убийцам Пертинакса, всецело перешла на нового императора. Хотя Дидий
совсем не был прича-стен к заговору, его считали главным его  вдохновителем.
Едва  он появлялся  на  улице или на зрелищах, толпа осыпала его невероятной
бранью и угрозами. Летели в него  и камни, и если бы солдаты силой оружия не
охраняли своего  ставленника, он был бы убит уже  на другой день по принятии
власти.  Все  это  Дидий  переносил  спокойно и  во время  своего  правления
действовал очень мягко. Однако этим  он нисколько  не смягчил сердца римлян.
Все  воспрянули  духом,  когда  узнали  о волнениях  в провинциях: сирийские
легионы провозгласили императором Нигера, а иллирийские -- Севера. Восстание
иллирийцев особенно встревожило  Дидия. Он  знал,  что  там  расквартированы
самые боеспособные части. К тому же  имя Пертинакса было  очень  популярно в
Иллирии  и  среди  воинов,  и  среди  колонистов.   Дидий  приказал  вывести
преторианцев  в  поле  укреплять  башни,  но  воины были  ленивы,  испорчены
городской  роскошью,  совершенно не желали заниматься военными упражнениями,
-- так, что  каждый из  них за плату нанимал себе заместителя для выполнения
предписанной  ему работы Таким образом, у Дидия Юлиана не  оказалось войска,
способного противостоять Северу (Спартиан: "Дидий Юлиан"; 3--5). Не встретив
никакого  сопротивления,  Север перевалил  через  Альпы и вторгся  в Италию.
Жители повсюду  выходили  приветствовать его, а равеннс-кий флот перешел  на
его  сторону.  Не  зная, что ему делать, Дидий собрал сенат и предложил  для
достижения  мира   сделать  Севера  соучастником  власти,  провозгласив  его
императором  и дав  ему  равные с собой полномочия.  Сенат  одобрил  это, но
жители, видя, что Дидий робеет и находится в отчаянии,  стали  переходить на
сторону Севера (Геродиан:  2; 12).  Зная о ненависти  и  презрении,  которые
внушал  к  себе  Дидий, Север  решил,  что  ему выгоднее  оставаться  врагом
императора, чем делаться  его соправителем. Поэтому  он  отверг  предложения
сената.  Дидий созвал  сенаторов  и  спросил их  мнения о  том,  что  теперь
надлежит делать,  но не  получил никакого определенного ответа. Тогда  он по
собственному  почину  предложил  стать своим соправителем Клавдию Пом-пеяну,
так как тот был зятем Марка Аврелия и долго командовал  войсками. Но Помпеян
отказался, ссылаясь на свою старость. Тем временем на сторону Севера перешли
воины  из  Умбрии.  После этого стража и телохранители  бросили  императора.
Дидий оказался покинут  всеми и остался в  Палатинском дворце  лишь со своим
зятем Репенти-ном (Спартиан: "Дидий Юлиан"; 8). Когда враги были уже у самых
стен города, сенаторы  собрались  на  заседание и договорились провозгласить
Севера  единственным  императором,  а  Дидия  казнить  (Геродиан: 2; 12).  В
Палатинский дворец  отправили  трибуна с отрядом, и Дидий был убит  каким-то
рядовым воином. Перед смертью он унижено просил о  пощаде и тщетно взывал  к
покровительству Цезаря, то есть  Севера. Всего он пробыл у власти два месяца
и  пять  дней. Главной  бедой  его  было  то,  что  он,  недостойно  овладев
престолом, так и  не научился  быть императором и постоянно заискивал  перед
теми,  кем  должен  был  повелевать.  В  результате  и враги  и  собственные
сторонники  прониклись к нему презрением и не было никого, кто  бы пожалел о
его жалком конце (Спартиан: "Дидий Юлиан"; 8-9).



     ДИОКЛЕТИАН, Гай Аврелий Валерий
     Римский император в 293--305 гг. Род. в 245 г. Умер 3 дек. 313 г.
     Диоклетиан  был  родом из Далмации и  имел  происхождение настолько  не
знатное, что  многие считали его  сыном простого писца, а другие утверждали,
что он был вольноотпущенником сенатора Ануллиана (Евтропий: 9; 19). По имени
своей матери и своего родного города Диоклеи он до принятия власти назывался
Диоклом, и только получив власть над римским миром, переделал свое греческое
имя на римский лад  (Виктор: "О жизни и нравах римских императоров"; 39). По
свидетельству Вопис-ка, Диоклетиан всегда был преисполнен высоких  замыслов;
иногда,  однако,  лицо  его   принимало  несколько  жестокое  выражение,  но
благоразумием  и  исключительной  твердостью  он  подавлял  движения  своего
беспокойного сердца. Говорят, еще  в  юности  ему было  предсказано,  что он
станет  императором после того, как убьет кабана, поэтому в душе Диоклетиана
всегда  жила жажда  императорской власти. На  охоте,  когда  предоставлялась
возможность, он  всегда убивал кабанов,  но императорская власть, минуя его,
каждый  раз доставалась  его  соратникам.  Поэтому Диоклетиан сказал однажды
друзьям:  "Кабанов всегда  убиваю я, а лакомым  куском  пользуются  другие".
Вместе  с  Каром  он  отправился  в  персидский  поход,  будучи  начальником
дворцовых войск. После смерти Кара императором стал его сын Нумериан. Однако
некоторое время спустя он  был злодейски умерщвлен префектом претория Апром.
Когда весть об этом преступлении распространилась по войску, солдаты подняли
на  трибуну  Диоклетиана  и провозгласили  его императором.  Но  видно,  что
единодушия  среди легионеров не было: загадочная  смерть  Нумери-ана  многих
приводила в  смущение. Тогда  Диоклетиан поклялся, что никакого отношения  к
убийству императора не имеет, извлек  меч и, указав на Апра, поразил его  со
словами: "Вот виновник убийства Нумериана!" Своим друзьям Диоклетиан сказал:
"Наконец-то  я  убил назначенного  роком  кабана!"  (Вописк:  "Кар,  Карин и
Нумериан"; 13, 15).
     Всем остальным дано было прощение, и почти все его враги были оставлены
на своих должностях,  в том числе  Аристобул, новый  префект  претория; ни у
кого  не было  отнято  ни  имущества,  ни славы, ни достоинства  (Виктор: "О
Цезарях"; 39). На западе между тем был провозглашен императором старший  сын
Кара, Карин.  В 285 г. Диоклетиан  победил его в большом сражении у Марги. У
Карина было больше  войска, но  оно оставило  его.  Таким образом Диоклетиан
получил всю власть (Евтропий: 9; 20).
     Начало его правления было смутным и тяжелым. Вся  империя была охвачена
войнами и мятежа-ми. В Галлии после  отьезда  Карина  некие  Элиан  и Аманд,
набрав  шайку  разбойников  среди  поселян, которых местные жители  называли
багаудами,  опустошили  много полей  и  пытались  захватить  многие  города.
Диоклетиан  сейчас же направил  туда с неограниченной военной властью своего
друга  Мак-симиана  Геркулия,  человека  хоть   малообразованного,  но  зато
хорошего и  умного воина. Отправившись в Галлию, тот частью  рассеял врагов,
частью захватил  в плен  и  в скором  времени  всех  усмирил.  В  этой войне
отличился  отвагой  менапи-ец  Караузий.   Его  поставили  во  главе  флота,
набиравшегося для отражения германцев, разбойничавших на море. Зазнавшись от
такого своего положения,  он в 286 г. захватил Британию и провозгласил  себя
императором.  В  то же  время на восточные провинции напали персы, в  Африке
подняли восстание киренцы во главе с Юлианом, а в Египте присвоил себе знаки
власти некто по имени Ахилл (Виктор: "О Цезарях"; 39).
     В этой крайности Диоклетиан в  286  г. возвел Максимиана Геркулия в сан
Августа, даровав ему равные с собой права, а  спустя некоторое время, в  293
г., сделал Цезарями двух других полководцев  -- Констанция и Галерия.  Чтобы
они  еще более  сблизились  между собой,  Констанций взял  в жены  Феодо-ру,
падчерицу Геркулия,  Галерий  же  женился  на  дочери  Диоклетиана  Валерии,
поэтому оба были  вынуждены развестись со своими  прежними женами (Евтропий:
9;  22). Все  четверо  происходили  из  Илли-рика  и  были малообразованными
людьми, зато хорошо  знали нищету сельской жизни и  военной  службы  и  были
достойными  государственными  деятелями.  Согласие  этих  людей  лучше всего
доказало, что прирожденных качеств и опыта  военной деятельности,  какой они
получили  под  руководством  Аврелиана  и  Проба,  пожалуй,  достаточно  для
доблестного управления. На Диоклетиана они смотрели с уважением, как на отца
или даже как  на  великого бога. Но так как тягость войны давила все больше,
они как  бы разделили власть; все Галльские  земли, лежащие за Альпами, были
поручены Констанцию, Африка и Италия -- Гер-кулию, побережье  Иллирии вплоть
до Понтийского пролива --  Гале-рию; все  остальное  удержал  в  своих руках
Диоклетиан (Виктор: "О Цезарях"; 39).
     Разделив легионы, соправители начали упорную  войну с врагами,  со всех
сторон  наседавшими  на империю.  Констанций  в Галлии нанес  сокрушительное
поражение  лингонам и  алеманам, а  в 296  г. его полководцы вновь  овладели
Британией.  В 297--298 гг. Геркулий закончил войну  в Африке, сам Диоклетиан
осадил  Ахилла в Александрии,  взял  ее 8 месяцев  спустя,  а  Ахилла  убил.
Одержав победу,  он поступил сурово:  весь Египет опустошил проскрипциями  и
убийствами,  однако  через  это  многое  изменил  и  мудро  устроил  в   его
управлении.  Не столь удачно, но  в общем успешно  закончил войну  с персами
Галерий.
     Диоклетиан был хитрым,  но  проницательным человеком и отличался острым
умом, и своей  суровостью  он пытался  подавить чужую злобу.  Он был  весьма
рачительным государем  и первым в Риме ввел царские  обычаи  вместо  прежней
римской  свободы (Евтропий:  9;  21--26). Он первый  стал  надевать  одежды,
сотканные из золота, и пожелал даже для своей обуви употреблять шелк, пурпур
и  драгоценные  камни.  Однако  это  было  не  самым  значительным   из  его
нововведений.  Он первый  из всех, если  не  считать Калигулы  и  Домициана,
позволил открыто называть себя господином,  поклоняться себе и  обращаться к
себе, как  к богу  (Виктор: "О Цезарях";  39). Даже  от  сенаторов император
требовал, чтобы  они поклонялись ему, а не приветствовали по прежнему обряду
(Феофан: 293).
     Налоги при нем достигали таких размеров, что землепашцы принуждены были
бежать из своих  домов,  и поля  обращались  в  леса. Везде рыскали сборщики
податей, овладевавшие остатками  имений. Цены на  продукты питания поднялись
до  непосильных  размеров.  К  тому  же  Диоклетиан  отличался  безграничной
страстью к строительству, ложившейся  немалой тяжестью на провинции. В одном
месте строились  базилики,  цирк, монетный двор,  в  другом  -- арсенал  или
дворцы для  жены и  дочери (Лактанций:  5, 7).  Столица Рим и другие города,
особенно   Карфаген,   Медиолан   и   Ни-комедия,   были   украшены   новыми
замечательными постройками (Виктор: "О Цезарях"; 39).
     Конец царствования Диоклетиана был ознаменован невиданными гонениями на
христиан, набравшими к этому времени большую силу. Впрочем, по свидетельству
Лактанция,  главным  врагом  христиан  был  Галерий,   а   Диоклетиан  долго
противился  его  внушениям.  Он  не   находил   причины   проливать  столько
человеческой крови и нарушать спокойствие империи. Он говорил, что  довольно
и  того, если слуги  его дома и  воины будут держаться древней религии. Но в
конце концов он уступил,  и в 303 г. с его ведома  и согласия была разрушена
христианская церковь в Никомедии. Это событие  послужило сигналом к открытию
гонений  по  всей  империи. На другой  день был обнародован  указ, в котором
объявлялись  лишенными  чести  все  те,  которые  исповедовали  христианскую
религию;  всякому  было  велено возводить на них  обвинения  и предавать  их
мукам,  какого  бы звания  и состояния они не  были (Лактанций: 9,  11--13).
Христианские  божественные книги  было велено сжигать,  а священников и всех
христиан насильно заставлять приносить жертвы идолам (Феофан: 295).  Гонения
никого не щадили.  Чиновники беспрерывно заседали в храмах  и  наблюдали  за
тем,  как  народ  приносит  жертвы. Даже жену  свою Приску  и  дочь  Валерию
Диоклетиан принудил  публично  принести  жертвы. Всякий, кто отказывался  от
жертвоприношения, рисковал своим имуществом и жизнью. Темницы были наполнены
несчастными,  вся  вина  которых  заключалась  в  том, что  они исповедовали
христианство (Лактанций: 15).  Процарствовав двадцать  лет, Диоклетиан  стал
ощущать  тяжесть власти. Тогда он уговорил Геркулия уйти в частную  жизнь, а
дела государственные передать более молодым. Геркулий последовал его примеру
неохотно.  Однако  оба  они  в  один  день, 1  мая  305  г.,  сменили  знаки
императорского  достоинства на частную  жизнь:  Диоклетиан  --  в Никомедии,
Геркулий  --  в  Ме-диолане.  После  этого  Диоклетиан  поселился в  Салоне,
Геркулий --  в Лукании (Евтропий: 27). Последние годы своей жизни Диоклетиан
провел в счастье и покое  в  своем имении на берегу моря. Когда же в империи
вновь  разгорелась  междоусобная  война  и Геркулий с  Галерием  стали звать
Диоклетиана  вернуться  к  власти, он,  по  словам  Аврелия  Виктора,  точно
отстраняясь от какой-то чумы, ответил им: "О, если бы вы могли посмотреть на
выращенные моими руками в Салоне овощи,  вы бы сказали, что этого никогда не
следовало бы делать!"  Но наследники все  никак не хотели оставить старика в
покое. В 313  г. Константин  и Лициний  послали Диоклетиану  приглашение  на
свадебный пир.  Он  отказался, извиняясь,  что из-за старости  не имеет  сил
участвовать  в  празднестве. Императоры, однако, не приняли его извинений  и
послали  другое  письмо с  угрозами.  Подозревая, что ему готовится позорная
насильственная смерть, Диоклетиан, как говорят, принял яд (Виктор: "О  жизни
и нравах римских императоров"; 39).



     ДОМИЦИАН, Тит Флавий
     Римский  император  из  рода  Флавиев,  правивший  в  81--96  гг.   Сын
Веспасиана. Род. 24 окт. 51 г. Умер 18 сент. 96 г.
     Детство и раннюю молодость Домициан провел в нищете и пороке: в доме их
не было ни одного  серебряного сосуда, а бывший претор Клодий Поллион хранил
и  изредка  показывал собственноручную  записку Домициана,  где  тот  обещал
провести с  ним ночь. Некоторые утверждали, что его  любовником был и Нерва,
будущий его преемник.
     Незадолго до падения Вителлия в  декабре 69 г. Домициан вместе со своим
дядей  Сабином и отрядом  верных  ему войск  укрылся на Капитолии (Светоний:
"Домициан"; 1), Когда вителлианцы  ворвались на холм, он спрятался у сторожа
храма. Вскоре  один  из  вольноотпущенников сумел  ловко вывести его оттуда:
закутавшись в полотняный плащ, Домициан смешался с толпой жрецов и, никем не
узнанный, добрался до  Велабра,  где его приютил  клиент отца Корнелий  Прим
(Тацит:  "История";  3; 74).  Только  после  победы он вышел к  людям  и был
провозглашен Цезарем.  Он принял  должность городского претора с консульской
властью  и поселился во  дворце,  однако  не  спешил  взять на  себя заботы,
сопряженные  с этим  званием,  и  походил  на  сына  принцепса  лишь  своими
постыдными и развратными похождениями (Тацит: "История"; 4; 2).  У многих он
отбивал  жен, а на  Домиции Ле-пиде  женился  в 70  г.,  хоть  та и была уже
замужем.  За один день  он  раздал 20  должностей, так  что Веспа-сиан  даже
говаривал, что удивительно, как это сын и ему не приискал преемника.
     За все это он получил выговор и совет, получше помнить о своем возрасте
и положении. Когда  в  Рим вернулись  Веспасиан и Тит,  Домициан притворился
человеком скромным и необыкновенно полюбил поэзию, которой до того совсем не
занимался, а после с презрением забросил. После смерти отца в 79 г. он долго
колебался, не подкупить ли  ему  войско, и  все время правления брата строил
против него козни  явно и тайно.  Во время тяжелой болезни Тита в 81  г., он
велел  всем покинуть его, а когда тот умер, не  оказал ему никаких почестей,
кроме обожествления, и часто задевал его в своих речах и эдиктах.
     В первое время своего правления Домициан каждый день запирался  один на
несколько  часов, как бы для дел, но занимался тем, что ловил мух и протыкал
их  острым  грифелем. Но  все  же правление его  не  было лишено  некоторого
блеска, особенно в первые годы. Он устраивал  многочисленные и разнообразные
зрелища, раздавал деньги и устраивал пиры для народа. Множество великолепных
построек  он  восстановил  после пожара  80  г., в  том  числе  и Капитолий,
сгоревший  во   второй  раз.  Другие   памятники  были  выстроены  им  и  по
собственному почину (Светоний: "Домициан"; 1--5). В 83 г.  Домициан совершил
поход  против  хат-тов. Хотя решительного сражения не  произошло,  поход был
успешен:  к  Риму были  присоединены "Деку-матские  поля"  --  большой  клин
германских земель между Рейном и Дунаем (Дион: 67; 7).
     В  том же  году  он развелся со своей  женой  Домицией, изобличив ее  в
любовной связи  с актером Парисом,  но потом вновь взял ее к себе, а  Париса
казнил. Вообще, он  отличался  безмерным сладострастием.  Говорили, будто он
сам выщипывает  волосы  у своих  наложниц  и  возится с  самыми непотребными
проститутками. Свою племянницу Юлию,  дочь Тита,  он обольстил еще  при  его
жизни  и потом любил ее пылко и не таясь, и даже стал виновником  ее смерти,
заставив вытравить плод, который она от него понесла.
     В начале правления всякое кровопролитие было ему ненавистно. В  нем  не
было никаких  признаков  алчности  или  скупости  -- напротив,  ему  не  раз
приходилось   проявлять  бескорыстие  и   даже  великодушие.  Однако   этому
милосердию и бескорыстию он оставался верен недолго. При  этом жестокость он
обнаружил раньше, чем алчность.  В 84 г. он обрушил первые репрессии  против
сенаторов и  многих отправил на  смерть, в  том числе нескольких консуляров.
Некоторые были казнены по обвинению  в подготовке мятежа, а  другие по самым
пустяковым предлогам.  С годами его  свирепость и коварство  все возрастали.
Истощив  казну  издержками  на  постройки,  зрелища,  повышенное   жалование
солдатам, он бросился  обогащаться любыми средствами, захватывал состояния и
с большой суровостью взыскивал налоги, особенно подать с иудеев. Властолюбие
его  также  увеличивалось  год  от года:  с  85  г.  он  принял  пожизненное
цензорство, с 86-го ввел обращение "господин и бог"  и повелел  так называть
его в письменных и  устных  обращениях; консулом  же  за  свою жизнь он  был
семнадцать раз, как никто до него.
     Снискав  под  конец  жизни всеобщую  ненависть,  он  погиб  от заговора
ближайших друзей  и вольноотпущенников, о котором знала и его жена. Убил его
Стефан,  управляющий  императрицы  Доми-циллы.  Притворившись, будто у  него
болит левая рука, он несколько дней ходил, обматывая  ее в шерстяной платок,
а к назначенному сроку спрятал в ней кинжал. Обещав раскрыть заговор, он был
допущен к императору; пока тот в недоумении читал его записку,  он нанес ему
удар  в  пах.  Другие  участники  заговора,  ворвавшись  в  спальню,  добили
Домициана  семью  ударами.  Народ остался  равнодушен  к его  смерти,  сенат
встретил ее с ликованием, а солдаты с негодованием (Светоний: "Домициан"; 3,
9-14, 17,22,23).




     Легендарный царь Лаконики из рода Агидов,  правивший в X о. до Р.Х. Сын
Лаботы (Павспний: 2; 3).


     Легендарный царь Мессении из рода Эпитидов. Сын Истмия (Павспний; 4; 3;
3--5).

     ЕВГЕНИЙ, Флавий
     Римский император в 392--394 гг. Умер 394 г.
     Евгений  сначала  был грамматиком и преподавал римскую  словесность,  а
потом,  покинув школу,  поступил  в  придворную  военную  службу  и сделался
царским  секретарем  Уважаемый более прочих за свое  красноречие, он  не мог
выдержать  своего  счастья,  но,  склонив  на  свою  сторону   военачальника
Арбогаста, человека  со  свирепым и  жестоким характером,  решился захватить
верховную  власть.  После того  как  маленький император  Валентиниан II был
умерщвлен по  приказу Арбогаста, Евгения провозгласили императором  (Сократ:
6;   25).  Некоторые   историки  утверждают,  что   Евгений  был   язычником
(Филосторгий: 11; 2). Во всяком случае,  император предоставил  почти полную
свободу действий очень влиятельному римскому сенатору Флавиану, хотя тот был
явным приверженцем язычества Флавиан восстановил культы  не только  римских,
но и иноземных богов, а Евгений  вернул  римским язычникам все то  имущество
храмов, которое было отобрано у них прежними императорами (Федорова: 95).
     Благополучие  Евгения  всецело  зависело  от  того,   как  отнесется  к
перевороту восточный император Феодосий. После гибели Валентиниана, Феодосий
с почетом принял послов Евгения,  но дал им  двусмысленный  и неопределенный
ответ. Не нарушая явно мира, он начал собирать войска и в  394 г. вторгся  в
пределы  Западной империи.  Евгений  и Арбогаст  поджидали его в  Галлии,  в
предгорьях  Альп, у  реки Фригиды.  В первый  день  сражения  воины  Евгения
потеснили отряды варваров, которых было великое  множество в армии Феодосия.
Но на другой день, когда  сражение  возобновилось,  Феодосий одержал  полную
победу. Пишут,  что Евгений, умоляя о  пощаде, бросился к ногам Феодосия, но
тут же, на его глазах, был обезглавлен солдатами (Сократ: 6; 25).




     Легендарный царь Лаконики из рода Гераклидов, правивший в XI в. до Р.Х.
Родоначальник царского рода Агидов. Сын Аристодема. Брат-близнец Прокла.
     По  свидетельству  Геродота, вскоре  после рождения  сыновей-близнецов,
Еврисфена и Прокла, Аристодем умер. Когда мальчики подросли, лакедемоняне их
обоих  провозгласили царями.  Но,  хотя они и были  братьями,  они всю жизнь
враждовали  между  собой,  и  эта  их  вражда  продолжалась в  их  потомстве
(Геродот: 6; 52).
     Согласно Эфору, братья  разделили Лаконику на шесть  частей  и основали
города.  Спарту Геракли-ды сделали своей столицей,  в  остальные  части  они
послали  царей, разрешив им, в силу  редкой населенности страны, принимать к
себе всех желающих иностранцев. Соседние племена  находились в подчинении  у
спартанцев, но имели равноправие  как в отношении  прав гражданства, так и в
смысле  занятия государственных должностей. Назывались они илотами (Страбон:
8; 5; 4).




     Легендарный  спартанский царь  из рода Эврипонтндов, правивший  в конце
VIII -- начале VII в. до Р.Х. Сын Архидама, внук Феопомпа (Пaвcaний: 3; 7).



     Византийский император в 474 -- 491 гг. Умер 9 апр. 491 г.
     Изначальное  имя Зинона было Тарасикодисса Русумвладеста. Он происходил
из племени исавров (Кандид: 1).  Около  447 г., в канун  войны с гуннами, он
привел   в  Константинополь  сильный  отряд   федератов  (Дашков:  "Зинон").
Император Лев Макелла стал возвышать  Тарасикодиссу, так как хотел опереться
на исавров  в  борьбе с всесильной германской  знатью,  получившей  огромное
влияние  при  Константинопольском  дворе. Лев  переименовал Тарасикодиссу  в
Зинона и  выдал  за  него свою дочь  Ариадну, после  того как  Зинон овдовел
(Кандид: 1). В 464 г.  он  назначил его  военачальником малоазийских  войск,
затем --  комитом эскуви-тов, в 469 г.  -- консулом,  а в 470 -- начальником
фракийских  войск  (Дашков:  "Зинон"). Он хотел передать  ему  после  себя и
императорскую  власть,  но так  как подданные  были настроены против Зинона,
Лев,  умирая, провозгласил императором внука,  сына Зинонова,  Льва П. После
смерти  деда Лев с согласия сената немедленно венчал отца на царство.  Таким
образом ловкий исавр все-таки достиг императорского трона (Кандид: 1).
     По свидетельству Малха, Зинон был человек способный к войне. Он не имел
от природы той жестокости и того  неутолимого гнева, которые  отличали Льва,
был  честолюбив,  действовал  только  из-за славы, больше  напоказ, чем  для
пользы. Он  не был опытен в  делах, не имел  тех познаний, при которых можно
твердо управлять  государством. До корысти он  был  не  так падок,  как Лев,
однако ж и он  не был лишен этой страсти. Но хуже всего было то, что фаворит
императора, Себастьян, разделил  его  власть  и управлял им  как вздумается.
Себастьян  всем   торговал,  как  на  рынке,   и  не  позволял,  чтобы   при
императорском дворе что-нибудь  делалось  не  за  деньги.  Ни  одно дело  не
проводилось   без   взятки  (Малх:  4).   Сам  Зинон   предавался  неистовым
удовольствиям и царствовал  беззаконно (Феофан:  466). С  самого  начала  он
предался сластолюбию и так  сросся с  этим  пороком,  что считал недостойным
своего  звания совершать  пороки  скрытно и  без свидетелей, а предавался им
явно на глазах у всех. (Евагрий: 3; I).
     Между тем царствование Зинона оказалось трудным, полным смут и мятежей.
В начале 475 г.  в  Гераклее Фракийской Василиск, брат Верины,  тещи Зинона,
опираясь на Верину и кого-то из сенаторов, восстал против Зинона. Убоявшись,
тот бежал 9 января из Константинополя  с женой Ариадной и множеством денег в
одну сильную  сирийскую крепость, называвшуюся  Вара. Отсюда он перебрался в
Тесседу,  ибо  полководцы  Илл  и  Трокунд,  приверженцы  Василиска,  начали
осаждать его. Между тем  Василиск провозгласил  себя на Поле императором,  а
вскоре вслед за тем восстал  на православие и особым эдиктом  отверг решения
Халкидонского собора (Феофан:  467).  После  этого  шага  он быстро  утратил
популярность К тому  же между  узурпатором и его  сестрой  начались  распри.
Верина  надеялась  выйти замуж  за  магистра Патрикия  и  произвести  его на
царство. Но Василиск  убил  Патрикия.  Тогда Верина  стала деньгами помогать
Зинону снова получить  себе власть (Кандид: 1, 2).  После того, как Василиск
процарствовал год и восемь месяцев, практически все,  особенно же  дворцовые
воины,  возненавидели   его   из-за  страшной   скупости  (Прокопий:  "Войны
Юстиниана"; 3;  7).  Полководцы Илл  и  Трокунд, державшие  в осаде  Зинона,
примирились  с ним. Взяв Зинона, они отправились к  Константинополю (Феофан:
469).  Василиск выслал  навстречу  своего племянника  Армата  с  приказанием
действовать и бороться против Зинона. Когда противники расположились лагерем
вблизи друг друга, Армат передал Зинону свое войско с условием,  чтобы Зинон
провозгласил его совсем маленького сына Василиска кесарем, а в случае  своей
смерти оставил бы его преемником  престола (Прокопий: "Войны Юстиниана";  3;
7). В августе 476  г. Зинон вступил в Константинополь и был принят народом и
сенатом.  Покинутый всеми  Василиск бежал в  церковь, положил свой  венец на
божественный  жертвенник и  укрылся с  женой в кре-стильнице. Зинон приказал
взять  Василиска,  дав  обещание,  что  не  обезглавит  его.  Однако  спустя
некоторое  время  он  заточил его в Кукузе  в Каппадокии  в башне с  женою и
детьми  и приказал уморить голодом.  Василиска, сына Армата, он провозгласил
кесарем. Выполнив, таким образом, свою клятву,  он велел умертвить Армата на
лестнице во  дворце,  когда тот шел на Ипподром, а сына  его, кесаря,  велел
посвятить в чтецы (Феофан: 469).
     Спустя немного времени, в  479 г., против Зинона  восстал Мар-киан, сын
римского  императора  Антемия,  женатый  на  младшей  дочери  Льва  Макелла,
Леонтии.  Около  императорского  дворца произошла  сильная  схватка.  И хотя
многие пали как с  той, так и  с  другой стороны,  Маркиан обратил в бегство
своих противников  и  мог бы  овладеть дворцом, если бы не  упустил удобного
случая, отложив дело на завтра. На другой день он был выдан сообщниками. Его
насильно постригли вместе с женой и сослали в Тарс  Киликийский (Евагрий: 3;
26). Поскольку все интриги шли  от Верины, Илл  в 480  г. посоветовал Зинону
удалить тещу из столицы. Под каким-то предлогом  Зинон изгнал ее в Халкидон,
а потом  в крепость Папурий. Ариадна  просила  возвратить мать  из ссылки  и
сказала  императору:  "Либо  Иллу оставаться  во  дворце, либо  мне".  Зинон
отвечал: "Разумеется, тебе. Делай с  Иллом что пожелаешь!" Ариадна подослала
убить его  схолярия Спаникия.  Когда  Илл  восходил ,по  лестнице Ипподрома,
Спаникий  занес  уже  меч, но мечник магистра, подскочивши, принял  удар  на
себя.  Зинон  приказал  казнить  убийцу,  уверяя,  что  он ничего не  знал о
замышлявшемся  покушении.   Илл  сделал  вид,  что  поверил  ему,  и  просил
позволения  удалиться  на  Восток,  где  был сделан  главным военачальником.
Прибыв в  Панурию,  Илл  освободил  Верину  и  велел ей венчать  на царствие
патрикия  Леонтия, родом  сирийца, его  старого  друга. Вскоре  после  этого
Верина умерла, но искры мятежа, брошенные ею,  разгорелись с огромной силой:
восстали сирийские легионы  и федераты, к сирийцам присоединилось  население
Египта.  В  484  г.  Леонтий  вступил  в  Антиохию.  Зинон  отправил  против
мятежников армию во главе с Иоанном Скифом. Ему  удалось одержать победу над
Иллом и Леонтием и запереть их в Панурии. После четырехлетней осады в 488 г.
они  были  наконец  захвачены  и  казнены  (Феофан:  472,  473,  476,  480).
Приблизительно  в то же время готы, поселившиеся во  Фракии  еще  во времена
Феодосия  Великого, с оружием в руках восстали против римлян под начальством
Теодори-ха, патриция,  получившего  в  Византии  звание консула.  Но  Зинон,
умевший хорошо  пользоваться обстоятельствами,  убедил  в 488  г.  Теодориха
отправиться  в Италию и, вступив в войну с  правившим там  Одо-акром, добыть
себе и готам  власть над  Западной империей (Прокопий: "Войны Юстиниана"; 5;
1).
     Страдавший  эпилепсией   Зинон  умер  в  491   г.  во  время  припадка.
Сохранилось  предание, что бесчувственного императора выдали за покойника  и
похоронили по приказу Ариадны, хотя и слышали его крики (Дашков: "Зинон").




     Римский император в 423--425 гг.
     Иоанн был первым секретарем при императоре Гонории. После его смерти он
захватил  власть  (Сократ:  7;  23).  Прокопий  пишет, что  это  был человек
кроткого нрава, одаренный разумом,  но в то же время способный к решительным
действиям.  Недолгое  время  своего  правления  он  провел  в  благоразумной
умеренности, не слушал доносчиков, никого не умертвил по  произволу и  ни  у
кого не отобрал имущества (Прокопий: "Войны Юстиниана"; 3; 3).  Византийский
император  Феодосий  не  признал  его  власти,  но провозгласил  императором
малолетнего  Валентини-ана  III  и отправил  против Иоанна войска во главе с
Ардавурием.  Поначалу  поход его  был  неудачным  -- сильный  ветер разметал
ви-зантчйский флот.  Ардавурий оказался в  плену и  был заключен  в Равенне.
Впрочем, Иоанн, помышляя о мире, обошелся с ним очень милостиво, и Ардавурий
пользовался  внутри  города  полной  свободой. Вскоре  ему удалось возбудить
против Иоанна  его  военачальников.  Тем  временем  сын  Ардавурия,  Ас-пар,
двигавшийся  с сухопутной армией,  захватил Аквилею (Фило-сторгий: 12;  14).
Затем  он провел  большой отряд  через  болото, лежащее  вокруг  Равенны,  и
внезапно  оказался  перед столицей (Сократ: 7; 23). Ардавурий, подготовивший
измену, впустил сына в город и захватил Иоанна (Филосторгий: 12; 14).
     Таким образом, Валентиниан получил Иоанна живым. Он велел отправить его
на  ипподром  Акви-леи,  отрубить  одну  руку   и  провести  перед  народом,
посаженным на осла. После  того  как Иоанн испытал множество  оскорблений от
мимов, его казнили (Прокопий: "Войны Юстиниана"; 3; 3).




     Византийский император в 969-- 976 гг. Род. ок. 925 г. Умер  1 янв. 976
г.
     Иоанн  происходил из знатного армянского рода Куркуасов По словам  Льва
Диакона,  он был  муж  горячего нрава  и,  несмотря  на  то, что  был  очень
маленького роста, выказал себя невероятно смелым и пылким в бою (Лев Диакон:
4; 3).  Он  был очень  подвижен:  в прыжках,  игре  в мяч, метании  копья  и
стрельбе  из  лука  он  превосходил всех  своих  сверстников.  Он так  метко
направлял дротик в цель, что тот пролетал через отверстие размером с кольцо.
Недостатком  его была привычка сверх меры напиваться на пирах.  Пишут также,
что он  был  жаден до  телесных  наслаждений (Лев Диакон: 6;  3). При Романе
Втором Иоанн выдвинулся как способный военачальник. Позже  он сыграл  видную
роль  в провозглашении императором  Никифора  Фоки. За эти заслуги Никифор в
963  г.  почтил Цимисхия званием магистра  и сделал  доместиком Востока (Лев
Диакон: 3; 6).  В 965 г. он дал ему достоинство дуки, но затем, заподозрив в
измене, лишил своего благоволения и всех должностей и сослал в Халкидон (Лев
Диакон: 4; 3).
     Императрица Феофано уговорила мужа  вернуть Иоанна из изгнания. Приехав
в столицу, Цимисхий предстал  перед императором и, получив позволение бывать
во  дворце  каждый  день,  удалился.  Будучи  человеком  горячим,  смелым  и
удивительно склонным к дерзким  предприятиям, он нашел  средство проникать в
покои  Августы  через  подготовленные  ею  тайные  входы, чтобы вести  с ней
переговоры о свержении императора Никифора с престола. Для этого он послал к
ней сильных и  опытных в ратных делах мужей,  которых  она укрывала у себя в
темной  каморке. Когда  все было  готово, ночью  10  декабря 969 г.  Иоанн с
немногими спутниками  приплыл в лодке к Вуко-леону. По веревке, спущенной их
сообщниками, они  забрались во  дворец, затем  обнажили  мечи,  ворвались  в
спальню императора (Феофано оставила ее открытой) и убили его Когда все было
кончено, Иоанн прошел в дворцовый зал,  называемый Хрисотрикли-ном, надел на
ноги пурпурную обувь, сел на трон и стал  размышлять, что ему делать дальше.
Телохранители Никифора  услышали  о покушении,  бросились  на помощь  своему
господину и изо всех сил старались проломить железные ворота. Иоанн приказал
вынести  им голову  убитого.  Тогда  они в один голос  провозгласили  Иоанна
императором (Лев Диакон: 5; 6--7, 9).
     Через  семь дней  после переворота,  укрепив  свою власть, Иоанн  хотел
венчаться  на царство,  но патриарх  Полиевкт  объявил, что  не позволит ему
войти в храм  до  тех пор, пока он не удалит из  дворца Феофано и не отменит
введенные императором Никифором  законы, направленные против церкви  (законы
эти сильно ущемляли власть патриарха и запрещали ему назначать епископов без
согласия  императора).  Иоанн  согласился:  он сослал  императрицу на остров
Принкип  и  вернул  синоду  грамоту Никифора Только тогда  Полиевкт допустил
Иоанна в Софию и венчал его.
     Подобно  своему предшественнику, новый  император  провел в  походах  и
битвах большую часть царствования. Прежде  всего  он обратился к  болгарским
делам. Русскому князю Святославу, которого Никифор призвал в Болгарию, Иоанн
велел  удалиться обратно к Черному морю. Но  Святослав отвечал, что не уйдет
до тех  пор, пока император не заплатит ему выкуп  за все  захваченные  им в
Болгарии  города (Лев  Диакон: 6; 3). Поскольку  это условие  не  могло быть
принято,  император послал против Святослава  магистра Варду Склира. Русские
вторглись  во  Фракию, опустошили  ее  всю огнем и грабежами и разбили  свой
лагерь неподалеку от Аркадиополя. Однако  в большой битве с Вардой они  были
разбиты и отступили  (Скилица). Одновременно с нашествием русских императору
пришлось отражать  другую угрозу -- в Азии  поднял  мятеж племянник  убитого
Никифора  Варда Фока. Весной 970  г.  Иоанн двинул против  мятежников  Варду
Склира. Фока  бежал,  но вскоре его  захватили  и постригли  в монахи. После
этого Иоанн женился на дочери Константина VII Феодоре,  которая не  особенно
выделялась красотой и стройностью, но зато была отмечена всеми добродетелями
(Лев Диакон: 7; /, 3, 6, 8-9).
     Весной 97 i  г. Иоанн  выступил  в поход против Святослава.  Узнав, что
горные  проходы через Балканы никем  не  охраняются, ромеи ускоренным маршем
прошли  через них  и вторглись в  Болгарию. Русские,  застигнутые  врасплох,
выстроились  в боевой порядок перед  болгарской столицей Преславой.  Начался
упорный бой, и  ни одна сторона не могла взять  верх. Только после того, как
император бросил на левое крыло русских отряд тяжелой кавалерии (их называли
"бессмертными"),  враги не выдержали натиска и бежали под  защиту города. На
другой день ромеи ворвались в Преславу и захватили огромную добычу: в руки к
ним попала  вся царская  казна, а среди  пленников  оказался болгарский царь
Борис.  Оставшиеся  в живых русы  были оттеснены к  царскому  дворцу и здесь
перебиты.  Тем  временем  сам  Святослав   с  главными  силами  находился  у
Доростола. Не медля ни  дня, император  двинулся на него и через  неделю уже
подступил к этому городу.
     Русские,  плотно  сомкнув  щиты   и  копья,  ожидали  противника  перед
Доростолом.  Иоанн  построил  свои  войска,  расположив   одетых  в  панцири
всадников по  бокам, а  лучников и пращников позади,  и повел фалангу в бой.
Завязалась  яростная  битва.  В  первых  схватках обе  стороны  сражались  с
одинаковым  успехом,  так  что  до  самого  вечера  нельзя  было  определить
победителя.  Но,  когда  солнце стало клониться к  закату, император  бросил
против русов  всю конницу. Враги обратились в  бегство  и  были оттеснены за
стены (Лев Диакон:  8; 2, 4--10). На  следующий день  Иоанн приказал  копать
ров, насыпать вал  и  всячески укреплять лагерь.  В последующие  дни русские
постоянно совершали вылазки, то и  дело происходили жаркие схватки. Наконец,
угнетаемый  голодом  и  потерями,  Святослав 21 июля вывел  своих воинов  на
решительную битву. Натиск  русов  был  такой  силы, что ромеи стали поспешно
отступать. Император, видя отход своего войска,  созвал приближенных  к себе
воинов,  изо  всех сил  сжал копье  и сам помчался  на врага.  В  это  время
разразился ураган. Ветер дул в сторону русов, неся на них дождь  и пыль. Это
было  на  руку  ромеям.  Русские  не  выдержали  натиска  конной  фаланги  и
обратились в бегство.  Потеряв  в  сражении  множество  воинов, Святослав на
другой  день  послал  просить  мира. Иоанн с  радостью согласился и позволил
оставшимся в живых уйти без  всяких препятствий из Доростола. Таким образом,
он, сверх всякого ожидания, всего за четыре месяца разгромил  огромную армию
русов и покорил большую часть Болгарии (Лев Диакон: 9; 1, 3,8, 10-12).
     Летом 972 г. Иоанн двинулся в Сирию против арабов. Переправившись через
Евфрат,  ромеи  взяли Эдмет, Миефаркиму  и  стали  наступать  на Багдад,  но
трудности  пути  и  недостаток  воды  заставили  их  отказаться  от  похода.
Император повернул обратно в  столицу. В 975 г.  Иоанн совершил новый поход,
на этот раз в  Палестину и Сирию. Ромеи штурмом взяли Апамею.  Дамаск сдался
Цимисхию без боя. Он перевалил  через Ливан,  занял  сильную крепость Ворзо,
потом проник в Финикию, где овладел Бейрутом. На обратном пути Иоанн выразил
свое  неудовольствие  проедру  Василию,  и  тот,  опасаясь  опалы,  замыслил
устранить императора.  Иоанну подали отравленный напиток. На  следующий день
члены его  одеревенели,  всем  телом  овладела  слабость. Цимисхий  поспешил
вернуться  в  столицу.  Он  прибыл  сюда уже обессиленный,  с  затрудненным,
прерывистым дыханием, и умер 11 января (Лев Диакон: 10; 1, 4, 11).



     Византийский император, правивший в 1118--1143  гг. Сын Алексея I. Род.
13 сент. 1087 г. " 7 апр. 1143 г.
     Алексей Комнин  любил  Иоанна  больше остальных  детей и поэтому  решил
оставить его наследником царства  и еще при  своей жизни разрешил ему носить
пурпурные  сапоги  и именоваться императором. Напротив,  мать и  императрица
Ирина  отдавала свою  любовь дочери  Анне, непрестанно  клеветала  на Иоанна
перед своим  мужем  и требовала, чтобы Алексею наследовал  ее зять, Ни-кифор
Вриенний (муж  Анны).  Алексей  то  возражал жене,  то  показывал  вид,  что
уступает ей,  и, таким образом,  медлил  с  провозглашением наследника. Видя
это, Иоанн решил действовать самостоятельно. Понимая, что отец его лежит при
смерти,  а  мать  собирается  провозгласить императором Никифора, он  тайком
вошел в  спальню к  отцу  и тихо снял с  его  руки перстень  с  изображением
печати,  После этого  он  во  главе своих  сообщников поскакал во  дворец  и
утвердился  там,  несмотря на протесты матери. Не прошло и года,  как родные
устроили против  Иоанна  заговор, и  все взяли сторону  Ври-енния.  Во главе
стояла Анна. Иоанн наверняка был бы убит, если бы  сам Вриенний не расстроил
их  замыслов. Когда заговор раскрылся,  Иоанн никого не  казнил  смертью или
увечьем, но всех наказал лишением имущества.  Спустя некоторое время  и само
имущество было им возвращено.
     После  этого, видя, что турки  ни во что не ставят договор, заключенный
его отцом, Иоанн начал с ними войну. В первый свой поход он овладел Лаодикой
и  окружил  ее  стенами.  Затем направился  против  Созополя, города  хорошо
укрепленного и расположенного в труднодоступной местности.

     Чтобы захватить его, император придумал следующую  хитрость: бросившись
на приступ, а  потом обратившись  в  притворное отступление, ромеи  заманили
большой  отряд  турок  в горные теснины  и здесь  окружили их.  После  этого
осажденные поневоле сдались императору.
     В 1122 г. Иоанн выступил к Дунаю против печенегов (Хониат: 1; 1, 4). Он
разослал  посольства  к  различным  вождям, искусно расстроил  их  единство,
многих  привлек  на  свою  сторону,  а  с  приходом  весны  выступил  против
остальных. В открытом бою ромеи одержали победу.  Остатки разбитых печенегов
укрылись в своем лагере  под  защитой повозок. Обстреливая из-за них ромеев,
они   наносили   им   большой    урон.   Иоанн   бросил   на   врага   своих
телохранителей-варягов, которые, изрубив секирами повозки, сумели  ворваться
в  лагерь. Многие из тех,  кто спаслись бегством, затем сами сдались Иоанну,
поселились в пределах империи и были зачислены в войско (Киннам: 1; 3).
     В  1124  г. Иоанн победил  сербов.  В 1128  г. венгры,  нарушив  прежде
заключенный  дружественный  договор,  перешли  Дунай, опустошили  Враницову,
разрушили  ее  стены, а  также разграбили  Сердику.  Так как  это  несчастье
случилось  неожиданно, то  император благоразумно  ограничил  свои  действия
обороной -- прибыл в Филипполь и изгнал из  него венгров. В короткий срок он
собрал  войско,  устроил  суда  и  ввел  их  в  Дунай.  Переправив армию  на
противоположный берег,  он рассеял венгерские полки, овладел Франгохорием --
этой  плодоносной землей венгров, простиравшейся между Савой  и  Дунаем,  --
взял их крепости Зевгмин и Храм. После этого он заключил мир (Хониат: 1; 5).
     Уладив  дела на западе,  Иоанн  обратился  к  востоку.  В  1133  г.  он
отправился в  Азию, отобрал у турок Кастамон и Гангры. В 1135 г. он двинулся
в Киликию, овладел Тар-сом, осадил Анаварз и после осады принял его сдачу. В
1137 г. войско ромеев выступило против Антиохийского княжества крестоносцев.
Антиохийцы сперва были неустрашимы, но, увидев, что император собирается  на
приступ,  покорились.  Раймонд,  князь антиохийский,  сам  вышел  к Иоанну и
признал его своим сеньором. По условиям  мира, император поставил в Антиохии
своего  префекта. Затем  вместе  с  ан-тиохийским  войском  Иоанн вторгся  в
Верхнюю Сирию,  взял Пизу и Сесер  (Киннам: 1;  5). В 1139 г. он  вторгся  в
Каппадокию, где  войско  ромеев  перенесло много  трудностей  из-за  сильных
холодов  и суровых  ветров. Во  время  этого  похода его юный сын Мануил без
ведома  отца  вступил в  неравный  бой с  турками,  которых  ромеи  с трудом
одолели.  Иоанн  при всех  похвалил  юношу за  отвагу, но  потом,  отведя  в
палатку,  выпорол  за безрассудство  и  нарушение приказа.  Осаду Неокесарии
пришлось оставить (Хониат: 1; 9).
     В 1143 г., находясь под Аназар-вом, император выехал на охоту. Встретив
огромного  кабана,  он  ударил  его  копьем,  но  при этом  поранился  своей
отравленной  стрелой.  Поначалу рана показалась  Иоанну  пустячной, но потом
появилась  опухоль, начались  острые боли.  Вскоре  положение его  сделалось
безнадежным. Чувствуя приближение смерти, Иоанн созвал придворных и объявил,
что оставляет престол младшему сыну Ма-нуилу (Киннам: 1; 10).




     Никейский император в 1221/1222-- 1254 гг. Род. ок. 1192 г. Умер 3 ноя.
1254 г.
     Иоанн, женатый  на Ирине, дочери  Феодора  I, после  смерти  императора
унаследовал  никейс-кий престол.  По  свидетельству  всех  историков, он был
отмечен  многими  достоинствами:  был  кроток,  отличался  человеколюбием  и
бережливостью  (Акрополит:  52).  Ум  соединялся в  нем  с  благородством  и
твердостью характера; он прекрасно вел и устраивал дела правления, ничего не
делал не обдумав и не оставлял ничего недоделанного. На все у него была своя
мера, свое правило и свое время.  В  короткое время Дука увеличил внутреннее
благосостояние  ромейской империи и в соответствующей  мере ее военную  силу
(Григора:  2;  1).  Через  два  года  после  своего  воцарения ему  пришлось
выдержать войну  против  войск  крестоносцев,  которыми предводительствовали
братья  покойного  императора  севастократо-ры Алексей  и  Исаак  Ласкарисы.
Сражение произошло в пределах Пиманина,  и Иоанн одержал решительную победу.
В  то время  как  значительная часть ромеев  была почти  разбита, он  сам  с
горстью воинов выиграл  все  дело  -- потрясая копьем,  бросился на врагов и
показал  такую отвагу  в  битве,  какой  еще не бывало  прежде.  Эта  победа
чрезвычайно  содействовала  возрастанию  могущества   ромеев  и,   напротив,
унижению  и  упадку  крестоносцев.  Более знатные между ними попали  в плен.
Ласкарисы также  были схвачены  и  ослеплены.  Развивая  успех, Иоанн осадил
занятые крестоносцами ромейские укрепления в Азии и забрал их одно за другим
тем  легко, потому  что  ни  с какой  стороны им  не  могли  оказать  помощи
(Акрополит:  18).  По  словам  Григоры,  он  далеко распространил  ромейскую
империю,  показал  себя  умным,  распорядительным  кормчим  государственного
корабля. Снарядив немалое число галер, он  отправил их к Эгейским островам и
завоевал их все:  Лесбос,  Хиос,  Самос, Икарию,  Кос. Отправившись затем  к
Родосу, он взял и  его. Когда императорский флот получил такую силу на море,
а силы крестоносцев мало-помалу  истощались и ослабевали,  Иоанн начал вести
войны  в  Европе.  Он  переправился  через  Геллеспонт,  напал  на  Херсонес
Фракийский и выбил  рыцарские  гарнизоны из соседних  городов  -- взял Сест,
Кардионы, Каллиуполь -- одни приступом, другие -- с их собственного согласия
(Григора: 2;  3). Наконец, латинский император уступил  ему  крепость Пиги и
отказался от всех своих владений  в Азии, кроме окрестностей Константинополя
и Никомедии.
     С  болгарским царем император в  1235 г.  заключил союз и сосватал  его
дочь за своего сына Феодора.  Затем, соединив  свои войска,  болгары и ромеи
стали  грозить  самому   Константинополю.  Император  Балдуин,  обессиленный
битвами с  болгарами  и  ромеями, отправился к французскому  королю и собрал
большое войско, чтобы выступить против Иоанна.  С этими  силами в 1240 г. он
взял Цурул.  Ромейский флот был разбит  итальянцами. Но  это были  последние
успехи латинян. С  начала 40-х гг. они окончательно перешли к обороне, вновь
потеряли Цурул и Визию.
     Тогда же  Иоанн начал постепенно соединять  под своей властью ромейские
земли. В  1242  г.  он  двинулся  против императора  Иоанна Ангела,  овладел
Рентином и подступил к  стенам Фессалоники. Так как у него не  было  осадных
машин,  Дука  начал  производить  набеги  отдельными отрядами  и  опустошать
окрестности. Ангел был принужден отказаться от императорского титула, принял
из рук Дуки  титул деспота и поклялся быть его вассалом.  Спустя четыре года
заговорщики  свергли  деспота Димитрия  и  впустили  в  город  императорские
войска. Таким образом  Фессалоника вошла  в  состав империи.  В 1252  г. был
разбит  и  признал  себя  вассалом эпирский  деспот  Михаил. У  болгар  были
отобраны Серры, Мелиника  и некоторые другие города (Акро-полит: 23, 31, 37,
40, 43-45, 47-48).
     Одновременно  с  военной   мощью  империи   росло  и  ее  экономическое
могущество. Все  время правления Иоанна  его подданные наслаждались  миром с
турками,  которые  были  отвлечены  нашествием  монголов. Государь  старался
обеспечивать все нужды двора за счет собственных ферм, виноградников и пашен
и поэтому  не имел нужды налагать корыстолюбивую руку на  людей  простых.  В
короткое  время  благосостояние  ромеев  стало  цветущим:   закрома  у  всех
переполнились плодами, хлева -- скотом и домашней  птицей. Из-за того, что в
соседних землях свирепствовал голод, все это продавалось с большой  прибылью
туркам. Для поощрения ремесел  Иоанн  запретил подданным покупать  одежду из
иноземных  тканей и приказал  довольствоваться  только тем,  что произведено
руками самих ромеев.
     Современники находили  у  Дуки  только один  недостаток  --  слабость к
женскому  полу.  После  смерти своей  супруги  Ирины Иоанн женился на  Анне,
сестре сицилийского короля Манфреда, очень молоденькой девушке. Вместе с ней
приехала в  Никею в качестве ее  воспитательницы женщина по имени Маркесина,
отличавшаяся особенной красотой лица и  силой  взгляда, который,  по  словам
Григоры, можно  было сравнить с  сетью.  Своими любезностями,  кокетством  и
изяществом манер  она  мало-помалу  обратила на себя внимание  императора  и
внушила ему такую любовь, что он уже стал явно  предпочитать  ее императрице
Анне. Впоследствии его страсть к Марке сине дошла до  такого неприличия, что
он позволил ей носить знаки царского достоинства (Григора: 2; 6-7).
     Незадолго до  смерти Иоанн был поражен апоплексическим ударом,  лишился
речи и движения. Потом  такие припадки  стали  случаться с  ним постоянно. К
прочим проявлениям болезни добавилась  страшная худоба. В начале ноября 1254
г. Иоанн скончался в Нимфее (Акрополит: 50).




     Никейский император в 1258--1261 гг. Сын Феодора П. Род. в 1250 г. Умер
ок. 1305 г.
     Иоанну  было восемь лет, когда умер его  отец. Великий коноставл Михаил
Палеолог  хитростью и  подкупом добился того, что  был назначен регентом при
малолетнем  государе  (Пахимер:  1;  22).  В  1259 г.  он  был  провозглашен
императором и соправителем Иоанна, а через два года приказал заключить его в
крепость и ослепить (Григора: 4; 1, 4).




     Византийский  император, правивший в  1341-1376  и  1379-1391  гг.  Сын
Андроника III. Род. в 1332 г. Умер 16 февр. 1391 г.
     В  год  смерти  отца  Иоанну шел только девятый год.  До  двадцати  лет
правление его было номинально. Вместо него,  оспаривая власть друг  у друга,
распоряжались  делами мать,  Анна Савойская, и регент, Иоанн  Кантакузин  (с
1347 г.  его  тесть и соправитель Иоанн  VI). В 1352 г. Иоанн поднял  против
тестя восстание,  попытался захватить Адрианополь, но  потерпел  поражение и
бежал  на Тенедос. В  1354  г. с  двумя  тысячами наемников  Иоанн  внезапно
возвратился  в  Константинополь.  Народ  поддержал  его,  а  Кантакузин,  во
избежание  кровопролития, принужден был отречься от  престола и постричься в
монахи  (Гиббон:   63).  За  следующие   36  лет   своего   самостоятельного
царствования Иоанн ничем не  проявил себя. По  свидетельству Дуки, император
был  весьма  легкомысленным  человеком  и  не  интересовался   ничем,  кроме
хорошеньких и красивых женщин.  Между тем турки прочно Утвердились в Европе.
В 1359 г. они в  первый раз приступили  к  Константинополю, но не смогли его
взять, зато в 1361 г. овладели Дидимоти-кой, а в  1362 г. -- Адрианополем. В
1365 г.  султан  Мурад  сделал Адрианополь своей  второй  столицей  (Дашков:
"Иоанн V").
     В этой крайности Иоанн в 1369 г. решил отправиться в Рим  и молить папу
о  поддержке. Он  был первым  императором  ромеев, который  посетил западные
страны.  В  Ватикане  он  был  подвергнут  предварительному  испытанию  и  в
присутствии   четырех  кардиналов  признал  в  качестве  истинного  католика
верховенство папы и двойное исхожде-ние  Святого  Духа. Допущенный наконец к
первосвященнику, он сначала поцеловал у него ногу,  потом --  руку и наконец
--  уста.  Но все  эти  унижения  оказались напрасны --  никто  из  западных
королей,   несмотря  на   призывы  папы,  не   проявил  интереса   к  судьбе
Константинополя (по сути, это было все, что  осталось от империи  ромеев). В
довершении несчастий на обратном пути Иоанна  задержали венецианцы. В первый
раз  проезжая  через Венецию,  он занял у тамошних  банкиров  много денег за
огромные  проценты. Теперь кредиторы не отпускали его и требовали уплаты  по
счетам.   Старший  сын  Иоанна,  Андроник,  исполнявший  в   Константинополе
обязанности регента,  отнесся  к несчастью  отца с полным равнодушием Только
вмешательство  младшего сына, Ману-ила, который продал все, что имел, спасло
Иоанна от долговой тюрьмы (Гиббон: 66).
     Возвратившись  домой,  разгневанный  император отстранил  Андроника  от
престола и сделал  своим  наследником Мануила. В 1376 г. Андроник  с помощью
генуэзцев  и турок сверг отца с  престола и  заключил его в темницу вместе с
братом  Мануилом. Три года спустя  узники  сумели бежать, получили помощь  у
султана  и  осадили  Константинополь.  Несмотря  на  то,  что  империи   уже
фактически  не  существовало,  борьба  двух  партий  протекала   с   большим
ожесточением: целый  месяц на улицах  города шли  бои, а  штурм Влахернского
дворца растянулся на неделю.  Наконец, Иоанн изгнал сына из столицы и  вновь
утвердился на престоле (Дашков: "Андроник Четвертый").




     Византийский император, правивший с  1341 -- 1354 гг. Род. ок. 1295  г.
Умер 15 июля 1383 г.
     Иоанн,   наделенный   от  природы   глубоким   умом  и   разнообразными
способностями, принадлежал к  очень известному и богатому роду Кантакузинов.
В  молодости  он был большим приятелем Андроника  III  Младшего и оказал ему
большую поддержку  деньгами, войсками и советами в войне с  дедом Андроником
II.  Он  был  затем участником  всех  его  войн и развлечений,  и  во многом
благодаря Иоанну  царствование  Андроника  III  не  было  лишено  некоторого
блеска. После смерти Андроника в 1341 г. престол перешел к его восьмилетнему
сыну  Иоанну, регентом которого стал Кантаку-зин. Но не успел Иоанн вступить
в  свои полномочия,  как ему пришлось  защищаться от  нападок старого врага,
Алексея  Апокавка,  занимавшего  должность  дуки   флота.  Настроив   против
Кантакузина императрицу-мать Анну Савойскую, патриарха Иоанна и синклитиков,
Апокавк стал нападать  на  регента, оспаривать  его  права и втайне готовить
переворот.   Однажды   ночью   его  сторонники  ворвались   в  дома   знати,
поддерживавшей Кантакузина, разгромили и разграбили их Многие друзья регента
и  его  мать  оказались в тюрьме, а его  собственные  имения конфискованы  в
казну.  Впрочем, сам он  избежал опасности и  укрылся  в своем родном городе
Дидимотике. Здесь 26  октября 1341 г. сторонники  провозгласи ли Кантакузина
императором.  Но  даже совершая  это  мятежное деяние,  Кантакузин  старался
проявить свою преданность царствующему  дому:  приказал провозглашать  имена
Иоанна Палеолога и Анны Савойской прежде своего имени и имени своей супруги.
     В начавшейся затем войне Кантакузин первое время терпел неудачи. Собрав
войска, он подступил к Константинополю, но иноземцы-наемники изменили ему, а
солдаты разбежались. Он отошел к Фессалонике, потерпел здесь новое поражение
и в 1342 г. с остатками армии укрылся  в Сербии.  Король Стефан Душан сперва
оказал Кан-такузину радушное гостеприимство, однако потом стал склоняться на
сторону его врагов. Весной 1343 г.  Иоанн во второй  раз безуспешно  пытался
овладеть  Фессало-никой. Разбитый, он бежал в Сербию. В  это  время  болгары
осадили Дидимотику, где заперлась жена Иоанна императрица Ирина с  остатками
своих сторонников  (Гиббон: 63). Казалось,  что все  дело Кантакузина  и его
Партии погибло,  но тут  на помощь ему  пришел турецкий эмир Умур. С большим
флотом  и  армией  наемников  он  отразил  натиск болгар, а  затем поддержал
наступление  кантакузинистов. Уже осенью  Иоанн овладел многими  фракийскими
городами  и  замками.  Клету  1345 г.  в  руках Анны Савойской  и  ее партии
остались только Константинополь, Фессалоника и полуостров Галлиополи. В июне
того же года погиб Алексей  Апокавк. Но и Кантакузин потерял поддержку турок
--  его  друг  Умур,  отвлеченный  войной  в Азии, покинул  его. Иоанн нашел
другого союзника -- турецкого эмира Ор-хана, и в 1346 г.  выдал за него свою
дочь  Феодору (Дашков:  "Иоанн Кантакузин"). Одержав с  помощью  турок новые
победы, Кантакузин 'в  начале 1347 г. подступил к Константинополю. Итальянец
Фаччи-олати, новый дука флота,  был подкуплен Иоанном. 3 февраля он приказал
открыть Золотые ворота и впустил кантакузин истов в столицу. Анна Савойская,
уступая  настоятельным просьбам друзей, согласилась  заключить  мир. По  его
условиям, Иоанн Палеолог сохранил  за собой престол, но на десять  ближайших
лет должен был уступить верховную власть Кантакузину. Анна согласилась также
на брак своего сына с дочерью его соправителя. На  императорском троне стали
восседать сразу два императора и три императрицы. Обе стороны обещали забыть
все взаимные обиды.
     Коронация  и  свадьба  были  отпразднованы  с  единодушной  радостью  и
пышностью,  но и радость и пышность были обманчивы. Во  время последних смут
государственные сокровища  были расхищены.  Для того, чтобы  сводить концы с
концами, Анна была вынуждена продать не только столовое сереб-Ро и дворцовую
мебель, но даже драгоценные камни из императорской короны. На свадебном пиру
кушанья  подавались в  оловянной  и глиняной  посуде, а недостающие  камни в
короне были заменены цветными стеклышками. Положение страны  было ничуть  не
лучше -- она была ослаблена и разорена. В дополнение к прежним несчастьям  в
1348 г.  в империи, как и во всей Европе, началась эпидемия чумы, от которой
умерла треть  населения.  Насколько  ничтожны  были тогда  силы государства,
показали  события следующего  года. В 1349 г. генуэзцы, владевшие со  времен
первого  Палеолога  колонией  Галата вблизи  Константинополя, потребовали  у
императора передать  им для  строительства новых укреплений возвышенность за
северной  стеной  Константинополя.  Иоанн  отказал.  Тогда  генуэзцы   силой
захватили спорные  земли, окружили их укреплениями, а затем  сожгли в гавани
византийские  галеры. Это было  началом войны. Кантакузин обложил  виднейших
граждан чрезвычайной податью и на эти  деньги  распорядился построить девять
новых галер.  Но в первом же бою ро-меи в панике бежали со своих кораблей, и
генуэзцы  захватили их  без  всякого  труда.  Бессильный  что-либо  сделать,
император   призвал  на  помощь  венецианцев   и  передал  им  все  торговые
привилегии,  которыми пользовались  до того генуэзцы. В  последовавшей затем
морской  битве  генуэзцы нанесли  венецианскому флоту поражение.  Через  три
месяца Кантакузин  должен был  заключить с победителями  мир, признав все их
захваты и торговые привилегии.
     Между тем Иоанн Палеолог только до поры был послушен власта регента.  В
1352 г.  он восстал против  Кантакузина, попытался  захватить Адрианополь, а
потом бежал в Дидимотику. Кантакузин выступил против него с турецким войском
(Гиббон: 63).  На уплату жалованья новым  наемникам ушли все средства казны,
церковная  утварь и  даже  деньги, пожалованные  московским  князем Симеоном
Гордым  на ремонт  Софийского собора.  Теснимый на суше и на море, Палео-лог
бежал  на  остров  Тенедос под  защиту  латинян.  Сделав  свое  дело,  турки
захватили на  европейском берегу Геллеспонта крепость Цим-пе, В  1354 г. они
заняли  Каллиополь.  Кантакузин  вел  с  эмиром  переговоры  о   возвращении
фракийских  городов,  но  не  успел  довести  их  до конца  (Дашков:  "Иоанн
Кантакузин").  В ноябре 1354  г.  Иоанн  Палеолог  на двух  галерах генуэзца
Франческа Гаттилузи  с  отрядом  в  2000 человек вошел в константинопольскую
гавань. Когда это  маленькое  войско вступило  в ворота, в  столице началось
восстание.  Кантакузин,  по  его  собственному  признанию,  еще мог  успешно
обороняться, но не захотел  проливать кровь, добровольно отрекся от власти и
постригся в монахи под именем  Иоасафа. Вся его  остальная жизнь после этого
была посвящена благочестивым занятиям и ученым трудам. Он оставил после себя
несколько богословских сочинений и "Историю",  в которой описал  собственные
деяния (Гиббон: 63).




     Византийский император, правивший в 1390  г. Сын Андроника IV. Род. ок.
1370 г. Умер 1408 г.
     После  того  как в 1373 г. отец Иоанна Андроник попытался поднять мятеж
против своего отца Иоанна V,  император приказал ослепить преступника вместе
с маленьким внуком. Но это сделали не полностью -- так  же как  и  Андроник,
Иоанн VII сохранил зрение, хотя видел плохо, косил и часто моргал. В 1381 г.
ему была дана во владение  Силимврия. В апреле  1390 г.  Иоанн при поддержке
султана Ба-язида  захватил Константинополь, сверг своего деда и короновался.
Его  правление  продолжалось  всего несколько месяцев: младший сын  Иоанна V
Мануил подоспел на  выручку отцу  и выбил узурпатора из столицы.  В  1398 г.
Иоанн вновь поднял восстание, на этот раз против Мануила. Но в виду турецкой
угрозы Палеологи объединились. Мануил отправился  в Европу  искать поддержки
против турок, а Иоанн в 1402  г. выдержал в  столице осаду турецких войск. К
счастью для ромеев, Баязед был  отвлечен нашествием Тимура и поспешно ушел в
Азию. После  возвращения Мануила в 1403 г.  из-за  границы  Иоанн получил во
владение остров Лемнос и Фессалонику (Дашков: "Иоанн Седьмой").




     Византийский император,  правивший в 1421 --  1448 гг.  Сын Мануила II.
Род в 1392 г. Умер 31 окт. 1448 г.
     При  Иоанне в 1428--1432 практически вся Морея  возвратилась под власть
ромеев. Только  четыре  города: Аргос, Навплий, Кротон и Модона остались под
управлением венецианцев.  Но  гораздо более известности  Иоанн приобрел тем,
что  его  усилиями  и  стараниями  был  доведен до конца процесс  соединения
западной  и восточных церквей. Император понимал,  что без унии с католиками
империя не получит помощи с  запада и будет неминуемо завоевана турками, чьи
владения   после   договора   1424   г.  придвинулись  к  самым  предместьям
Константинополя.  Отложив  все  дела,  он  в 1437 г.,  вместе с патриархом и
представительной делегацией  православных  архиереев  отправился в  Италию и
более  двух  лет  безвыездно провел там,  сначала  в  Ферраре,  а  потом  на
Вселенском  соборе  во  Флоренции.  Не  раз на этих заседаниях  обе  стороны
заходили  в  тупик  в своих спорах  и готовы были разъехаться.  Но император
категорически  запретил  своим   епископам  покидать   собор   до   принятия
компромиссного решения. В  конце концов православные делегаты вынуждены были
уступить неизбежной  необходимости -- они  согласились со своими оппонентами
почти по всем принципиальным  вопросам. Подписанная 5 июля 1439 г. уния была
если не полной, то значительной победой католиков. Но ожидаемого  облегчения
эта уступка  не принесла. Другие  православные  церкви,  и  в первую очередь
русская, отказались  признать унию. В  самой империи  уния породила раскол и
смуту. Между тем 30-тысячная  армия крестоносцев,  выступившая  в  поход  по
призыву папы,  потерпела в  1444  г. под Варной  сокрушительное поражение от
турок.  Через  четыре  года  пришло  известие о завоевании  турками  Сербии.
Совершенно очевидно было, что следующая на очереди -- ромейская держава.  Но
Иоанн не дожил до порабощения своей родины -- он умер вскоре после того, как
узнал об исходе битвы на Косовом поле (Дашков: "Иоанн Восьмой").



     ИОВИАН, Флавий
     Римский император в 363--364 гг. Род. ок. 331 г. Умер 17 февр. 364 г.
     Иовиан, сын известного коми-та Варрониана,  во время  восточного похода
императора  Юлиана  был  командиром  доместиков. После того  как  Юлиан  был
смертельно ранен и скончался в  своей палатке, командиры легионов собрались,
чтобы  выбрать  нового императора.  Пока между  ними  шли  споры,  несколько
горячих голов  провозгласили Августом Иовиана  и облекли его в императорские
одежды. Тотчас после его избрания возобновилось трудное отступление римского
войска.  Персы  упорно преследовали его, наседали со всех сторон и постоянно
атаковали. На конец, прижатые к  Тигру, римляне оказались в очень тяжелом по
ложении: солдаты  были  утомлены беспрерывными боями,  а провиант подошел  к
концу.  В этой крайности  Иовиан,  опасаясь,  как  бы  в  его  отсутствие не
появились другие претенденты на  верховную  власть,  согласился  на  тяжелые
условия  мира,  предложенные  персидским  царем  Шапуром II: царь  пропускал
римское войско в Сирию, а император уступает в качестве  выкупа пять римских
областей за Тигром.
     Добравшись после этого до Ан-тиохии, Иовиан поспешно отправился дальше.
В  Анкире  он  вступил в консульство, но  по  прибытии  в Дадастану внезапно
скончался. По поводу  его кончины возникло много сомнений. Рассказывали, что
его убил ядовитый запах, оставшийся после побелки комнаты, или,  по-другому,
что  он погиб от  угара. Другие  считали, что он умер от несварения желудка.
Иовиан получил невысокое образование. Характер имел доброжелательный. В пище
он допускал излишества, имел склонность к вину и любовным утехам (Марцеллин:
25; 5--7, 10).




     Императорская  династия, правившая  в Византии в 610--711  гг. Основана
Ираклием I.



     Византийский император в 610-- 641 гг. Основатель Ираклейекой династии.
Род. в 575 г. Умер 11 февр. 641 г.
     Ираклий, родом каппадокийс-кий армянин, был сыном известного полководца
Ираклия, экзарха Африки.  Никифор пишет,  что в 610 г. глубокое недовольство
императором  Фокой  охватило  всю  империю. Тогда  правители  Ливии,  братья
Ираклий старший  и Георгий,  договорились  снарядить  каждый  свою  армию  и
послать  их в  столицу  под командами  своих  сыновей.  Они условились,  что
императорская власть будет принадлежать тому из их сыновей, который прибудет
в Константинополь первым и сумеет овладеть  престолом. Ираклия младшего  они
послали морем, собрав большой флот с командами  из афров и маврусиев, Никиту
же, сына Григория, отправили сушей с многочисленным конным войском. Ираклий,
сопутствуемый счастливым  жребием, опередил Никиту и благополучно  прибыл  к
Константинополю. В это время  Крисп,  эпарх  города и зять  императора,  был
враждебно  настроен по отношению  к Фоке.  Поэтому он  во  всем содействовал
Ираклию. Переворот совершился быстро  и легко:  Фока был изменой захвачен  в
своем дворце, приведен на корабль Ираклия и немедленно обезглавлен.
     Толпа  народа и патриарх Сергий приняли своего избавителя  с наилучшими
чувствами. И  хотя  Ираклий  объявил,  что прибыл  в столицу  вовсе  не ради
императорского  престола,  а  для   того,  чтобы  отомстить  за  беззаконное
поведение  Фоки,  он, по воле  сената  и с одобрения  народа,  был 5 октября
провозглашен  императором (Никифор: 610). Впрочем,  ему досталось тяжелое  и
незавидное наследство  Феофан говорит, что Ираклий, взойдя на престол, нашел
совершенный упадок в  римском управлении:  Европу опустошали авары, Азию всю
заняли персы. Множество народу было  пленено, а римское войско  истреблено в
сражениях Глядя на  это, Ираклий был в недоумении и не знал, что ему делать.
Наибольшую  угрозу для римлян представляло персидское  нашествие.  В  610 г.
персы взяли Ала-мею, Эдессу и дошли до Антиохии.
     В  611  году Антиохия  пала,  а  в следующем  враги овладели Мелити-ной
(Феофан: 602--604). В 613 г. сам Ираклий потерпел поражение у стен Антиохии,
отступил  в  Киликию,  разбил  там  отряды  неприятеля,  но  персы  получили
подкрепление, и войска императора  в  ужасе бежали  от них (Дашков: "Ираклий
Первый").  В 614 г. Палестина добровольно  покорилась шаху.  После  короткой
осады персы взяли Иерусалим и устроили здесь трехдневную резню. Более 17 000
человек  погибло. Персы  захватили в плен патриарха  Захарию и  увезли древо
Животворящего Креста (Себеос:  32).  В 616  г.  персидский полководец Ша-хин
захватил  и поработил  весь  Египет, многих увел  в  неволю, других умертвил
беспощадным  образом.  Вследствие истощения Египет перестал снабжать  хлебом
столицу, и в Константинополе случился  сильный голод.  К  тому  же  началась
эпидемия.  Угнетаемый  всеми этими  бедствиями,  Ираклий  велел  грузить  на
корабли  казну,   собираясь  плыть   в  Ливию,  но  народ,  узнав  об  этом,
воспротивился  бегству  императора. Патриарх  призвал его  в храм  и  связал
клятвами, убеждая,  насколько возможно, чтобы он не покидал столицы. Уступая
им, Ираклий остался в городе, хотя  и с  большой неохотой. В 617 г. аварский
каган коварно зазвал императора в Силимбрию, якобы для переговоров о мире, а
сам  намеревался захватить его, Ираклий  узнал об этом, переоделся  в бедную
одежду и в великом страхе бежал в Константинополь. Авары преследовали его по
пятам и разграбили императорский  лагерь (Никифор: 613, 619). Одновременно в
Испании короли готов отнимали у римлян
     одно владение за другим. В начале 20-х гг.  в их руках  остались только
Балерские острова (Дашков: "Ираклий Первый").
     Испытывая  неполадки  и затруднения  в делах общественных,  Ираклий  не
сумел  хорошо  наладить  и  домашние:  в  мае  612  г.  после  родов  умерла
императрица Евдокия. Спустя четыре месяца Ираклий соединился браком со своей
племянницей Мартиной, хотя знал, что дело, которое  он делает, неправильно и
запрещено  римскими  законами. У  старшего  сына, который родился  от  этого
брака, шея была  так поставлена,  что он не мог оборачиваться, а  младший от
рождения был лишен слуха и оставался глухонемым.
     Ираклий   был   приведен   в   замешательство  многочисленными  бедами:
нашествиями персов, аваров,  голодом и эпидемиями.  Но  спасительное решение
вскоре было найдено  -- в 621 г. император объявил о  своем намерении  лично
возглавить  борьбу  против персов (Никифор:  613,  619,  622).  Весь синклит
одобрил  этот  план (Себеос:  36).  Из-за недостатка  средств  Ираклий занял
деньги у  хозяев  богатых  домов,  взял также паникадила и другие  церковные
сосуды великой  церкви  и перевел в крупные  и мелкие деньги (Феофан:  613).
Своих детей он поручил патриарху,  а бразды правления  передал патрикию Бону
(Никифор:  622).  В апреле  622 г.  Ираклий перебрался из Константинополя  в
Пилы, расположенные  южнее  Никомедии, чтобы  продолжать путь на кораблях. К
набранному в провинциях  войску, он присоединил новобранцев, начал упражнять
их  и приучать к военным  действиям. Воинам он поклялся, что  будет с ними в
трудах  и  сражениях  и  разделит  с ними все опасности, как  с собственными
детьми. Весь 622 г. он был занят формированием и тренировкой армии. Лаской и
строгостью Ираклий в конце концов добился того, что из множества разобщенных
воинов,  в   которых  он   нашел  поначалу  только  робость,   беспорядок  и
неустройство, собралось как бы  единое и крепкое  тело (Феофан: 613). Осенью
римляне  вступили в Каппадокию, зиму  провели  в Понте,  а  в апреле 623  г.
вместо того,  чтобы  идти на персидскую столицу Ктесифон,  как этого  ожидал
Хосров, Ираклий  со своим  войском повернул  на север, в кавказские владения
персов -  через  Армению, вторгся  в персидскую  провинцию Антропатену, взял
Карин (Эрзерум),  Двин, Нахичеван и Ган-дзак (Гянджду). Отсюда он отступил в
Албанию  и захватил ее столицу  Партав  (Себеос:  36). Весной 624  г.  персы
заняли теснины, ведущие из Албании в Персию. Но Ираклий избрал более длинный
путь  через  долины.   Шах   выслал  навстречу   императору  еще  две  армии
Шахраба-раза и Шахина (Феофан: 615).  Шах-рабараз преградил путь римлянам, а
Шахин разбил  лагерь  у них  в тылу. Ираклий,  не дав им соединиться,  напал
сначала  на  Шахина, разбил  его у  местечка Тигранакерт и стал отступать из
Албании в Армению (Себеос: 36).  Шахрабараз присоединил остатки войск Шахина
и  бросился  за  ним  в  погоню   (Феофан:  615).  Римляне  вновь  отошли  к
На-хичеваню,  а  затем  в   Апахунию  к  берегам  озера  Ван.  Шахрабараз  с
шеститысячным  отрядом устроил императору  засаду в городе Арчем,  собираясь
напасть на римлян ночью, но Ираклий, узнав об этом, стремительно нагрянул на
персов сам, окружил город с трех сторон, велел поджечь его и истребил вместе
со  всем  гарнизоном. Уцелел  лишь один Шахрабараз, который  бежал к главным
силам на плохом коне  (Себеос:  36). Зиму римляне провели в Армении к северу
от озера Ван, а весной 625 г. Ираклий через Тавр вторгся в Сирию к верховьям
Тигра и городу Аминда. Шахрабараз шел за ним  по пятам, чиня всякие препоны.
Тогда Ираклий  резко сменил направление  и стал  отступать  к  Понту. Персы,
вообразив, что римляне бегут от робости, преследовали их в полном беспорядке
(Феофан:  616). Заманив таким  образом врагов на  удобную позицию, император
внезапно развернулся, бросился на них, когда они меньше всего этого ожидали,
и  нанес  новое поражение.  Зиму римляне провели  в своих владениях  в Понте
(Себеос: 36).
     В   начале  626  г.  Шахрабараз,  оставив  пока  Ираклия,  подступил  к
Константинополю и занял  азиатский берег Боспора.  Авары  и славяне, нарушив
перемирие, напали на столицу с фракийской  стороны, сожгли все  предместья и
подвели к стенам башни  с  осадными машинами. Но все попытки кагана овладеть
городом кончились неудачей. Патрикий Бона нанес в  проливе сильное поражение
славянскому флоту, после  чего варвары  сняли осаду.  Тем временем  Ираклий,
отправив часть войск во главе  со своим братом  Федором на помощь столице, с
остальными легионами начал  поход  в  Лазик. По  дороге в Трапезунде Мартина
родила  императору третьего  сына.  У Тбилиси Ираклий встретился с хазарским
каганом, сосватал  за него свою дочь  и  заключил  с хазарами  дружественный
союз. Несколько  месяцев  две армии совместно осаждали Тбилиси, но так  и не
смогли его взять  (Никифор: 626, 627). Затем, отобрав 40 000 храбрых воинов,
каган поручил  их Ираклию, а  сам возвратился в степь. Осенью 627 г. римляне
от столицы Лазика  стремительно двинулись в  глубь Персии. По дороге хазары,
не выдержав трудностей  пути, покинули своих союзников, но это не остановило
Ираклия. Он предавал огню города и села, а пленных персов убивал. Персидское
войско, возглавляемое Рахзадом, двигалось следом. У развалин древней Ниневии
Ираклий развернулся и  стал поджидать  врага  (Феофан: 618).  Приблизившись,
Рахзад построил свою  армию  и  стал  вызывать противника  на  единоборство.
Ираклий  сам вышел против варвара. Тот пустил  стрелу  и задел  верхнюю губу
императора. Затем послал другую и  ранил его в лодыжку. Он готовился пустить
третью,  но  тут один из копьеносцев Ираклия отсек ему  плечо. Когда  Рахзад
упал, Ираклий поразил его  копьем и сразу же отрубил голову. Римское войско,
воодушевленное смелостью  императора, напало  на персов,  нанесло им сильное
поражение и,  преследуя, перебило  многих  из  них (Никифор:  627).  Ираклий
находился в самой гуще  битвы,  конь  под  ним был  убит,  а сам  он получил
множество  ударов мечами в лицо,  но забрало  из жил  защитило  его, и Удары
остались без последствий (Феофан: 618).
     В  начале  января  628  г.  римляне  Подступили  к  персидской  столице
Ктесифону, захватили и  разграбили все  шахские дворцы в окрестностях города
(Себеос:  37). Был  взят  Дастагерд -- резиденция Хосрова,  в которой, кроме
прочей добычи, найдены были 300 римских знамен, захваченные персами в разное
время. Шах тайком бежал из своего дворца за девять дней до прибытия Ираклия.
Ираклий двинулся дальше, но узнав, что мосты через канал Нахраван  разрушены
и приблизиться к Ктесифону нельзя, повернул  свою  армию  и стал отступать к
Гандзаку.  По дороге император узнал о  перевороте, совершенном  персидскими
военачальниками  --  шах  Хосров  и  сорок его сыновей  были  убиты.  Власть
захватил Кавад (Феофан: 618). Не в силах более продолжать войну, озабоченный
внутренними смутами  в  своем государстве,  он  заключил  мир  по всей  воле
Ираклия:  персы  вернули римлянам  Египет и все  завоеванные земли,  а также
великую  святыню  --  Животворящий  Крест  (Никифор:  628).  В  мае  Ираклий
возвратился в столицу и был с великой радостью принят  народом. Беспримерная
по своему напряжению война завершилась полной победой.
     В  начале  630 г. Ираклий с  Животворящим Крестом  прибыл в  Палестину.
Водворение  святыни  в  Иерусалиме осталось в памяти потомков как бы  высшей
точкой  его  успехов.  Разгромив  и отбросив  всех  варваров,  Ираклий  мог,
кажется, наслаждаться  теперь долгим миром. Но в действительности он получил
лишь небольшую передышку. Прошло совсем не много времени, и  новый,  гораздо
более опасный враг, явился на восточных  границах империи.  Удар был нанесен
оттуда, откуда его совсем не ждали -- из пустынь Аравии.
     Летом  634  г.  арабы взяли Газу и  всю страну вокруг  нее. Федор, брат
Ираклия, сразился с ними, был побежден и бежал в Эдессу. Летом 636 г.  халиф
Омар разбил 40-тысячное  римское войско на  берегу  Йар-мука, левого притока
Иордана,   захватил   всю  Финикию   и   двинулся   против  Иерусалима.  Сил
противостоять натиску захватчиков не было (Феофан: 619, 620, 624-626), Арабы
перешли Иордан и разбили лагерь в Иерихоне.  Все  окрестные жители,  объятые
страхом,  покорились им. В  ту  же  ночь  жители  Иерусалима,  спасая  Крест
Господень и всю  церковную утварь, на  кораблях  морем  отправили  все это в
Константинополь, после  чего тоже  покорились  Омару. Арабы  разделили  свое
войско на три огряда Один они отправили против Египта,  другой -- на север в
Сирию, третий -- против персидского царства (Себеос: 40).
     При первом известии  о  вражеском вторжении,  Ираклий  с  женой и сыном
Ираклием  выехал в Восточные области. Но очень скоро,  когда  очевидны стали
все размеры трагедии, он покинул войско. Погруженный в меланхолию, император
жил  во дворце  Иерия и не показывался  в  Константинополе  (Никифор:  635).
Бездействие его  в эту  тяжелую  минуту, в  особенности после его успехов  в
предыдущей   войне,   вызывало   изумление  и  современников,   и  потомков.
Неудовольствие знати вылилось в крупный заговор, в котором замешаны были сын
и племянник  Ираклия. Всем виновным император велел отрезать  носы  и правые
руки (Себеос: 39). Летом 638 г. он наконец превозмог себя  и переправился  в
столицу по  мосту, наведенному через пролив из многих кораблей. Тем временем
арабы овладели Антиохией. В 639 г. пала Эдесса и  покорилась вся Месопотамия
Стратиг  Иоанн, посланный  против арабов  в  Египет,  погиб  вместе со  всем
войском. Захватчики овладели Египтом до самой Александрии.
     Последние  два  года  своей  жизни  Ираклий провел,  запершись в  своем
дворце. Незадолго  до смерти  он  короновал кесарем  Ираклия, третьего  сына
Мартины. Прошло некоторое время и на него напала тяжелая болезнь -- водянка.
Поняв, что недуг  неизлечим, Ираклий  составил завещание: согласно его воле,
Ираклий-младший  и  Константин, сын императора  от  первого брака,  получили
равную власть, а Мартина должна была ими почитаться как  мать (Никифор. 635,
638).



     Византийский император Ираклейской династии, правивший  в  638--641 гг.
Род. в 626 г. Сын Ираклия 1.
     Ираклий был провозглашен кесарем в 632 г., августом -- в 638. По смерти
отца он считался соправителем  старшего  брата Константина III, хотя не имел
реальной   власти   (Дашков:   "Ираклеон"),   После   того   как  Константин
скоропостижно  скончался  в  мае  641 г.,  Ирак лий  сделался  единовластным
императором. Свою  мать Мартину он привлек  к управлению,  а многих вельмож,
которых он считал друзьями и пособниками брата, наказал побоями и изгнанием.
Однако  власть Мартины и  ее  сына  продолжалась совсем  не  долго.  Войска,
возглавляемые  Валентином,  взбунтовались против них, захватили Хал-кидон  и
объявили, что берут  под  защиту детей умершего Константина. Все же, Ираклий
II  удержал за собой столицу.  Дабы рассеять  всяческие подозрения, он часто
выводил  к  народу  племянников,  а старшего из них,  своего тезку  Ираклия,
обнимал как родное дитя. Патриарх  Пирр поклялся на Животворящем Кресте, что
ни  через него,  ни через  кого другого  детям Константина  не будет ущерба.
Чтобы  еще более склонить общественное мнение на свою сторону, Ираклий хотел
плыть в Халкидон и уговорами склонять мятежников  к  миру,  но  Валентин  не
допустил  его  на  свой  берег Босфора.  После  этого все  в Константинополе
поверили патриарху и императору, а Валентина стали ругать.
     Вскоре, однако, пришло время собирать виноград, и горожане узнали,  что
войска, стоящие  на стороне Валентина,  портят их виноградники и не дают  им
переправляться   через  пролив.  Тогда  византийцы  пришли  к   патриарху  с
требованием  возвести на  престол сына  Константина. Об угрозах толпы  стало
известно  императору. Он  тотчас  взял  племянника,  вступил с  ним в храм и
вместе с патриархом увенчал  его короной  под именем  Константа. После этого
Мартина и  Ираклий  II заключили мир  с Валентином,  который  получил  титул
комита эскувитов (Никифор: 640), На короткое время наступил мир, но взаимные
козни  продолжались.  Осенью того  же  года  враги императора  и его  матери
обнародовали письмо, в котором  Мартина якобы  давала распоряжение  отравить
Константа  (Дашков:  "Ираклеон").  Этой  интригой  Ираклий  был окончательно
погублен:  сенат лишил его власти. Зимой Ираклию отрезали нос, а  Мартине --
язык. Обоих сослали на  остров  Родос (Феофан: 633). Себеос  пишет,  что они
были убиты по приказу Валентина (Себеос: 42).




     Византийская императрица Исаврийской династии, правившая  в  797--  802
гг. Жена с 17 дек 769 г. Льва IV Хазара. Род ок. 752 г. Умер 9 авг. 803 г.
     Местом рождения Ирины  были  Афины. За необыкновенную красоту император
Константин V выбрал  ее в  жены  своему  сыну Льву.  После смерти  свекра  и
восшествия на престол Льва IV, Ирина стала почти открыто покровительствовать
иконопочитателям. Ее  царственный супруг  некоторое время  закрывал  на  это
глаза,  но,  когда  летом 780 г. в  спальне императрицы обнаружены были  две
иконы, он пришел в такой гнев, что прогнал ее из дворца. Но в том же году он
умер, и  Ирина сделалась регентшей  при своем десятилетнем сыне  Константине
VI, а фактически --  полновластной правительницей империи (Дашков: "Ирина").
Через сорок дней после  смерти Льва некоторые из первых чиновников составили
совет, чтобы сделать императором  кесаря Никифора, его  брата. Это намерение
было открыто. Ирина велела  схватить всех  заговорщиков,  высечь, остричь  и
сослать в заточение в разные  страны. Шурьев же своих, кесарей и светлейших,
постригла в священство и приказала служить им перед войском в день Рождества
Христова. В 781 г. восстал  сицилийский  стра-тиг  Елпидий, объявивший  себя
императором, но он был вскоре побежден и бежал в Африку.
     Утвердившись у  власти, Ирина исподволь стала вести  дело к тому, чтобы
восстановить почитание икон. В 784  г. патриарх-иконоборец Павел постригся в
схиму и умер  (Перед смертью он горько жаловался на свою слабость  и  на то,
что под нажимом императора принужден был показывать себя врагом икон). После
смерти  Павла все уже стали смело восставать на иконоборцев. В патриархи, по
воле  императрицы, был положен  Тарасий, который немедленно стал хлопотать о
созыве Вселенского  собора. Летом 786 г. в Константинополь  съехались многие
епископы, они  собрались  в  храме  святых  Апостолов,  начали читать святые
писания   и  сравнивать  сомнительные  места,  между  тем   как  императрица
оставалась зрительницей  в пределе оглашенных. Внезапно  в разгар  заседания
солдаты  ворвались в храм и, угрожая мечами,  заставили епископов разойтись.
Не послушались они и императрицу, которая пыталась их успокоить. В следующем
году Ирина притворилась, будто хочет защищать восточные пределы от нападения
арабов. Войско и свита выступили в  поход и дошли  до Малагинов. В это время
Ирина  ввела  в  столицу фракийские  части. Вышедшим  она  отправила  приказ
возвратить казне оружие,  так как она больше не  имеет  в  них нужды. Воинам
ничего  не  оставалось, как выполнить  ее волю. Затем они были  разосланы  с
семьями каждый в свой город, а Ирина сформировала новое войско, поставила во
главе  преданных  себе начальников  и в мае разослала приглашения на  собор,
назначив местом  его  проведения Никею. Седьмой Вселенский  собор открылся в
сентябре 787 г. Он не прибавил ничего нового и сохранил в неприкосновенности
решения предыдущих соборов, но отверг иконоборческую ересь.
     Следующие годы Ирина провела в упорной борьбе за власть со своим сыном.
В  790  г.  она попыталась отстранить  его от  престола  и  заставила войска
присягнуть в  том,  что,  пока  она жива, они  не позволят сыну царствовать.
Однако  Армянский  легион отказался принести такую присягу. Опасаясь буйства
солдат,  Ирина  в конце  концов отпустила к  ним Константина, который  и был
провозглашен единовластным императором. Константин изгнал всех ее евнухов, а
саму императрицу с полным обеспечением заключил в ее дворце Елефе-рия, ей же
построенном, в котором она сумела утаить большую часть казны. С помощью этих
денег Ирина начала сложную интригу против сына. В 796 г. император с катерью
отправились  в Прузию к теплым водам.  Тут Константин  узнал о рождении сына
Льва, оставил Ирину на водах вместе со всей  свитой и чиновниками,  а сам на
быстром  корабле   возвратился   в  город.  Пользуясь  этим  случаем,  Ирина
переговорила  с начальниками  легионов,  склонила их дарами  и обещаниями  к
низложению ее сына  и  признанию ее  единодержавной правительницей  империи;
иных она улестила сама, других -- через  своих приближенных,  и всех привела
на  свою сторону.  Преданный  всеми,  Константин  был  низложен в 797  г.  и
ослеплен.
     С  возвращением Ирины, дела правления  сосредоточились в руках  двух ее
евнухов  -- Ставрикия и Аэция, которые враждовали  и плели множество  интриг
против  друг друга и  всех возможных претендентов на власть. В 800 г.  Ирина
велела ослепить всех братьев своего покойного мужа. Наконец, в 801 г., после
смерти  Ставрикия, Аэций забрал всю  власть  и  приобрел огромную силу.  Но,
несмотря на всю свою изворотливость, он  просмотрел сложившийся  против него
заговор.  В  802  г.  логофет  Никифор низложил Ирину,  сослал  ее на остров
Принкипо, затем перевел на Лесбос и велел содержать под жестокой стражей. Не
пережив  своего падения,  императрица очень скоро умерла (Феофан:  773, 774,
776-- 780, 782, 783, 789, 791, 792, 795).




     Византийский  император в 1057 -- 1059 гг. Род ок. 1007 г. Умер 31  мая
1060 (или 1061) г.
     Исаак принадлежал к знатному и богатому  роду  Комнинов.  Он был  сыном
известного при Василии II полководца Мануила Ком-нина, и сам считался  одним
из первых военачальников  своего времени. Императорская власть перешла в его
руки при следующих обстоятельствах. В пасхальные дни  1057 г. самые видные и
отборные  из  полководцев  пришли  на прием к правившему  тогда Михаилу VI в
надежде получить от него  по обычаю  праздничные  награды. Однако император,
поставив  их перед собой, сначала грубо выругал  всех, а потом осыпал особой
бранью  Кевка-мена, стратига Антиохии. От такой неожиданности все застыли на
месте, ибо  ждали  милостей,  а получили  оскорбления. Это был  первый удар,
нанесенный  воинам,  он  и послужил причиной их заговора. Впрочем, сначала у
них даже мысли не было посягать на  царскую  власть,  и  они сделали  вторую
попытку расположить к себе императора. Но когда  они, по образному выражению
Пселла,  просили  у  него  сена, он  давал им  только  солому,  а  если  они
возражали, отказывал и в ней и в конце концов прогнал и отослал  их всех  от
себя, так ничего и не дав.
     Раздраженные, военачальники  готовы  были тут же схватить  императора и
лишить его престола, но  Исаак удержал их, сказав, что сперва все дело нужно
тщательно  обдумать.  После этого  они  замыслили  заговор  и  стали  искать
человека, который мог бы возглавить  войско и  управлять государством. Исаак
всем уступал  корону, утверждая,  что любой из  них  достоин власти, тем  не
менее предпочтение отдали ему -- ведь Комнин выделялся среди  них не  только
родом, но и царской внешностью, благородством нрава, твердостью души и одним
видом своим  умел  внушать уважение  окружающим.  В июне  в Гунарии  он  был
провозглашен императором. Не успели военачальники устроить заговора, как уже
собралось у  них большое войско, к которому присоединилось множество знатных
людей,  готовых  оказать им поддержку.  Когда  же разнесся слух, что  у  них
утвердился доблестный военачальник и что он поддержан самыми могущественными
родами, все устремились  к  мятежникам.  Воинское  сословие и  прежде хотело
забрать власть над Ромейской державой и служить императору-воину, но желания
свои военные держали в тайне и  только  лелеяли эти мечты в сердцах,  ибо не
было у них на примете никого,  достойного престола. Видя, однако, что Исаак,
которого они и не надеялись узреть в царском обличье, встал во главе мятежа,
они отбросили всякие сомнения и явились к Комнину.
     Хотя  Исаак впервые оказался  во главе такого заговора,  он принялся за
дело вполне разумно. Прежде всего он  приступил  к взысканию государственных
податей,  причем  делал  это  не  беспорядочно  и  не  наобум,  но   учредил
специальные  ведомства, назначил строгих  сборщиков  и  все  по  отдельности
заносил в списки. Всех собравшихся к нему людей он разбил поотрядно, каждому
назначил определенное жалование, снабдил необходимым для похода снаряжением.
Когда все было готово, войско в полном порядке начало поход к столице.
     Так  как  весь  восток поддержал Исаака,  Михаил собрал  свое  войско в
западных  фемах. В августе  неподалеку  от Никеи произошло решающе сражение.
Сначала  левый фланг императорских  войск опрокинул правый фланг мятежников.
Комнин  готов был уже  отступать  в  Никею,  но положение исправил Кекавмен,
который, командуя левым флангом, перешел  в  наступление и ворвался в лагерь
противника. Узнав о поражении, Михаил хотел предложить Исааку титул кесаря и
объявить его  своим наследником. Комнин  уже дал  на  это  согласие, но  тут
пришло  известие  о возмущении в столице  и об  отречении императора.  После
этого  ничего   уже  не  препятствовало  Исааку  утвердиться  у  власти.  Он
торжественно въехал в столицу и венчался на царствие.
     Утвердившись на престоле, Комнин как  человек дела немедленно  принялся
за  государственные дела. Еще прежде  он замечал  много недостатков в  делах
правления,  да их и трудно было не заметить,  так как все, кто после  смерти
Василия II брали  в руки власть над страной, так или иначе вели ее к гибели.
Однако  вместо того, чтобы медленно и постепенно исправлять положение, Исаак
пожелал одним махом все переменить и  наладить. Прежние императоры расточали
царские  сокровища на свои прихоти, а поступления в казну употребляли  не на
нужды войска, а на благодеяния частным лицам и на торжества. Исаак же  сразу
принялся отменять все распоряжения  своих предшественников, многое поломал и
порушил, а многое вовсе уничтожил. Этим он  возбудил к себе ненависть народа
и большей  части военных людей, которых  он  лишил состояния. Идя  дальше по
этому пути, он отнял  у  храмов  почти всю их  собственность,  передал  ее в
казну,  а им самим определил только  самое необходимое.  Патриарха  Михаила,
который  позволил себе  свободно и  дерзко  с  ним  разговаривать, император
изгнал  из  города  и  сослал на острова, где  тот  и  закончил жизнь. Таким
образом, в короткий срок Комнин нажил множество врагов, и недолгое правление
его завершилось так же неожиданно, как  началось. В  декабре 1059 г., вскоре
после  успешного  похода  на печенегов, император  простудился  на  охоте  и
заболел лихорадкой. Положение его было настолько тяжелым, что со дня на день
ожидали его смерти.  Исаак пожелал  постричься, а  приемником  своим объявил
боевого  соратника Константина Дуку (Пселл: "Исаак Первый"; 3-8, 14, 35, 40,
44,  58-60,  65, 74,  81,  90). Но только  успел Дука  принять  власть,  как
здоровье Исаака пошло на поправку и  вскоре он  совершенно излечился. Комнин
попытался  было  вернуть  себе  власть,  но,   увидев,  что  окружен  одними
недоброжелателями,  отказался  от этой мысли и  ушел в Студийский  монастырь
(Дашков: "Исаак Комнин").




     Византийский  император, правивший в 1185-1195 и 1203-1204 гг. Род. ок.
1056 г. Умер янв. 1204 г.
     Исаак принадлежал к  знатному и богатому роду Ангелов. В 1183 г. вместе
с отцом и братьями он принимал участие  в заговоре против Андроника  Комнина
(Хониат:  3;  17),  скрывался  от  него  в  Никее,  но  после  примирился  с
императором (Хониат: 4; 1; 3). На  византийский  престол Исаак был  вознесен
удивительным стечением  обстоятельств. В сентябре i 185 г. начальник  охраны
императора Андроника Стефан Агиохристофорит решил схватить Ангела, заключить
его в темницу и предать  смерти. Однако  Исаак, обнажив меч, напал на него и
убил. Потом  он  во  весь  опор поскакал к Святой Софии и  укрылся  в храме.
Проезжая через площадь, он громким голосом объявил всем,  что этим мечом  он
зарубил  Агиохристофорита. Городская чернь стала тотчас тысячами стекаться к
церкви. Большинство пришло просто поглядеть на то, как будут расправляться с
несчастным. Но родственник его, Иоанн Дука, и его сын Исаак смогли направить
настроение толпы в  другое русло. Они убедили народ остаться с ними и помочь
в крайней опасности. А так как  не  оказалось решительно никого, кто  мог бы
остановить горожан, то собравшиеся склонились на  эти просьбы. Толпы  народа
продолжали   стекаться   к  Софии.  Были  разбиты  темницы  и  выпущены  все
заключенные. Возбуждаясь все более, толпа провозгласила Исаака  императором.
Один из  служителей снял венец Константина Великого и возложил на его голову
Исаака. Исаак между тем не соглашался на это  венчание  -- но не потому, что
он не любил власть, а потому, что считал это дело трудным и едва достижимым.
Он боялся гнева Андроника  и не хотел раздражать его. Узнав о провозглашении
Ангела, Андроник пытался  бежать, но был схвачен  и казнен  (Хониат:  4;  2;
10--12).  Без всякого  труда со своей стороны  получив царскую власть, Исаак
поначалу показал себя государем в высшей степени правосудным. Все томившиеся
в ссылке,  все кого Андроник лишил имущества или изувечил,  были  надлежащим
образом удовлетворены. Исаак не только вернул  им остатки их имущества, но и
восполнил понесенные потери  за государственный счет. Он объявил,  что никто
отныне  не будет подвергаться смертной казни или увечью,  хотя бы и оказался
виновным. Впрочем, вскоре император изменил  образ  действий противоположный
данному  слову и едва не сравнился в жестокости с Андроником (Хониат:  5; 1;
1--4).  Был  он  чрезмерно  раздражителен  и  казнил  многих  не  только  по
какому-нибудь ничтожному и случайному поводу,  но иногда и просто по  одному
подозрению  (Хониam:  5;  3;  2).  Но  правда  и  то,  что  враги  постоянно
злоумышляли на него, а все  его царствование прошло в нескончаемых мятежах и
войнах. В  1186  г.  император  стал собирать средства  для  своей свадьбы и
многими поборами  чрезвычайно вооружил  против себя болгар,  которые  вскоре
восстали против него. Это восстание стало началом всех бедствий для империи.
Сперва ро-меям сопутствовал  успех. Исаак выступил  против мятежников, выбил
их из горных  теснин и вторгся внутрь страны. Вожди восстания, Петр и Асень,
бежали  за  Дунай.  Император  имел  возможность  захватить   всю  страну  и
расставить гарнизоны в  городах, но  он не сделал ничего, а только разграбил
всю землю и ушел в Константинополь. Асень между тем соединился с половцами и
возвратился в Болгарию. Теперь он уже не довольствовался  тем, что  сохранил
независимость своей страны, но решил сделать как можно больше вреда ромеям и
напал  на  их землю.  Исаак  отправил  навстречу  врагу  Алексея  Врана.  Но
добравшись до  Андрианопо-ля, тот провозгласил  себя  императором. Городское
войско потерпело от Врана поражение в открытом бою и должно было укрыться за
стенами. На этом успех мятежников кончился. Одолеть городских укреплений они
не  смогли, поскольку  все византийцы стойко  отражали их  нападения. Вскоре
кесарь Кондрат, изготовив войска и собрав наемников, во второй  раз выступил
против  Врана,  разгромил  его  армию,  а  самого  выбил  из  седла и  убил.
Преследование  побежденных сопровождалось  страшным кровопролитием. Впрочем,
Исаак  даровал  вскоре  всем   мятежникам  полное  прощение  и  разрешил  им
возвратиться в столицу (Хониат: 5; 1; 1, 5-9).
     Следующее  вторжение  в  Болгарию  оказалось  еще менее  успешным,  чем
первое: потратив три месяца на осаду Ловицы, Исаак так и не смог ее взять  и
двинулся в Азию против некоего Феодора,  провозгласившего себя императором в
Филадельфии. Город  он  так  и  не  взял,  но вынудил самозванца отречься от
императорского звания. Тут начался третий крестовый поход, во время которого
Фридрих Барбаросса вел себя с ромеями как с врагами, а Ричард Львиное Сердце
завладел  Кипром  (Хониат: 5; 2; 1--3,  8).  Смуты и  неурядицы множились  с
каждым годом. В Азии один за  другим стали появляться самозванцы, выдававшие
себя за императора Алексея II  (убитого Андроником). Каждый раз они собирали
под свои знамена большие армии и овладевали значительными территориями. Было
много  и других мятежей, которые разгорались то тут, то там и  подавлялись с
большим трудом.  Причиной их отчасти  была  слабость Исаака:  он был  крепко
убежден, что Бог,  давший  ему власть,  должен  один  его охранять. С другой
стороны,  многих, возбуждал  пример  самого  Ангела,  достигшего власти  без
всякого усилия.
     В 1190 г. во время похода  на болгар, ромеи были заперты в узком горном
ущелье и потерпели  сокрушительно  поражение. Бесчисленное  множество солдат
было перебито. Сам император спасся только  потому, что вся знать сплотилась
вокруг него и провела сквозь вражеские ряды. В 1191 г., пока Исаак вел войну
против сербов и разбил их жупана при Мораве, его двоюродный брат Константин,
отправленный против болгар, провозгласил себя императором. Он был  схвачен и
ослеплен, но после его  выступления  сопротивление ромеев настолько ослабло,
что болгары без страха доходили в своих набегах до Андрианополя.
     В своей жизни Исаак любил великолепие и пиры. Каждый пир его, по словам
Хониата,  представлял собой горы хлеба,  царство зверей, море рыбы  и  океан
вина.  Он  принимал  через день освежительные ванны,  натирался благовонными
помадами,  прыскался  духами,  увешивался  множеством  самых разных  одежд и
завивался.  Нарядившись таким  образом подобно влюбленному  в  свою  красоту
павлину и никогда не позволяя себе  два раза надеть одно  и то же платье, он
каждый  день  являлся из  своих палат  как жених из  спальни. Любя забавы  и
услаждаясь  песнями, император наполнил  дворец шутами и  карликами, отворил
двери  всякого  рода  комедиантам, скоморохам и  песенникам.  За  всем  этим
следовало бесчинное  пьянство, наглое сладострастие и  все  другое, что  так
быстро   разрушает  организм  здорового  и   благоустроенного   государства.
Постоянно разъезжая  по местам, отличающимся  красотой  видов или  прелестью
климатов,  он  бывал  в столице только  наездами.  Более всего он  был занят
сооружением  громадных  зданий. В обоих дворцах (Влахернском и  Большом)  он
построил великолепные бани и жилые помещения, воздвиг в Пропонтиде роскошные
дома и велел насыпать в море искусственные островки. Он постоянно увеличивал
тяжесть  налогов, употребляя деньги на излишества  своей беспутной  жизни, и
публично  продавал  на  откуп  должности,  торгуя  ими как  рыночный  торгаш
овощами. Что касается храмов, церквей  и молитвенных домов,  то  щедростью к
ним он  превзошел всех  государей.  Он  также был  знаменит  своей заботой о
странниках,  болящих  и  нищих:  построил гостиницу,  больницу и  приют  для
немощных, не пожалев при этом никаких издержек.  Когда  пожар истребил часть
города, он раздал погорельцам  много денег, стараясь облегчить их потери. Он
много помогал вдовам  и  бесприданницам.  Вообще, он очень  любил  оказывать
милости и без удержу тратил казенные доходы на пособия нищим.
     Весной 1195 г.  Исаак в очередной  раз выступил  против болгар. Но в то
время  как  взоры  его  были  устремлены  на  ненавистных мятежников,  он не
разглядел   опасности   в   непосредственной   близости  от   себя.   Будучи
подозрительным к чужим, он безмерно доверял своим. Так, постоянно слыша, что
старший брат его Алексей питает злые умыслы  на его жизнь и царскую  власть,
он  решительно отвергал  эти речи как вздор.  И вот,  прибыв в  Кипселлы, он
отправился на охоту.  В  это время при поддержке всех его придворных и всего
войска Алексей был провозглашен императором. Узнав об этом, Исаак попробовал
бежать. Но в Стагире его схватили и выкололи глаза в Варнской обители. После
этого его перевезли  в темницу близ Диплокио-на. Там в течение восьми лет он
принужден был влачить  грубую жизнь  бедного поселянина и доживать  свои дни
как простолюдин, питаясь  умеренным  количеством хлеба и вина (Хониат: 5; 3;
1--4,  6--8).  Но  незадолго  до смерти судьба  еще раз  вознесла  Исаака на
императорский  трон.  В  1203  г. после бегства  Алексея III из  осажденного
крестоносцами Константинополя, народ в своем крайнем стеснительном положении
вновь  обратил взоры на Исаака, томившегося в  заключении внутри дворца. Его
провозгласили  императором  и, взяв за руку, возвели на трон.  Немедленно он
послал  вестников  к  сыну Алексею  и  уведомление  к вождям крестоносцев  о
бегстве своего  брата. Но крестоносцы не прежде  отпустили  от себя Алексея,
чем Исаак согласился выполнить данные им обещания. После этого Алексей сел в
качестве  соправителя на  трон вместе с отцом.  Между  ними  вскоре начались
раздоры, так как Алексей всеми силами старался оттеснить старика  от власти.
Хониат пишет,  что последние  месяцы  своей жизни Исаак  постоянно занимался
оракулами и предвещаниями.
     Несколько  нечестивых монахов,  падких до царских  угощений, совершенно
овладели его  рассудком: они сулили ему всемирное царство и даже возвращение
зрения. При подобных речах император таял от удовольствия и восторгался этой
пошлой речью лизоблюдов (Хониат: 7; 1, 3).




     Императорская династия, правившая в Византии в 717--802 гг.



     Легендарный царь Мессении из рода Эпитидов, правивший в X в. до Р.Х Сын
Главка (Павсаний: 4; 3; 3--5).

     КАЛИГУЛА, Гай Цезарь Клавдий
     Римский  император  из рода Юлиев-Клавдиев, правивший в 37--41 гг. Род.
31 авг. 12 г. Умер 24 янв. 41 г.
     Гай  Цезарь,   прозванный   Калигулой,   приходился   Тиберию  внучатым
племянником.  Дед  его,  Друз,  был  младшим братом  императора,  а отец  --
знаменитый и  чрезвычайно  любимый  римлянами  Герма-ник  --  был  усыновлен
Тиберием по  приказу  Августа.  В  детстве  Гай постоянно  проживал вместе с
родителями в  военных  лагерях  Прозвищем  своим  "Калигула" ("Сапожок")  он
обязан был шутке легионеров,  потому  что подрастал среди  воинов,  в одежде
рядового солдата.
     Страшные  удары,  постигшие  позже  семейство  Германика, миновали  Гая
стороной. Вместе с отцом  он совершил в 19 г.  поездку в  Сирию. Воротившись
оттуда после смерти отца, он жил сначала у матери, Агриппины, потом у Ливии,
своей прабабки; когда та умерла в 29 г., он, еще отроком, произнес над телом
похвальную  речь с ростральной  трибуны. Затем он перешел жить к своей бабке
Антонии. Девятнадцати лет, в 31 г., он был вызван  Тиберием на Капри:  тогда
он в один и тот же день надел тогу совершеннолетнего и впервые сбрил бороду,
но без всяких торжеств, какими сопровождались совершеннолетия его братьев. К
этому моменту  старший его брат  Нерон  уже был  убит, а мать  и другой брат
находились  в  заточении.  На  Капри  многие  хитростью  или силой  пытались
выманить у него выражение недовольства, но он ни разу не поддался искушению:
казалось, он вовсе забыл  о  судьбе  своих ближних, словно  с ними ничего не
случилось.  А все,  что приходилось  терпеть  ему самому, он сносил с  таким
невероятным притворством, что по справедливости о нем было сказано: "не было
на свете  лучшего  раба  и худшего государя".  Однако уже  тогда не  мог  он
обуздать свою  природную свирепость  и порочность. Он с  жадным любопытством
присутствовал при пытках и казнях истязаемых, по ночам в накладных волосах и
длинном платье бродил по кабакам и притонам,  с великим удовольствием плясал
и  пел на сцене.  Тиберий  это  охотно  допускал, надеясь укротить его лютый
нрав.  Проницательный  старик видел его  насквозь и не раз предсказывал, что
Гай живет  на погибель и себе, и всем и что в нем он вскармливает ехидну для
римского народа и Фаэтона для всего земного круга.
     Немного  позже Гай  женился на  Юнии  Клавдилле, дочери  Марка  Силана,
одного из знатнейших  римлян. Затем он  был назначен авгуром на место своего
брата Друза, но  еще до посвящения  введен в сан понтифика. Это было  важным
знаком признания его родственных чувств и душевных задатков: дом Тиберия уже
лишен был всякой иной опоры, и Гай все больше получал надежду на наследство.
Чтобы еще крепче утвердиться в  ней, он, после того как Юния умерла в родах,
вступил  в  связь  с  Эннией  Невией,  женой  Макрона,  стоявшего  во  главе
преторианских когорт; ей  он обещал, что  женится  на  ней,  когда достигнет
власти,  и  дал в этом  клятву и расписку. Через нее  он вкрался в доверие к
Макрону  и тогда, как полагают, извел Тиберия отравой.  Умирающий еще дышал,
когда Гай велел снять у  него перстень; казалось, что Тиберий сопротивлялся.
Тогда  Гай приказал накрыть его подушкой и  своими руками стиснул ему горло;
вольноотпущенника, который вскрикнул при  виде  этого  злодеяния, он тут  же
отправил на крест. Так он достиг власти во исполнение лучших надежд римского
народа. Он был самым желанным правителем  и для большинства провинций, и для
войска, где  многие  помнили его еще младенцем,  и для  всей римской  толпы,
которая любила Германика и жалела его почти погубленный род. Поэтому,  когда
он выступил из Мизена, то, несмотря на то, что он был в трауре и сопровождал
тело  Тиберия,  народ по  пути  встречал его огромными  ликующими толпами, с
алтарями,  с  жертвами,  с  зажженными  факелами,  напутствуя   его  добрыми
пожеланиями,  называя  его  "светиком",  и  "голубчиком",  и  "куколкой",  и
"дитятком". А когда  он вступил  в Рим,  ему  тотчас была  поручена высшая и
полная власть по единогласному приговору сената и ворвавшейся в курию толпы,
вопреки  завещанию  Тиберия,  который  назначил   ему  сонаследником  своего
несовершеннолетнего  внука  Калигула  и  сам  делал  все  возможное,   чтобы
возбудить  к  себе любовь  в  людях.  Тиберия  он с  горькими слезами почтил
похвальной речью перед  собранием и торжественно похоронил.  Тотчас затем он
отправился  на Пандатерию и  Понтийские острова, спеша собрать прах матери и
братьев,  приблизился  к  их  останкам  благоговейно,  положил  их   в  урны
собственными  руками  и  с великой пышностью доставил  в Рим. В память их он
установил   ежегодные   поминальные  обряды.   После   этого   в   сенатском
постановлении  он  сразу  назначил  бабке  своей Антонии все  почести, какие
воздавались когда-то Ливии, вдове Августа; дядю своего, Клавдия, взял себе в
товарищи по консульству; своего  троюродного брата  Тиберия Гемелла (родного
внука  Тиберия)  в  день  его  совершеннолетия  усыновил  и  поставил главою
юношества.  Он   помиловал  осужденных   и  сосланных  по  всем  обвинениям,
оставшихся от прошлых времен. Должностным лицам он разрешил свободно править
суд и даже сделал попытку восстановить народные собрания. Он облегчил налоги
и  многим пострадавшим от пожара возместил  их  убытки.  Дважды устраивал он
всенародные раздачи  по  триста сестерциев каждому римлянину.  Устраивал  он
много раз и всевозможные зрелища на потеху всему народу. В первый же год Гай
завершил строительство храма Августа, который Тиберий начал было строить, но
так и не закончил, несмотря на то, что правил двадцать с лишним лет. При Гае
же начали строить водопровод из области Тибура.
     Но сделанное им добро ни в коей  мере не могло  перевесить тяжкий  груз
злодеяний  и  сумасбродств,   которыми  отмечены  были  остальные  годы  его
самовластья.
     Бабку Антонию, воспитавшую его, он вдруг невзлюбил, начал третировать и
многими обидами  и  унижениями (а по  мнению  некоторых  -- и  ядом)  свел в
могилу. После смерти он  не воздал ей никаких почестей и из обеденного покоя
любовался на ее погребальный костер.
     Троюродного брата и приемного  сына  Тиберия он неожиданно казнил в  38
г.,  обвинив  его в том, что  от него  пахнет  лекарством и  что  он  принял
противоядие перед тем, как  явиться на его пир (Светоний: "Калигула"; 9--16,
21, 23). Префекта преторианцев Макрона, доставившего ему власть, он принудил
покончить  жизнь самоубийством  (Дион: 59; 10), а его жену и  свою любовницу
Эннию велел казнить.  Точно  так же он довел до самоубийства тестя Силана за
то, что тот не захотел плыть вместе с  ним в бурную погоду  в  Пандатерию за
останками его матери. Дядю Клавдия он оставил в живых лишь на потеху себе.
     Со всеми своими сестрами он жил  в преступной связи, и на  всех званных
обедах они  попеременно возлежали на ложе ниже его, а законная  жена -- выше
его. Говорят, одну из них, Друзиллу, он лишил девственности  еще подростком,
и  бабка Антония, у которой они росли, однажды  застигла их вместе. Потом ее
выдали за  Луция Кассия Лонгина,  сенатора консульского звания, но Гай отнял
ее у мужа, открыто держал  как  законную жену  и даже  назначил  ее во время
болезни наследницей своего имущества и власти. Когда в 38 г.  она умерла, он
установил  такой  траур,  что  смертным  преступлением  считалось  смеяться,
купаться,  обедать  с  родителями,  женой  или детьми. А сам он, не в  силах
вынести горя, внезапно ночью исчез из Рима, пересек Кампанию, достиг Сиракуз
и с такою  же стремительностью вернулся,  с отросшими  бородой и волосами. С
этих  пор  все свои клятвы о  самых важных  предметах, даже в собрании перед
народом и перед войсками, он произносил только именем божественной Друзиллы.
Остальных двух сестер он  любил не так страстно и почитал  не так сильно: не
раз он даже отдавал их на потеху своим любимчикам,  а потом лицемерно осудил
за разврат и, обвинив в намерении убить его, сослал на Понтийские острова.
     О браках его трудно  сказать, что в  них было непристойнее: заключение,
расторжение или пребывание в браке. Ливию Орестиллу, выходившую замуж за Гая
Пизона, он сам  явился поздравить, но тут же  приказал отнять  ее у  мужа  и
через  несколько  дней  отпустил, а  два  года  спустя  отправил  в  ссылку,
заподозрив, что она за это время опять сошлась с мужем. Лоллию Павлину, жену
Гая Меммия,  кон-сулярия и военачальника, он вызвал из провинции, прослышав,
что ее бабушка была  когда-то  красавицей,  тотчас развел  с  мужем и взял в
жены, а спустя немного времени отпустил, запретив ей впредь сближаться с кем
бы то  ни было. С последней своей женой, Цезонни-ей, он сошелся в 39 г. Хотя
она не  отличалась ни  красотой, ни молодостью и уже родила от другого  мужа
трех дочерей, он любил  ее жарче  всего и дольше всего за ее сладострастие и
расточительность. Иногда он даже показывал ее голой своим друзьям. Именем же
супруги он удостоил ее не раньше, чем она от него родила, и в один и  тот же
день объявил себя мужем и отцом ее ребенка.
     Многочисленные связи  его были  также вызывающе бесстыдны, поскольку ни
одной именитой женщины он  не оставил  в  покое. Обычно он  приглашал  их  с
мужьями  к  обеду  и,  когда  они проходили  мимо его  ложа,  осматривал  их
пристально и не спеша, как работорговец. Потом он при первом желании выходил
из  обеденной  комнаты  и вызывал  к  себе  ту,  которая  больше  всего  ему
понравилась, а вернувшись, еще со следами наслаждений на лице, громко хвалил
или бранил ее, перечисляя  в подробностях, что хорошего или плохого нашел он
в ее теле.
     Его государственные деяния были смесью нелепых чудачеств и злого фарса.
Он  словно задался  целью  смешать  с грязью  все,  чем  привыкли  гордиться
римляне, высмеять предания  и  обычаи,  утрируя  их до невероятной  степени.
Начать   с  того,  что  он  присвоил  множество   прозвищ:  его  величали  и
"благочестивым", и "сыном лагеря", и  "отцом  войска", и  "Цезарем  благим и
величайшим". Не  довольствуясь этим, он объявил, что  решил обожествить себя
еще  при  жизни, не  дожидаясь  суда потомства, и  распорядился  привести из
Греции  изображения богов,  прославленные  и почитанием и  искусством, в  их
числе даже Зевса Олимпийского,  --  чтобы  снять  с  них  головы и  заменить
своими. Палатинский дворец он продолжил  до самого  форума, а храм Кастора и
Поллукса  превратил  в  его  прихожую  и  часто  стоял  там  между  статуями
близнецов,  принимая божеские  почести от  посетителей.  Своему  божеству он
посвятил особый храм, где находилось его изваяние в полный рост. Он назначил
жрецов, а  должность  главного жреца  заставил отправлять по  очереди  самых
богатых граждан.
     Войной и военными делами он занялся один только раз в 39 г.  совершенно
неожиданно  для всех.  Гай  ехал в  Меванию посмотреть  на источник  и  рощу
Клитумна. Тут  ему  напомнили,  что  пора  пополнить  окружавший  его  отряд
батавских  телохранителей. Тогда  ему  и пришло в голову предпринять поход в
Германию; без промедления, созвав отовсюду легионы и вспомогательные войска,
произведя с великой строгостью новый  повсеместный набор, заготовив  столько
припасов, сколько никогда не видывали, он отправился  в путь. Двигался он то
стремительно  и  быстро,  так что преторианским когортам иногда  приходилось
вопреки  обычаям вьючить  знамена на  мулов,  чтобы  догнать  его, то  вдруг
медленно  и  лениво,  когда  носилки его несли восемь  человек, а  народ  из
окрестных городов должен  был разметать перед ним дорогу и обрызгивать пыль.
Прибыв в  лагеря, он захотел показать себя полководцем деятельным и строгим:
легатов,  которые  с  запозданием привели  вспомогательные  войска, уволил с
бесчестием, старших центурионов, из  которых многим оставались считанные дни
до отставки, лишил звания под предлогом их дряхлости и бессилия, а остальных
выбранил за жадность и  сократил вдвое выслуженное ими жалованье.  Однако за
весь этот  поход он не совершил ничего: только  когда под его защиту бежал с
маленьким  отрядом Аминий,  сын британского  короля  Кинобеллина,  изгнанный
отцом, он отправил в Рим пышное донесение, будто ему  покорился весь остров,
и велел гонцам не  слезать с колесницы, пока не прибудут  прямо на  форум, к
дверям курии, чтобы только в храме Марса, перед лицом всего  сената передать
его консулам. А потом, так как воевать было не с кем, он приказал нескольким
германцам  из своей охраны  переправиться через Рейн,  скрыться  там и после
дневного завтрака отчаянным шумом возвестить о  приближении неприятеля.  Все
было  исполнено: тогда он с  ближайшими спутниками  и отрядом  преторианских
всадников  бросился в  соседний лес,  обрубил  с деревьев  ветки  и, украсив
стволы наподобие  трофеев, возвратился при свете  факелов. Тех, кто не пошел
за ним,  он разбранил за  трусость  и  малодушие, а  спутников и  участников
победы  наградил  венками.  В  другой   раз  он   велел  забрать  нескольких
мальчиков-заложников  из школы  и тайно  послать их вперед,  а сам внезапно,
оставив  званный пир, с конницей  бросился за ними и в  цепях привел  назад.
Участникам  этой  погони он предложил  занять  место  за  столом,  не снимая
доспехов, и даже произнес, ободряя их, известный стих Вергилия:

     Будьте тверды и храните себя
     для грядущих успехов.

     В то  же время он  гневным эдиктом заочно порицал сенат и народ за  то,
что они наслаждаются несвоевременными пирами, цирком, театром и  отдыхом  на
прекрасных  виллах,  когда   Цезарь  сражается  среди  стольких  опасностей.
Наконец,  словно собираясь закончить  войну,  он выстроил войско  на морском
берегу,  и  между тем, когда никто  не знал и не  догадывался, что он думает
делать,  вдруг приказал  всем собирать раковины в  шлемы и складки одежд  --
это,  говорил  он, добыча Океана,  которую он шлет Капитолию и  Палатину.  В
память  победы он  воздвиг высокую  башню. Воинам он  пообещал в  подарок по
сотне  денариев  каждому  и,   словно  это  было   беспредельной  щедростью,
воскликнул:  "Ступайте  же  теперь счастливые, ступайте  же  богатые!" После
этого  он  обратился  к  заботам  о  триумфе.  Не довольствуясь  варварскими
пленниками и перебежчиками, он  отобрал  из  жителей Галлии самых высоких и,
как  он  говорил, пригодных  для  триумфа. Триремы, на  которых он выходил в
океан, было приказано почти все доставить в Рим сухим путем. Но,  прежде чем
покинуть  провинцию, он задумал  казнить  каждого десятого из тех  легионов,
которые бунтовали  после смерти  Августа, за то, что  они  держали  в  осаде
когда-то  его  самого,  младенцем, и отца  его  Герма-ника.  Но увидев,  что
солдаты готовятся  дать отпор,  он бежал  со сходки  в  Рим. Возвращаясь, он
осыпал  сенат угрозами якобы за то,  что  ему  было  отказано  в  триумфе, а
посланцам  сената, вышедшем  его  встречать,  ответил громовым  голосом:  "Я
приду, да  приду,  и со  мною -- вот  кто"  -- и  похлопал по  рукояти меча,
висевшего  на поясе. Таким  образом, отменив или отсрочив свой триумф, он  с
овацией вступил в столицу в самый день своего рождения.
     То же мрачное шутовство видно  во  множестве его поступков. Через залив
между Байями и Путе-оланским молом, шириной  в три тысячи шестьсот шагов, он
велел  перекинуть мост.  Для этого  он собрал отовсюду  грузовые  суда  (чем
вызвал  даже  голод, так  как  не  осталось  кораблей для  подвозки  хлеба),
выстроил их на якорях в два ряда, насыпал  на них земляной вал и выровнял по
образцу Аппиевой  дороги. По этому мосту он два дня разъезжал взад и  вперед
со свитой преторианцев. По мнению многих, Гай выдумал этот мост в подражание
Ксерксу,  который  вызвал  такой  восторг,  перегородив  много  более  узкий
Геллеспонт. Сенаторов,  занимавших  самые высокие  должности  и облаченных в
тоги, он заставлял бежать за своей колесницей по нескольку миль, а за обедом
стоять  у  его ложа,  подпоясавшись полотном, словно  рабы.  На  театральных
представлениях он раздал даровые пропуска раньше времени, чтобы чернь заняла
места всадников, и потом потешался, наблюдая за их ссорами. На гладиаторских
играх он  вдруг  вместо обычной  пышности выводил изнуренных зверей и убогих
дряхлых гладиаторов. Когда вздорожал скот, которым откармливали диких зверей
для зрелищ,  он велел бросить  им на  растерзание-преступников;  обходя  для
этого  тюрьмы, он не смотрел, кто в чем  виноват, а прямо приказывал, стоя в
дверях, забирать всех "от лысого до лысого".  Многих знатных людей он казнил
самым  жестоким образом только за то, что они не клялись его гением, обвиняя
их  в  "оскорблении  величества".  За  одним  сенатором,  который  не  хотел
присутствовать на казни сына и отговаривался нездоровьем, он послал носилки.
Он отправил солдат по островам, чтобы они перебили всех изгнанников, сказав,
что завидует  жизни, которую они  ведут -- безмятежной  и  довольной  малым,
"настоящей жизни философов".  Одного сенатора, который уехал лечиться и  все
никак не возвращался в Рим,  несмотря на  частые напоминания,  Гай  приказал
убить, заявив, что если  не помогает  чемерица, то необходимо кровопускание.
Он  объявил, что те, кто  во всеуслышанье объявили его  сонаследником своего
имущества и все еще продолжают жить,  просто  издеваются  над ним, и  многих
приказал отравить. Он часто сетовал на то, что  правление его скоро сотрется
из памяти,  так как не было  отмечено ничем величественным  --  ни разгромом
войск,  ни голодом,  ни  чумой,  ни  пожаром, ни,  хотя бы,  землетрясением.
Впрочем, как выяснилось, об этом он сокрушался  напрасно. Одежда и обувь его
часто  поражали своей нелепостью. Он то и дело  выходил к народу в  цветных,
шитых жемчугом  накидках, с  рукавами  и  запястьями, иногда --  в шелках  и
женских  покрывалах, обутый  то  в  сандалии  или котурны,  то  в солдатские
сапоги,  а то  и  в женские  туфли. Много раз  он  появлялся с  позолоченной
бородой,  держа в руке  молнию  или трезубец. Триумфальное одеяние он  носил
постоянно даже до своего похода. В роскоши он превзошел своими тратами самых
безудержных расточителей. Он выдумал неслыханные  омовения, диковинные яства
и  пиры -- купался в благовонных маслах, горячих и холодных, пил драгоценные
жемчужины, растворенные в уксусе. При этом  он приговаривал: "Нужно жить или
скромником,  или  цезарем!"  Он велел выстроить  либурнские галеры  в десять
рядов  весел,  с  жемчужной  кормой, с разноцветными  парусами, с  огромными
купальнями,  портиками,  пиршественными  покоями,  даже  с виноградниками  и
плодовыми  садами всякого рода: пируя в них средь бела дня, он под музыку  и
пение плавал вдоль побережья Кампании. Сооружая  виллы и загородные дома, он
забывал про всякий здравый смысл, думая лишь о том, чтобы  построить то, что
построить, казалось, невозможно. Таким образом, меньше чем в год он промотал
колоссальное  наследство  Тиберия  --   два   миллиарда  семьсот   миллионов
сестерциев  (а  по некоторым сведениям, даже большее). Тогда он обратился  к
самым преступным способам, не  брезгуя  никакими злодеяниями для того, чтобы
присвоить себе чужие деньги.  Он объявлял  незаконными  завещания, заставлял
покупать за баснословные цены всю утварь, оставшуюся  после больших  зрелищ,
заседая  в суде присуждал к конфискации  имущества всех, без оглядки  на  их
вину  (говорили,  что однажды  он одним приговором  осудил  сорок человек по
самым разным  обвинениям,  а  потом похвалялся перед Цезонией,  проснувшейся
после дневного сна, сколько он дела переделал, пока она отдыхала). Налоги он
собирал  новые  и небывалые: так он  обложил  пошлиной все съестные  товары,
продававшиеся в городе, носильщики платили одну восьмую  дневного заработка,
проститутки -- цену  одного сношения.  Не останавливался  он  и перед прямым
грабежом.  Рассказывали,  что  однажды  он  играл  в  кости  с  друзьями   и
проигрался.  Тогда  он  вышел  из  дворца,   увидел  двух  проходивших  мимо
всадников,  велел  схватить  их  и  лишить  имущества,  а  затем  вернулся и
продолжил игру.
     Из  искусств  Гай больше всего  занимался красноречием, и действительно
достиг в нем больших успехов. Он  легко  находил  слова,  и  мысли, и нужную
выразительность, а  голос его доносился до  самых  задних  рядов.  Однако  с
особенной   страстью   занимался   он  искусствами  другого   рода,   самыми
разнообразными. Он  сражался боевым оружием как гладиатор, выступал возницей
в повсюду выстроенных цирках, а  пением и  пляской  он  так наслаждался, что
даже  на   всенародных  зрелищах  не  мог  удержаться,  чтобы  не  подпевать
трагическому актеру и не вторить у всех на глазах движениям плясуна.  Своего
коня Быстроногого  он так любил, что построил ему  конюшню из мрамора и ясли
из слоновой кости; говорят, что, если бы его не убили,  непременно сделал бы
своего коня консулом.
     Среди   этих  безумств  и   разбоев  многие  готовы  были  покончить  с
принцепсом,  но успех выпал на  долю  Кассия  Херея,  трибуна  преторианской
когорты.  Известно  было, что  Гай постоянно потешался  над ним,  то называя
неженкой и бабнем, то назначая ему как пароль слова "Приап" или "Венера", то
предлагая  в благодарность за  что-то  руку для поцелуя, сложив и двигая  ее
непристойным образом.  Заговорщики напали  на Гая в  то  время,  когда он  в
сопровождении нескольких сенаторов шел по  узкому  проходу  по направлению к
театру. Первый  удар  сделал Хорея,  пробив  ему  затылок,  затем  остальные
нанесли  ему  более тридцати ран.  Зарубили  и жену  его  Цезонию,  а дочери
разбили голову  о стену. Труп  принцепса  был  кое-как  наполовину сожжен  и
закопан в саду  (позже его погребли  более достойно вернувшиеся  из изгнания
сестры). Власть была передана дяде  Калигулы Клавдию  (Светоний: "Калигула";
19, 22-31, 35-36, 38-41, 43-49, 52-59).



     КАР, Марк Аврелий
     Римский император в 282--283 гг. Род. ок. 222 г. Умер 283 г.
     Кар был родом  из Нарбонской  Галлии (Евтропий: 9; 18). Он  прошел  все
ступени  гражданских  и военных  должностей.  Император  Проб  назначил  его
префектом  претория, и на этом посту  он  приобрел  такую любовь воинов, что
после убийства  Проба казался единственным, достойным императорской  власти.
Приняв  ее,  Кар  решил   продолжать  поход  против  персов,   начатый   его
предшественником. Своих детей Карина и Нумериана он объявил Цезарями, причем
Карину поручил охранять Галлию, а Нумериана взял с собой на Восток. По  пути
Кар  нанес  поражение  сарматам, а начав  войну  с  персами,  легко  овладел
Месопотамией и самим Ктесифоном. Здесь во время  грозы в его палатку ударила
молния и убила его (Вописк: "Кар, Карин и Нумериан"; 5, 7, 8).


     КАРАКАЛЛА, Марк Аврелий Север Антонин Бассиан
     Римский  император  из династии Северов,  правивший  в 211--217 гг. Сын
Септимия Севера. Род. в 174 г. Умер 8 апр. 217 г.
     В детстве Юлий Бассиан, прозванный впоследствии Антонином и Каракаллой,
отличался мягким характером, был остроумен, приветлив с родителями,  приятен
друзьям; все эти  качества  послужили ему на пользу,  привлекая к нему общую
любовь. Он не обнаруживал тупости в занятиях наукой, не был склонен скрывать
свое расположение, не  скупился  на щедрые подарки, охотно оказывал милость,
но все это было  при жизни родителей. Если ему когда-либо приходилось видеть
осужденных,  отдаваемых  на  растерзание  диким   зверям,   он   плакал  или
отворачивался; это  вызывало особенное расположение  к нему  народа.  Будучи
семилетним мальчиком, он услыхал, что  товарища его по детским играм жестоко
высекли за  то, что тот исповедовал  иудейскую религию, и он долгое время не
мог смотреть ни на своего отца, ни на отца этого мальчика, так как считал их
виновниками порки. Подарки, которые он в праздники  получал от родителей, он
по  собственному  побуждению  раздавал клиентам  и своим учителям. Выйдя  из
детского возраста, он,  то ли под влиянием советов отца, то ли по врожденной
хитрости,  а может быть,  потому, что считал  нужным  походить на Александра
Великого, царя Македонского, стал более  замкнутым, более  важным, даже лицо
его стало более угрюмым,  так что  знавшие его мальчиком  не верили, что это
тот  же  человек. Александр Великий и  его деяния  все время были у него  на
устах. Он  часто  восхвалял также Тиберия и Суллу. Он был более высокомерен,
чем отец; брата своего  Гету он презирал за то,  что тот  держал себя  очень
просто  (Спар-тиан: "Антонин Каракал"; 1--2).  В  196  г. отец  провозгласил
Бассиана Цезарем и тогда дал  ему  имя Марка Аврелия  Антонина, которого  он
считал величайшим  из императоров (Спартиан: "Север"; 10).  По свидетельству
Геродиана,  оба сына  Септимия  Севера были  испорчены роскошью и  столичным
образом жизни,  чрезмерной  страстью  к  зрелищам, приверженностью  к конным
состязаниям и танцам.  Братья ссорились между собой  сначала  из ребяческого
самолюбия, из-за перепелиных боев и петушиных сражений  или из-за драк между
другими мальчиками. Их увлечения  зрелищами или музыкой всегда  приводили  к
ссорам; им  никогда не  нравилось что-нибудь  одно, но  все приятное одному,
другому было ненавистно.  С  обеих сторон их подзадоривали  льстецы и слуги,
угождавшие  их  детским прихотям и сталкивавшие братьев  между собой.  Отец,
зная об этом, пытался сблизить  и образумить сыновей, но все его усилия были
тщетны.  Чтобы приучить сыновей к власти, он брал их с собой в  походы:  и в
Парфянский,  и в  Британский.  Антонина  он рано  женил на  дочери  префекта
претория Плавтиана, рассчитывая,  что в результате брака тот образумится. Но
не слишком довольный  браком и женившийся более по принуждению, чем по своей
воле, Антонин враждебно относился к молодой женщине: не делил с ней ни ложа,
ни трапезы, чувствовал к ней отвращение  и часто грозил убить ее, как только
станет единственным обладателем  власти. Говорят, что  он  даже  не  скрывал
своего намерения  занять престол  любой ценой. В  Британии,  когда Сеп-тимий
Север окончательно слег в постель, сраженный тяжелым  недугом, Антонин  стал
усиленно заискивать перед солдатами,  а на брата клеветал самым  недостойным
образом. Тяжело  больной,  медлящий умереть  отец  казался ему  тягостным  и
обременительным.  Он уговаривал врачей  и  прислужников как-нибудь повредить
старику во время лечения, чтобы скорее от него избавиться.  Врачи отказались
исполнить  этот  бесчеловечный  приказ.  Поэтому, когда  Септимий  в 211  г.
все-таки умер, Антонин первым делом велел перебить всех домочадцев и врачей,
которые не  послушались его указаний, а потом  воспитателей, которые обучали
его и его брата, так  как они  надоели ему,  настоятельно упрашивая  жить  в
согласии. Наедине он богатыми дарами и обещаниями угождал военачальникам для
того,  чтобы те убедили войско провозгласить  его одного императором; против
брата же он придумывал  всякие козни. Воины, однако, оказывали обоим братьям
одинаковое   почтение  и  преданность.  Тогда  Антонин  заключил  договор  с
британцами, даровал им мир и взял залоги верности. Затем он поспешил к брату
и  мачехе.  Когда   все  они  оказались   вместе,   то   и  Юлия  Домна,   и
высокопоставленные лица пытались  примирить братьев.  Антонин, поскольку все
противодействовали  ему  в  его желаниях,  больше  по  необходимости, чем по
доброй  воле  склонился  к  дружбе  и  согласию,  скорее  показному,  нежели
истинному. Оба брата таким образом  начали  управлять  империей, имея равную
власть. Они  пожелали уйти из  Британии  и  поспешили  в  Рим,  везя с собой
останки  отца (Геродиан: 3; 10,  15). Всю  дорогу  они ссорились  и даже  не
садились за один стол -- слишком сильно  было подозрение, что другой первым,
сам ли, или подговорив слуг, успеет тайком отравить каким-нибудь губительным
ядом еду  или  питье  брата. Тем более они  торопились:  каждый  думал,  что
опасность  уменьшится,  как только они  окажутся в  Риме  и  разделят дворец
пополам;  в  этом   обширном  и  многолюдном  жилище,  которое  превосходило
размерами  целый  город, каждый  мог  жить сам по себе,  как ему вздумается.
Действительно,  по  их  приказу были наглухо забиты все проходы между  двумя
частями дворца, причем каждый выставил свою стражу. По возвращении в столицу
они сходились вместе  лишь для того, чтобы иногда показаться  на публике. Но
после торжественных похорон  Септимия Севера  они  начали враждовать  уже  в
открытую и с ненавистью строили друг другу козни. Каждый делал все, что мог,
лишь бы  как-нибудь освободиться от брата и получить в свои руки всю власть.
Соответственно  с  этим  разделились  мнения  всех  тех,  кто  снискал  себе
какое-нибудь положение и почет в государстве. Большинство склонялось к Гете,
потому   что  он   производил  впечатление  порядочного  человека:  проявлял
скромность и мягкость по отношению к лицам, к  нему обращавшимся,  занимался
обычно более серьезными  делами.  Антонин же во всем выказывал жестокость  и
раздражительность. И  поскольку  он  во  всем проявлял буйный нрав и  больше
угрожал, чем убеждал, то и друзьями его становились скорее от страха, чем от
доброго к нему расположения.
     Провраждовав  так   некоторое  время,  братья   совсем  было  собрались
разделить  между  собой империю  для того, чтобы не злоумышлять друг  против
друга, оставаясь все время вместе. Решили, что Гете  должна отойти восточная
часть державы со столицей в Антиохии или Александрии, а Антонину -- западная
с  центром  в  Риме.  Но когда об этом  соглашении сообщили Юлии  Домне, она
своими слезами  и  уговорами убедила их отказаться от столь пагубной  затеи.
Этим она, возможно, уберегла  римлян  от новой гражданской войны, но обрекла
на смерть  родного  сына.  Перепробовав  все виды коварств, Антонин  потерял
терпение и решил действовать открыто -- мечом и убийством. 26 февраля 212 г.
он внезапно  напал на  Гету в спальне  Юлии Домны и  заколол его. Осуществив
убийство, он выскочил из спальни мачехи и с громким  криком бросился вон  из
дворца.  Воинам дворцовой  стражи  он велел без промедления проводить его  в
преторианский  лагерь, где  под охраной  у  него будто бы есть  еще  надежда
спастись: оставаться здесь во дворце --  значит,  идти на верную гибель.  Не
зная, что произошло  внутри  дворца,  те поверили и,  так как  он  бежал без
оглядки, все выбежали вслед за  ним. Оказавшись в лагере, он  вбежал в храм,
где преклоняются  перед  войсковыми  значками и  статуями, и, бросившись  на
землю, стал давать благодарственные обеты и  приносить жертвы  за  спасение.
Когда  об  этом  сообщили  воинам, все они,  пораженные,  сбежались  к нему.
Антонин выступил перед ними, но  не стал  прямо рассказывать, что собственно
произошло, а  кричал только, что избежал опасности и козней заклятого врага,
что в тяжкой борьбе еле-еле осилил врагов, что под угрозой были они оба, и в
его  лице  милостивая  судьба сохранила  хотя бы  одного государя. Тут же он
пообещал  за  свое  спасение  и  единовластие выдать  каждому воину  по 2500
аттических  драхм,  а   также  в  полтора  раза  увеличить   получаемое  ими
довольствие. Закончив речь, он велел преторианцам разойтись и сразу получить
эти  деньги  из храмов и  казнохранилищ.  Таким  образом  в  один день  было
безжалостно расточено  все то, что Север восемнадцать  лет копил и сохранял,
причиняя  несчастья  другим.  Услыхав  о  таких  суммах  и   сообразив,  что
произошло,  воины   объявили  Антонина  единственным  императором,   а  Гету
провозгласили врагом. Проведя ночь в  лагерном храме, набравшись смелости  и
приручив армию своими раздачами, Антонин отправился в сенат со всем войском,
вооруженным более, чем это в обычае при сопровождении государя (Геродиан: 4;
1,  3--5).  Воинов  он  поставил  посередине  двойным  рядом между сиденьями
сенаторов  и после этого произнес  свою  речь. Он жаловался на  козни брата,
речь его  была  путанной  и нескладной; во всем  он  обвинял брата,  а  себя
оправдывал.  Все  это  сенат  слушал  без  всякого  удовольствия  (Спартиан:
"Антонин  Каракала"; 2). Он  говорил это,  срываясь  на  крик, полный гнева,
бросая сумрачные взгляды на  друзей брата;  оставив  почти всех  дрожащими и
бледными, он поспешил во дворец.
     В скором времени были убиты  все близкие и друзья брата,  а также и те,
кто жил  во  дворце на  его половине; слуг перебили всех; возраст, хоть бы и
младенческий,  во  внимание не принимался.  Откровенно глумясь, трупы убитых
сносили вместе, складывали на  телеги и вывозили за город, где, сложив их  в
кучу, сжигали, а  то  и просто бросали как придется.  Вообще погибал всякий,
кого  Гета  хоть  немного  знал.  Уничтожали атлетов,  возниц,  исполнителей
всякого  рода  музыкальных произведений  -- словом, всех,  кто  услаждал его
зрение  и слух.  Сенаторов,  породовитее  или побогаче, убивали по малейшему
поводу  или  вовсе  без  повода  -- достаточно  было для  этого объявить  их
приверженцами  Геты.  Были  перебиты все,  кто  происходил из императорского
рода.  Так была убита дочь Марка  Аврелия,  уже старуха (Геродиан: 4; 5--6).
Умертвили Помпеяна,  сына  дочери Марка и Помпеяна. До этого он был два раза
консулом  и  полководцем  во  время   самых  важных  войн.  Казнили  Гельвия
Пертинакса, сына императора Пертинакса,  которого  так  чтил Септимий  Север
(Спартиан: "Антонин Каракалл"; 3--4). Умерщвлен был и двоюродный брат самого
Антонина, также носивший фамилию  Севера, и некоторые другие.  Из  сенаторов
погибли все представители патрицианских родов. Антонин засылал своих людей и
в провинции, чтобы истреблять  тамошних правителей и наместников  как друзей
брата.  Каждая ночь несла с собой  убийства самых  разных людей. Весталок он
заживо  зарыл  в  землю  за то, что  они якобы  не соблюдают  девственность.
Рассказывают,  что однажды император был на  скачках, и  случилось  так, что
народ  чуть посмеялся  над возницей,  к которому он был особенно расположен;
приняв это за оскорбление, он велел  воинам броситься на зрителя,  вывести и
перебить всех, кто дурно говорил  о его  любимце. Поскольку невозможно  было
отделить виноватых от невиновных, воины беспощадно отводили и убивали первых
попавшихся (Геродиан: 4; 6).
     Свое  прозвище  Антонин  получил  от  названия  спускающегося  до   пят
галльского  плаща с капюшоном, который он  и сам любил носить,  и в  большом
количестве   раздавал   народу.  В  дальнейшем  такие  каракаллы  назывались
антонинов-скими. Мачеху свою Юлию Домну, которая была очень красива, он взял
себе в  жены. Говорят, что она сама, для того чтобы  соблазнить  его, словно
случайно, обнажила  перед ним большую часть своего тела. Антонин  сказал: "Я
пожелал бы, если  бы это было дозволено". На это она ответила: "Если угодно,
то и дозволено". Когда он услышал  это, его  необузданная страсть усилилась.
Вопреки  всем законам  он справил  свадьбу, прибавив к братоубийству  еще  и
кровосмесительство.
     После этих  событий он весной 213  г. отправился в Галлию. Прибыв туда,
он   немедленно  убил  нарбон-ского  проконсула.  Приведя  в  смятение  всех
начальствовавших  в Галлии  лиц,  он  навлек на  себя ненависть  как  тиран.
Совершив много несправедливостей,  он заболел тяжелой болезнью. По отношению
к тем,  кто за ним ухаживал, он проявил необыкновенную жестокость. Затем, по
пути на Восток, он остановился в Дакии (Спартиан: "Антонин  Каракалл"; 5, 9,
10).  Здесь,  чтобы  упражнять  свое  тело,  он  много  занимался  ездой  на
колесницах и избиением  разных зверей  с близкого расстояния, гораздо меньше
внимания  уделял  он  суду,  где,  впрочем,   проявлял   способность   скоро
разобраться в существе дела и метко отвечать на речи других.  Всех  тамошних
германцев  он расположил к себе и вступил с ними в дружбу;  кое-кого  из них
брал  к  себе в отряды  и  в личную свою охрану. Часто, сняв с  себя римский
плащ, он менял его на германскую одежду. Он накладывал себе светлые волосы и
зачесывал их по-германски.  Варвары  радовались, глядя на  все это, и любили
его чрезвычайно.  Римские воины тоже не могли нарадоваться на него, особенно
благодаря тем прибавкам  к жалованию,  на которые он  не  скупился,  а еще и
потому, что он вел себя совсем как воин: первым брался за работу, если нужно
было копать  рвы, навести мост через реку  или насыпать вал, и вообще первым
брался за всякое дело, требующее рук и телесного усилия.  У него был простой
стол; случалось, что для еды и питья он пользовался деревянной посудой. Хлеб
ему подавали своего изготовления:  он  собственноручно молол  зерно -- ровно
столько, сколько нужно  было на него одного,  замешивал  тесто и, испекши на
углях,  ел.  От всего  дорогостоящего он  воздерживался;  пользовался только
самым дешевым,  тем, что доступно и беднейшему воину.  Он старался создать у
воинов впечатление, что ему  очень приятно, когда его называют не государем,
а боевым  товарищем. В походах он чаще  всего  шел  пешком, редко садился  в
повозку или на  коня; свое оружие носил сам. Случалось, он  на своих  плечах
нес значки легиона, огромные, да еще щедро украшенные золотом, так что самые
сильные  воины  едва  могли  нести  их.  Благодаря  этим и  другим  подобным
поступкам в нем полюбили воина;  его выносливость  вызывала восхищение, да и
как  было не  восхищаться, видя,  что такое  маленькое тело приучено к столь
тяжелым трудам.
     Когда  он  управился с лагерями  на Дунае  и перешел  во Фракию, что по
соседству с  Македонией,  он  сразу стал отождествлять  себя с  Александром,
всячески освежал  память  о  нем  и  велел  во  всех городах  поставить  его
изображения и статуи. Чудачества его доходили до того, что он стал одеваться
как македонец: носил  на голове  белую широкополую шляпу, а на ноги  надевал
сапожки.  Отобрав юношей И отправившись с ними в поход, он  стал называть их
македонской фалангой, а их начальникам роздал имена  полководцев Александра.
Из Фракии  он переправился в Азию,  пробыл  некоторое время в  Анти-охии,  а
потом   прибыл   в   Александрию.  Александрийцы   приняли   Антонина  очень
торжественно и  с большой радостью. Никто из них не знал о тайной ненависти,
которую тот давно уже питал к их городу. Дело в том, что императору доносили
о  насмешках, которыми  его осыпали  горожане. Решив  примерно наказать  их,
Антонин велел самым цветущим юношам собраться за городом якобы для  военного
смотра, окружил их войсками и предал поголовному истреблению. Смертоубийство
было такое,  что  кровь потоками текла по равнине,  а огромная дельта Нила и
все  побережье  близ  города было окрашено кровью. Поступив таким  образом с
городом, он вернулся в Ан-тиохию для того, чтобы начать войну с парфянами.
     Чтобы  лучше скрыть  свои замыслы,  он посватался  к дочери парфянского
царя.  Получив  согласие на брак, он беспрепятственно  вступил в Месопотамию
как  будущий  зять,  а  затем   внезапно   напал  на  тех,  кто  вышел   его
приветствовать.  Перебив  множество людей и разграбив все встречные города и
селения, римляне с большой добычей возвратились в Сирию.  За  этот  позорный
набег Антонин получил от сената прозвание "Парфянский" (Геродиан: 4; 7--11).
     Зиму  Антонин провел в  Эдес-се, а  весной 217 г. прибыл  в город Карры
ради того, чтобы  принести  жертву богу  Луну. В  то  время как он по дороге
отошел   для  отправления  естественных  надобностей,  его  убил   центурион
Марциалий. Известно, что сам Марциалий был подвигнут на это деяние префектом
претория Макрином,  который  и  был провозглашен императором  после Антонина
(Спартиан: "Антонин Каракал/г"; 6--7).


     КАРИН, Марк Аврелий
     Римский император в 283--285 гг. Умер 285 г. Сын Кара.
     Сделавшись императором, Кар провозгласил Цезарями своих сыновей, Карина
и  Нумериана,  а отправляясь в персидский  поход,  оставил  Карина управлять
Галлией, Италией, Иллириком и Африкой. По  свидетельству Вописка, Карин  был
человеком,  пользующимся  дурной славой  в  большей  степени,  чем  кто-либо
другой,  --  прелюбодей,  часто  развращавший  молодежь,  да  и  сам   дурно
пользовавшийся  свойствами  своего  пола.  Он  запятнал   себя  неслыханными
пороками и покрыл невероятным позором. Лучших друзей он сослал, а всех самых
скверных  людей  выделял  и держал при  себе.  Дворец  он  наполнил  мимами,
блудницами,  пантомимами,  певцами  и  сводниками  (Вописк:  "Кар,  Карин  и
Нуме-риан"; 16--18).  Одних он казнил  за то, что те не хвалили его красоты;
других  за то,  что не  изъявляли того удивления, какого ему хотелось, когда
он, еще быв отроком, декламировал;  некоторые погибли за то, что рассмеялись
когда-то в  его присутствии (Евнапий: 4). Узнав о  том, что  отец  его  убит
молнией,  а брат  умерщвлен  Апсом  и что Августом  провозглашен Диоклетиан,
Карин  поспешил  в Иллирик.  Здесь он  разбил  Сабина  Юлиана,  который тоже
стремился захватить власть, и столкнулся с Диоклетианом вблизи Марга. В этой
битве он добился успеха, но  в то время, когда преследовал бегущих, был убит
своими  же  солдатами.  Дело в том,  что он, не в  силах совладать  со своим
сластолюбием,  отнимал у солдат их жен. Он и  был убит оскорбленными мужьями
(Виктор "О Цезарях"; 39). Его зарубили при непосредственном участии трибуна,
жену которого он обесчестил (Виктор: "О жизни и нравах римских императоров";
38).



     Правитель и царь Македонии в 316-- 297 гг. до Р.Х. Сын Антипатра. Род в
355 г. до Р.Х. Умер 297 г. до Р.Х. Ж Фессалоника, дочь Филиппа II.
     Кассандр был сыном Антипатра, правившего Македонией и Элладой во  время
восточного  похода  Александра. Александр  не раз  получал  письма  от своей
матери  Олимпиады с жалобами на Антипатра, но  оставался к ним глух.  Только
возвратившись в Вавилон, он отправил в Македонию  Кратера, а Антипатру велел
ехать  в Азию Неизвестно, хотел ли он наказать его или просто не желал далее
продлевать его власть, но  и в том и в другом случае Антипатр имел основания
опасаться за свою жизнь Все уже знали, каким нетерпеливым вернулся Александр
из Индии  к сатрапам, преступившим закон, он относился чрезвычайно сурово, а
многих казнил, едва только получал доказательства их вины.
     Антипатр  не торопился  с отъездом  и прежде  себя  отправил Кассандра.
Явившись  в  Азию, Кассандр  словно попал в  другой мир.  Он был  воспитан в
эллинских обычаях и, увидев каких-то персов, упавших ниц перед  Александром,
насмешливо расхохотался. Александр вскипел и, вцепившись ему обеими руками в
волосы, ударил головой о стену. С  этого времени он относился  к нему крайне
недоброжелательно. Когда Кассандр собирался возражать обвинителям Антипатра,
Александр оборвал  его. "Что ты говоришь, --  воскликнул он,  -- люди прошли
такую даль, чтобы наклеветать? Они никем не обижены?" Кассандр возразил, что
это  как  раз  и  свидетельствует  о клевете: они  ушли  подальше  от  улик.
Александр  засмеялся:  "Все  это софизмы Аристотелевых  учеников;  выучились
говорить и за и против об одном и том же! Заплачете, если окажется, что хоть
малейшую обиду  причинили вы этим людям".  Вообще, он внушил Кассандру такой
неистребимый  ужас  перед собой,  что долгое время  спустя, став  уже  царем
Македонии и  властелином Эллады. Кассандр, прогуливаясь однажды по Дельфам и
разглядывая статуи, затрясся всем телом, увидев статую Александра;  волосы у
него встали дыбом, он едва  пришел в  себя, так у него кружилась  голова  от
страха (Плутарх: "Александр"; 74).
     После внезапной кончины Александра многие думали,  что он был умерщвлен
ядом,  который дал ему брат Кассандра Иолай (царский  виночерпий). И правда,
от  Александра  в  последний  год  его жизни  часто  слышали,  что  Антипатр
претендует  на  царское достоинство,  что  он,  гордясь  своей  победой  над
спартанцами, считает  себя по  силе выше обычного военачальника  и  что все,
получаемое от царя, приписывает  себе. Думали также, что Кратер был послан в
Македонию  с тайным приказом убить  Антипатра  и что  Антипатр остался живым
лишь потому, что нанес опережающий удар (Курций Руф: 10; 10).  Как  бы то ни
было, вслух об этом никто не говорил, и после смерти Александра Кассандр был
поставлен во главе царских телохранителей (Юстин: 13; 4).
     В  319  г.  до  Р.Х. Антипатр  умер.  Перед  смертью  он  передал  свои
полномочия    Полисперхонту,    а    Кассандра    сделал   только   хилархом
(тысяченачальником). Кассандр, недовольный этим  распоряжением, не собирался
покоряться  Полисперхонту. Вместе  с  друзьями он отправился  в деревню и по
дороге стал говорить с ними о Македонском царстве. Каждого он вызывал к себе
поодиночке и склонял на свою сторону. Вместе с тем он тайно отправил  послов
к Птолемею и возобновил с ним дружественный союз. Равным образом послал он и
к другим  полководцам и знатным  македонцам, приглашая их в сооб -щники. Все
это делалось скрытно, а для видимости он занимался постоянной охотой. Усыпив
подозрительность   Полисперхонта,   Кассандр  тайно  уехал   из   Македонии,
переправился через Геллеспонт  и приехал  к Антигону,  прося  его о  помощи.
Антигон охотно согласился ему помочь, делая вид, что идет на это из дружбы к
Антипатру, а  сам  радовался, что среди  его врагов начались распри. Он  дал
Кассандру 35 кораблей и 6000 войска.
     С  этими  силами  Кассандр  явился под  Афинами.  Никанор,  македонский
военачальник  в  Мунихии,  сдал  ему  Пирей  и  Мунихию.  Услышав  об  этом,
Полисперхонт, в войске которого был царь -- слабоумный Филипп III, -- срочно
двинулся из Фокиды в Аттику, имея 24 000 пехоты, 1000 всадников и 60 слонов.
С этими силами  он  приступил к осаде Кассандра, но вскоре  выяснилось,  что
съестных припасов недостаточно. Полисперхонт оставил часть армии под Афинами
с сыном  Александром, а сам  двинулся  в Пелопоннес.  Тем временем Кассандр,
действуя на море, овладел Эгиной,  осадил Саламин и  почти что взял его, но,
узнав, что к Афинам  идет новая подмога от  Полисперхонта, вернулся в Пирей.
Его положение постепенно улучшалось. Полисперхонт попытался взять Мегалополь
и потерпел  под  этим городом  серьезную неудачу. После этого многие  города
перешли на  сторону Кассандра. Тогда и афиняне на собрании решили вступить в
переговоры с ним. Договорились, что  Мунихий останется за Кассан-дром до тех
пор,  пока  не окончится его  война с царями.  Число граждан было ограничено
теми, кто имеет состояние не менее 10 мин.  Во главе государства должен  был
стоять попечитель  из афинян, но назначаемый Кассандром.  Кассандр определил
на этот пост Деметрия Фалерского.
     От Афин  Кассандр двинулся на  Македонию. Встречные города заключали  с
ним союз, поскольку были  недовольны Полисперхон-том, между тем как Кассандр
показал себя человеком справедливым и тщательно относящимся  к делу (Диодор:
18). Тем временем в  самой Македонии ширилась распря. Полисперхонт сблизился
с  матерью  Александра,  Олимпиадой,  которая жила в Эпире  вместе с  вдовой
Александра  Македонского, Роксаной, и его малолетним сыном  Александром IV С
помощью  Полисперхонта  Олимпиада  захватила власть и  велела  казнить  царя
Филиппа и его жену Эвридику. Затем начались казни прежних друзей  Кассандра.
Всего  перебили до ста человек Этой  бесчеловечной лютостью Олимпиада вскоре
вызвала  раздражение  всех македонцев. Многие вспоминали  пророческие  слова
Ан-типатра,  который,  умирая, заклинал  македонцев  ни  в  коем  случае  не
допускать женщин до власти.
     Кассандр  осаждал Тегею,  когда узнал, что Олимпиада захватила  власть.
Заключив  с тегейцами мир, он поспешил в  Македонию. Этолийцы, желая угодить
Олимпиаде, заняли проходы  при Пилах. Но Кассандр переправился в Фессалию по
морю и сумел первым захватить горные  проходы в Македонию. Олимпиада выслала
ему  навстречу  полководца Аристоноя.  Сама же  с  Александром,  Роксаной  и
дочерью Фессалоникой переехала в Пидну. С ней было великое множество  людей,
но  по  большей  части  бесполезных  для  войны.  Однако припасов  в  городе
оказалось довольно. Кассандр, приступив к Пидне, обвел  ее палисадом и валом
от моря до моря.
     Олимпиаде оставалось  надеяться  лишь  на  Полисперхонта.  Но  Кассандр
отправил против  последнего Калла,  который, став в Перребеи.  неподалеку от
Полисперхонтова  стана, подкупил  большую часть  его  войска. Многие солдаты
перебежали к нему, а у Полисперхонта осталась лишь малая часть.
     Лишившись  всякой  надежды  на  помощь, осажденные в Пидне вскоре стали
испытывать величайщие лишения. Слонов кормили деревянными опилками, а скот и
лошадей порезали на мясо. Когда голод сделался  нестерпимым, стали есть даже
людей. Мертвых не  успевали зарывать  и выкидывали  за стены. С наступлением
весны мно-гие воины договорились между собой  просить у  Олимпиады отставки.
Олимпиада вынуждена  была отпустить их из города. Кассандр принял всех очень
приветливо  и распустил по городам.  После этого многие македонцы перешли на
его  сторону.  Только  Аристоной, державший  Амфиполь, и Моним,  оборонявший
Пеллу, остались  верны  Олимпиаде.  Олимпиада  хотела  бежать  на триере, но
переметчики дали знать об этом Кассандру, и тот, подъехав, захватил судно.
     Не  видя  более  надежды  на спасение,  Олимпиада  послала к  Кассандру
нарочного  с  мирными предложениями. Сдалась  она не  прежде, чем выговорила
себе  жизнь.  После этого  Моним  сдал  Пеллу. Аристоной  не  хотел  сдавать
Амфиполь,  но вынужден был  уступить, подчиняясь  приказу Олимпиады. Он сдал
крепость, выговорив  себе  жизнь,  но  Кассандр, зная  о  большом  уважении,
которое питали к нему македонцы, велел его умертвить.
     Судьбу Олимпиады должен был решить суд македонцев. Олимпиада надеялась,
что ей, как  жене  Филиппа  II  и  матери  Александра,  сохранят  жизнь.  Но
Кассандр,  созвав  народное  собрание,  поручил  родственникам  казненных ею
явиться  на  него  в траурных  одеждах. Возмущенные  злодеяниями  Олимпиады,
македонцы забыли  о прежнем ее величии и осудили ее на смерть.  После  казни
Олимпиады  Кассандр  взял себе в  жены  Фессалонику,  ее  дочь,  а Роксану и
Александра  IV  велел  заключить в  Амфипольскую крепость под  очень строгий
надзор (316 г. до РХ).
     Потом, набрав  македонцев, Кассандр  опять  двинулся походом в  Грецию.
Полисперхонт, узнав о судьбе Олимпиады, с  немногими  солдатами  отступил  в
Этолию.  Кассандр,  пройдя   через  Фессалию,  нашел  Фермопилы,  охраняемые
этолийским  войском. С  трудом выбив этолийцев, он пришел в Беотию и, собрав
отовсюду  оставшихся фиванцев,  решил  вновь населить Фивы,  разрушенные  до
основания  Александром  Македонским. Из Беотии  Кассандр  подступил к Истму,
который  укрепил  Александр, сын  Полисперхонта. Кассандр вернулся в Мегары,
погрузил  воинов на корабли, а слонов на плоты  и  переправился  в Эпи-давр.
Отсюда  он подступил к  Аргосу и принудил его перейти на свою сторону. Точно
так же  угрозами привлек  он  все  мессенские  города, кроме самой  Мессены.
Гер-миону  он  взял  по  договору  и,  оставив 2000  войска,  возвратился  в
Македонию.  В  последующие годы Кассандр методично укреплял свое могущество,
совершая походы в сопредельные с Македонией земли.

     В 311 г.  до Р.Х. диадохи заключили мир на условиях, что Кассандр будет
главным  полководцем  в Европе  до  совершеннолетия  Александра  IV,  а  все
полководцы  останутся  правителями в своих  провинциях.  Никто  не собирался
исполнять  этих   условий,  но   первый   подал  пример  Кассандр.  Опасаясь
Александра,  который  стал  приходить в  отроческий  возраст,  и  зная,  что
македонцы негодуют на его заключение, он велел  Главкию,  начальнику стражи,
отравить царя и Роксану и спрятать их тела (Дио-дор:  19). Но и после  этого
не  принял официально  царского титула, хотя в  письмах и беседах все прочие
величали его царем (Плутарх: "Деметрий"; 18).
     Долгое время, пока война шла в Азии,  Кассандр с успехом сохранял  свою
власть над  Македонией и  Грецией. Но  в  307 г.  до Р.Х.  война с Антигоном
вспыхнула с  новой силой, переместившись  к тому  же  в  Элладу. На этот раз
Кассандру суждено было испытать жестокие  поражения. Деметрий, сын Антигона,
явился  с  огромным  флотом  к  Афинам  и сходу  овладел  Пиреем. Ставленник
Кассандра  Деметрий Фа-лерский, в  течение десяти  лет  управлявший городом,
бежал,  и афиняне приветствовали Деметрия как своего  освободителя. Развивая
успех, Деметрий захватил Мунихий и Мегары. Но затем он был отвлечен войной с
Птолемеем и родос-цами (Диодор: 20).
     Узнав,  что Деметрий  занят орадой Родоса, Кассандр явился в  Аттике  и
осадил  Афины. В  304  г.  до  Р.Х. Деметрий вернулся в  Элладу и не  только
прогнал Кассандра из Аттики, но преследовал его до самых Фермопил, нанес там
еще одно  поражение и  занял  Гераклею.  После  этой победы  6000 македонцев
перебежали  на  сторону Деметрия,  а  Кассандр в  течение двух  лет  не смел
появляться в Элладе (Плутарх: "Деметрий"; 25). В 302 г. до Р.Х., после новой
неудачной попытки помириться с Антигоном, Кассандр встретился с Лисимахом, и
они отправили  послов  к  Птолемею  и Селевку,  призывая их объединить  силы
против  Антигона. После этого Кассандр с  частью войск отправился в Фессалию
против  Деметрия,  а  Лисимах с его войском  переправился из Европы  в Азию.
Вскоре после этого  Антигон пал  в битве при Ипсе,  а держава его  перестала
существовать (Диодор: 20). Кассандр  ненамного пережил своего врага. К концу
жизни  он весь распух от водянки,  и  в  его  теле  при жизни завелись черви
(Павсаний: 9; 7; 3).



     КВИНТИЛЯ, Марк Аврелий Клавдий
     Римский император в 270 г.
     Квинтиля  был братом  императора  Клавдия и  после  его  скоропостижной
кончины  был  провозглашен  императором.  Но   так  как  он   выказал   себя
требовательным и  строгим по  отношениям к воинам  и  обещал стать настоящим
государем, то  был  убит  солдатами на  семнадцатый  день  своего  правления
(Поллион: "Клавдий"; 13).



     Легендарный царь Аргоса из рода Гераклидов,  правивший в XI  в. до Р.Х.
Сын Темена.
     Кейс  захватил  власть,  убив  своего отца Темена. Вскоре права царской
власти были  в Аргосе  настолько ограничены, что  потомки  Кейса  фактически
сохранили только имя царей (Павсаний: 2; 19; 1--2).


     КЛАВДИЙ I, Тиберий Друз Нерон Цезарь Германик
     Римский император из рода Юлиев-Клавдиев, правивший в 41--54 гг. Род. 1
авг. 10 г. до Р.Х. V 13 окт. 54 г.
     Клавдий приходился  родным племянником  Тиберию  и  дядей Гаю Калигуле.
Отец  его,  Друз  Германик,  был  известным  полководцем,  воевавшим  как  с
иллирийцами,  так  и с  германцами,  а мать,  Антония Младшая, была  дочерью
триумвира Марка Антония и племянницей Августа.
     В течении  всего детства и  юности  Клавдий страдал долгими и затяжными
болезнями, от которых  так  ослабел  умом и  телом, что  в совершенных летах
считался  неспособным  ни к каким общественным или частным делам. Даже после
того, как он вышел из-под опеки, он еще долго оставался в чужой власти и под
присмотром дядьки. Правда, в благородных науках он  с юных  лет  обнаруживал
незаурядное усердие и не раз даже издавал свои опыты в той или иной области;
но и этим не мог он ни добиться  уважения, ни внушить надежды на лучшее свое
будущее.  Бабка  его,  Ливия,   всегда   относилась  к  нему  с  глубочайшим
презрением, разговаривала с ним очень  редко и даже замечания ему делала или
в коротких  и резких  записках,  или через рабов. Собственная мать, Антония,
называла  его уродом среди людей, которого природа  начала и не кончила,  и,
желая  укорить  кого-нибудь в  тупоумии,  говорила:  "глупей моего Клавдия".
Август  прямо  выражал  сомнения в  его  умственной  полноценности  и  долго
колебался: допустить ли ему  Клавдия  к  прохождению  должностей  или  сразу
махнуть на  него рукой. Наконец, он отстранил его от всех должностей,  кроме
авгурства.
     Тиберий  оставил  это  решение  в  силе  и,  даровав  племяннику  знаки
консульского  достоинства, не допускал  его до исполнения никакой должности.
Клавдий, удалившись от  всяких  дел,  укрывался то в  садах, то в загородном
доме  и  имел  славу игрока  и  пьяницы.  Только в  37 г.,  в правление  Гая
Калигулы,  своего  племянника,  когда тот  по приходе  к  власти  всяческими
заискиваниями  старался  приобрести добрую славу,  он был допущен к  высоким
должностям  и два месяца  разделял с  ним консульство. Назначено  было ему и
второе консульство через три года. Но и это не избавило его  от оскорблений,
причем  Калигула первый дал тому пример, всячески  потешаясь над Клавдием на
своих пирах.  Под  конец он и вовсе  разорил дядю, заставив купить за восемь
миллионов  должность жреца  при  своем  культе,  а  когда  Клавдий  не  смог
расплатиться с долгами, пустил его имущество с торгов.
     Из своего жалкого положения Клавдий вдруг поистине удивительным образом
достиг  императорской  власти.  Случилось  так,  что  заговорщики,  готовясь
напасть на Калигулу, оттеснили от него толпу, будто император желал остаться
один.  Клавдий был  вытолкнут  вместе  с  остальными  и скрылся  в  комнату,
называемую  Гермесовой;  оттуда при  первом слухе об убийстве  он  в  испуге
бросился  в  соседнюю солнечную галерею  и спрятался за занавесью у  дверей.
Какой-то солдат, пробегавший мимо, увидел  его ноги, захотел  проверить, кто
там прячется,  узнал его, вытащил, когда  тот в страхе  припал к  его ногам,
приветствовал его как императора и отвел  к своим товарищам, которые попусту
буйствовали, не зная, что  делать дальше. Они посадили Клавдия  на носилки и
сами, так как носильщики разбежались,  отнесли его к себе в лагерь.  Клавдий
дрожал от ужаса, а встречная толпа его жалела, словно  его  тащили на казнь.
Ночь он провел за лагерным валом,  окруженный стражей,  успокоившись за свою
жизнь, но  тревожась за будущее. Дело  в том, что консулы, сенат и городские
когорты  заняли форум и Капитолий в твердом намерении провозгласить всеобщую
свободу. Его также приглашали  через народных трибунов в курию для участия в
совете, а он отвечал, что его удерживают силой и принуждением. Однако сенат,
утомленный разноголосицей противоречивых  мнений, медлил с выполнением своих
замыслов. Толпа  же, требовала единого  властителя  и уже называла его  имя.
Тогда на  вооруженной  сходке  Клавдий принял  присягу  от воинов  и  обещал
каждому по 15  000  сестерциев -- он был  первым среди цезарей, кто купил за
деньги преданность войска. Утвердившись у власти,  он велел казнить Хереею и
Лупа, главных участников заговора  против Калигулы -- как для примера, так и
за то, что они,  мечтая о восстановлении республики, собирались убить самого
Клавдия.
     В своем возвышении Клавдий держался скромно, как простой гражданин. Имя
императора  он  отклонил, непомерные почести  отверг.  По  всем вопросам  он
советовался  с  сенатом,  в присутствии должностных  лиц участвовал в работе
судов  простого советника.  Вообще,  суды он  любил и правил их с величайшим
усердием,  хотя  то  ли по недомыслию,  то ли  по природной  мягкости  часто
выносил приговоры опрометчивые и даже нелепые. Здания он строил не в большом
количестве,  но значительные и необходимые. Главнейшие из них -- водопровод,
начатый  Гаем  Калигулой,  и водосток из  Фуцинского  озера.  По водопроводу
Клавдий  провел воду из обильных  и свежих  источников,  а по новым каменным
аркам  --  из реки  Апиена, и распределил, ее по множеству  пышно украшенных
водоемов.  При нем  же  была  построена гавань  в Остии:  сооружены  молы  и
волноломы, а также построен высокий маяк по образцу Фаросского.
     Поход  он совершил только один, да и тот незначительный. Сенат  даровал
ему  триумфальные  украшения,  но  он   посчитал  их  почестью,  недостойной
императорского  величия,  и  стал  искать  почетного  повода для  настоящего
триумфа. Остановил свой выбор он  на Британии, на которую  после Юлия Цезаря
никто  не посягал.  В  43 г. Клавдий поплыл туда из  Остии,  но из-за бурных
северо-западных ветров два раза едва не  утонул.  Совершив переправу, он  за
несколько   дней   подчинил   себе   часть  острова  без   единого  боя  или
кровопролития, через несколько месяцев после отъезда  возвратился  в Рим и с
великой пышностью отпраздновал триумф.
     Таковы  были  деяния Клавдия,  которые, после  жестокостей  Тибе-рия  и
безумств  Калигулы,  снискали ему заслуженную любовь и привязанность народа.
Впрочем, по большей части, все это направлялось не  им, а волею его  жены  и
вольноотпущенников, и он почти  всегда и во всем вел  себя  так, как им было
угодно  или выгодно. Он до  такой степени был у них в подчинении, что держал
себя не как правитель, а как служитель: ради выгоды, желания, прихоти любого
из  них  он  щедро  раздавал и  должности,  и  военачальства,  и прощения, и
наказания,  обычно даже  сам  ничего не зная и  не ведая о  том. Даже  Аппия
Силана, своего тестя,  даже  двух Юлий,  своих племянниц, дочь Друза  и дочь
Герма-ника, он предал смерти, не доказав обвинения и не выслушав оправдания,
по одним  наветам жены своей Мессалины, а вслед за ними -- Гнея Помпея, мужа
старшей  своей дочери.  Тридцать  пять  сенаторов  и  более трехсот  римских
всадников  были  казнены  им  с  редким  безразличием. При  этом он был  так
рассеян, что многих приговоренных к казни и уже умерщвленных он на следующий
день звал на совет или на игру в кости.
     Глупость  Клавдия  засвидетельствована  многими анекдотами, но  все  же
далеко не очевидна. Еще Август становился в тупик  перед вопросом: в здравом
уме Клавдий или нет, так как явное тупоумие постоянно соседствовало в нем со
столь  же несомненным  здравым  смыслом.  В  дальнейшем  сохранялась  та  же
неопределенность. Многие речи принцепса  в сенате доказывают, что он обладал
и здравостью суждений, и широкой образованностью. Греческим языком он владел
так же  свободно,  как латинским. Не  чужд он был  и  литературным занятиям:
оставив после себя и сочинения  по истории (римскую  историю  в сорока  трех
книгах на латинском языке, продолжавшую труд Ливия, а также историю этрусков
в двадцати книгах и историю карфагенян в восьми книгах на  греческом языке),
и мемуары, и ученое сочинение "В защиту Цицерона". Но вместе с  тем в словах
и поступках он часто обнаруживал такую необдуманность,  что казалось,  он не
знает и не понимает, кто он, с кем, где и когда говорит.
     Женат  Клавдий был несколько  раз, и  все его браки оказались неудачны.
Первой женой его была  Плавтия Ургуланилла. Он развелся с  ней из-за наглого
разврата и подозрения в убийстве. Второй женой стала Элия Петина, которую он
тоже отверг из-за  мелких  ссор. После них  в 39  г.  он женился  на Валерии
Мессалине (Светоний: "Клавдий";  1-10, 12-15,  17, 20, 25, 27,  29, 39--42).
Эта третья его жена своей невероятной развращенностью превзошла  всех  своих
современниц. По свидетельству Аврелия  Виктора, она  совершала прелюбодеяния
повсюду и как бы по  праву, отчего погибли вместе со своими семьями  многие,
отвергавшие ее  из  страха  или по убеждению,  так  как она,  используя свое
женское  искусство,  обвиняла в совершении насилий  тех, над кем сама хотела
его  совершить.  От этого  еще  пуще распаляясь, она принуждала  предаваться
вместе с  ней  распутству  знатных матрон и девиц,  мужей же  их  заставляла
присутствовать при этом. Если кто уклонялся от участия  в ее  оргиях, против
него и его семейства возводились ложные обвинения и их преследовали (Виктор:
"О Цезарях";  4). Все это она  проделывала совершенно  открыто,  на глазах у
всего  города,  и Клавдий  был  единственным, кто  ни о чем не знал. Наконец
Мессалина преисполнилась такой дерзости,  что, не таясь  ни от кого, сыграла
свадьбу со своим любовником Силием. Тогда вольноотпущенники Клавдия, Каллист
и Нарцисс,  вершившие  от его имени всеми  делами,  стали опасаться  за свою
судьбу: как бы Силий, бывший праправнуком Августа и получивший такую власть,
не совершил  государственный  переворот  и сам не сделался прин-цепсом.  Они
рискнули донести  Клавдию  о  происках  его  жены и изобразили дело так, что
жизнь его  подвергается  серьезной  опасности. Клавдий от  этого  внезапного
известия  впал в  такую растерянность,  что  не  мог ни  на что  решиться, и
Нарцисс  своей властью довел дело  до  конца. По его настоянию,  сначала был
казнен Силий, а  потом умерщвлена Мессалина. Клавдию сообщили  о ее  смерти,
умолчав о том, была ли она добровольной или насильственной. И он, не спросив
об этом, потребовал чашу с вином и далее продолжал  пировать как ни в чем не
бывало. Да и в последующие дни он не выказал ни малейших  признаков радости,
ненависти,  гнева,  печали  или  какого-либо  иного  движения  души  (Тацит:
"Анналы"; 11; 26--38).
     В день  смерти  жены  Клавдий  поклялся перед воинами,  что  отныне  он
пребудет безбрачным, так как все его супружества были несчастливыми; если же
он  не устоит,  то пусть  они заколют его  своими руками. И все же он не мог
удержаться от  помыслов  о новом  браке  --  то  с  Петиной, которую  он сам
когда-то прогнал, то с Лолли-ей Павлиной, которая была замужем за Калигулой.
В  конце  концов  он  был  обольщен  лукавой Агриппиной,  дочерью его  брата
Герма-ника, пользовавшейся  своим правом  на поцелуи и родственные ласки; он
нашел  людей,  которые  на  ближайшем  заседании предложили  сенату  обязать
Клавдия  жениться  на  Агриппине,  якобы для  высшего блага  государства,  и
дозволить  подобные  браки  для  всех,  хотя   до  той  поры  они  считались
кровосмесительными.  И чуть ли не через день он  справил свадьбу  (Светоний:
"Клавдий"; 26).
     Новый брак Клавдия явился причиной  решительных  перемен в государстве:
всем стала управлять женщина, которая вершила  делами  Римской державы из-за
разнузданного своеволия, как Мессалина; она держала  узду  крепко натянутой,
как если бы  та  находилась в мужской руке  (Тацит: "Анналы";  12;  7).  Все
усилия  Агриппина сосредоточила на том, чтобы устроить судьбу своего сына от
первого брака, Луция Домиция.  Дочь Клавдия, Октавия, была  уже помолвлена с
Луцием  Силаном. Но  Агриппина,  обвинив его  в  кровосмесительной  связи  с
сестрой, добилась  его опалы,  а  потом довела  до самоубийства. Октавию она
предназначила в жены своему сыну, и вскоре после свадьбы с Агриппиной, в  49
г.,  Клавдий дал  на это  согласие. В следующем году он  усыновил Луция  под
именем  Тиберия  Клавдия  Нерона, а  потом  назначил его  своим  наследником
(Светоний:  "Клавдий";  27,  29).  Когда  все  это  было сделано, Агриппина,
опасаясь, как бы Клавдий по какой-нибудь причине не  изменил своего решения,
решила  умертвить мужа. Она разыскала  поднаторевшую в отравлениях искусницу
Локусту, и  та составила для  нее необходимый яд.  Дал же его Клавдию  евнух
Галот, в обязанности которого входило приносить и отведывать предназначенные
для  Клавдия кушанья. Яд  был примешан к изысканному грибному блюду. Клавдий
отравился, но после обильного поноса ему  полегчало. Тогда  врач  Ксенофонт,
как  бы  для того,  чтобы вызвать  рвоту,  ввел  в  горло Клавдия  смазанное
быстродействующим ядом перо. Агриппина несколько дней скрывала смерть мужа и
тем временем подготовила все для  принятия  власти Нероном (Тацит: "Анналы";
12; 66-69).



     КЛАВДИЙ II, Марк Аврелий Валерий
     Римский император в 268--270 гг. Род. ок. 214 г. Умер 270 г.
     Клавдий  происходил  из незнатного  иллирийского  рода  (впрочем,  было
распространено  мнение,  что  он один  из  побочных сыновей  Гор-диана  II).
Военную службу Клавдий  начал  при  Деции,  а  Валериан сначала  сделал  его
военным трибуном, а  потом отдал под его начало все войска, расположенные  в
Иллирике  и сопредельных  провинциях.  В  дальнейшем  Клавдий был  одним  из
ближайших полководцев  императора  Галлиена, вел войны против  готов.  Перед
смертью Гал-лиен послал ему знаки императорской власти. И легионеры, и сенат
признали последнюю  волю Галлиена без  всяких колебаний, так как твердость и
благородство Клавдия были известны  всем. По свидетельству Поллиона, он  был
замечателен  строгостью  нравов   и  исключительной  целомудренностью,  имел
высокий рост  и  огненный взгляд.  Кулаки у него были такие  крепкие, что он
одним ударом мог выбить все зубы  даже у лошадей и  мулов. Став императором,
Клавдий  прежде всего  довел  до  конца  войну  с Авреолом: тот  был убит  в
Медио-лане  своими  солдатами,  которые*  после  этого  перешли  на  сторону
Клавдия.  Затем  он обратился  к  отражению внешней опасности.  В  это время
полчища  готов  и  их  союзников  продолжали опустошать  Ме-зию,  Македонию,
Фессалию  и Грецию.  Война  с  ними  на суше и на  море стала главным  делом
Клавдия. Он упорно преследовал врагов, которые после каждого поражения вновь
собирались в другом месте. Римляне одержали победы у Марцианополя, Византия,
Фесса-лоники.  Наконец, готы были  окончательно разбиты  при  Наиссе. Вскоре
после своей  победы  Клавдий  заразился  чумой  и  умер,  оплакиваемый всеми
(Поллион: "Клавдий"; 6, 9, 13-15, 18).




     Мифический царь  Дориды из рода Гераклидов,  правивший в  конце X1I1 --
начале XII в. до Р.Х. Сын Гилла.



     Царь лакедемонян из рода  Агидов, правивший в 380--371 гг. до Р.Х.  Сын
Павсания.
     В  379 и 375  гг. до Р.Х. Клеомброт  дважды  вел войну  против Фив,  но
возвращался, не сделав  ничего замечательного.  В 371  г.  до Р.Х.  он вновь
получил  предписание  вторгнуться в  Беотию со  стороны Фокиды,  если только
фиванцы  не  склонны  предоставить беотийским городам автономию. Узнав,  что
фиванцы не только отказались выполнять это требование, но даже не распускают
войска  и стоят, выстроившись,  против него,  Клеомброт  повел  свою армию в
Беотию. Он  не  вторгся  через ущелье  из Фокиды, где  ожидало  его  стоящее
наготове  фи-ванское  войско,  а  прошел по  гористой дороге,  ведущей  мимо
Фис-бы, и неожиданно вышел к Крев-сии, завладел этой крепостью и захватил 12
фиванских  триер.  После этого он  двинулся  в глубь материка и расположился
лагерем близ  Левктр.  Фиванский лагерь находился  против лакедемонского  на
холме на небольшом расстоянии; у фиванцев  не было никаких  союзников, кроме
беотийцев.  Тут   друзья  Клеомброта  стали  обращаться  к  нему  с   такими
заявлениями:  "Клеомброт,  если  ты  не сразишься теперь с  фиванцами, можно
опасаться,  что ты подвергнешься самой суровой каре со стороны государства".
Противники царя говорили друг другу; "Теперь Клеомброт  покажет, справедлива
ли молва, что он  доброжелатель фиванцев". Услышав это,  Клеомброт пришел  в
ярость и решил вступить в бой (Ксенофонт: 6; 4; 1--5).
     Войском фиванцев командовал Эпаминонд. Убедив своих товарищей-беотархов
не уклоняться  от решительной  битвы, Эпаминонд  построил свое войско  косым
фронтом.  На  одном фланге он  поставил  лучших  своих  солдат  (в том числе
"Священный  отряд"  из  300  отборных  фиванцев,  которыми   руководил  друг
Эпа-минонда Пелопид).  Более  слабых воинов он  выставил на  противоположной
стороне  войска  и приказал им избегать сражения и отступать при наступлении
врага. Он решил, что судьбу  боя решит то крыло, на  котором  были построены
отборные воины (Диодор: 15; 55).
     Когда  началась  битва,  Эпаминонд вытянул свое  левое  крыло по  косой
линии,  чтобы как можно больше оторвать  от остальных греков правое  крыло и
напасть на  Клеомброта, разом  нанеся ему сокрушительный удар с фланга  Царь
разгадал его замысел и  начал перестраивать свой боевой порядок, развертывая
и загибая правое крыло в намерении превосходящими силами окружить и запереть
Эпа-минонда.  Но в  этот момент триста воинов  Пелопида рванулись вперед, на
бегу  сплачивая  ряды,  и  прежде чем Клеомброт  успел растянуть  крыло или,
вернувшись в первоначальное положение, сомкнуть строй, напали на спартанцев,
еще  находившихся  в  движении  и  приведенных в замешательства  собственным
перемещением (Плутарх: "Пелопид"; 23).  Главный  удар фиванцев пришелся  как
раз на то место  фаланги  лакедемонян, где находился  Клеомброт и охранявший
его  отряд,  сплошь состоявший из спартиатов. В последовавшем затем жестоком
бою  многие  из  них  погибли,  и  одним  из  первых  пал сам  Клеомброт. Но
лакедемоняне еще  некоторое время  удерживали строй,  и только  после гибели
полемарха  Диона,  царских  сотрапезников,  конюших  и  спутников  полемарха
войско, не выдержав натиска массы  врагов,  стало отступать сначала на левом
фланге,  а  потом  и  по всему строю.  Однако,  несмотря на  страшный урон и
поражение,  лакедемоняне не обратились в бегство, а лишь  отступили за ров в
лагерь. В бою  пало более 1000 человек, и 400 из них были спартиаты. Никогда
за  всю  свою  историю  Спарта  не  испытывала   более  жестокого  поражения
(Ксенофонт: 6; 4; 6--15).



     Царь лакедемонян из рода Агидов, правивший в 243--241 гг. до Р X.  Зять
Леонида II.
     Клеомброт был женат на Хи-лониде, дочери Леонида II. Когда царь Агис IV
из рода Эврипонти-дов  начал  проводить  в Спарте  свои  реформы, Леонид был
главным  его противником.  Эфор  Лисандр  привлек Леонида к суду  и уговорил
Клеомброта, который тоже был из рода  Агидов, заявить о своих притязаниях на
престол.  Леонид  укрылся  в храме  Афины  Меднодомной  вместе с  Хилонидой,
оставившей Клеомброта. Он получил вызов в суд, но не вышел из храма, и тогда
спартанцы передали царство Клеомброту.
     Во время своего  короткого  правления Клеомброт поддержал все начинания
Агиса, благодаря чему тот провел отмену долгов.  Но в 241 г. до  Р.Х. Леонид
вернулся на  царствование, и Клеомброту пришлось искать убежище  в святилище
Посейдона  Его, конечно, ждала верная смерть,  но  Хилонида своими  мольбами
смягчила сердце отца, и  тот отправил зятя в изгнание (Плутарх: "Агис";  11,
16--17).




     Царь  лакедемонян из  рода Агидов, правивший в 520--491 гг. до Р.Х. Сын
Анаксандрида.
     Клеомен, по рассказам,  был  несколько  слабоумен  и  имел склонность к
помешательству.  До-рией,  его  младший брат  от второй  жены  Анаксандрида,
напротив, всегда первенствовал среди сверстников и прекрасно понимал, что по
доблести  престол должен принадлежать ему. Поэтому после возведения  на трон
Клеомена он разгневался, отправился с колонистами на Сицилию, был здесь убит
карфагенянами.
     Клеомен же,  став царем, вопросил оракул и  в ответ  получил изречение,
что  завоюет  Аргос.  Тогда  он  начал  войну  с  агривянами  и  на кораблях
переправился в Тирин-фскую землю к Навплию. При вести о его  высадке аргосцы
выступили  с  войском  к  морю. Они  расположились  станом  близ Тиринфа  на
небольшом  расстоянии от  врага.  Открытого  сражения  аргосцы  не  боялись,
опасаясь  только,  как  бы их  коварно  не  застали  врасплох. Ибо  об  этом
предупреждало одно  из  изречений  оракула.  Чтобы  избежать этого,  аргосцы
решили  подражать  действиям  глашатая  врагов.  Когда  глашатай  спартанцев
что-нибудь  объявлял лакедемонянам,  то  и  глашатай  аргосцев повторял  его
слова.
     Клеомен заметил, что аргосцы делают все, что  объявляет его глашатай, и
приказал воинам по знаку глашатая к  завтраку взяться  за  оружие  и идти  в
атаку на  аргосцев. Так  лакедемоняне и  поступили. Когда  аргосцы по  знаку
глашатая  приступили  к  завтраку,  лакедемоняне  напали  на  них  и  многих
перебили. Многих аргосцев, нашедших убежище  в святилище Аргоса,  царь велел
сжечь вместе с рощей  и храмом.  Когда  роща уже загорелась, Клеомен спросил
одного из перебежчиков: какому богу она посвящена. Тот сказал, что это  роща
Аргоса.  Услышав  такой  ответ,  Клеомен   с  глубоким  вздохом  сказал:  "О
прорицатель  Аполлон! Сколь жестоко ты обманул меня твоим изречением, что  я
завоюю  Аргос!  Я полагаю,  что пророчество  это теперь исполнилось".  После
этого Клеомен прекратил  войну и возвратился в Спарту. Враги привлекли его к
суду, утверждая, что царь дал себя подкупить и по-тому-де  не  взял  Аргоса,
который можно было  захватить.  В свою  защиту Клеомен объявил: после взятия
святилища  Аргоса   он  решил,  что  предсказание  бога  сбылось.  Его  речь
показалась  спартанцам  убедительной,   и   он  был  оправдан   значительным
большинством голосов (Геродот: 6; 73--83).
     В 510 г. до Р.Х. обстоятельства заставили Клеомена вмешаться в афинские
события. Клисфен, вождь демократической партии в Афинах, не видя возможности
свергнуть  тиранию   Писистратидов   своими  силами,  прибег  для  этого   к
хитроумному  способу. Во время пребывания в Дельфах он подкупил пифию, чтобы
она  всякий раз, как спартанцы будут  вопрошать оракул, по частному ли  делу
или от имени государства,  извещала им нолю  божества  --  освободить Афины.
Получая постоянно одно и то же  изречение, лакедемоняне,  наконец, отправили
войско  сначала  с  Анхимолием,  а  потом  и   с  самим  Клеоменом   изгнать
Писистратидов из Афин, хотя и находились с ними в  самой тесной дружбе. Ведь
они  считали  веление божества  важнее  долга к смертным.  Прибыв в  Аттику,
Клеомен,   прежде   всего,   обратил   в   бегство  фессалийцев,   союзников
Писистратидов, а потом  стал осаждать тиранов, запершихся в крепости.  Через
несколько дней Писистратиды сдали крепость и покинули Аттику. Таким образом,
Клеомен способствовал  установлению демократии  в Афинах  (Геродот:  5; 74--
77).
     В  499  г. до  Р.Х.,  после  начала  Ионийского  восстания,  Аристагор,
вдохновитель выступления против персов, прибыл  в  Спарту, чтобы найти здесь
поддержку. Но когда Клеомен узнал, что от побережья до  царской столицы надо
добираться три месяца,  он сказал: "Друг из Милета! Покинь Спарту до  захода
солнца!  Ты хочешь завести  лакедемонян в землю  на расстоянии трехмесячного
пути  от моря:  это совершенно неприемлемое условие для них". Таким образом,
спартанцы не помогли ионянам.
     Вскоре  после этого, в 491 г. до  Р.Х., Клеомен окончательно рассорился
со  своим  соправителем  Демаратом.  Когда  Клеомен  отплыл на  Эгину, чтобы
наказать там  сторонников  персов,  Демарат принялся клеветать на  Клеомена.
Тогда  Клеомен вступил  в сговор  с Лев-тихидом, которого  пообещал  сделать
царем.  Левтихид обвинил Демарата в том, что он не  сын царя Аристона.  Спор
перенесли  в Дель-фы, и  благодаря проискам Клеомена пифия  подтвердила, что
Демарат не  сын Аристона. Когда  обнаружились его  козни,  Клеомен в  страхе
перед спартанцами  бежал в Фессалию.  По прибытии оттуда в Аркадию он поднял
там мятеж, возбудив аркадцев  против Спарты. Узнав об этих происках Клеомена
лакедемоняне устрашились  и  возвратили  его в Спарту,  где он  стал,  как и
прежде,  царем.  Тотчас по  возвращении  его  поразил  недуг, именно безумие
(впрочем, Клеомен уже и раньше был не в своем уме): так первому встречному в
Спарте  царь  тыкал   своей  палкой  в  лицо.  За  такие  безумные  поступки
родственники  наложили на Клеомена  ножные колодки. Уже  связанный,  Клеомен
увидел, что  остался наедине со стражем, и потребовал нож. Страж  сначала не
хотел давать нож,  но царь стал  грозить, что заставит его потом поплатиться
за непослушание, и тот в страхе от угроз (это был илот) дал ему нож. Схватив
это железное орудие, царь принялся увечить свое тело, начиная от голеней. Он
изрезал мясо на теле на полосы: от голеней и от ляжек до бедер и паха. Дойдя
до  живота, Клеомен  и его  изрезал на  полосы  и  таким  образом  скончался
(Геродот: 6; 74--75).  Так как он умер, не оставив мужского потомства, после
него на престол вступил его младший брат Леонид I (Геродот: 7; 205).



     Царь лакедемонян из рода Агидов, правивший в 370--309  гг. до  Р.Х. Сын
Клеомброта I.


     Царь лакедемонян из рода Агидов, правивший в  235--221 гг. до Р.Х. Род.
ок. 260 г. до Р.Х. Умер 219 г. до Р.Х. Сын Леонида II.
     После казни Агиса IV, Леонид  II увел  его жену  Агиаду из дома убитого
вместе с новорожденным  ребенком и выдал ее за своего сына Клеомена. Правда,
Клеомену не пришла еще  пора жениться, однако  отдать ее  другому Леонид  не
хотел:  она должна была унаследовать благосостояние  своего отца Гилиппа, по
красоте  же не знала  себе равных среди  гречанок, обладая, вдобавок, нравом
кротким  и  добрым.  Как   передают,  она   молила  избавить  ее   от  этого
насильственного  брака,  но  все  напрасно.  Соединившись  с Клеоменом,  она
сохранила   ненависть  к  Леониду,  но  женой  была   замечательной,  горячо
привязанной  к молодому мужу, который с первого же дня страстно ее полюбил и
даже  относился с сочувствием к ее  полным  нежности воспоминаниям об Агисе,
нередко  расспрашивал обо всем происшедшем  и  внимательно  слушал  рассказы
Агиады о намерениях и образе мыслей ее первого супруга.
     Клеомен был и  честолюбив,  и  благороден, и не  менее  Агиса силен  по
натуре, воздержанности и простоте, но  мягкости и крайней осторожности Агиса
в  нем не  было  --  напротив, в душе его  как бы сидело острие, подавлявшее
волю,  и  он  неудержимо рвался  к цели, которая однажды  представилась  ему
прекрасной.
     Тогдашнее  положение   города  ничуть  не  радовало:   горожане  вконец
изнежились  от  праздности  и  забав,  царь  ко  всему  относился  с  полным
равнодушием  --  лишь  бы  никто не мешал  ему жить в богатстве  и  роскоши,
государственные  же  дела  были  в пренебрежении, ибо  каждый  думал  лишь о
собственной  выгоде.  О  скромности  и  регулярных упражнениях  молодежи,  о
выдержке  и  равенстве  --  обо  всем  этом   теперь,  после  гибели  Агиса,
небезопасно было даже вспоминать.
     Когда после смерти Леонида Клеомен вступил на царство, он убедился, что
государство вконец  обессилило, -- богачи, поглощенные заботой о собственных
удовольствиях и наживе, пренебрегали общественными делами, а  народ, страдая
от нужды, неохотно шел на войну, и даже не обременял себя воспитанием детей,
а сам он царствовал только по названию, поскольку власть целиком принадлежит
эфорам.  Клеомен  немедленно проникся  решимостью  все  это  переменить.  Он
считал, что переворот легче произвести  во время войны, чем в мирную пору, а
потому  столкнул  Спарту с  ахейцами, поведение которых неоднократно  давало
повод для жалоб и упреков. Арат, наиболее сильный и деятельный человек среди
ахейцев,  с самого начала думал  соединить всех пелопоннесцев в  один  союз,
поскольку  полагал,  что  только тогда  Пелопоннес  станет  неприступным для
врагов извне. Почти все города уже были в числе союзников,  оставался только
Лакедемон, Элида, да  часть аркадян, находившихся в зависимости от Спарты, и
сразу после смерти Леонида Арат принялся тревожить  аркадян, разоряя главным
образом земли, пограничные с ахейскими -- он хотел поглядеть, как ответят на
это  лакедемоняне, и  вместе  с  тем  выказать  пренебрежение  к молодому  и
неискушенному в войне Клеомену. Арат, однако,  сильно ошибся в этом юноше. В
227 г. до Р.Х. Клеомен разбил ахейцев при Ликее. В ответ Арат взял Мантинею.
Лакедемоняне пали духом и стали требовать, чтобы Клеомен прекратил войну. Но
он все же отправился в поход и нанес ахейцам новое поражение у Мегалополя.
     После этой  победы Клеомен  возгордился уже не  на шутку и,  в  твердой
уверенности,  что  легко одолеет ахейцев, если поведет войну по собственному
усмотрению, стал убеждать своего отчима Ме-гистонея, что  пора избавиться от
эфоров, сделать могущество граждан общим достоянием  и  с  помощью равенства
возродить Спарту, вернуть  ей верховное владычество над Грецией.  Мегистоней
согласился  с ним, и царь склонил на свою сторону еще  двух или трех друзей.
Затем,  отправившись  в  новый поход  в Аркадию,  Клеомен оставил войско под
Мантинеей,  а сам с наемниками двинулся к Спарте. Вперед себя он послал трех
мофа-ков -- товарищей детства, и они, внезапно напав  на эфоров в трапезной,
убили четверых из них.
     Наутро Клеомен  объявил имена восьмидесяти  граждан, которым  надлежало
покинуть Спарту, и распорядился убрать все кресла  эфоров, кроме одного, где
намерен был  сидеть,  занимаясь делами,  он сам. Затем  он созвал собрание и
постарался оправдать перед народом свои действия.  При этом Клеомен ссылался
на древние законы Ликурга, в которых ничего не говорилось об эфорах,  обещал
совершить передел  земли и  пополнить число граждан за счет иноземцев, чтобы
усилить войско. После этой речи Клеомен первым делом отдал свое состояние  в
общее пользование; вслед за царем то же самое  сделал его отчим Мегистоней и
каждый из друзей, а затем остальные граждане.  Земля была переделена заново.
Клеомен  отвел  наделы  и  каждому  изгнаннику,  пообещав  вернуть  всех  до
последнего, когда  в  государстве восстановится  спокойствие. Пополнив число
граждан  самыми  достойными  из  периэков, он  создал четырехтысячный  отряд
тяжелой  пехоты, научил этих воинов биться вместо  копья сариссой, держа  ее
обеими руками.
     Затем он  обратился к воспитанию, и в  скором времени мальчики и  юноши
усвоили надлежащий  порядок  телесных  упражнений  и  общих  трапез,  причем
насилие оказалось потребным лишь в немногих случаях, большинство же быстро и
охотно  свыклось  с  простым, истинно лаконским образом жизни. Затем,  чтобы
избежать  обвинение в  "единовластии", Клеомен отдал второй  престол  своему
брату Эвклиду.
     Клеомен  старался быть  во  всем  наставником  для своих  подданных. Он
одевался очень  просто, начисто лишен был чванства и высокомерия. Со  всеми,
кто имел к нему  дело, он разговаривал  мягко и приветливо. За обедом он был
приятным собеседником, а шутки его отличались мягкостью и точностью. Обаяние
Клеомена в немалой степени способствовало его политическим успехам. Первыми,
кто обратился к нему за  помощью, стали  в 226 г. до Р.Х.  мантинейцы. Ночью
они  незаметно  открыли  ему  ворота  и,  прогнав  с  его  помощью  ахейский
караульный  отряд, отдались  под власть Спарты. Клеомен вернул им их прежние
законы и государственное устройство.
     В 225 г. до Р.Х. Клеомен вторгся  в  саму Ахайю  и разбил  ахейцев  под
Гекатомбеей.  Ахейцы  были  настолько удручены  неудачами,  что готовы  были
признать над собой главенство Спарты. К несчастью, Клеомен заболел и не смог
прибыть на союзное собрание в  Лерну. И  тогда  дело эллинского  объединения
погублено  было Аратом.  В самом деле, Арат не  мог примириться с тем, что в
деле, которому он посвятил  всю свою  жизнь, все  лавры заберет себе молодой
Клеомен.  Поэтому  он  решился   на  шаг  в   высшей  мере  сомнительный   и
двусмысленный: чтобы  смирить  спартанцев,  он решил  пригласить  на  помощь
македонцев, от  власти  которых он  прежде освободил Пелопоннес.  Он завязал
переговоры  с  Антигоном  III  Досоном, и  когда  ахейцы  снова  сошлись  на
собрание,  готовые,  как уже  говорилось,  признать  Клеомена  главою нового
союза, Арат стал требовать у  Клеомена 300 заложников. Клеомен, оскорбленный
недоверием, прервал переговоры и отправил к ахейцам  вестника  с объявлением
войны.  Короткое время спустя он захватил Пеллену, Фенест  и  Панте-лий, а в
следующем году овладел Аргосом. Случилось это во  время Немейских игр, когда
в  Аргосе  собралось  множество  народа.  Лакедемоняне  ночью  подступили  к
городским стенам и захватили Аспиду  --  неприступную позицию  на круче  над
самым театром. Ахейцы пришли в такой ужас, что никто не подумал о защите, --
напротив,  граждане беспрекословно  приняли  спартанский  отряд,  выдали  20
заложников и стали  союзниками лакедемонян, предоставив верховное главенство
Клеомену.
     Эта  удача немало  прибавила к славе и силе Клеомена. Все дивились  его
проворству  и  глубокой  проницательности,  и те, кто прежде посмеивался над
ним,  теперь   были  твердо  убеждены,  что  спартанцы  ему  одному  обязаны
переменою, которая с  ними  свершилась.  Ведь  до него  они  влачили  жалкое
существование и совершенно не способны были защитить себя.
     Сразу после взятия  Аргоса к Клеомену присоединились  Клеоны и Флиун, а
жители Коринфа едва не схватили Арата, чтобы выдать его лакедемонянам. Арату
удалось бежать, а Клеомен в  223  г. до Р.Х. вступил в Коринф, заняв по пути
Трезену, Эпидавр и Гермиону. Но  в Акрокоринфе оставался ахейский  гарнизон.
Не  надеясь  более  удержать  эту важную  крепость  за  собой,  Арат  убедил
союзников впустить внутрь македонский караульный отряд.
     Антигон  III  давно   уже  с   беспокойством  смотрел,  как  возрастает
могущество лакедемонян, и не заставил себя долго ждать. С большим войском он
явился  в Греции. Клеомен  хотел  встретить македонцев  на  склоне Ония, где
позиция не позволяла врагу использовать  фалангу.  Антигон оказался  в очень
затруднительном  положении, но, к  счастью,  для  него  в  тылу у  Клео-мена
восстали  аргосцы (недовольные тем, что Клеомен не отменил  долгов). Клеомен
встревожился, так как враги, овладев Аргосом, могли отрезать ему путь назад,
а сами беспрепятственно вторгнуться Лаконику, и увел свое войско от Коринфа.
Антигон немедленно вступил в Коринф и поставил здесь караульный отряд.
     Клеомен подступил  к Аргосу и почти уже взял город, но,  завидев войско
Антигона,  которое также спешило  к городу,  вынужден был очистить Арголиду.
После того как македонцы  вступили в  Пелопоннес,  большая  часть  союзников
оставила лакедемонян.
     К довершению несчастий, царю сообщили о  смерти его супруги, которую он
горячо  и страстно  любил.  Тревожное положение дел  не  позволило  Клеомену
отдаться своей  скорби. Антигон овладел  Аркадией и  готовился вторгнуться в
пределы Лаконики. Клеомен объявил, что освободит всех илотов, которые внесут
за  себя пять мин выкупа.  Таких набралось 6000  человек. На собранные таким
образом  500  талантов Клеомен  вооружил  2000 гоплитов и в 222  г. до  Р.Х.
внезапно  напал  на  Мегалополь.  Жители  его  бежали  в  Мессению.  Клеомен
предлагал  гражданам вернуть их город обратно при условии, что они выйдут из
ахейского  союза.  Но мегалопольцы в этот трудный  момент сохранили верность
ахейцам  и ответили отказом. Когда об этом  донесли  Клеомену,  он в  ярости
велел разрушить все, что возможно, и  отступил  обратно в Спарту.  Зимой  он
напал на Арголиду и разорил ее, несмотря на то, что  сам Антигон находился в
Аргосе.
     Но  несмотря  на  все  эти  дерзкие  предприятия, общий  ход войны  был
неудачен  для  Клеомена.  Лишившись  всех  союзников,  он  начал  испытывать
жестокую  нужду  в  деньгах, так что едва уже способен был платить жалованье
наемникам  и  давать  содержание  гражданам.  В  этих обстоятельствах он все
надежды должен  был возложить на удачу в  бою и  принужден  был решиться  на
генеральное  сражение  (Плутарх:   "Клеомен";  1--27).  Не   без   основания
предполагая,  что Антигон вторгнется в Лаконику у Се-лассии,  он  расположил
здесь все  свое войско.  Осмотрев позицию, Клеомен постарался по возможности
укрепить ее. Дорога на  Спарту шла между двух холмов  Эвои и Олимпа. Клеомен
велел  оградить оба холма рвами  и валами.  На Эвое выстроены были периэки и
союзники.  Начальником  над  ними был  второй  царь  Эвклид. Сам  Клеомен  с
лакедемонянами и наемниками  занял  Олимп. На равнине  вдоль реки Ойнунта по
обе стороны  дороги он поставил конницу с небольшим отрядом наемников. Начав
наступление  по  всему  фронту, Антигон  сравнительно быстро  овладел Евоей.
Вслед за тем ахейская конница стала теснить конницу лакедемонян  на равнине.
Клеомен оказался  перед  угрозой окружения  и  вынужден  был срыть передовые
укрепления и повести свое войско прямо  против неприятеля. Антигон,  имевший
значительный численный перевес,  выстроил  своих  воинов в  двойную фалангу.
Благодаря этому македонцы оказались победителями в жестоком бою (Полибий: 2;
65--69). Передают, что наемников погибло очень много, а спартанцы пали почти
все -- из 6000 уцелело лишь 200 человек.
     Добравшись до города Спарты, Клеомен дал совет гражданам, которые вышли
ему навстречу, открыть ворота Антигону. Затем он  пошел  к себе домой. Когда
молодая рабыня, с которой он жил  после смерти жены, подошла и хотела за ним
поухаживать,  он  отказался от  воды. Не снимая панциря, он  некоторое время
размышлял о том,  что делать дальше, а затем вместе с  друзьями отправился в
Гифий.  Там они сели  на корабли,  заранее  приготовленные на этот случай, и
вышли в море.
     Из  Киферы  Клеомен  отправился на Эгилию,  а оттуда  приплыл в Африку.
Царские  посланцы доставили его в Александрию. При первом свидании  Птолемей
III встретил его любезно, но сдержанно, как всякого другого; когда же он дал
убедительные   доказательства   своего   ума,   обнаружил   себя   человеком
рассудительным,  способным  в  повседневном  общении  соединить  спартанскую
простоту  с  благородной учтивостью, когда  он, ни  в  чем не роняя высокого
своего  достоинства, не  склоняясь  перед судьбой, очень  скоро стал внушать
большее доверие к себе, чем угодливо поддакивающие льстецы, Птолемей от души
раскаялся, что бросил его в беде и отдал в жертву Антигону, стяжавшему своей
победой и громкую славу, и грозное могущество.  Почестями и  лаской стараясь
ободрить  Клеомена,  Птолемей  обещал  снабдить  его  деньгами  и  судами  и
отправить в  Грецию,  где  он  смог бы вернуть  себе  царство.  Он  назначил
Клеомену и содержание по 24 таланта в год. Однако царь с  друзьями жил очень
просто и воздержанно и основную  часть  этих денег тратил  на  щедрую помощь
тем, кто бежал из Греции в Египет.
     Но старый Птолемей умер, не  успев исполнить своего обещания  и послать
Клеомена в  Грецию. Новое царствование  началось  с  беспробудного пьянства,
разврата  и владычества женщин,  так  что  о  Клеомене  забыли. Сам  молодой
Птолемей IV был до такой  степени испорчен распутством и вином, что  в  часы
величайшей  трезвости  и  особенно  серьезного  расположения  духа  справлял
таинства и с там-паном в руке обходил дворец, собирая подаяния для богини, а
делами  первостепенной важности заправляла царская любовница Агафоклея  и ее
мать  Энанта,  содержательница  притона.  Вначале,  впрочем,  казалось,  что
какая-то нужда в Клеомене  есть: боясь  своего брата Мага, который благодаря
матери пользовался сильной поддержкой войска, и замышляя его убить, Птолемей
хотел опереться на Клеомена  и пригласил его  на свои тайные  совещания. Все
остальные  убеждали  царя  исполнить  свой   замысел,  и   только   Кле-омен
отговаривал  его,  сказав,  что скорее,  если  бы только  это было возможно,
следовало бы возрастить  для  царя побольше  братьев --  ради  надежности  и
прочности власти. Сосибий,  самый влиятельный из друзей царя, возразил, что,
пока Маг жив, им нельзя полагаться  на  наемников, но Клеомен уверял, что об
этом  тревожиться  нечего;  ведь  среди  наемных солдат больше трех тысяч --
пелопоннесцы,  которые  ему  вполне преданы,  и,  стоит ему  только кивнуть,
немедленно  явятся с оружием в руках. Эти слова создали тогда и твердую веру
в доброжелательство Клеомена, и высокое мнение об его силе, но впоследствии,
когда  Птолемей,  сознавая  свою  беспомощность,  сделался   еще  трусливее,
придворные стали  взирать на  Клеомена со страхом,  вспоминая  о его влиянии
среди  наемников,  и  часто  можно было услышать,  что  это,  дескать,  лев,
поселившийся среди овец.
     Клеомен  уже отказался от надежды получить  суда и войско. Но вскоре он
узнал, что  Антигон умер,  что  ахейцы  начали  войну  с  этолийцами  и  что
обстоятельства  требуют   его  возвращения,  ибо  весь  Пелопоннес   охвачен
волнениями и раздором. Антигон стал просить отправить его одного с друзьями,
но  никто  не  откликнулся на его просьбы. Царь  вообще  не принял  его и не
выслушал -- отдавал все  свое  время  женщинам,  попойкам и празднествам,  а
Сосибий,  ведавший  и  распоряжавшийся всем, считал, что Клеомен,  если  его
удерживать против воли,  будет в своей строптивости опасен, но не  решался и
отпустить этого человека, такого дерзкого и предприимчивого, в  особенности,
после того, как он собственными глазами видел все язвы египетского царства.
     Сосибий  внушил  царю, что  Клеомен хочет поднять  в Александрии  мятеж
наемников, и Птолемей  распорядился, не лишая  Клеомена прежнего содержания,
поместить его в просторном доме и никуда оттуда не выпускать.
     Будущее стало  внушать  Клео-мену  опасения.  Прекрасно  зная  характер
Птолемея,  он  стал бояться за свою  жизнь.  Обсудив  с друзьями сложившееся
положение,  Клеомен  решил  бежать,  с   тем  чтобы  поднять  в  Александрии
восстание. Выждав, когда  Птолемей уехал в Каноб, спартанцы распустили молву
между  стражниками,  будто  царь даст  им  вскоре  свободу. По этому  случаю
Клеомен послал им мяса и вина.  Ничего не подозревая, стражники наслаждались
яствами и вином, а когда они опьянели, Клеомен в сопровождении друзей и слуг
вышел из заключения. Призывая к восстанию, спартанцы стали бродить по улицам
города, но никто не захотел  присоединиться к ним, и все  бежали  в  страхе.
Мятежники бросились  к крепости, намереваясь  открыть  тюрьму  и взбунтовать
заключенных,  но  часовые  успели  надежно закрыть  и  загородить все входы.
Потерпев  неудачу и в этой попытке, Клеомен сказал: "Что удивительного, если
мужчинами, которые  бегут  от  свободы,  правят женщины?",  и  призвал  всех
умереть,  не  посрамивши  своего  царя  и былых  подвигов. После  этого  все
спартанцы,  начиная  с  царя,  пронзили  себя  мечами  (Плутарх:  "Клеомен";
34--38).




     Египетская царица из рода Птолемеев, правившая в 44--30 гг. до Р.Х Дочь
Птолемея XII Род. ок 69 г. до Р.Х. Умер 30 г. до Р.Х
     После смерти Птолемея XII остались двое сыновей  и  две дочери. Старшей
была  Клеопатра.  Александрийцы провозгласили царями старшего из  мальчиков,
Птолемея XIII,  и Клеопатру; однако сторонники мальчика подняли  восстание и
изгнали Клеопатру. Вместе с сестрой  Арсиноей  она отплыла в Сирию (Страбон:
17;  1; 11).  Когда Цезарь  в  48 г.  до Р.Х. прибыл в Александрию, он тайно
вызвал Клеопатру из изгнания.
     Клеопатра, взяв с собой лишь одного из друзей, Аполлодора Сицилийского,
села  в маленькую лодку  и  при наступлении темноты пристала вблизи царского
дворца. Так как иначе трудно было остаться незамеченной, то она  забралась в
мешок для постели и вытянулась в нем во всю длину.  Аполлодор обвязал  мешок
ремнем  и  внес  его  через  двор  к Цезарю  Говорят,  что уже эта  хитрость
Клеопатры показалась Цезарю смелой и  пленила  его  (Плутарх: "Цезарь"; 48).
Едва услышав  ее голос,  он  мгновенно  был покорен  ею,  и  если  прежде он
намеревался быть  судьей над  Клеопатрой, то теперь  стал ее защитником. Ибо
она была прекраснейшей  из  женщин  и  находилась  тогда  в  самом  расцвете
красоты. У нее  был чудеснейший голос,  и благодаря своему обаянию она умела
разговаривать со  всяким.  Видеть  и  слышать  ее  было великое наслаждение,
поэтому она и могла покорить любого: и человека хладнокровного, и немолодого
(Дион:  42; 34--36).  Позже между  Цезарем и  Птолемеем  началась  война,  в
которой  Птолемей погиб. Во  все  время  войны  Клеопатра сохраняла верность
Цезарю и находилась в его ставке. Одержав победу, Цезарь возвел Клеопатру на
престол,   а   в   соправители   ей   дал   младшего  брата   Птолемея   XIV
("Александрийская война";  33).  То  ли  из  политического  расчета,  то  ли
действительно попав под обаяние его личности, Клеопатра сделалась любовницей
Цезаря.  Пишут,  что  уже  закончив  все  свои  дела,  Цезарь  отправился  с
Клеопатрой  в путешествие вверх  по Нилу и  готов  был проплыть весь Египет,
если бы войско не отказалось за ним следовать; позже он пригласил ее в Рим и
отпустил с великими  почестями и богатыми дарами, признал  родившегося у нее
сына своим и дал ему  свое  имя (Светоний: "Юлий"; 52).  Вообще же Клеопатра
была так развратна, что,  по некоторым сведениям,  часто проституировала,  и
обладала такой  красотой,  что  многие  мужчины  своей  смертью  платили  за
обладание ею в течение одной ночи (Виктор: "О знаменитых людях"; 86).
     В  разгоревшейся  после смерти  Цезаря  гражданской  войне Клеопатра из
сочувствия  к Цезарю  помогала Долабелле и  послала к  нему на помощь четыре
своих  легиона.  Разгромив Деллабелу, Кассий хотел идти войной на Египет, но
был отвлечен войной с триумвирами (Аппиан: 16; 61, 63).
     В 41 г. до Р.Х., уже после победы  над Кассием и Брутом, Антоний,  один
из  триумвиров, приехал  в  Киликию и отправил гонца к  Клеопатре с приказом
явиться к нему и дать  ответ на обвинения, которые против  нее  возводились;
говорили,  что  во время войны  царица много  помогала Кассию и  деньгами, и
иными средствами.
     Клеопатра приготовила щедрые дары, взяла с собой много денег, роскошные
наряды и украшения,  --  какие и подобало везти  с собою владычице несметных
богатств  и благоденствующего  царства, --  но главные надежды возлагала  на
себя самое, свою прелесть и свои чары.
     Прибыв в  Азию,  она  поплыла  вверх по  Кидну на ладье с  вызолоченной
кормою, пурпурными парусами и посеребренными веслами, которые  двигались под
напев флейты, свист свирели и бряцание кифар. Царица покоилась  под расшитою
золотом сенью в  уборе  Афродиты, какою изображают  ее живописцы,  а по  обе
стороны  ложа стояли  мальчики  в костюмах эротов  с опахалами. Подобным  же
образом самые красивые рабыни  были переодеты нереидами  и харитами и стояли
кто  у  кормовых весел,  кто  у  канатов.  Дивные  благовония  восходили  из
бесчисленных курильниц и растекались по берегам.
     Антоний послал Клеопатре приглашение к обеду. Царица просила его самого
прийти  к   ней.  Желая  сразу  же  показать  ей   свою  обходительность   и
доброжелательство, Антоний исполнил ее  волю. Пышность убранства, которую он
там увидел,  поразила  его до глубины  души. На другой день Антоний принимал
Клеопатру и  приложил  все  усилия  к тому,  чтобы  превзойти  ее роскошью и
изысканностью, но был побежден и в том и в другом. Угадавши в Антонии по его
шуткам грубого и  пошлого  содафо-на, Клеопатра и сама заговорила в подобном
же  тоне -- смело и без всяких  стеснений. Ибо красота  этой женщины была не
той,  что зовется несравненною и поражает с первого  взгляда, зато обращение
ее  отличалось  неотразимой  прелестью,  и  потому ее  облик, сочетавшийся с
редкою  убедительностью  речей,  с огромным  обаянием, сквозившим  в  каждом
слове, в каждом движении, накрепко  врезался в душу.  Самые звуки  ее голоса
ласкали и радовали  слух,  а язык был  точно многострунный инструмент, легко
настраивающийся на любой  лад,  на  любое  наречие, так  что  лишь  с  очень
немногими  варварами  она  говорила  через  переводчика,  а чаще  всего сама
беседовала  с   чужеземцами  --   эфиопами,  евреями,  арабами,   сирийцами,
мидийцами,  парфянамии  другими. Говорят,  что она изучила  и  многие языки,
тогда как цари, правившие  до  нее,  не знали даже египетского,  а некоторые
забыли и македонский (Плутарх: "Антоний"; 25-28).
     Антоний  тотчас влюбился в Клеопатру  до  такой  степени,  что  потерял
интерес ко всему остальному. Чего бы не требовала Клеопатра, все выполнялось
неукоснительно. Так, сестру Клеопатры Ар-синою, находившуюся  просительницей
в Милете, в храме Артемиды, он велел убить по первой просьбе царицы (Аппиан:
17; 9).
     Из Азии Клеопатра увезла Антония к  себе в Александрию и продержала там
всю зиму. Потом Антоний  на  долгое время уехал  по делам,  вел войны и даже
женился на сестре Августа  Октавии. Но память  о Клеопатре  неизменно влекла
его к  этой женщине.  Наконец, будучи  в 37 г. до Р.Х.  в Сирии,  Антоний не
выдержал. Он  вызвал  царицу в Антиохию и женился на ней. К ее владениям  он
прибавил Финикию, Келесирию, Кипр, значительную часть Киликии, а кроме того,
рождающую  бальзам  область Иудеи и  ту  половину  Набатейской  Аравии,  что
обращена к Внешнему морю. Александру, своему сыну  от Клеопатры, он назначил
Армению, Мидию и Парфию (Плутарх: "Антоний"; 36, 54).
     По  свидетельству  Флавия,   Клеопатра  вполне   воспользовалась  своей
властью. Провожая Антония в поход в Армению, она не стеснялась грабить храмы
и  гробницы и не было такого священного места, которого она не лишила бы его
украшений,  не  было  алтаря,  с  которого  она не сняла бы  всего, лишь  бы
насытить свое незаконное корыстолюбие. Ничего не удовлетворяло эту падкую до
роскоши и корыстолюбивую женщину.  Проводив Антония до Евфрата, Клеопатра на
обратном пути заехала  в  Иудею.  Здесь  она  остановилась у  царя  Ирода  и
достаточно  долго прожила  у него.  То ли побуждаемая коварными замыслами, а
может быть, охваченная чувством искренней любви, Клеопатра  пыталась интимно
сблизиться  с Иродом. Но последний и раньше не был расположен к Клеопатре, а
теперь стал еще более ненавидеть ее за такое бесстыдство. Одно время он даже
всерьез думал убить ее, но потом, опасаясь Антония, отказался от этой мысли.
Так и не добившись взаимности, Клеопатра уехала в Египет (Флавий: "Иудейские
древности"; 15; 4; 1-2).
     В 32 г. до Р.Х. Антоний развелся с Октавией и стал готовиться к войне с
Августом. Клеопатра настояла на том,  чтобы исход войны был решен  в морском
сражении,  и  отдала Антонию весь египетский флот. Но в решительной битве  у
мыса Актий в Греции  египетские  корабли,  возглавляемые Клеопатрой, первыми
обратились в бегство. Увидев это, Антоний потерял голову, бросил сражающихся
за него людей и  бежал вслед за Клеопатрой. Клеопатра приняла его на корабль
и три дня не показывалась  Антонию на глаза; наконец женщины из свиты царицы
свели их для разговора, а потом убедили разделить стол и постель.
     Таким  образом  Антоний  потерял в  битве при  Актии  весь свой флот, а
легионы его сдались  Августу.  Август двинулся на Египет. Клеопатра задумала
переправить  оставшиеся  у  нее  корабли   в   Красное  море,  нагрузить  их
сокровищами  и  с  войсками выйти  в Аравийский  залив,  чтобы,  спасшись от
рабства  и войны, искать нового отечества в дальних краях. Но первые же суда
сожгли  на  суше,  во время  перевозки, петрейские  арабы, а  потом  Антоний
отговорил  ее  от этой затеи. Вдвоем они предались пирам  и развлечениям,  а
вместе  с ними много  дней  подряд вся  Александрия  пьянствовала, гуляла  и
веселилась. Сложился  кружок  друзей,  который называли "союзом смертников",
так как  все они готовы были покончить с  собой, лишь бы не даться  живыми в
руки  Августа.  Увлекшись  этой  мыслью,  Клеопатра   собирала  всевозможные
смертоносные зелья  и, желая  узнать, насколько безболезненно каждое из них,
испытывала  на  преступниках, содержавшихся под  стражей  в ожидании  казни.
Затем она  стала делать опыты с  ядовитыми животными  и этим тоже занималась
изо дня в день и, наконец, пришла к  выводу, что только укус аспида вызывает
наиболее легкую и безболезненную смерть подобную сну.
     Когда  в 30 г.  до Р.Х. римляне  вступили в  Египет,  Клеопатра  велела
перенести свои сокровища в  царскую  усыпальницу близ храма  Иси-ды. Там  же
было  приготовлено  много  горючего  материала.  Антоний  дал  сражение  под
Александрией,  однако  большая  часть  войска изменила ему.  Узнав  об этом,
Клеопатра укрылась в усыпальнице, Антонию же  велела передать, что покончила
с  собой.  Он  поверил  и,  не  видя  больше  путей  для  борьбы,  попытался
заколоться.  Рана  оказалась  неглубокой, он  долго мучился  и уже умирающий
услышал, что Клеопатра  жива и прячется в усыпальнице. Он велел отнести себя
к ней и тут в ее объятиях испустил дух.
     Сама царица  долго  колебалась, как ей  поступить.  Она уже готова была
умереть,  но  не  теряла надежды и  на  примирение с  римлянами, коль  скоро
Антония больше  нет. Посланцы Августа завели  с ней  переговоры, отвлекли ее
внимание и неожиданно захватили.  Август велел после этого тщательно следить
за царицей, а немногими днями позже сам навестил ее и старался ободрить.  Но
Клеопатре сообщили, что ее, как пленницу,  должны будут провести по  Риму во
время триумфа Августа. Узнав это, она больше не колебалась и твердо решилась
покончить с собой. Говорят, что перед  смертью она искупалась и облачилась в
лучшие одежды.  Во  время  завтрака  ей принесли  корзину  со смоквами.  Под
ягодами  в ней скрывался  аспид. Клеопатра  обнажила руку и  приложила к ней
змею.
     Когда римляне почуяли  неладное и ворвались  в комнату царицы,  она уже
лежала мертвая на  своем  ложе. Обе  ее служанки умерли  вместе  с  ней. Так
умерла Клеопатра,  последняя царица Египта. ЕЙ было  39 лет; двадцать два из
них она  занимала царский престол. Август  велел похоронить  Клеопатру в  ее
гробнице  и  дал деньги  на  то,  чтобы ее достроить. Египет  был обращен  в
провинцию  и  присоединен к Риму (Плутарх: "Антоний";  66,  67, 69,  71, 76,
77-79, 83, 85-87).


     КОММОД, Луций Аврелий Антонин
     Римский император  из династии Антонинов,  правивший в 180--192 гг. Сын
Марка Аврелия. Род. 31 авг. 161 г. Умер 31 дек. 192 г.
     Император Марк Аврелий, который был одним из  самых ученых людей своего
времени, с детства постарался преподать Коммоду свои нравственные правила  и
правила великих и выдающихся  мужей. Его учили  и литературе,  и риторике, и
философии,  но  никакой  пользы эти  занятия ему не  принесли  из-за  дурных
задатков, которые рано проявились у Коммода. Едва ли не с самого  детства он
отличался постыдным поведением,  был бесчестен, жесток,  развратен. Искуснее
всего  он  был  в   тех   занятиях,  которые  не  соответствовали  положению
императора:   лепил   чаши,   танцевал,  пел,  свистел,   наконец,  проявлял
способности превосходного шута и  гладиатора. Признаки жестокости  обнаружил
он на двенадцатом году жизни. Однажды, когда его мыли в слишком теплой воде,
он велел бросить банщика  в печь. Тогда  дядька его, которому приказано было
это  сделать, сжег  в  печи  баранью  шкуру,  дабы  зловонным  запахом  гари
доказать, что наказание приведено в исполнение.
     В 175 г., в дни  восстания Авидия Кассия, Коммод сопровождал отца в его
поездке  в  Египет  и Сирию. После  этого,  в  176  г., он  был провозглашен
императором,  а  в следующем году,  в  нарушение закона о  возрасте, получил
первое  консульство.  Уже  тогда  благодаря  мягкости  отца  он  устраивал в
Па-латинском дворце попойки  и кутежи,  собирал у себя женщин,  отличавшихся
красивой  наружностью, как каких-нибудь рабынь-проституток, и, издеваясь над
стыдливостью, устроил у  себя лупанарий. Он завел у себя также упряжку коней
для  колесницы  и, нарядившись  возницей,  правил  колесницами  и пировал  с
гладиаторами. Стараясь смягчить его нрав, Марк Аврелий взял сына на войну  с
германцами.  Но  вскоре император заразился чумой  и  умер, оставив  Коммода
своим наследником. Тогда Коммод немедленно прекратил войну, которую отец его
почти что  закончил;  требования одних врагов он принял, дружбу других купил
деньгами и поспешил после этого в Рим (Лампридий: "Коммод Антонин"-; 1--3).
     Народ  в  столице встречал  его  с  радостью  и ликованием, ведь помимо
молодости  он имел  привлекательную наружность.  Взор у него был ласковым  и
огненным, волосы от  природы белокурыми и вьющимися,  так что, когда он шел,
освещенный солнцем, то многим казался почти что божеством.
     В течение  некоторого времени Коммод оказывал всяческий почет отцовским
друзьям  и во всех  делах пользовался их  советами.  Но потом он поставил во
главе  преторианцев  Перенниса,  родом   италийца,  который,   злоупотребляя
возрастом юноши, совершенно развратил его  и отвадил  от подобающих государю
забот  (Геродиан:  1;  7--8). Охотно  поддавшись его  влиянию,  Коммод  стал
безумствовать  во дворце на пирах и в банях  вместе  с  тремястами наложниц,
которых  он набрал  из  матрон и блудниц  по  признаку красоты,  а  также  с
тремястами взрослых развратников,  которых он собрал из простого народа и из
знати,  насильно и за деньги, причем дело также решала красота. Он  сражался
на арене среди своих спальников как гладиатор, пользуясь  тупыми рапирами, а
иногда  и  отточенными  мечами. Иногда он приказывал  осквернять  у себя  на
глазах даже своих  наложниц.  Он дошел  до такого  позора, что сам отдавался
молодым людям,  и все без исключения части тела, даже уста, были  осквернены
сношениями  с  людьми  обоего  пола. У  него  были  любимцы, именами которых
служили названия срамных частей мужского и  женского  тела;  им  он особенно
охотно раздавал свои  поцелуи. Он  держал также у себя  одного  человека,  у
которого  был  необыкновенных  размеров  мужской  орган; этого  человека  он
называл своим ослом и очень дорожил им. Коммод сделал его богатым и поставил
во главе  жрецов сельского Геркулеса. В бане он мылся по семи и восьми раз в
день и  в бане же принимал пишу. Даже шутки его были под стать необузданному
характеру. Часто  в дорогие кушанья он подмешивал  человеческий кал и  таким
образом смеялся над гостями. Префекту претории  Юлиану  он  приказал плясать
голым  с  измазанным  лицом  перед  своими  наложницами  и  бить  в  кимвалы
(Лампридий:  "Коммод  Антонин";  5,  10,  11). Между тем,  позволив  Коммоду
заниматься удовольствиями и попойками,  Перен-нис постепенно  приобрел такую
силу, что все управление государством оказалось у него в руках. Влияние свое
он всецело использовал в корыстных  целях и первом делом начал клеветать  на
самых достойных из друзей и  сподвижников  Марка  Аврелия. Успеху его козней
много  способствовал  и заговор против императора,  раскрытый как раз  в это
время  (Геродиан:  1; 8). Во  главе заговорщиков  стояла  сестра  прин-цепса
Луцилла, а убить Коммода должен был близкий к нему человек, Клавдий Помпеян.
Но  войдя к Коммоду с обнаженным мечом  и  имея возможность действовать,  он
выкрикнул:  "Этот  кинжал  посылает   тебе  сенат".  Этим  он  только  выдал
существование  замысла, но  не  выполнил дела,  так как  был в  ту же минуту
обезоружен  (Лампридий: "Коммод Антонин"; 4).  Это покушение  стало первой и
главной причиной ненависти юноши к сенату; сказанное ранило его душу,  и  он
стал считать всех сенаторов врагами,  постоянно  помня  о  речи напавшего на
него.  Коммод  беспощадно  казнил  всех, кто состоял в  заговоре, а  также и
многих попавших под подозрение (Геродиан: 1; 8).
     Луциллу он сначала отправил на Капри, а потом велел умертвить. Впрочем,
Переннис ненадолго пережил своих врагов. Вскоре он был обвинен в  подготовке
покушения  на жизнь императора  и казнен вместе  со своим сыном. С  кончиной
обоих  вскрылись многочисленные злоупотребления,  творимые  ими  якобы волей
императора.  Коммод отменил многие  распоряжения своего прежнего  фаворита и
даже объявил о своем намерении лично заняться государственными  делами. Но в
таком настроении  он пробыл не более  месяца, а потом все  пошло по-старому.
Место   Пе-ренниса   занял  вольноотпущенник  Клеандр  (Лампридий:   "Коммод
Антонин"; 4, 6). Он достиг такой чести и  могущества, что ему  были доверены
личная  охрана,  заведование  опочивальней  государя и командование войсками
(Геродиан: I; 12). Произволу этого временщика не было никаких границ. По его
усмотрению  даже  вольноотпущенников   выбирали  в  сенат  и   причисляли  к
патрициям.  Тогда впервые  в  один год было  двадцать пять  консулов, и  все
провинции были  проданы. Клеандр  продавал  за деньги  все:  возвращенных из
изгнания  удостаивал почетных  должностей, отменял  решение суда.  Все,  кто
пытался  раскрыть  Коммоду  глаза  на  злоупотребления Клеандра,  немедленно
подвергались  опале.  Коммод велел казнить  даже  мужа  своей  сестры Бирра,
причем вместе с ним было умерщвлено много других  лиц, защищавших его. Среди
жертв оказался также  префект претория Эбуниан. Вместо него Клеандр сам стал
префектом (Лампридий: "Коммод  Антонин"; 6). Но и этого само-властца в конце
концов постигла расплата. В 189 г. Клеандр скупил в огромном количестве хлеб
и держал его под замком, чем  вызвал  голод в столице.  Коммод  тем временем
настолько  отошел от дел государства,  что ничего об этом не знал. Когда  же
толпа народа двинулась к его дворцу,  чтобы принести жалобу на  Клеандра, на
нее  были пушены войска. В результате на улицах города разыгралось настоящее
сражение  между  разъяренной  чернью  и  всадниками.  Только  тогда  Коммоду
осмелились донести о  происходящем,  и он  распорядился  немедленно  казнить
Клеандра. Когда голову  ненавистного  вольноотпущенника  показали  римлянам,
волнения улеглись сами собой (Геродиан: 1;  12--13).  Тогда  же были убиты и
другие  придворные  вольноотпущенники,  ставленники  Клеандра.  Между прочим
выяснилось и то, что Клеандр вступал в связь с наложницами Коммода и имел от
них детей, которые  после его  гибели были убиты вместе  со своими  матерями
(Лампридий:  "Коммод  Антонин";  7). Испытав столь великие опасности, Коммод
стал относиться  с недоверием ко всем, беспощадно убивая  и легко  веря всем
наветам.  В поведении  своем он вскоре  откинул  всякий стыд и раскрыл перед
римлянами всю  безмерную  пропасть  своей  разнузданности. Прежде всего,  он
велел  именовать   себя   не  Коммодом,  но  Геркулесом,  сняв   римское   и
императорское одеяние, натягивал  на  себя львиную  шкуру  и  носил  в руках
дубину. Этой дубиной  он  убил несколько  человек,  одних  в припадке гнева,
других -- просто в шутку (Лампридий: "Коммод Антонин"; 9). Иногда он надевал
пурпурную златотканую одежду,  так что стал  смешным, подражая  одновременно
своим внешним видом  и расточительству женщин,  и силе героев. Изменил он  и
названия  месяцев  года,  отменив   древние  и  назвав   все  месяцы  своими
собственными названиями  (Геродиан:  1; 13--  14).  Август стал  именоваться
коммодом,  сентябрь  --  геркулесом,  октябрь   --  непобедимым,  ноябрь  --
преодолевающим,  декабрь --  амазонским. Амазонским  он  был назван в  честь
любимой  наложницы  императора Марции, портретом которой в виде амазонки  он
любовался (Лампридий:  "Коммод Антонин"; 11). Он  поставил  и свои статуи по
всему  городу  и даже  против здания  сената статую  с натянутым луком -- он
хотел, чтобы и  его изображение грозило  ужасом. Эту статую сенат  после его
смерти  убрал и воздвиг изображение свободы. Не сдерживая себя, он опустился
наконец до того, что стал обнаженным  участвовать в публичных зрелищах,  как
простой  гладиатор.  Он  даже  пожелал  переселиться  из  дворца  в  казарму
гладиаторов и себя именовал уже не Геркулесом, но именем одного знаменитого,
незадолго  до  этого  скончавшегося  гладиатора. Он  велел  отрубить  голову
величайшей статуи, почитаемой римлянами как  изображение  солнца, и поместил
на ее место свою голову,  подписав на основании вместо обычных императорских
прозваний "победивший тысячу  гладиаторов" (Геродиан: 1; 15).  В самом деле,
он  Победил  или  убил  столько  ретиа-риев,  что  количество  гладиаторских
пальмовых  ветвей  доходило у него  до тысячи (Лампридий: "Коммод  Антонин";
12). Впрочем, это было и не удивительно, так как все поддавались ему,  думая
о нем  как о  государе,  а не как о гладиаторе (Геродиан: 1;  15).  Часто он
убивал своих противников под видом оборонительной  битвы,  в то  время как у
него самого было оружие, снабженное свинцовым острием. После того как он уже
многих заколол таким образом, некий гладиатор по  имени Сцева,  полагаясь на
свою смелость, физическую  силу и выучку, отпугнул его от таких  упражнений:
он отбросил меч, признав его  бесполезным и сказав, что достаточно для двоих
того оружия, которым был вооружен сам Ком-мод. А тот испугался, как бы он не
выхватил у него  в бою кинжал -- что бывает, -- и отпустил Сцеву. С  тех пор
он стал опасаться и других борцов и обратил свою ярость  против диких зверей
(Виктор:  "О Цезарях";  18). Он устраивал  грандиозные зрелища, дав обещание
собственной рукой убить  всех зверей. Молва об  этом распространилась,  и со
всей Италии и из соседних провинций съезжались люди, чтобы посмотреть на то,
чего они раньше не видали  и о чем не слыхали. Толковали о меткости его руки
и о том, что он бросал копье и пускал стрелу, не зная промахов. При нем были
обучавшие  его  чрезвычайно  опытные  в  стрельбе  из лука  парфяне и лучшие
метатели  копья мавританцы  --  их  всех он превосходил  ловкостью. Когда же
наступили дни зрелищ, амфитеатр наполнился; для Коммода была устроена ограда
в виде  кольца, чтобы он не подвергался опасности, сражаясь со зверями лицом
к лицу; бросая  копье  сверху,  из  безопасного места, он  выказывал  больше
меткости, нежели  мужества.  Он  поражал оленей и газелей  и других  рогатых
животных,  какие еще есть, кроме быков,  бегая вместе с ними и преследуя их,
опережая их бег и  убивая их ловкими ударами; львов же и леопардов и  других
благородных  зверей  он, обегая вокруг,  убивал копьем  сверху.  И никто  не
увидел ни второго дротика,  ни другой  раны, кроме смертоносной;  как только
животное выскакивало, он  наносил удар  в  лоб или в сердце и  ни  разу  его
дротик не попадал в другую часть тела. Отовсюду для него привозили животных,
и, убивая, он показал римлянам всех животных, дотоле неизвестных, из Индии и
Эфиопии, из южных  и  северных  земель.  Все  поражались меткости  его руки.
Как-то,  взяв  стрелы,  наконечники  которых  имели вид  полумесяца, он стал
выпускать  их в  мавританских страусов,  мчавшихся  благодаря быстроте ног и
изгибу  крыльев с необыкновенной скоростью.  Он обезглавливал  их, перерезая
верхнюю часть шеи;  даже  лишенные  голов из-за  стремительности  стрел, они
продолжали бежать  вокруг,  будто с ними ничего не случилось.  Когда однажды
леопард в своем чрезвычайно  быстром беге настиг выпустившего его человека и
готовился укусить  его, Коммод, опередив его своим дротиком,  зверя  убил, а
человека  спас. В другой раз из подземелий была  одновременно выпущена сотня
львов, и  он убил  их всех таким же количеством дротиков  -- трупы их лежали
долго, так что  все спокойно пересчитали их  и не  увидели ни одного лишнего
дротика  (Геродиан: 1; 15). При  избиении зверей он  проявлял необыкновенную
силу,   пронзая  пикой  насквозь  слона,  прокалывая   рогатиной  рог  дикой
нумидийской козы и убивая с первого удара много тысяч громадных зверей.
     Но если во всем этом он был достаточно силен, то в остальном оказывался
слаб и немощен. У него была большая опухоль в паху,  и римский народ замечал
этот его недостаток сквозь шелковые одежды.  Лень и небрежность его доходили
до того, что на  многих  прошениях  он писал одно и  то  же, а почти все его
письма ограничивались единственной фразой:  "Будь здоров". Все же  остальные
государственные   дела  делались   другими   с  великими   злоупотреблениями
(Лампридий: "Коммод Антонин"; 13).
     Погиб Коммод в 192  г. в результате  заговора, который составили против
него ближайшие к нему люди. Говорят, что  поссорившись  со  своей любовницей
МарциеЙ,  он составил список  тех,  кого хотел  казнить той же ночью.  Кроме
Мар-ции и еще нескольких известных людей, в него внесены  были Лет,  префект
претория,  и  Эклект,   императорский   спальник.  Но  случилось   так,  что
Филокоммод, маленький мальчик, с  которым император любил  возиться и спать,
играя, выташил этот  список из  кабинета Коммода. Таким образом, он  попал в
руки Марции, а она показала его Лету и Эклекту. Хотя  эта история  и кажется
не очень правдоподобной, она вполне вероятна;  во всяком случае  несомненно,
что именно эти трое задумали умертвить принцепса и осуществили свой замысел.
Когда Коммод после бани пришел к Марции, она напоила  его отравленным вином.
Сначала яд подействовал усыпляюще, но потом у Коммода началась сильная рвота
(Геродиан: 1; 17). Заговорщики испугались, что после этого сила яда окажется
недостаточной и император догадается о покушении. Тогда они подослали к нему
вольноотпущенника  Нарцисса,  мастера  натираний.  Как  бы  занимаясь  своим
искусством, тот надавил Коммоду локтем на горло и таким образом задушил  его
(Виктор:  40 Цезарях";  17).  И сенат, и народ  восприняли  весть  о  смерти
Коммода с величайшим ликованием. Было даже принято постановление бросить его
труп в Тибр. Но новый  императора Пертинакс не разрешил  такого кощунства, и
тело Коммода погребли в усыпальнице  Адриана  (Лампридий: "Коммод  Антонин";
17).




     Византийская императорская династия, правившая  в 1057--1059 и 1081  --
1185 гг.


     КОНСТАНТ I, Флавий Юлий
     Римский император в 337--350 гг. Сын Константина I. Род. в 320  г. Умер
350 г.
     В 333 г. Констант  был провозглашен Цезарем,  а после смерти отца в 337
г. стал  Августом и получил в управление Иллирик, Италию,  Африку, Далмацию,
Фракию, Македонию  и Ахайю (Виктор: "О жизни и  нравах римских императоров";
41). В 340 г., после победы над братом Константином II, Констант присоединил
к своим владениям  также Галлию,  Британию и  Испанию. По  характеру  он был
очень необуздан и неосторожен, поддавался дурному  влиянию  своих  слуг, был
крайне  жаден  и  пренебрегал воинами. За  деньги он брал себе  в  заложники
красивых  мальчиков и  ухаживал за  ними,  так как установлено,  что он  был
предан пороку такого рода (Виктор: "О Цезарях"; 41). У него были слабые руки
и больные  суставы. В войске и  среди провинциалов Констант не  имел никакой
популярности. И вот, когда он по  своей  страсти к охоте  блуждал по лесам и
ущельям,  некоторые  его  военачальники,  по замыслу Хрес-тия, Марцеллина, а
также  Магне-ция, сговорились  убить  его.  Когда  они  назначили  день  для
свершения задуманного, Марцеллин созвал много гостей на пир будто  бы в день
рождения  сына.  Дождавшись  поздней  ночи,  Магнеций   вышел   как   бы  по
естественной нужде, но при этом надел на себя императорское одеяние. Заметив
это,  Констант  пытался  бежать,  но  около  ближайшего к Пиринеям  городка,
называвшегося Еленой,  был  убит  Гаизоном,  посланным  за  ним  в  погоню с
отборными солдатами (Виктор: "О жизни и нравах римских императоров"; 41).



     Византийский император Ираклейской  династии, правивший  в 641--668 гг.
Сын Константина III. Род. 8 ноября 631 г. Умер 15 июля (или сентября) 668 г.
     Констант  (до   восшествия   на   престол  его  звали   Ираклием),  был
провозглашен  императором  дядей  Ираклием  П.  Этому  предшествовали бурные
события: волнения  в столице и мятеж в армии,  поднятый Валентином Аршакуни.
Вскоре  после  этого  Ираклий  II был  низложен, и Констант,  которому  едва
исполнилось  десять  лет, сделался единовластным  императором (Феофан: 633).
Первое время  Валентин  имел  большое  влияние на дела  правления. Мечтая об
императорской  власти,  он  задумал обмануть синклит  --  потребовал  звания
венценосца и позволения занимать должность полководца с венцом на голове. На
жителей столицы  он наложил тяжелые  повинности --  велел содержать  сначала
3000  своих  воинов,  а  потом прибавил  к  ним многих  других.  Недовольные
византийцы  сошлись однажды  в  Софии  и жаловались  на Валентина  патриарху
Антонию. Валентин послал  воинов разогнать собравшихся.  Солдаты ворвались в
храм, стали  избивать народ, нанесли  побои самому  патриарху. Едва весть об
этом  бесчинстве  облетела  столицу,  горожане  восстали,  ворвались  в  дом
Валентина  и  отрубили  ему  голову.  Только  после  этого  Констант  вполне
утвердился на царстве  (Себеос: 42). В годы его правления было  много войн с
арабами.  Хотя наступление мусульман  замедлилось,  они продолжали  наносить
империи  чувствительные   удары.  В  642  г.  пала  Александрия,  захватчики
окончательно  овладели Египтом и Киренаикой. В 649 г. арабский флот напал на
Кипр и опустошил многие острова. В 652 г. патриций Пасагнатес передал арабам
Армению, а в 654 г.  арабы захватили Родос.  В  следующем году арабский флот
выступил против Константинополя. Констант со своими кораблями встретил его у
берегов Финикии, но в сражении римляне были побеждены. Констант едва избежал
гибели  и  спасся  бегством, переодевшись в простое  платье.  Впрочем, из-за
возникшей  в  халифате  междоусобицы  поход  на  Константинополь  так  и  не
состоялся,  и в  659 г. император заключил  с халифом Моавией  мир. Успешнее
Констант вел войны со славянами, завоевавшими в предшествующую эпоху большую
часть Балканского  полуострова. В  658 г.  он вторгся  в Македонию,  а затем
подчинил своей  власти славянские племена, расселившиеся в Греции  в  районе
Коринфа.
     Отношения с собственными подданными у  Константа портились год от года.
Византийцы  не  прощали ему необузданности и  жестокости (Феофан: 633,  640,
643,  646, 649).  Правление  Константа  было отмечено  столь многочисленными
казнями знатных людей, что, по словам Себеоса, в государстве не осталось  ни
одного мужа совета (Себеос: 45). Всеобщую ненависть Констант навлек  на себя
защитой  монофелитства  и  гонениями  на православное духовенство: в 652  г.
Констант велел захватить и  после  многих издевательств  сослать  в Херсонес
папу  римского  Мартина,  а Максиму  Исповеднику, глубокому  старику,  велел
отрезать  язык  и правую  руку.  Многих православных  он  казнил  мучениями,
изгнаниями  и  лишением  имений.  В  663  г.  император  распорядился  убить
собственного брата Феодосия (перед этим он велел посвятить его  в  диаконы).
Наконец,  не  в силах  сносить сильную  неприязнь,  которой  награждали  его
византийцы,  Констант  весной  663 г.  навсегда  покинул  Константинополь  и
переселился в  Сиракузы. В последующем  он хотел  перенести столицу  в Рим и
часто  покушался   увезти  туда  императрицу  и  трех  сыновей,  но  Андрей,
спальничий, и  Федор, начальник  колоний,  воспрепятствовали его  намерению.
Констант провел в Сиракузах шесть лет  и был убит в 668 г. в бане. По словам
Феофана, некто Андрей,  прислуживавший ему во время мытья, ударил императора
шайкой по голове в ту минуту, когда  тот намылил голову. Оглушенный Констант
упал в воду и захлебнулся (Феофан: 651, 653, 660).



     КОНСТАНТИН I ВЕЛИКИЙ, Гай Флавий Валерий
     Римский император в  307--337 г.  Сын Констанция I Хлора. Род. 27 февр.
272 г.Умер 22 мая 337 г.
     Точное место рождения Константина неизвестно.  Вероятно,  он происходил
из города Нэсса в Дакии.  Матерью его была  простая  женщина по имени Елена,
как  гласит предание, -- дочь содержателя гостиницы. Ему было около двадцати
лет, когда его отец  был возведен в  звание Цезаря императором Диоклетианом,
но при  этом принужден был развестись  с его матерью  и жениться на Феодоре,
падчерице  второго  Августа  --  Макси-миана  Геркулия.  Вместо  того  чтобы
последовать за отцом  на запад,  Константин  остался на службе у Диоклетиана
(Гиббон: 14). По свидетельству Феофана, он с юности выказывал необыкновенный
разум, телесные  силы и большие способности  к наукам.  Во всех  африканских
войнах  Диоклетиана  и  персидских  Галерия  он  отличался  своим  мужеством
(Феофан: 288,  293).  Мало-помалу его возвысили до  почетного звания трибуна
первого разряда.
     После отречения Диоклетиана в 305 г. Константин оказался  в  Нико-медии
на положении почетного пленника (Гиббон: 14). Галерий  боялся  отпускать его
от  себя, так  как  знал что  в  случае смерти Констанция, Константин  легко
сможет  склонить  на свою  сторону галльские и британские легионы.  Часто он
строил козни против молодого человека, но не решался предпринять чего-нибудь
явно, дабы  не  навлечь на себя  гнев  граждан  и ненависть воинов.  Однажды
император  как бы  в шутку  и для  испытания  силы  и  ловкости  Константина
втолкнул его в  клетку со львом. Но Константин  одолел хищника. Между  тем в
306 г. тяжело больной Констанций отправил письмо Галерию и просил прислать к
нему сына, которого он хотел видеть перед кончиной. Так как Галерий не  имел
больше приличного предлога препятствовать отъезду Константина,  он с большой
неохотой  дал  на это согласие.  Впрочем,  он намеревался  задержать  его по
дороге  и  поэтому  повелел,  чтобы  он  отправился  в  путь  утром.  Однако
Константин  в  тот  же вечер  умчался  из Никомедии, искалечив по пути  всех
государственных  лошадей  на  многочисленных  дорожных постах. Когда Галерий
узнал  об  этом,  он  пришел в ярость,  но уже не  мог  ничего  поделать.  С
невероятной  быстротой  Константин  добрался  до Британии и  застал отца при
смерти. Тот успел только представить его  воинам и передать  власть из рук в
руки (Лактанций: 24).
     Галерий вынужден был признать свершившееся и  даровал Константину титул
Цезаря. В  завязавшейся  затем  междоусобной войне  Константин  поначалу  не
участвовал, но  явно был на стороне врагов Галерия.  В  307 г. он женился на
дочери Максимиана  Фаусте  и  принял  из  рук тестя  звание Августа, которое
Галерий после своего  поражения  вынужден  был за ним  признать.  Константин
взялся за оружие только в 312г., когда ему объявил  войну правивший в Италии
Максенций.  Но  коль скоро  война началась,  он  действовал  стремительно  и
решительно. Пока Максенций  собирал силы, армия Константина  уже  перевалила
через Альпы и вторглась в Италию. Под Турином Константин нанес  своему врагу
первое  поражение, после  чего вся Северная  Италия признала его власть. Под
Вероной была разбита вторая армия. Решительное сражение произошло  у Красных
Скал  в  девяти  милях  от  столицы.  После  упорного  боя  воины  Максенция
обратились  в  бегство,  а сам  он  при переправе  через Тибр упал  в воду и
утонул.  Вступив в  Рим, Константин велел  казнить двух  сыновей свергнутого
императора  и позаботился  о  совершенном  истреблении его  рода.  Но  когда
некоторые римляне потребовали казни всех приверженцев  Максенция, Константин
решительно  воспротивился  такой  жестокости  и  объявил  всеобщую  амнистию
(Гиббон: 14). Справедливость  была одним из главных достоинств  Константина.
По свидетельству  Аврелия Виктора,  он  всем врагам  своим  оставил почет  и
имущество  и  принял  их   в  число   друзей.  Легионы  преторианцев  и   их
вспомогательные отряды, более  пригодные для смут, чем для защиты города, он
совершенно распустил и вместе  с тем отменил их особое вооружение  и военную
одежду (Виктор: "О Цезарях"; 40, 41).
     Пробыв недолгое время в Риме, Константин отправился в Медио-лан и здесь
выдал  за Лициния свою  сестру Констанцию. Кроме того, оба императора издали
эдикт  окончательно  положивший  конец  гонениям  на  христиан.  В  нем,   в
частности,  говорилось:  "Руководствуясь  здравым   и   правым  смыслом,  мы
объявляем следующее наше решение: никому не запрещается  свободно избирать и
соблюдать христианскую веру и каждому даруется свобода обратить свою мысль к
той вере, которая, по  его мнению, ему подходит... Отныне всякий, свободно и
просто выбравший  христианскую веру, может соблюдать  ее без  каких бы то ни
было  помех..." (Ев-севий:  "Церковная история";  10;  5).  Даровав  свободу
вероисповедания  своим поданным,  сам  Константин еще  несколько  лет  жил в
двоеверии. Он все более деятельно поддерживал христиан и продолжал приносить
жертвы  старым богам; давал  большие  деньги на восстановление  христианских
церквей и  не менее щедро поддерживал языческие храмы;  превозносил Христа и
благоволил к Аполлону. Но в последующие годы  почитатели старины  и древнего
римского   духа  с  болью  и  гневом  убедились,  что  император  постепенно
склоняется   к   новой  религии.   Он  отказался  участвовать  в   публичном
молебство-вании  в  честь  Юпитера  Капитолийского  (Гиббон: 20)  и запретил
ставить  свои  изображения в  храмах, а потом  и вовсе перестал посещать их.
Епископы  и проповедники нового учения приглашались к императорскому столу и
назначались  воспитателями его  детей.  В чертогах дворца Константин устроил
род церкви,  где молился  вместе со всем  своим  двором. Евсевий пишет,  что
император  проводил  целые  ночи без сна  за  изучением Священного писания и
сочинением проповедей. Затем, собрав слушателей, он вставал с поникшим лицом
и тихим голосом, весьма благоговейно, толковал им божественное  учение. Если
потом слушатели оглашали  его одобрительными  криками, то он давал  им  знак
возводить  очи к  небу и своим  удивлением,  своими благоговейными похвалами
чествовать  одного Бога. Разделяя речи  на части, он  то обличал заблуждения
многобожия, то говорил о единовластвующем Божестве и вслед за тем  рассуждал
о всеобщем и частном промысле. Даже на золотых монетах он повелел изображать
себя  со  взорами,  обращенными вверх, в  виде  молящегося  (Евсевий: "Жизнь
Константина"; 4;  15--17, 29). В походах Константин возил за собой сделанную
наподобие  церкви палатку. Позже  каждый  легион  стал иметь такую  походную
церковь и получил священников и диаконов (Созомен: 1; 8).
     Между  тем  прошло  совсем  не  много  времени  и  прежнему  единодушию
императоров  пришел конец.  После смерти всех остальных Августов римский мир
оказался поделен  между Константином и Ли-цинием, и соперничество между ними
было  неминуемо.  Начало  вражде, как  можно предположить,  положил Лициний.
Вскоре после победы Константин возвел в  Цезари своего полководца Бассиана и
выдал за  него  замуж  свою  сестру  Анастасию.  Но  короткое  время  спустя
оказалось,  что Бассиан замешан  в  заговоре  против  Константина. Следствие
показало, что  нити заговора  тянулись на восток  к  Ли-цинию.  Рассерженный
Константин в  314 г. начал против  него войну.  Первое  сражение произошло в
Паннонии  у  города Цибалиса. Упорный бой  продолжался  с  утра до  позднего
вечера.  Наконец  Константину удалось  на правом  фланге  потеснить  легионы
Лициния. Тот отступил в свой  лагерь, а ночью поспешно бежал на другой берег
Сабы и  разрушил за собой мосты. Вторая битва развернулась во Фракии и  была
еще  более упорной, чем  первая.  Лициний опять отступил  -- на  этот  раз в
Македонию. Потери его  были столь велики, что  он вынужден был просить мира.
Константин  согласился  на  прекращение  войны,  однако   отобрал  у  своего
соперника  Паннонию, Далмацию,  Дакию,  Македонию и Грецию.  Некоторое время
спустя оба  Августа договорились о  провозглашении трех новых  Цезарей.  Ими
стали сыновья Константина -- Крисп  и Константин II, а также Лициний II, сын
Лициния.
     Соперники  понимали,   что  заключенный  мир  --  только  отсрочка,   и
напряженно готовились к новой войне.  В 324 г. борьба возобновилась. Лициний
стянул все свои силы к Адрианополю. Константин переправил свои легионы через
Гебр  и  атаковал  неприятеля.  Потеряв  до  тридцати тысяч  только убитыми,
Лициний  отступил  в Византий. Вскоре после  этого Крисп,  сын  Константина,
разгромил в  Геллеспонте флот  Лициния. Лициний  переправился  в Халкедон на
мало-азийское побережье и здесь в короткий срок собрал новую армию. Она была
разбита  неподалеку  от  Никомедии.  После  этого  продолжение  войны  стало
бессмысленным. Через свою жену Лициний  обратил -ся к Константину с просьбой
о  мире.  Он отрекся от  власти и  был сослан в  Фессалоники. Через  год его
казнили, обвинив  в  изменнической переписке  с варварами.  Римская  империя
вновь объединилась под властью одного императора (Гиббон: 14).
     Боевые  действия  против  Лициния  имели  еще одно  важное последствие.
Проведя  достаточно  много  времени  под  Византием,  Константин не раз имел
возможность  оценить  и как воин, и как государственный  человек бесподобное
положение этого  города, а также то, как хорошо он  оберегаем самой природой
от  неприятельских  нападений и вместе  с тем открыт для  торговых сношений.
Именно здесь  император решил основать свою главную резиденцию,  Новый  Рим,
которую предполагал сделать второй столицей империи. Строительство началось,
видимо,  в 325 г. ,  а пять лет  спустя город был уже  освяшен (Гиббон: 17).
Распространив прежний Византии,  Константин обнес его огромными стенами. Так
как для населения огромного города прежних жителей  было недостаточно,  то в
разных местах  по  предместьям  император  повелел строить  большие  дома  и
отдавал их во владение знаменитым людям, вызывая их частью из Рима, а частью
из других  мест.  Он украсил  город ипподромом, водохранилищами, портиками и
другими зданиями.  Наконец он учредил  здесь  сенат  и представил ему  те же
права,  какие имел  римский (Созомен:  2;  3).  Стремительное  возникновение
большого и прекрасного города можно  было бы считать одним из великих деяний
Константина,  если  бы  не  известна  была  цена, заплаченная  за  это.  Для
исполнения своей прихоти император обобрал и ограбил всю  империю. Только на
сооружение городских стен, крытых колоннад и водопроводов было израсходовано
60  000  фунтов  золота.  Для  того,  чтобы  собрать  необходимые  средства,
Константин  обложил тяжелейшими налогами всех своих подданных. Даже сенаторы
обязаны были уплачивать определенную подать. Но Константин добился своего --
созданный им город (после его  смерти  он получил  название Константинополя)
быстро развился,  расцвел и в короткий срок затмил старую столицу (Федорова:
78).
     Последние четырнадцать лет правления Константина прошли в относительном
покое,  и он  имел  больше досуга заняться государственными  и  религиозными
делами. Церковные  распри  особенно занимали  его. Все  восточные  христиане
разделились  в  то  время на  сторонников православия  и  на  последователей
арианского  учения.  Сначала Константин не вмешивался  в споры  прелатов,  а
только призывал их прекратить гибельные  для  христианства  раздоры (Гиббон:
21).  Но увидев, по словам Созомена,  что  споры громче голоса примиряющего,
Константин решился созвать Вселенский  собор  и всем  представителям  церкви
предписал в 325 г. явиться  к определенному Дню в Никею. Так как Константину
угодно было  участвовать  в совете  епископов, то все  они были  призваны во
дворец.  В своей речи император сказал, что желал бы видеть  всех  епископов
единомышленными  и согласными во мнениях,  ибо  считал  возмущения в  Божьей
церкви  самым тягостным  злом. Вслед за тем священники  начали рассуждать  о
догмате. Константин  спокойно  и  незлобиво  выслушивал слова  той  и другой
стороны  и  присоединился к тем,  которые  говорили хорошо. Арианское учение
было  объявлено  еретическим  (Созомен: 1;  17,  19,  20). По  свидетельству
Феодори-та, всех бывших во дворце епископов Константин призвал  затем к себе
на угощение. Заметив, что у некоторых исторгнуто по правому глазу,  и узнав,
что эти страдания они претерпели за твердость в вере, он прикасался губами к
их язвам с  полной верой, что извлечет отсюда благословение для своей  любви
(Феодорит: 1; 11).
     Сочинители   церковных   историй    заполнили   страницы   своих   книг
восхвалениями в честь Константина, но  писавшие тогда  же языческие историки
не были  так  ослеплены.  Они  отметили,  что  в  последние  годы  правления
императора   стали   проявляться  несвойственные  ему  раньше  нетерпимость,
деспотизм и жестокость. По  словам Евтропия, благоприятный  исход  всех  его
начинаний сильно  повредил душе Константина:  он  начал  преследовать  своих
родственников и друзей, карая и казня их без видимой причины. Таким образом,
если  в начальное время  своего правления  он  мог бы быть  уподоблен лучшим
правителям, то в  последующем -- скорее посредственным (Евтропий: 10; 6--7).
Безграничное честолюбие всегда было одной из главных его страстей. Добившись
наконец своей заветной цели и  став владыкой  мира, Константин окружил  себя
азиатской  пышностью  и  опозорил   свою  старость  безумным  и  неслыханным
мотовством.  Он  одевался  и вел себя как восточный  деспот:  носил крашеные
фальшивые волосы, длинные, пестрые шелковые одеяния, украшал себя множеством
драгоценных камней, ожерелий и браслетов.  Если прежде Константин  не терпел
клеветников  и  доносчиков, то  теперь стал настолько подозрительным,  что в
особом  эдикте поощрил их обещанием наград  и отличий.  Старший  сын  Крисп,
отмеченный многими достоинствами и очень  популярный  в  народе, вскоре стал
вызывать   в  императоре  чувство  опасения,  которое  переросло   в  тайную
ненависть. В 326  г. Константин велел схватить  Криспа и после  скорого суда
казнить. Сразу вслед за тем  он  приказал умертвить  и  племянника  Лициния.
Многие приписывали  гибель Криспа коварству его мачехи Фаусты, которая будто
бы  обвинила  пасынка в покушении  на ее  честь  и  целомудрие.  Не известно
раскаялся ли позже  Константин  в своем проступке или же раскрыл козни жены,
но  он  покарал ее так же сурово,  как и сына: по одной версии,  императрица
задохнулась  в бане, специально растопленной до  такой  степени,  что  в ней
невозможно было дышать, а по другой --  Константин сам столкнул ее в ванну с
кипятком  (Гиббон:  18).  Филос-торгий,  впрочем,  отмечает,  что  император
расправился с  женой после  того,  как обнаружил ее прелюбодеяние с одним из
всадников (Филосторгий: 2; 4).
     Незадолго  до  смерти Константин провел удачную войну  против  готов  и
сарматов.  В  начале  337  г.  больной  император  отправился  в  Еленополис
пользоваться  ваннами  Но почувствовав себя хуже, он велел перевести себя  в
Никомедию  и  здесь  на  смертном  одре  крестился (Созомен:  1;  34). Перед
смертью, собрав епископов, он признался, что мечтал принять крещение в водах
Иордана,,   но   по  воле   Божьей  принимает  его  здесь  (Евсевий:  "Жизнь
Константина";  4; 62).  По словам Гиббона,  влияние  этого императора как на
свое, так и на  последующее  время  было  огромно и  многогранно.  Он  начал
проводить новую политику, построил  новую столицу и поддержал новую религию.
Он вновь поднял величие римского имени и внушил  страх соседям. Современники
называли  его восстановителем  государства,  а многие даже считали, что  он,
вслед за Ромулом, основал его во второй раз (Гиббон: 18).



     КОНСТАНТИН II, Флавий Клавдий
     Римский император в 337--340 гг. Сын Константина I.  Род. в 314 г. Умер
340 г.
     Константин получил титул Цезаря  вскоре после своего  рождения в 317 г.
После смерти отца в 337 г. он принял титул Августа и разделил власть с двумя
младшими братьями.  Константину  отошли земли за Альпами:  Галлия, Испания и
Британия, а  также  новая  столица  -- Константинополь.  Спустя три  года он
затеял войну с  младшим братом  Кон-стантом: по-разбойничьи,  неосторожно  и
притом позорно,  во хмелю, вторгся в  Италию  и  был зарублен. Тело его было
сброшено  в реку Альса,  недалеко от  Аквилеи. Земли его были присоединены к
владениям Константа (Виктор: "О жизни и нравах римских императоров"; 41).



     Византийский  император Ираклейс-кой династии, правивший в 612--641 гг.
Род. 3 мая 612 г. Умер 25 мая 641 г. Сын Ираклия I.
     Мать Константина, Евдокия, умерла вскоре после родов. На девятом месяце
мальчик  был провозглашен  соправителем отца  (Дашков: "Константин Третий").
Женатый потом вторично на своей племяннице Мартине, Ираклий имел от нее сына
Ираклия.  Умирая  в 641 г.,  он объявил обоих сыновей своими  наследниками с
равной властью. При  этом братья  должны  были  почитать Мартину как мать  и
императрицу. Но после кончины Ираклия в 641 г. его распоряжения ни  в ком не
встретили сочувствия. Фактически  императором стал один Константин, которому
отдали  весь почет и реальную власть. Ираклий II стал соправителем только по
имени, а Мартина вовсе не  получила  доли во  власти.  Никакой  любви  между
наследниками не было. Константин начал свое правление с того, что  отобрал у
мачехи деньги, которые покойный император завещал ей  перед смертью. Заболев
вскоре  хронической болезнью,  он ослабел и переселился в Халкидон. В  общей
сложности  он  правил  103  дня,  а затем  скончался,  завещав  власть  сыну
Константу (Никифор: 640).  Скоротечная  болезнь и ранняя смерть императора у
многих вызывала подозрение.
     Феофан прямо пишет, что Константин был отравлен Мартиной (Феофан: 632).



     Византийский  император Ирак-лейской  династии, правивший в  654 -- 685
гг. Сын Константа II. Род. в 652 г. Умер 10 июля 685 г.
     После  того  как  отец Константина  Констант II  был  в  668  г. убит в
Сиракузах,  сицилийцы провозгласили императором некоего  Ми-зизия, армянина,
так как  тот  отличался благовидностью и  величавостью. Константин, узнав  о
кончине отца, с большим флотом прибыл в Сицилию,  схватил Мизизия и убил его
вместе  с  убийцей своего  отца.  Затем,  устроив  все  дела  на западе,  он
возвратился в  Константинополь и начал царствовать вместе со своими братьями
Тиберием  и Ираклием (Феофан: 660).  В следующие годы  он имел тяжелую, но в
общем  удачную войну  с  арабами. В 670 г. арабы  захватили на малоазий-ском
побережье Кизик, а в 672 г. -- Смирну. Летом 674 г.  арабский флот подступил
к  Константинополю. Константин  выставил большой флот, и между  противниками
вплоть  до  поздней  осени  ежедневно   происходили  многочисленные  морские
сражения  и схватки. Зимой арабский флот переправился в Кизик, а с  приходом
весны  подступил снова и таким образом вел войну в течение семи  лет. Однако
арабы так и  не достигли  цели  и, понеся  значительные  потери  в  битвах с
римскими  огненосными  кораблями,  должны  были  возвратиться домой.  Вблизи
Силейского  моря их  флот  был захвачен  сильной бурей,  так  что почти  все
корабли погибли. После этого был заключен мир с халифатом на тридцать лет.
     Война  во Фракии кончилась не так удачно. В 680 г.  Константин,  узнав,
что племя болгар поселилось за Дунаем на Огле и совершает набеги на селения,
прилегающие к  Дунаю, был очень обеспокоен. Он  приказал собирать  войска во
Фракии и, снарядив флот, отправился сам против них по суше и  по морю. Пешее
войско он поставил близ Огла на берегу Дуная, флот стал неподалеку. Болгары,
увидев  войско, собранное в  полном  боевом  порядке,  потеряли  надежду  на
спасение и  скрылись  в укрепленном месте.  Но вскоре  император, страдая от
подагры,  был  вынужден  отплыть  с  пятью  кораблями  и  со  всей свитой  в
Месемврию, чтобы, по  обыкновению, принять  ванны. Он  оставил  стратегов  и
войско, приказав им вызывать болгар на бой и выманивать их из укрепления. Но
конница,  распустив  слух,  что император бежал,  охваченная  страхом,  сама
обратилась  в  бегство.  Болгары, увидев это,  начали  преследовать  римлян.
Многих  они  погубили  мечом,  а   многих  ранили.  Добравшись  до  Дуная  и
переправившись через  него, болгары дошли  до  Варны. Здесь они увидели, что
местность  хорошо укреплена  --  сзади  Дунаем, спереди и  боков  ущельями и
Понтийским морем.  Покорив живущих там славян, болгары поселились среди них.
Отсюда они  стали нападать на крепости и города римлян, так  что  Константин
согласился в конце концов выплачивать им дань.
     После   этого  Константин  не  вел  войн  и  прилагал  все  усилия  для
прекращения церковных распрей. В ноябре 680 г. он собрал  в  Константинополе
Шестой  Вселенский  собор,  который утвердил  догматы,  установленные  пятью
предыдущими  соборами,  осудил монофели-тов  и  принял учение о двух волях и
двух силах (Никифор: 673). Незадолго до смерти, в 681 г., Константин сверг с
престола братьев, приказал  отрезать  им носы и в дальнейшем царствовал один
со своим сыном Юстинианом (Феофан: 673).




     Византийский  император Исаврийской  династии, правивший в 720--775 гг.
Сын Льва III Исавра. Род. в июле 718 г. Умер 14 сент. 775 г.
     Жизнь   и   деяния    Константина   Копронима,   самого   сурового   из
императоров-иконоборцев, были описаны православными историками исключительно
в мрачных  и  неприглядных  тонах.  Уже  в то время,  когда  патриарх Герман
крестил будущего наследника престола,  случилось, по словам Феофана, страшно
зловонное предзнаменование: он  испражнился в самой святой купели,  и Герман
пророчески  предрек, что христианство и церковь постигнет через него великое
несчастье. Сделавшись взрослым, Константин, по словам того же Феофана, любил
забавляться  музыкой,  пиршествами  и пляской. Был  он  не  равнодушен  и  к
красивым юношам. Впрочем, даже враги императора  признавали, что в годы  его
правления в  столице было  удивительное изобилие дешевых продуктов  (Феофан:
711, 759).
     После  смерти  отца  Константин смог  утвердиться  на троне лишь  после
упорной борьбы со своим зятем Артавасдом.  Этот  Артавасд, женатый на сестре
Константина Анне, был стратигом опсикийско-го войска. Едва он узнал в 742 г.
о кончине тестя Льва Исавра, как  сразу взял клятву с подчиненных ему войск:
стоять за  него и не  признавать  императором никого  другого.  В это  время
римская  армия  находилась  во Фригии  и  готовилась  к  походу  на  арабов.
Константин  позвал  Артавасда к себе  в лагерь  на  военный совет.  Артавасд
отправился в надежде, что сможет легко захватить своего врага, но Константин
был настороже.  Он послал навстречу зятю патрикия Висира, и когда узнал, что
тот убит, бежал в Анатолийскую область.  Тамошнее население  благожелательно
приняло его  и обещало поддерживать до  самой  смерти.  Фракисийское  войско
также взяло сторону Константина.
     Между  тем  Артавасд овладел столицей. Магистр Феофан  провозгласил его
императором, а византийцев уверил,  что Константин умер. Артавасд  послал за
своим  сыном  Никифором, бывшим  тогда стратигом во  Фракии,  и поручил  ему
охрану Константинополя. Сам он, едва вступив в  город, восстановил почитание
икон  и стал  готовиться к  отражению  нападения.  Весной  следующего  года,
собираясь  в  поход,  он  назначил  младшего сына  Никиту  стратигом  войска
Армениаков, а старшего, Никифо-ра, венчал на царство. Константин провел зиму
в  Амории, собирая и стягивая  из азиатских фем верные ему войска. В мае 743
г. он встретился с узурпатором  у  Сард, вступил  с  ним в бой  и  полностью
обратил его  в бегство. Подчиненные ему войска он привел в покорность, а все
их снаряжение присвоил себе. Артавасд бежал в Кизик, а оттуда переправился в
Константинополь. Константин не преследовал его,  а обратился против  Никиты,
взял штурмом  Модрину, укрепленное  место, в  котором  тот укрылся со  своим
войском,  многих  перебил, а самого Никиту обратил в  бегство. Только  после
этого   он  переправился   во  фракийские   области  и  подошел   к   стенам
Константинополя.  Из-за  того,  что  прекратился  подвоз  продовольствия,  в
столице  начался  сильный  голод.  Многие  византийцы погибли,  другие  были
вынуждены выбрасываться наружу через стены. Те, кто мог, убегали, подкупив с
помощью  даров  городскую  стражу.  Константин  благосклонно  принимал  всех
беглецов и  окружал их  всяческой  заботой. Положение осажденных становилось
день ото дня  все хуже.  Никита еще раз попытался  помочь отцу: собрав новое
войско,   он  подступил  к  азиатскому  берегу  Босфора  и  взят  Хрисополь.
Константин обратился против него, разгромил  во  второй раз, преследовал  до
Никомедии и  захватил в  плен  (Никифор:  741-- 743). Наконец,  2  ноября  в
сумерках,  приступив к  воротам столицы  с  сухопутной  стороны,  Константин
внезапно  овладел городом  (Феофан:  735).  Артавасд  с  сыновьями  бежал  в
Вифинию,  в Пузанскую  крепость, но вскоре был  захвачен. Император велел  с
позором влачить их связанных во  время конских состязаний, а потом  ослепить
(Никифор:  743).  Чтобы  уменьшить  мощь  Опсикия  (фема  эта  находилась  в
непосредственной  близости  от  столицы),  Константин  выделил  из  нее  две
независимые фемы: Ву-келларии и Оптиматы.
     В следующие  годы Константин начал упорную войну с арабами. В 745 г. он
отобрал у них Северную Сирию,  в  746  г. разгромил арабский флот у  берегов
Крита. В начале 750-х гг.  военные действия перекинулись уже в Месопотамию и
Южную  Армению.  Император   захватил  и  разрушил   старые  римские  города
Феодосиополь, Малатию, Само-сату, а жителей  их переселил в глубь империи на
пустующие земли (Дашков: "Константин Копро-ним"). Так  он расселил множество
сирийцев и армян во  Фракии, построил для них города, щедро  одарил и всегда
приходил на помощь, когда  она требовалась. Болгары, увидев построение  этих
городов,  потребовали от Константина уплаты денег.  Так  как  дань  не  была
уплачена,  они в 754 г. двинулись войной на Фракию и  дошли  до Длинных стен
Константинополя. Император, бросившись в  бой, отважным ударом  обратил их в
бегство, упорно  преследовал и  многих перебил. Затем, собрав многочисленные
силы, он повел с болгарами упорную борьбу на суше и на воде. С 500 кораблями
Константин  вошел в  Дунай,  выжег  болгарские земли  и  захватил  множество
пленных.  У крепости Маркелл он имел еще одну битву,  вновь обратил врагов в
бегство  и  нанес им большой урон. Вследствие всех  этих  поражений  болгары
ослабли и прислали послов для переговоров о мире. Девять лет спустя началась
новая большая война. Болгары убили своих правителей и поставили  вождем хана
Телеца,  мужа,  по  словам  Ни-кифора,  спесивого и выказывавшего  юношескую
дерзость. Собрав и вооружив боеспособных воинов, он в 763 г. храбро напал на
ближайшие  римские  города и  крепости.  Константин,  увидев  его  отвагу  и
бесстрашие, послал через море к Дунаю флот  из 800 судов, заполненный конным
войском.  Сам он повел  другое войско  к городу Анхиа-лу  и под его  стенами
нанес поражение Телецу  и его армии, многих перебил,  других взял  в плен  и
велел казнить в Константинополе. Устрашенные  болгары убили  Телеца и  стали
просить у императора мира.  Константин подступил к  Балканам  и тут для вида
примирился с ними (Никифор: 756, 764). Однако, когда враги, усыпленные этим,
сняли охрану с горных проходов, он внезапно разорвал мир и вторгся в пределы
их  страны  (Феофан:  756). В  результате этого нашествия вся Болгария  была
сожжена и разграблена римлянами, так что многие селения оказались совершенно
истребленными.   В   следующие  годы  опустошительные  походы   неоднократно
повторялись (Никифор: 765).
     Также суров и непреклонен был Константин в вопросах веры. Подобно отцу,
он всю  жизнь боролся с почитанием икон и мощей, но внес  в эту  религиозную
распрю столько рвения и неуступчивости,  что  был  назван "Новым Юлианом". В
754  г.  он  собрал  в  Константинополе  церковный  собор,  который  объявил
еретиками всех "древо- и костепоклонников" (Дашков: "Константин  Копроним").
Почитатели  икон,  и  более всего  монахи,  подверглись  после  этого прямым
гонениям.   Тех   из  них,  которые  хранили   свой  обет  и   противостояли
иконоборческому    учению,   Константин   предавал   различным   пыткам    и
издевательствам:  одним беспощадно  выжигали  или выщипывали  бороды, другим
разбивали головы  иконами, некоторым выкалывали глаза или обрубали им руки и
члены  тела. Как бы при возродившемся во второй раз язычестве изобретали  по
отношению  к  христианам  всяческие злодеяния,  с помощью которых стремились
обесчестить  и  погубить  всех  приверженных  запрещенному  учению.  Многих,
исполнявших  государственные  или военные  должности, обвиняли  в поклонении
иконам  и,  как  бы уличенных  в  жертвоприношении, убивали  и  во множестве
высылали  за  границы  империи (Никифор: 765). Часть  монастырей  Константин
отдал  под  жилища воинам, а другие приказал срыть до основания.  Монахов же
принуждал насильно вступать  в брак  (Феофан: 759, 762). В 764 г. по доносам
клеветников Константин велел казнить многих знатных вельмож, которых обвинил
в заговоре против  него. Тогда же подан был  донос на патриарха Константина;
его с позором свели с амвона, посадили на осла и со многими издевательствами
возили  по городу. Наконец,  император  велел  отрубить  ему  голову, а труп
бросить в Пелагиевы рвы (Никифор: 766).
     Церковная политика Константина привела  к окончательной потере  Рима, в
особенности после того, как в 751 г. лангобарды взяли Равенну, а папа Стефан
II помазал на царство франкского короля Пипина  Короткого и отдался  под его
защиту.  Император   сохранил  свою  власть  лишь  над  южной   оконечностью
Апеннинского   полуострова:  в   Апулии,  Калаврии  и  на  Сицилии  (Дашков:
"Константин Копроним"). Впрочем,  потери  в далекой  Италии он компенсировал
приобретениями  в  Азии  и  на  Балканах.  В 775  г.  Константин  выступил в
очередной поход на  болгар, но  вдруг заболел:  на ноге  у него  образовался
карбункул,  вызывавший  жестокие  мучения;  к этому присоединилась  жестокая
горячка, и император скончался на корабле вблизи крепости Стронгиле (Феофан:
767).




     Византийский император Исаврийской династии,  правивший в 776--797  гг.
Сын Льва IV. Род. 14 янв. 771 г. Умер после 797 г.
     Константин лишился отца, когда был еще очень мал. Управление империей с
780 г. сосредоточилось в руках его матери, властолюбивой императрицы  Ирины.
Пробыв регентшей  десять лет, она и  дальше не хотела расставаться  со своим
величием. Между  тем Константину в 790 г.  исполнилось  двадцать лет, он был
крепок, ко всему способен, но  видел себя отстраненным от  всякой власти и с
горечью смотрел, как  всем распоряжается евнух Ставрикий, первый фаворит его
матери, в то время как к нему никто не смеет приблизиться. Посоветовавшись с
приближенными,  он  решился схватить  мать, сослать ее в  Сицилию  и  самому
овладеть властью.  Ставрикий, разведав об этом заговоре, возбудил гнев Ирины
против сына. Она велела схватить всех его людей, высечь, остричь и сослать в
дальние части Сицилии. Сына своего она била, много бранила и несколько  дней
не выпускала из-под замка. От всех  легионов  она потребовала присяги в том,
что, пока она жива, они  не  позволят  сыну  царствовать. Но когда заставили
присягать Ирине Армянский легион, воины отвечали: мы не будем  ставить имени
Ирины впереди  Константина, но  Константина, как и прежде, поставим  впереди
Ирины. Императрица  послала  оруженосца Алексея разоружить их, но он  принял
сторону недовольных. Легионеры  низложили своих начальников  и провозгласили
Алексея  командиром. Узнав об этом, воины остальных легионов  прогнали своих
командиров  и тоже выступили в  поддержку  Константина. Собравшись на  Атрое
легионы  общим  мнением  положили признать  Константина  императором. Ирина,
испугавшись  буйства  солдат, отпустила к  ним  сына: волею  войска  он  был
утвержден единовластным правителем,  а мать  его отстранили  от  управления.
Константин назначил Алексея своим военачальником, Ставрикия же велел высечь,
остричь и сослать в Армению. Ирина на некоторое время была заключена в своем
дворце, но уже в 791 г. Константин позволил ей вернуться, вновь провозгласил
ее императрицей и  разделил  с ней  почести,  как  было прежде,  а пат-рикия
Алексея низложил и постриг.  В июле того  же года  император выступил против
болгар,  но, по  юношеской  пылкости, слишком поспешно  вступил в сражение и
потерпел  поражение.  Как  беглец он  возвратился в  столицу, потеряв многих
людей, и не только простых воинов, но и видных полководцев. Болгары овладели
обозом, деньгами, конями, шатрами  и  всей  императорской прислугой. В  виду
этого,  легионы,   собравшиеся  в  городе,  провозгласили  императором  дядю
Константина,  кесаря Ники-фора.  Чтобы не  допустить переворота,  Константин
велел изувечить своих дядей: Никифора ослепили, а Христофору, Никите, Анфиму
и Евдокиму  отрезали  языки. Тогда же  ослепили  Алексея.  Армянский легион,
узнав  об ослеплении  Алексея, взбунтовался. Константин  выслал  против него
войско  из прочих  легионов, но  не смог победить  его.  С обеих сторон было
много убитых.  В мае император во второй раз выступил против Армениака и при
помощи  предательства  разгромил наконец непокорный легион. Тысячу воинов он
велел заклеймить и разослать в дальние гарнизоны по островам.
     В  795 г. Константин,  по  внушению матери, которая, желая властвовать,
стремилась сделать  для всех  ненавистным  своего  сына, принудил свою  жену
Марию вступить в монастырь и  постричься. Вскоре он  венчал на царство  свою
любовницу Феодоту, дочь спаль-ничего,  и  беззаконно обручился с ней вопреки
воле патриарха. Престиж императора сильно  пострадал от  этого  брака, между
тем Ирина продолжала плести интриги. Уже в 796 г. подарками и  обещаниями ей
удалось склонить на  свою сторону чиновников и начальников легионов. В марте
797 г. Константин отправился против арабов, имея при себе Ставрикия и прочих
клевретов императрицы,  участвовавших  в заговоре. Ставрикий,  видя мужество
войска и самого императора,  боялся, как бы те не одержали победы (тогда они
бы  не преуспели в своем злоумышлении), и  поэтому, задарив стражу, заставил
ее  солгать,  будто  арабы  бежали.  Император,  огорченный  этой  неудачей,
возвратился  в  столицу.  17  июня,  когда  он ехал  во  дворец с ипподрома,
начальники  легионов вышли, чтобы схватить его. Узнав  об этом, Константин в
своей  ладье переправился  в Пилас и хотел  бежать в восточные провинции. Но
его спутники,  бывшие в сговоре с императрицей, 15 августа схватили  его  во
время молитвы и привезли к Ирине. Константина заключили в порфировой  зале и
в тот же  день по воле его матери безжалостно выкололи ему глаза, так что он
едва  не  умер  (Феофан: 782,  784,  785,  789). Последующие годы Константин
прожил  в строгом заключении  в одном  из  дворцов. Из всех  близких  с  ним
осталась  одна  Феодота.  Кажется,  он  не  дожил  до  переворота 802  г.  и
низложения Ирины. С его  смертью  пресеклась Исаврийс-кая династия  (Дашков:
"Константин Шестой").




     Византийский  император Македонской династии, правивший в  908--959 гг.
Сын Льва VI. Род. в мае 905 г. Умер ноябрь 959 г.
     Судьба  Константина  с самого начала  складывалась  непросто.  Уже  его
появление  на свет обернулось громким скандалом. Мать будущего императора --
Зоя Карвонопси-на  --  была четвертой и  потому невенчанной женой уже далеко
немолодого Льва VI. И по церковным, и  по мирским нормам брак  его родителей
считался недействительным, а само его рождение  -- незаконным. Льву пришлось
приложить  огромные  усилия для  того,  чтобы  обеспечить  престол за  своим
наследником. Однако он умер слишком рано, и Константин оказался на много лет
отстранен от реальной власти: сначала своим дядей Александром, потом матерью
и, наконец, тестем Романом Лакапином. Долгие годы своего вынужденного досуга
Константин посвятил  глубокому  самообразованию  --  к сорока  годам,  когда
власть  наконец очутилась  в его  руках,  он был одним из самых образованных
людей  тогдашней  Европы  и, несомненно,  самым  ученым  императором за  всю
историю существования Ромейской державы.
     В декабре 944  г. сыновья Романа I, Стефан и Константин, свергли своего
отца  и сослали  его  на  остров  Прот.  Они,  очевидно,  предполагали  сами
захватить власть, но византийцы, собравшись  у  дворца, не  успокаивались до
тех  пор, пока самодержцем  не  был  провозглашен  Константин  VII  (Дашков:
"Константин Порфироге-нет").  Через  сорок дней  сыновей  Романа сослали  на
острова и постригли в монахи.
     Приступив   к   самостоятельному   правлению,   Константин   постарался
искоренить поборы  и  злоупотребления,  которым подвергались жители  при его
тесте. По  словам своего жизнеописателя, он пекся о  подданных, словно орел,
собравший под крылом своим выводок. Он разведал и разузнал обо всех узниках,
содержащихся в тюрьмах города и фем, и освободил их от оков. В разных местах
он велел  строить  больницы  и  приюты  для  стариков.  На все  должности он
определил людей дельных и честных и внимательно  следил за всеми их  делами.
Он  старался  лично  вникать во все государственные вопросы и  сделал  много
усовершенствований  в управление  государством.  Отовсюду  слали ему  письма
стратиги,  царские  чиновники  и  должностные  лица.  Кроме  того, приходили
послания  от соседних правителей и  государей.  Константин читал  их,  сразу
схватывал  смысл  и  определял,  как  поступать.  Он  проглядывал  письма  с
быстротой  птицы  и  при  этом  еще  принимал  послов,   отправлял  послания
чиновникам,  отменял опрометчиво сделанные нововведения. Он был одновременно
советчиком, радетелем, стратигом и воином.  С особенным тщанием заботился он
о процветании наук и искусств. Он и сам был великим знатоком многих ремесел.
По словам своего жизнеописателя,  он наставлял и каменотесов, и плотников, и
среброделов, и железо-делов;  при строительстве кораблей он распоряжался, из
каких бревен делать запоры и  стыки  и  как подгонять  их одно к другому,  а
живописное  искусство  знал  так  хорошо,  что  вызывал  восхищение  многих,
занимающихся им.
     Успех  сопутствовал  при  нем  ромеям  во  всех  внешних  предприятиях:
мятежники  в  Лонгивардии и  Калаврии были побеждены,  арабам  были нанесены
поражения в Африке, на островах и в Азии (Продолжатель Феофана: 6; 5; 2, 10,
14-- 15, 17-19, 22, 24, 30-32). Подобно своему тестю Роману,  Константин был
счастлив во всем -- не повезло ему только в детях. По свидетельству Скилицы,
Роман,  сын  Константина, решил устранить его с ведома  своей жены  Феофано.
Когда Константин  захотел  принять  слабительное лекарство,  ему приготовили
напиток, содержащий яд.
     Но Константин поскользнулся  и пролил  большую  его часть, остальное же
выпил. При столь  малом количестве яд не убил  его немедленно,  но император
стал плохо себя чувствовать, занемог и умер в ноябре 959 г. (Скилица).




     Византийский император Македонской  династии, правивший в 963--1028 гг.
Сын Романа II. Род. в 960 г. Умер ноябрь 1028 г.
     Константин  был  провозглашен  императором в  трехлетнем  возрасте,  но
реальную власть получил только в 1025 г., на  семидесятом году жизни,  после
смерти старшего брата Василия И. Он был не слишком властолюбив и при сильном
теле был  труслив душой.  Человек вспыльчивый,  он легко  предавался  гневу,
верил любым наговорам, особенно  если подозревал,  что кто-то  покушается на
царскую  власть, и  карал  за это  сурово: злоумышленников он  не  подвергал
опале,  не изгонял и не  заключал  под стражу, а немедленно выжигал им глаза
железом. Такое наказание  он  определял всем за проступки тяжелые и  легкие,
независимо от того, действительно человек виновен  или  только дал  пищу для
слухов,  --  ведь  император не заботился, чтобы  наказание  соответствовало
прегрешению,  а  хотел  лишь   избавить  себя  от  беспокойства.  При  такой
вспыльчивости он, впрочем, не лишен был и сострадательности, гнев его быстро
проходил,  и   он  горестно  раскаивался  в  содеянном.  Благодетельствовать
подданных  он умел лучше  любого другого императора,  однако  в  милостях не
соблюдал  справедливого равенства  и близким  своим оказывал благодеяние без
всяких  границ,  раздавал им золото, как  песок, а в отношении людей от него
далеких проявлял эту добродетель в меньшей степени. Окружение его составляли
большей частью те, кого он еще в детстве велел  лишить  детородных  членов и
взял к себе  в  качестве доверенных  и домашних  слуг.  Приняв  на себя  всю
полноту власти, Константин, неспособный истощать себя заботами, поручил дела
людям  ученым,  а на  себя взял  только  прием  послов  и  некоторые  другие
обязанности полегче,  при  этом восседал с царственным видом и,  пускаясь  в
словопрения, поражал всех слушателей доводами  и доказательствами. С науками
он  был не очень знаком и лишь слегка, по-ученически,  причастен к эллинской
образованности. Но человек по природе способный и приятный, он владел бойким
и изящным слогом, и  прекрасными речами помогал появляться  на свет  мыслям,
рожденным в  его душе. По словам Пселла, он  имел  мягкий, беспечный нрав  и
душу, падкую на всякие удовольствия. Найдя казну полную  денег, он  дал волю
своим наклонностям и предался наслаждениям. Он был большой любитель  бань  и
охоты, а кроме того, раб желудка и любовных желаний. Игрой в  кости  и шашки
он  увлекался настолько, что во время  игры не обращал внимания на ожидавших
его  послов  и  отказывался  разбирать  самые неотложные  дела. Почувствовав
приближение  смерти, Константин стал  искать наследника. Еще в  юные годы он
женился на женщине из благородного и почтенного рода. Она умерла, родив  ему
трех  дочерей. Среднюю  из них,  Зою, он поспешил отдать в  жены  за  эпарха
города Романа Аргира  и завещал ему императорскую власть (Пселл: "Константин
Восьмой"; 1--4, 6--7, 9--10).




     Византийский император в 1042-- 1055 гг. Род. ок.  1042  г.  Умер  янв.
1055 г.
     Константин  принадлежал  к  древнему роду Мономахов. Занимая  благодаря
родовитости  высокое  положение,  обладая  большим  богатством  и  отличаясь
красотой,  он был для многих весьма почтенных  семей завидным женихом. После
того как первая жена его умерла, он женился второй раз на племяннице  Романа
III. Благодаря такому родству  он вознесся над другими, но высших должностей
так и не получил. Императрица Зоя полюбила его и непрестанно хотела видеть и
слышать.  А  он,  ублажая  ее разными  способами  и  искусно делая  то,  что
доставляло  ей  удовольствие,  покорил  ее  окончательно  и снискал  царские
милости. Поэтому он казался  вероятным претендентом на престол, и Михаил FV,
воцарившийся после Романа, относился к нему с  подозрением. На первых  порах
он, не  проявляя  своей ревности, был  благожелателен,  но позднее, придумав
какие-то обвинения и выискав лжесвидетелей, изгнал Константина из столицы на
Лесбос. Ненависть к Константину получил в наследство и его племянник  Михаил
V.
     Однако  в  1042  г. все  переменилось:  Зоя  и ее сестра  Феодора стали
правительницами  империи. Ни  одна  из  них  по складу ума  не годилась  для
императорской власти; они  не  умели ни распоряжаться,  ни принимать твердых
решений, а к царским заботам примешивали большей частью женские пустяки. Для
благородного и  разумного  правления  и  попечения о  государстве нужно было
немедленно  найти  мужа  доблестного  и  испытанного в делах.  Из людей,  ее
окружавших, Зоя никого не сочла достойным своей руки и мечтала об одном лишь
Константине. Она открылась свите и домочадцам, а когда увидела, что все они,
как  один,  стоят  за  этого мужа,  сообщила  свою  волю и  высшему  совету.
Син-клитики тоже сочли, что это решение от Бога, и  Константин был вызван из
ссылки. 11 июня  1042 г. он торжественно  венчался с 64-летней  Зоей и после
этого  был провозглашен императором. Первое время после  свадьбы он оказывал
супруге  всяческое  внимание,  но  потом   вызвал  с  Лесбоса  свою  прежнюю
любовницу,  Марию  Скли-рену, с которой жил  во  время  ссылки. Поначалу  ей
предоставили скромное убежище и немногочисленную свиту,  но потом совершенно
открыто ввели во внутренние царские палаты и стали именовать госпожой.  В то
время  как почти все были уязвлены унижением императрицы, сама  Зоя ни в чем
не переменилась  и была, казалось,  довольна случившимся. Император в равной
мере  делил  время между  той и другой. Вероятно,  Константин предполагал  в
дальнейшем  сделать  Марию  императрицей,  но  надеждам  его  не  дано  было
исполниться -- Склирена умерла около 1045 г. Так  как Зоя была слишком стара
для общения  с мужем,  император завел себе  вскоре  другую возлюбленную  --
заложницу  из Алании. По свидетельству Псела, Константин вообще был  помешан
на  любовных делах, он не  умел удовлетворять  страсть простым общением,  но
постоянно  приходил  в  волнение  при первых  утехах  ложа.  Новый  государь
поначалу понравился  и  народу, и  знати, так  как  обладал  истинным  даром
завоевывать сердца подданных. Он умел найти подход  к каждому и  при этом не
морочил людей,  не  разыгрывал  перед  ними  комедий, но  искренне  старался
доставить им приятное  и  таким образом привлечь к себе. Он ни перед кем  не
был кичливым  и  грозным, не  разговаривал выспренно и  заносчиво, не  мстил
прежним своим недоброжелателям. Но те, кто ожидал, что с  переходом власти в
мужские руки положение  империи укрепится, сильно  просчитались.  Сделавшись
государем,   Константин  стал   вершить  дела  без  надлежащей  твердости  и
осмотрительности. Он сразу же принялся опустошать  казну  и подчистил ее  до
последней  монеты. Чины он раздавал без всякого смысла: их  получали те, кто
приставал к  императору с просьбами или  вызывал его  смех уместно сказанным
словом. В конце концов, он причислил к синклиту чуть не весь рыночный сброд.
Считая свою власть отдыхом от трудов, он передал другим  попечение о  казне,
право  суда и заботы  о войске, лишь малую толику дел взял  на себя и  своим
законным  жребием  счел жизнь,  полную удовольствий и радостей.  Если же кто
являлся к  нему,  выставляя  напоказ  озабоченную душу,  то такого  человека
Константин  считал  дурным   Поэтому   в   разговорах  с   императором  люди
приспосабливались  к особенностям  его  нрава, и если кто-нибудь  приходил к
нему с чем-нибудь серьезным, то дела  сразу не выкладывал,  но предварял его
какими-нибудь шутками  или  же перемежал  одно  другим  и  как бы  заставлял
больного проглотить горькое лекарство, примешивая к нему сладости.  С годами
окружающим  приходилось  все  чаще  прибегать  к  этому  средству,  так  как
царствование  Константина  оказалось бурным, и все было заполнено  войнами и
мятежами.
     Первым  поднял  против  него  восстание  Георгий  Маниак, командовавший
войсками в  Италии. Он высадился с войском под Диррахи-ем, но в  начале 1043
г. погиб в бою  вблизи Фессалоники.  Не успели подавить этот мятеж,  как под
Константинополь  явилось  бесчисленное множество  русских кораблей.  Морские
силы  ромеев были в это время  невелики, а  огненосные  суда  разбросаны  по
прибрежным  водам.  Кое-как  собрав   остатки  прежнего   флота,  Константин
отважился на битву --  русский флот был частью сожжен, частью потоплен, лишь
немногие  смогли  бежать. Затем,  в 1047  г., в  Македонии провозгласил себя
императором Лев  Торник.  С  многочисленным  войском он вскоре  подступил  к
Константинополю,  однако не смог  его взять. Армия  его рассеялась, а сам он
был взят  в плен  и  ослеплен. Вскоре после  этого, в конце 40-х гг., первые
удары  по восточным  границам империи  нанесли турки. Тогда же придунай-ские
земли  стали  опустошать  печенеги.  Освободились  от  ромейской зависимости
сербские княжества.  Всем,  даже самым восторженным поклонникам Константина,
стало очевидно, что могущество ромеев быстро клонится к упадку.
     За несколько лет до смерти у императора развилась болезнь суставов, так
что  руки совершенно ослабли,  а ноги  не могли  ходить  и разламывались  от
невыносимой боли. Вконец испортился и расстроился  также его желудок,  и все
тело Константина медленно угасало и разлагалось. Он скончался на тринадцатом
году  правления, оставив  государство в тревожном и неустойчивом  состоянии:
казна  была пуста,  финансы расстроены, армия находилась в небрежении, между
тем  как враги со  всех  сторон  начали  штурмовать  границы империи (Пселл:
"Константин Девятый"; 5, 10, 14, 21, 29, 31, 33, 47, 53, 54, 59, 69, 81, 84,
90, 93, 95, 104, 106, 118, 123, 151).




     Византийский император,  правивший  в 1059--1067 гг. Род. ок.  1006  г.
Умер 23 мая 1067 г.
     Род Дук,  к которому принадлежал  Константин, претендовал на родство  с
знаменитыми  Дуками, прославившимися своими подвигами при первых императорах
Македонской династии. Во всяком  случае, он был достаточно богат и известен.
Однако Константин, по свидетельству Пселла, большую часть времени проводил в
деревне,  занимаясь  отцовскими  имениями, одевался небрежно,  жил  просто и
решительно презирал высокие чины и титулы. Он был одним из соратников Исаака
Комнина,  принимал  самое  деятельное  участие  в  его  мятеже,  а после его
отречения в  ноябре  1059  г. получил из  его рук верховную  власть  (Пселл:
"Исаак Первый";  87--89).  Приняв  бразды правления, Константин тотчас начал
истреблять любостяжатель-ность и вводить, по словам Вриен-ния, уверенность и
справедливость.  Так как весьма  многие  вдались в неправосудие, он  обратил
свое внимание на судопроизводство и, не взирая  на лица, стал  для обидчиков
судьей  строгим  и грозным (Вриенний:  1;  5).  Видя,  в  каком  бедственном
положении находится держава и  как  опустошена ее  казна,  он начал умеренно
распоряжаться   государственными  средствами.  Однако   Константин  не  смог
соблюсти в этом меру и  был скорее скуп, чем бережлив. В особенности урезали
при нем  расходы на содержание войска, что нанесло  огромный вред  ромейской
державе. Когда Дука надел на голову царский венец, то обещал Богу  никого не
обрекать  на пытки  и казни. Он умел  подавлять свой гнев, ничего  не  делал
впопыхах,  но всегда поступал, повинуясь рассудку, так что  ни одной души не
загубил даже за самые тяжкие  преступления (Пселл: "Константин Десятый"; 3--
4, 17-19).




     Византийский император, правивший в 1449--1453 гг. Сын Мануила II. Род.
8 февр. 1405 г. Умер 29 мая 1453 г.
     До своего вступления на престол Константин снискал себе уважение ромеев
как храбрый  деспот Мореи. Он не  блистал  образованием, предпочитая  книгам
воинские упражнения,  был  вспыльчив, но обладал здравым рассудком  и  даром
убеждать слушателей. Ему присуши были  также такие качества, как честность и
благородство души. Когда умер Иоанн VIII, Константин находился в Мистре. Его
младший брат Дмитрий первым прибыл в Константинополь  в надежде, что престол
достанется ему,  но его никто не поддержал. Сам  Константин был провозглашен
императором  в начале января в Мистре.  В марте он прибыл в столицу и принял
власть.  Следующие   годы   император   занимался  тем   же,  чем   три  его
предшественника: готовил  город к обороне  на случай осады,  искал помощи от
турок  на западе  и  старался примирить  церковные смуты, вызванные унией  с
католиками. Во  всем  этом  он преуспел только  отчасти, но большего  в  его
положении трудно было ожидать (Дашков: "Константин Драгаш").
     Султан  Мехмед,  поклявшийся  взять  Константинополь,  тоже   тщательно
готовился  к  осаде,  прекрасно  понимая,  что ему  придется  иметь  дело  с
первоклассной  крепостью, от которой  уже не раз отступали  с потерями армии
завоевателей.  Особое внимание он  уделил артиллерии.  Осенью 1452 г.  турки
вторглись  в Пелопоннес и начали  военные действия против деспотов,  братьев
императора, с тем чтобы они не пришли на помощь Константинополю (Сфран-дизи:
3; 3). В марте 1453 г. турки взяли  Месемврию, Ахелон и другие укрепления на
Понте. Силимврия была осаждена. Ромеи  не  могли  выйти из города. Но с моря
они на своих кораблях  опустошали  турецкий берег и  многих взяли в плен.  В
начале марта турки  раскинули палатки у стен  столицы, а в  апреле город был
осажден (Дука: 37--38).
     В виду скудости  средств многие  укрепления столицы обветшали. Так,  со
стороны  суши  город был защищен двумя  стенами:  одной большой, надежной, и
другой -- поменьше.  С внешней  стороны укреплений проходил ров. Но стена со
стороны залива была не очень крепкой. Император решил обороняться,  построив
защитников  на наружной  стене.  Сильная убыль населения давала  себя  знать
самым пагубным  образом. Так как  город занимал большое пространство и  люди
были расставлены по всем стенам, солдат для отражения штурмов не хватало.
     Первая  половина  апреля прошла в незначительных  схватках. Затем турки
подвезли две огромные бомбарды, метавшие  тяжелые каменные ядра, превышавшие
весом 2  таланта. Одну установили  против  дворца, другую  --  против  ворот
Романа. Кроме них султан имел много других пушек поменьше (Халкондил: 8). 22
апреля через Га-латский  холм турки  протащили сушей  свои  корабли в  обход
преграждавшей залив  цепи и  пустили  их  внутрь гавани. Затем  был построен
плавучий мост;  на нем расставили артиллерию, и таким образом  кольцо  осады
сомкнулось. В течение  сорока дней осаждавшие  день и  ночь усиленно били по
стенам и причиняли  защитникам  сильное  беспокойство  всякого рода  боевыми
машинами,  стрельбой  и нападениями.  Разрушив в  некоторых местах стены при
помощи  метательных  орудий и пушек, турки приступили к самим  укреплениям и
стали  заваливать рвы.  Ночью  ромеи  расчищали  рвы,  а обрушившиеся  башни
укрепляли бревнами и корзинами с землей. 18 мая, разрушив до основания башню
близ ворот святого Романа,  враги подтащили туда осадную  машину и поставили
ее  поверх  рва.  После этого начался, по  словам  Сфрандизи, губительный  и
ужасный   бой.   Отразив   все  атаки,  осажденные  ночью  расчистили   рвы,
восстановили башню, а осадную машину сожгли. Турки начали  делать подкоп, но
23 мая  защитники подвели под него мину и взорвали (Сфрандизи: 3; 3). 28 мая
с наступлением вечера султан начал общий штурм и не  давал ро-меям покоя всю
ночь. Сам Константин  отражал натиск за упавшими стенами  близ ворот святого
Романа  (Дука:  39).  Но  турки  проникли  в  город в другом  месте -- через
Керкопорту  -- маленькую калитку  в  стене,  которую оставили открытой после
одной  из вылазок  (Дашков:  "Константин  Дра-гаш"). Поднявшись  наконец  на
стену,  они рассеяли  защитников и, покинув внешние укрепления, через ворота
внутренней стены ворвались в город (Сфрандизи: 3; 5).  После  этого  войско,
окружавшее  императора, обратилось в бегство. Константин был покинут  всеми.
Один  из  турок ударил  его  мечом  по лицу  и  ранил, а другой  нанес сзади
смертельный удар.  Турки  не  узнали императора  и, умертвив  его,  оставили
лежать как простого воина (Дука: 39). Уже после того, как к вечеру последние
защитники сложили оружие, тело императора нашли под грудой трупов по царским
сапогам.  Султан  приказал выставить голову Константина на ипподроме, а тело
похоронить  с  царскими  почестями  (Сфрандизи:  3;  9).  Это был  последний
император ромеев. С его смертью империя перестала существовать.



     КОНСТАНЦИЙ I ХЛОР, Марк Флавий Валерий
     Римский император в 305--306 гг. Род. ок. 250 г. Умер 25 июля 306 г.
     Говорят, что Констанций по матери приходился внуком императору Клавдию.
В 293 г. Диоклетиан провозгласил его своим  соправителем с  титулом  цезаря.
При этом он велел Констанцию развестись со  своей  первой  женой, Еленой (от
которой тот уже  имел сына Константина), и  жениться на  Феодоре,  падчерице
другого  своего  соправителя, Максимиана  Геркулия.  От нее  Констанций имел
шестерых детей.  В  дальнейшем  Констанцию  была  поручена  война в  Галлии,
опустошаемой  германцами. Пишут, что  однажды  он в  один  день испытал  все
превратности судьбы. Поначалу, при внезапном набеге алеманов,  он  принужден
был бежать в город лингонов. Поскольку ворота были уже закрыты, его пришлось
втягивать на стену  при помощи веревки.  Но не  прошло  и пяти  часов, как с
подходом войска он уничтожил множество, врагов, (Евтропий: 9; 22, 23).
     В 3