---------------------------------------------------------------
     Оригинал этого файла находится здесь:
     http://www.nihe.niks.by/mysuli/authors/ludlum/
---------------------------------------------------------------


     3 июня 1968 года

     Темноволосый  мужчина, застыв в  напряженной  позе, смотрел прямо перед
собой. Стул, на котором он сидел, как  и  вся остальная мебель, радовал глаз
своей  изысканной  формой,  но  был  явно  неудобен. Спартанская  Обстановка
приемной, выдержанная в колониальном стиле, создавала  суровую  атмосферу, в
которой  ожидающие   аудиенции   посетители  невольно  проникались  чувством
ответственности.
     Мужчине  было  лет  под  тридцать. Природа,  создавая  его угловатое, с
резкими  чертами лицо, казалось, заботилась больше о деталях, чем о гармонии
целого.
     Какие-то  внутренние   противоречия   отражались   на   нем.   Человек,
несомненно,  обладал  характером  сильным,  но не  совсем  сложившимся.  Его
обаятельные  глаза,  светло-голубые,  глубоко посаженные,  смотрели  на  мир
открыто и вместе с тем пытливо. Сейчас они напоминали глаза сообразительного
зверька, попавшего  в трудную ситуацию. Человек то бросал быстрые взгляды  в
разных направлениях, то смотрел не мигая прямо перед собой.
     Молодого  джентльмена  звали  Питер  Ченселор. Он сидел  неподвижно,  с
каменным лицом. Чувствовалось, что он сердит.
     Кроме него в приемной присутствовала секретарша, женщина средних лет, с
тонкими, плотно  сжатыми, бесцветными  губами. Ее  седые, собранные  в пучок
волосы напоминали выцветший соломенный колпак. Секретарша являла собой некое
подобие  преторианского  гвардейца,  этакого верного пса,  готового в  любую
минуту  кинуться на того, кто осмелится побеспокоить хозяина,  который сидел
за дубовой дверью и вход к которому загораживал ее стол.
     Ченселор  посмотрел на  часы, вызвав тем  самым неодобрительный  взгляд
секретарши. С  ее точки зрения, любое проявление  нетерпения  здесь,  в этой
приемной,  было  неуместным:   ничего  не   могло  быть  важнее  предстоящей
аудиенции.
     Пробило без  четверти  шесть. К этому времени в маленьком  студенческом
городке университета Парк  Форест на Среднем  Западе заканчивались занятия и
начиналось в меру шумное веселье. Впрочем, в описываемый весенний вечер  оно
казалось более оживленным - приближались выпускные торжества.
     Парк  Форест старался  держаться в  стороне от  студенческих  волнений,
которые  захлестнули  другие  университеты  страны.  Он  напоминал  песчаный
островок,   безмятежно   раскинувшийся  посреди  бурного   океана.   Богатый
провинциальный  университет  жил замкнутой,  не  без оттенка  самодовольства
жизнью, лишенной проблем и - увы! - блеска.
     В  Парк  Форесте  царила  атмосфера  полного  безразличия ко всему, что
происходило за его стенами.  Поговаривали,  что именно это  и привлекло сюда
человека,  сидевшего  сейчас в кабинете за  дубовой дверью. Мунро  Сент-Клер
стремился  если  не  к полному  одиночеству,  то  хотя  бы  к относительному
уединению.
     Но  даже  здесь это  было вряд ли  возможно.  Помощник государственного
секретаря при Рузвельте и Трумэне, человек, выполнявший особые поручения при
Эйзенхауэре, Кеннеди  и Джонсоне,  Мунро Сент-Клер побывал во многих горячих
точках планеты. И всюду он был уполномочен принимать решения самостоятельно,
руководствуясь общими  принципами политики президента  и собственным опытом.
Когда  настало время  сесть  за  обработку материалов для  будущих мемуаров,
Сент-Клер выбрал  для  этих  целей богатый,  хотя  во всех других отношениях
второразрядный университет, пожелав провести там весенний семестр в качестве
приглашенного профессора.
     Вначале  инициатива  бывшего  дипломата  была  встречена  ошеломленными
попечителями с некоторой  долей недоверия, но потом они согласились  принять
его предложение, пообещав  ему уединение и полный  покой,  то есть то,  чего
Мунро  Сент-Клер  никогда бы  не  мог обрести в  Кембридже, Нью-Хейвене  или
Беркли.
     Вот так молва объясняла появление Мунро Сент-Клера в Парк Форесте.
     Стараясь  отвлечься от  мыслей о  своих проблемах, Питер Ченселор начал
вспоминать,  что  он  слышал  о  наиболее  важных  вехах  в биографии  этого
человека.
     Но полностью отвлечься никак не удавалось. Самое значительное событие в
его собственной  жизни  обернулось  крахом. Потеряно двадцать четыре месяца,
целых два года!
     Восемью  голосами против одного ученый совет Парк  Фореста провалил его
диссертацию.  "За" проголосовал лишь научный  руководитель Питера, но именно
поэтому  его  голос  не  повлиял  на  мнение  других. Ченселора  обвинили  в
легкомыслии,  произвольном  обращении  с   историческими  фактами,   научной
недобросовестности  и,  наконец,  в  использовании  вымысла  там,  где нужны
доказательства. Все это было высказано в  категоричной форме, и Ченселор  не
мог даже обжаловать решение ученого совета, поскольку провал был полным.
     Радостное, возбужденное состояние,  в  котором Ченселор пребывал  перед
защитой,   сменилось  глубокой   депрессией.   Шесть  недель  назад   журнал
Джорджтаунского университета "Форин  сервис джорнал" согласился опубликовать
четырнадцать отрывков из его  диссертации. всего около  тридцати  страниц. В
этом Ченселору помог его  научный  руководитель, пославший  экземпляр работы
своим друзьям в  Джорджтауне. Те  нашли  ее весьма познавательной и в то  же
время устрашающей. "Джорнал" котировался примерно на одном уровне с журналом
"Фомин афферс", и  в число  его  читателей  входили  самые  влиятельные люди
Америки.
     Ченселор надеялся, что публикация в таком солидном издании  создаст ему
определенную репутацию и поможет найти интересную работу.
     Но  редакторы журнала  поставили  одно условие:  поскольку  диссертация
носит своеобразный характер, они опубликуют выдержки из нее лишь после того,
как  она  будет  одобрена  ученым  советом.  Теперь  ни о какой  публикации,
конечно, не могло быть и речи.
     Работа Ченселора  называлась "Истоки мирового  конфликта".  Конфликт  -
вторая  мировая   война,  истоки  -  довольно  вольная   трактовка   истории
столкновения  различных  общественно-социальных сил  в  катастрофические  по
своим последствиям двадцатые  и  тридцатые  годы.  Бесполезно было объяснять
членам исторической секции ученого совета, что его диссертация - это попытка
дать самостоятельную, оригинальную  интерпретацию событий,  а не официальный
документ. Непростительный грех Ченселора состоял в том, что он вложил в уста
реальных  исторических  деятелей вымышленные слова.  Для ученых  мужей  Парк
Фореста такой подход оказался абсолютно неприемлемым.  Однако Ченселор знал,
что, с их точки зрения,  он допустил и другой, еще более серьезный,  промах.
Он писал страстно, взволнованно, а в научных трудах не должно быть эмоций.
     Утвердившийся  в  научной  литературе  тезис  о   том,  что  финансовые
заправилы будто бы не имели ничего общего с шайкой  психопатов, прибравших к
рукам Германию после падения Веймарской республики, был заведомо  ложным. На
самом   деле,  как  писал  в  своей  диссертации  Ченселор,  межнациональные
корпорации едва успевали удовлетворять аппетиты волчьей стаи нацистов. И чем
сильнее становилась стая, тем значительнее расширялась конъюнктура рынка.
     Ченселор  опровергал  также утверждение  о том, что ради  экономических
выгод финансовые магнаты делали вид,  будто не  замечают, какие цели  ставят
перед  собой   германские  фашисты  и  какими  пользуются  методами  для  их
достижения. Не замечали?
     Черта с два! Поначалу они относились к  фашистам терпимо,  а потом - по
мере  стремительного  роста прибылей  -  полностью одобрили их деятельность.
Финансисты   выдали    переживавшей   кризис   Германии   свидетельство   об
окончательном экономическом выздоровлении. И  среди заправил  международного
капитала,   вскормивших   вермахт,   были   весьма   уважаемые   в   Америке
предприниматели.
     В том-то и загвоздка. Ченселор не мог назвать корпорации, приложившие к
этому   руку,    потому   что   не   располагал   достаточно   убедительными
доказательствами.
     Те,  кто  дал ему все  эти  сведения и помог выйти на другие  источники
информации, никогда  не подтвердят  свой  рассказ  публично.  Пожилые  люди,
усталые и запуганные, они жили на пенсии,  выплачиваемые им государством или
теми же  корпорациями.  Что  было  -  то  было,  считали они,  но  рисковать
поддержкой своих покровителей ни в коем случае не хотели. И если бы Ченселор
предал гласности содержание их  конфиденциальных бесед, они тут же выступили
бы с опровержением.
     Механика очень простая.
     На самом деле  все было далеко не так. То, о чем Ченселор писал в своей
диссертации, происходило  в действительности. Только все об этом  молчат,  и
потому  Питер  страстно  хотел  рассказать  правду. Он  вовсе  не  стремился
погубить репутацию  всех этих давно уже состарившихся чиновников,  которые в
конце концов являлись всего-навсего обычными исполнителями. Подлинные творцы
политики  попустительства,  стоявшие  на  вершине   иерархической  лестницы,
находились от них так далеко, что почти никогда с ними не встречались. Питер
руководствовался совсем  другими мотивами: как ученый он  не мог пройти мимо
до конца не изученных страниц истории.
     Ченселор  избрал  единственно  возможный  для  него  путь:  он  изменил
названия фигурировавших  в его исследовании  гигантских  корпораций, но так,
чтобы каждый  без  труда вонял, о ком идет  речь.  В  этом-то и состояла его
непростительная,  с  точки зрения ученого совета, ошибка. Для  чего  ставить
вопросы,  которые  расценят не иначе,  как  провокационные?  Зачем поднимать
проблемы, в  реальность  которых верят лишь немногие?  Парк  Форест  был  на
хорошем  счету  у корпораций  и  различных фондов. Они  охотно предоставляли
субсидии этому благонадежному во всех отношениях  университету. Так зачем же
рисковать столь устойчивой репутацией из-за чьей-то диссертации?
     О господи,  два  года впустую! Конечно,  он  мог перейти в какой-нибудь
другой университет и попробовать защититься там. Но стоило ли пытаться? Ведь
нет гарантий, что и там он не натолкнется на отказ, пусть даже в иной форме.
     Например,   ему   могли  указать  на  его  действительные  просчеты   и
недостатки. Питер  не обольщался насчет достоинств своей работы и  не считал
ее такой уж блестящей или уникальной. Дело в том,  что  в  довоенном периоде
новейшей истории он обнаружил  удивительно много общего с сегодняшним  днем.
Ченселор был глубоко потрясен: вокруг та же ложь,  что и сорок лет назад. Но
он  не хочет закрывать  на  это глаза. Он  не  отступит и найдет возможность
рассказать людям правду.
     Однако  охватившее  его  негодование  само  по  себе  не  гарантировало
качества работы. Кроме того, Ченселор  не хотел  подводить людей, снабдивших
его  доверительной информацией,  и  поэтому  был  вынужден  воздержаться  от
цитирования   их  высказываний.   От   этого   его   исследование  выглядело
недостаточно  аргументированным. Питер должен был признать, что ученый совет
имел все основания  отвергнуть его диссертацию. И в самом деле, она была  ни
то ни се.
     Работая над ней, Ченселор лишь частично опирался на  факты, там же, где
их не хватало, он прибегал к догадкам. И все-таки потеряно впустую два года!
     На столе у секретарши загудел телефон. Необычный звонок напомнил Питеру
о  ходивших слухах, будто для Мунро Сент-Клера специально  установили прямую
связь с Вашингтоном, чтобы с ним  можно было связаться в  любое время суток.
Говорили,  что  это единственная уступка,  на которую он пошел,  добровольно
устраняясь на некоторое время от активной деятельности.
     - Да,  господин посол, - ответила  в трубку  секретарша.  -  Он  здесь.
Сейчас  я  его  к  вам  направлю...  Не  беспокойтесь,  если  нужно,  я могу
задержаться.
     Особой нужды в ней, видимо, не было, и это, как заметил Питер, огорчило
"преторианского гвардейца".
     -  В шесть  тридцать  у вас  назначена встреча с деканом,  -  напомнила
секретарша и, выслушав указания, ответила:
     -  Хорошо, мистер Сент-Клер. Я позвоню и  передам ваши извинения. Всего
доброго. - Она взглянула на Ченселора:
     - Теперь можете войти.
     Питер поднялся  с неудобного стула. "Не знаю, стоило ли мне вообще сюда
приходить", - подумал он, направляясь к двери.
     Стены  и  потолок  кабинета  Мунро  Сент-Клера  были  отделаны дубовыми
панелями.
     Сам   хозяин,  приветствуя  вошедшего,  приподнялся   из-за  небольшого
антикварного столика, служившего ему  рабочим местом. Пожимая его протянутую
руку,  Ченселор  невольно  подумал, что  посол  выглядит гораздо старше, чем
кажется  издали,  когда  он  большими  уверенными  шагами  прогуливается  по
территории университета. Сент-Клер был высоким стройным человеком, с орлиным
носом  и  выцветшими,  редеющими  волосами.  Держался  он  прямо,  не  желая
поддаваться  старости,  однако чувствовалось,  что  это  стоило  ему немалых
усилий.  Большие,  неопределенного  цвета  глаза   смотрели  сосредоточенно,
напряженно,  но  не  без  юмора. Тонкие  губы  под  седыми  ухоженными усами
растянулись в улыбку.
     - Входите, входите, господин Ченселор. Рад видеть вас снова.
     - Кажется, мы раньше не встречались.
     - Браво! Молодец!  Так мне  и надо! -  засмеялся Сент-Клер, указывая на
стоявшее около стола кресло.
     - Я вовсе не собирался вам возражать,  - начал было Ченселор, но тут же
замолчал и  сел в предложенное ему  кресло, сообразив, что любое придуманное
им оправдание покажется глупым.
     - Ну а почему бы вам и не возразить? - запротестовал посол. -  Ведь это
сущий  пустяк по сравнению с теми  аргументами, которые вы выдвинули  против
известных положений современной исторической науки.
     - Простите?
     - Я говорю о вашей диссертации. Я ознакомился с ней.
     - Весьма тронут.
     - Она произвела на меня прекрасное впечатление.
     - Благодарю вас. К сожалению, другие не разделяют вашу точку зрения.
     - Понимаю. Мне сообщили, что ученый совет отклонил вашу работу.
     - Увы.
     -  Чертовски  обидно! Вы ведь потратили столько труда. К тому же  в ней
немало оригинальных мыслей.
     Кто ты. Питер Ченселор? Отдаешь ли ты  себе отчет,  на  что замахнулся?
Люди мечутся в  страхе, преследуемые  воспоминаниями.  По Джорджтауну ползут
слухи  о  сенсационном  материале.  И  откуда?   Из  никому   не  известного
университета на Среднем Западе. Какой-то  аспирант вдруг захотел напомнить о
том, что все  старались  забыть. Нет,  дорогой Питер  Ченселор! Инвер  Брасс
этого не допустит.
     В  уклончивом  взгляде   собеседника  Питер  уловил  нечто  похожее  на
поощрение.
     Он подумал, что ничем не рискует, если спросит напрямик:
     - Вы хотите сказать, что могли бы...
     - О  нет,  ни в коем случае! -  Сент-Клер резко поднял правую руку. - Я
вовсе не собираюсь  подвергать сомнению решение ученого совета. Это, в конце
концов,  не  мое  дело. Кроме того, я полагаю,  у его членов было достаточно
оснований для такого решения. Одним  словом, я не намерен в это вмешиваться.
Однако мне хотелось  бы задать вам несколько  вопросов и, может  быть,  даже
дать бесплатный совет.
     - Что вас интересует?
     Сент-Клер устроился поудобнее в кресле;
     - Для начала -  вы сами.  Это простое  любопытство. Я говорил  о вас  с
вашим  руководителем,  но это информация из вторых рук. Правда, что ваш отец
журналист?
     - Правильнее сказать, был журналистом, - улыбнулся Ченселор. - С января
прошлого года он уже не работает.
     - Ваша мать, кажется, тоже владеет пером?
     -  В какой-то мере.  Она ведет колонку  для женщин в журналах. Когда-то
писала короткие рассказы.
     - Значит, печатное слово вас не пугает?
     -  Что вы  хотите  этим сказать? - Сын механика берется  за неисправный
карбюратор  с меньшим трепетом, чем  отпрыск  солиста балета.  Разумеется, я
имею в виду общую тенденцию.
     - Думаю, вы правы.
     - Прекрасно, - кивнул Сент-Клер.
     -  Вы   хотите  сказать,  что  моя  диссертация  похожа  на   сломанный
карбюратор?
     - Давайте не будем забегать  вперед, - засмеялся Сент-Клер. - Поскольку
вы  получили степень  магистра журналистики,  то, очевидно, собирались стать
газетчиком?
     -  Да, мне хотелось попробовать себя в журналистике, но где именно  - в
газете или на телевидении, - я еще не решил.
     - А  потом  вы представили к  защите работу по истории. У вас  что  же,
изменились планы?
     - Да не  то чтобы изменились...  Честно говоря, мне всегда  было трудно
остановиться на чем-нибудь определенном,  - смущенно улыбнулся Питер. -  Мои
родители называют меня профессиональным  студентом. Впрочем, они никогда  не
возражали против этого. В университете  я получал стипендию. Потом служил во
Вьетнаме,  поэтому  занятия здесь, в Парк Форесте, мне ничего  не стоили.  К
тому же я немного  подрабатывал уроками. Если  говорить откровенно, я сам не
знаю, чего хочу, хотя  мне уже под тридцать. Правда, в наши  дня этим никого
не удивишь...
     - Ваша диссертация говорит о склонности к научной деятельности.
     - Если она и была у меня, то теперь ее нет.
     -  Расскажите  о  самом  исследовании.  Вы делаете  просто  устрашающие
выводы, а ваши намеки - настоящая сенсация. По существу, вы обвиняете многих
лидеров  свободного мира  в  том, что  сорок  лет  назад они или сознательно
закрывали глаза на угрозу, которую нес миру фашизм, или, что еще хуже, прямо
либо косвенно финансировали становление третьего рейха.
     - Да, но не по идейным соображениям, а из-за стремления к наживе.
     - Сцилла и Харибда?
     - Похоже, что так. Однако и в наши дни повторяется...
     -  Что бы  там ни  говорили на ученом  совете,  -  спокойно перебил его
Сент-Клер, - вы, безусловно,  проделали большую работу. И много вам  удалось
собрать материала?
     Что побудило тебя к его сбору? Нам важно знать именно это, ведь, скорее
всего, ты  постараешься  довести начатое дело до конца.  Может  быть.  тобой
руководили люди, которые спустя столько лет все еще жаждут возмездия? Или ты
случайно натолкнулся на факты, которые привели тебя в  ярость? Последнее для
нас намного опаснее, потому что источники информации мы можем поставить  под
контроль или доказать их  несостоятельность, а вот случайность и порожденную
ею  ярость  проконтролировать  нельзя. Как  бы  там ни  было,  мы  не  можем
позволить  тебе,  Ченселор,  продолжать   разоблачения.  Надо  найти  способ
остановить тебя.
     Вопрос  старого  дипломата  застал  Ченселора  врасплох,  и он невольно
задумался:
     -  Сколько  собрано материала? Гораздо больше, чем полагает совет,  но,
откровенно  говоря, гораздо меньше, чем требуется  для обоснования некоторых
выводов.
     - Да, это честный ответ, А  нельзя  ли уточнить? Насколько я понимаю, у
вас не так уж  много документальных  источников,  Питеру вдруг стало  не  по
себе. Обычная беседа превращалась в допрос.
     - А  разве  это  столь  важно?  У  меня  действительно  мало  ссылок на
источники,  потому  что  люди,  с  которыми я говорил,  не  хотели,  чтобы я
упоминал их имена.
     - Обязательно  выполните  это  пожелание и не раскрывайте  их  имен,  -
посоветовал  Сент-Клер  с  самой  обаятельной улыбкой, на  какую только  был
способен.
     Имена  нам не нужны. Поскольку известна сфера деятельности  этих людей,
установить, кто они. не составит большого труда. А потом, сейчас лучше этого
не делать, не то снова поползут слухи. Надо действовать иначе.
     -  Я беседовал  с теми, кто в  двадцатые-тридцатые  годы  находился  на
государственной  службе,  главным  образом  в   госдепартаменте,  работал  в
промышленности  и  банках.  Кроме того,  я  говорил  с  некоторыми  старшими
офицерами  из  военного  колледжа  и  разведки.  Ни  один  из  них, господин
Сент-Клер, ни один не позволит мне назвать его имя.
     - И  что же, они  предоставили вам так много материала, что его хватило
на диссертацию?
     - Многие проблемы они вообще не захотели обсуждать.  Но  даже  случайно
вырвавшиеся признания, отдельные, часто бессмысленные фразы оказались весьма
полезными. Теперь эти люди очень пожилые, почти все они на пенсии, им трудно
на чем-то сосредоточиться,  их подводит память. Картина довольно грустная. В
общем, они... - остановился Питер, подыскивая слова.
     - В  общем, они - озлобленные мелкие  чиновники и бюрократы, живущие на
мизерную пенсию, - закончил  фразу Сент-Клер. - Тяжелые  условия  ожесточают
человека, и прошлое нередко предстает в его воспоминаниях в искаженном виде.
     -  По-моему,  несправедливо так говорить об этих людях. То, что я узнал
от них  и  использовал в своей диссертации, -  правда. И каждый, кто прочтет
ее, легко догадается, о каких корпорациях идет речь и как они действовали.
     Сент-Клер сделал вид, что не расслышал последних слов Ченселора:
     - Как вы  разыскали этих  людей? Кто вас на них  вывел? Как вам удалось
организовать встречу с ними?
     - Вначале мне помог отец.  За первыми контактами потянулись другие. Это
происходило как-то само собой: беседовал с одними людьми - они вспоминали  о
других. - Ваш отец?
     -  В  пятидесятых годах он  работал  корреспондентом газетного концерна
Окриппс-Говард...
     - Ах вот как! - мягко  прервал Сент-Клер. - Значит, он познакомил вас с
этими людьми.
     - С  первым  десятком.  Остальных  я  нашел  сам.  До  войны  эти  люди
поддерживали деловые связи с Германией: одни - по правительственным каналам,
другие-по  частным. Кроме  того, я, конечно,  ознакомился  со всеми работами
Тревор-Роупера, Ширера, а также с трудами апологетов  фашистской Германии. В
них все основано на документах.
     - Ваш отец знал, какую вы поставили перед собой цель?
     - Для него ученая степень  сама по себе уже довольно убедительная цель,
-  усмехнулся  Питер.  -  Ведь ему  в свое  время  пришлось  идти  работать,
проучившись в колледже лишь полтора года. С деньгами было туго.
     - Хорошо, поставим вопрос иначе. Он знал, к каким вы пришли выводам?
     - В общем-то нет. Я собирался дать родителям прочесть мою диссертацию в
завершенном виде. А теперь  даже не знаю, захотят ли они с ней ознакомиться.
Мой провал - удар по семейному престижу. - Питер натянуто улыбнулся:
     - Вечный студент терпит фиаско.
     -  Мне  показалось,  вы  назвали  себя  профессиональным  студентом,  -
поправил Питера дипломат.
     - А какая разница?
     -  Думаю, разница в  подходе, -  подавшись вперед, поднял  свои большие
глаза  на Ченселора Сент-Клер. - Я попытаюсь взять не себя смелость подвести
итог  нашей дискуссии и  дать оценку  сложившейся  ситуации, как  я  ее себе
представляю. В принципе вы располагаете достаточным материалом, чтобы на его
основе  сделать  солидный  теоретический  анализ  затронутой вами  проблемы.
Существуют   различные   толкования   истории    -   от   доктринерских   до
ревизионистских. Историки вечно спорят о том, какое из них более правомочно.
Вы со мной согласны?
     - Конечно.
     - Ну, разумеется, согласны, иначе вы просто  не взялись бы за эту тему,
- сказал Сент-Клер, поглядывая в  окно. - Но вряд ли может быть оправдана по
пытка  по-новому  интерпретировать  события,  тем  более  события  недавнего
прошлого, опираясь исключительно на работы других  авторов. Я  хочу сказать,
если бы  историки  вдруг  обнаружили, что имеющийся у них материал позволяет
как-то иначе объяснить события,  они бы уже ухватились за такую возможность.
Однако  дело обстоит  далеко  не  так. Вероятно, поэтому вы  и обратились  к
горстке озлобленных стариков и  бывших разведчиков  и  на основании  бесед с
ними составили свое особое мнение.
     - Да, но...
     - Вот именно "но", - прервал  Ченселора Сент-Клер, повернувшись к  нему
от  окна. - По вашим  же собственным словам, вы  делаете выводы на основании
чьих-то "случайно вырвавшихся признаний", "часто бессмысленных фраз". И  это
не все.
     Подтвердить  публично  свои заявления  ваши  информаторы  отказываются.
Итак, из сказанного вами следует,  что многие выводы в диссертации научно не
обоснованы.
     - Это не так. Мои выводы обоснованы.
     - Никто из  общепризнанных  авторитетов -  ни  среди  ученых, ни  среди
юристов - никогда с ними не согласится.
     -  Но  я знаю, что  прав, и мне  безразлично, что думает  на  этот счет
ученый  совет или любые другие официальные органы.  Доказательства есть. Они
лежат  почти на  поверхности,  просто  никто  не хочет слышать о  них.  Даже
сегодня, сорок лет спустя.  И знаете почему?  Да  потому что  в наши дни все
повторяется  снова!  Опять горстка монополий наживает  миллионы, поддерживая
диктаторские  режимы  в  различных  странах,  называя  их  при  этом  нашими
"друзьями", "первой линией  обороны" и тому подобное. В  действительности же
их волнует  только одно прибыли... Может быть,  я не  смог доказать все  это
документально,  однако  выбрасывать  на  ветер  двухлетний  труд  я тоже  не
намерен. Я не откажусь от своих планов только из-за  того, что совет считает
диссертацию  с научной точки  зрения неприемлемой.  А  для меня  неприемлемо
такое решение.
     Вот это и  требовалось узнать: готов  ли  ты примириться с поражением и
отказаться  от своих планов?  Некоторые  члены  Инвер Брасс  надеялись,  что
провал на  защите отрезвит тебя, но я в это никогда  не верил. Ты убежден  в
собственной  правоте,  а в  таких случаях молодые  люди  не  могут  побороть
искушение драться до конца. Придется принимать меры, чтобы тебя обезвредить.
     Сент-Клер пристально посмотрел в глаза Питеру:
     - Вы избрали не ту сферу деятельности и добиваетесь признания не у  тех
людей,  которые смогли бы вас  оценить по достоинству. Поищите  его в другом
месте.   Скажем,   там,  где   не   требуется  абсолютной   достоверности  и
документального обоснования.
     - Это где же?
     - В вашей диссертации  немало блестящих литературных находок. Почему бы
вам не попробовать свои силы в беллетристике?
     - Не понимаю вас.
     -  Попробуйте  написать художественное  произведение.  Тогда  никто  не
станет  требовать   от  вас   фактологической   точности   или  исторической
достоверности. Это будет  не  столь важно. - Сент-Клер снова подался вперед,
не сводя глаз с Ченселора:
     -  Напишите  роман. Не  исключено,  что вас  опять проигнорируют, но по
крайней мере у вас появится возможность высказаться. А продолжать делать то,
что вы делаете сейчас, бесполезно. Потеряете еще год, два, три. И ради чего?
     Право, напишите лучше книгу.  Пусть  ваша ярость найдет  в ней выход, а
потом станет ясно, что вам делать дальше.
     Питер растерянно смотрел на дипломата.
     - Книгу? - удивленно повторил он.
     - Вот  именно! Вернемся к примеру с неисправным карбюратором, хотя вас,
возможно, коробит такая  аналогия. - Сент-Клер устроился поудобнее в кресле.
- Итак, мы установили, что вас не пугает чистый лист бумаги  и вам совсем не
трудно изложить  на нем  свои  мысли. Родители  всю жизнь занимались этим на
ваших глазах. Попробуйте переделать свою  работу,  иначе  изложить материал.
Используйте другой подход,  такой,  при  котором  не  потребуется  одобрения
научных кругов.
     От  неожиданности  у  Питера перехватило дыхание.  Потрясенный  словами
Сент-Клера, он с трудом произнес:
     - Роман? Ничего подобного мне никогда не приходило в голову.
     -  А  мне кажется,  подсознательно вы  готовились к  этому.  Во  всяком
случае,  когда   возникала  необходимость,  вы  с   удивительной   легкостью
домысливали  события,   мотивировали  поступки   людей   и  их  отношение  к
происходящему.  Местами  ваша  диссертация,  честное   слово,  читается  как
захватывающая повесть. Правда, на мой взгляд,  она слишком растянута, но для
послеобеденного  чтения  в  гамаке  вполне  годится. Итак,  мой  вам  совет:
отрегулируйте карбюратор, настройте его  на другой режим  работы. Пусть  то,
что у вас получится  после переделки,  будет  дальше  от реальной  жизни, но
кое-кому ваш  новый труд  доставит  удовольствие. И найдутся  люди,  которые
захотят вас понять. В научном мире таких людей вы не отыщете.
     Честно говоря, от них трудно требовать другого.
     - Роман? Черт побери!
     Мунро  Сент-Клер  улыбнулся,  но  в  глазах  его  по-прежнему  сквозила
сдержанность. И это было непонятно Питеру.



     Солнце опустилось за  горизонт.  Длинные  тени легли на лужайку. Стоя у
окна,  Сент-Клер смотрел  на  университетский двор. Царившая  в Парк Форесте
умиротворенность казалась неуместной в этом бурлящем мире.
     Миссия Сент-Клера завершилась, и он собирался покинуть Парк Форест.
     Конечно, вся эта история могла бы  закончиться и лучшим образом,  но на
сегодняшний день и  такой  результат он считал вполне удовлетворительным. По
крайней мере, в пределах теперешних своих возможностей.
     Мунро  Сент-Клер посмотрел на  часы. С тех пор как потрясенный Ченселор
покинул его кабинет, прошло  около  часа. Старый дипломат  подошел  к столу,
сел,  снял телефонную трубку. Набрал код  зоны - 202, потом  еще семь  цифр.
Послышались  два  щелчка,  затем  напоминающий  жалобный  вой  гудок.  Любой
непосвященный  принял  бы  эти  звуки  за  неисправность  на  линии.  Однако
Сент-Клер  набрал  следующие пять цифр.  Снова  послышался  щелчок  -  связь
сработала.
     -  Инвер  Брасс.  Идет  запись,  -  ответил  голос  с мягким бостонским
акцентом, но темп речи выдавал европейское происхождение говорящего.
     - Говорит Браво. Соедините  меня  с Генезисом. - Генезис в  Англии, там
уже глубокая ночь.
     - Это не  имеет значения. С таим можно  связаться?.  Там, где он сейчас
находится, есть спецсвязь?
     - Да, если  он  еще в посольстве. Но возможно,  он  в Дорчестере. Тогда
никаких гарантий от подслушивания.
     - Дайте, пожалуйста, посольство.
     На  короткое  время трубка  замолчала:  диспетчер  подключался к  линии
посольства.   Через  три  минуты  раздался  низкий  голос,  встревоженный  и
почтительный, Слышимость была такой, будто говоривший находился, на соседней
улице, а не за четыре тысячи миль от Парк Фореста.
     - Генезис слушает, Я уже собирался уходить. Что случилось?
     - Все в порядке.
     - Слава богу!  Защита провалилась.  Я разъяснил  членам ученого совета,
разумеется  конфиденциально,  что диссертация - типичная  радикальная  чушь,
что,  одобрив  ее,  они  станут  посмешищем  в  университетских  кругах. Они
оказались  весьма чувствительными к  такого рода  аргументам. Впрочем,  чего
можно ждать от посредственностей?
     -  Рад это  слышать. - В Лондоне сделали паузу. - А  как реагировал сам
диссертант?
     - Он убежден в своей правоте, а потому находится в смятенных чувствах.
     Впрочем, сдаваться он не намерен.
     - Даже теперь?
     - Да, но это уже не опасно. Идея написать роман явно запала ему в душу.
     Если понадобится, я помогу ему,  сведу с нужными людьми. Однако, скорее
всего, этого не потребуется. У него  богатое воображение, и, что еще важнее,
он по-настоящему потрясен тем, что узнал, работая над диссертацией.
     - Вы убеждены, что это наилучший выход?
     -  Безусловно.  Иначе он  бы  продолжал исследование  и искал  новые, а
вернее,  раскапывал  забытые факты. Я  бы не  хотел, чтобы он занялся этим в
Кембридже или Беркли. Вероятно, и вы тоже.
     - Конечно нет. К тому же  если он напишет роман, то вряд ли  кто-нибудь
заинтересуется  им,  а тем  более  захочет его  издать.  Думаю, мы  могли бы
позаботиться об этом.
     - Я бы советовал ни во что не вмешиваться,  -  предостерег Сент-Клер. -
Если  мы   разозлим  его  еще  больше,   он   наверняка  попытается  довести
исследование до конца.
     Пусть все идет своим чередом. Тогда можно надеяться, что  если Ченселор
и напишет  на основе  диссертации роман,  то  это будет  весьма дилетантская
вещь, которую  в  лучшем случае издадут  крошечным тиражом. Он выскажет все,
что  у него наболело,  в  результате  появится  заурядное  чтиво с  обычными
намеками  в  адрес живых или уже умерших деятелей.  Вмешательство же вызовет
вопросы, а это  не в наших интересах. - Разумеется, вы правы, - ответили  из
Лондона, - Впрочем, вы всегда правы, Браво.
     - Благодарю и до свидания.  Генезис. Через несколько дней меня здесь не
будет.
     - И куда же вы направляетесь?
     - Сам  еще не  знаю. Вероятно, обратно в Вермонт. В  общем, куда-нибудь
подальше, откуда не видно, что сейчас творится у нас  в стране.  Мне все это
крайне не нравится.
     - Тогда  вам тем более нельзя  терять с нами контакт, - посоветовали на
другом конце провода.
     - Наверное. А может быть, все дело в том, что я слишком стар?
     - Вам нельзя исчезать. Надеюсь, вы это понимаете.
     - Понимаю. Прощайте, Генезис.
     Не  дожидаясь ответного "до свидания",  Сент-Клер положил трубку.  Весь
этот разговор стал вдруг ему неприятен, и продолжать его не хотелось.
     Инвер   Брасс   была   тайной   организацией,   созданной   несколькими
влиятельными людьми Америки. Свою  задачу  они  видели прежде всего  в  том,
чтобы защищать  себя и  некоторые социальные институты от нападок  тех,  кто
упорно стремился копаться в их  прошлом.  Хотя  многое  из того, что сегодня
предавалось анафеме, сорок лет назад считалось правильным.
     Диссертация  Ченселора  кое-кого  напугала,  а  они,  в  свою  очередь,
напугали  других  и  постарались  внушить  им, что  этого ретивого  молодого
человека надо  остановить.  Никому  не  известный соискатель не  имел  права
касаться проблем, которые даже сорок  лет назад старались не  затрагивать. А
ведь тогда и время, и условия были совсем другие.
     В  истории  немало темных  страниц.  Однако  в конечном  счете  за  все
приходится нести ответ.  Всем. И Инвер Брасс не исключение. А потому  Питеру
Ченселору надо дать возможность  излить  свой гнев, но  таким образом, чтобы
это не имело катастрофических последствий.
     Сент-Клер поднялся из-за стола и посмотрел на лежавшие на нем бумаги.
     Последние недели он постепенно очищал свой кабинет от всего,  что могло
бы напомнить о  его присутствии. Так надо. Завтра его  в Парк Форесте уже не
будет.
     Он  подошел  к двери, машинально  протянул руку к  выключателю и  вдруг
осознал, что все это время стоял, ходил, сидел, думал в темноте.
     "Нью-Йорк тайме бук ревью",10 мая 1969 года, стр. 3:
     С  первых страниц роман  "Рейхстаг"  захватывает читателя  и заставляет
задуматься,  хотя  в  книге  много  нелепостей,  а  некоторые из описываемых
событий  кажутся  просто  неправдоподобными.  Молодой автор, Питер Ченселор,
хочет  уверить  нас ни больше  ни  меньше как  в том,  что нацистская партия
выросла  в мощную политическую силу лишь благодаря финансовой помощи картеля
международных  банкиров -  американских,  английских, французских  -  и  что
делалось  это,  очевидно, с молчаливого одобрения  правительств этих  стран.
Автор  старается  убедить  нас  в атом.  Роман  написан страстно,  на  одном
дыхании. Его герои  действуют  столь темпераментно, что  сразу обнажаются их
сильные  и  слабые  стороны.  Но,  пожалуй,  это  тот  случай,  когда  более
профессиональная манера  письма могла бы только испортить впечатление. Автор
пишет гневно,  временами.  вероятно, чересчур  мелодраматично,  однако роман
читается легко. И в конце концов вы невольно  задумываетесь: а что, если все
его было на самом деле?



     "Вашингтон пост бук уорлд",22 апреля 1970 года, стр. 3:
     В своем новом романе "Сараево" Ченселор так же  захватывающе воссоздает
начало первой  мировой войны. как год назад он  описал блицкриг  фашистского
фюрера.
     Как  известно,  июльскому  кризису  1914  года  предшествовало убийство
эрцгерцога Фердинанда, совершенное в июне того же года заговорщиком Гаврилой
Принципом, Автор абстрагируется от всего второстепенного, у потому  кажется,
что описываемые им исторические события развиваются молниеносно. В книге нет
ни одного положительного героя. Зло торжествует целиком и полностью.
     Главный  герой   романа  -   англичанин,   внедрившийся  в   подпольную
сербскохорватскую  организацию  с  мелодраматическим названием  "Единство  в
смерти".  Один за  другим срывает  автор покровы лжи с причин  возникновения
первой мировой войны, которую распространяли  спровоцировавшие ее политиканы
из  германского рейхстага,  английского  Форин  офиса и  французской  палаты
депутатов.
     Ченселор  разоблачает марионеточную сущность  этих деятелей,  вскрывает
тайные связи, существовавшие между  промышленниками  воюющих стран.  Нечасто
встречаются   книги,   в  которых  столь  откровенно   обсуждается  странное
совпадение интересов, казалось бы. враждующих сторон.
     В основе  сюжета, мастером которого зарекомендовал себя Ченселор. лежит
заговор. "Сараево!" читается очень легко. Книга  с самого начала захватывает
читателя и, безусловно, будет пользоваться еще большим успехом,  чем  первый
роман Ченселора - "Рейхстаг".



     "Лос-Анджелес тайме дейли ревью оф буксу" 2 апреля 1971 года, стр. 20:
     На  сегодняшний  день  "Контрудар!",  несомненно,  лучшее  произведение
Ченселора.  И  это  несмотря на  то, что  по  непонятным  нам причинам автор
допускает грубейшую ошибку, которая в романе писателя такого  класса кажется
труднообъяснимой. Мы имеем в виду те хитроумные  тайные операции, которые по
воле  автора  Центральное разведывательное  управление  проводит в одном  из
университетских  городков Новой Англии  под  предлогом  борьбы с терроризмом
некой иностранной державы. Мистеру  Ченселору следовало бы  знать, что устав
ЦРУ, принятый в  1947  году, содержит  специальный параграф, запрещающий ему
осуществлять какие-либо операции внутри страны.
     Но в целом  "Контрудар!" -  большая удача автора.  В  своих  предыдущих
книгах он проявил несомненный дар создавать произведения, в которых действие
развивается   настолько   стремительно,    что   читатель   едва    успевает
переворачивать страницы. Теперь к  этому добавилась еще  и  глубина образов,
чего не было в его первых романах.
     Согласно  отзывам  тех, кто  хорошо осведомлен  в подобного рода делах,
Ченселор  прекрасно  разбирается   в  вопросах,  связанных  с  деятельностью
контрразведки. Ошибка с ЦРУ не поколебала это мнение специалистов.
     Ченселор  раскрывает  не  только внутренний  мир  своих  героев,  но  и
профессиональные методы их работы. Для этого  он ставит их  в  экстремальные
ситуации,  явно проводя  параллель с  теми  расовыми  беспорядками,  которые
несколько лет назад привели к серии  убийств  в  Бостоне. Автор показал себя
первоклассным романистом, способным совершенно по-новому взглянуть на хорошо
известные события и благодаря  этому сделать неожиданные, порой ошеломляющие
выводы.
     Сюжет   романа   довольно   замысловат.  Некий   человек  получает   от
Центрального разведывательного управления задание, к выполнению которого  он
явно не готов.
     Начинается тщательная тренировка. Но почему-то не делается ни  малейших
попыток  помочь  этому человеку  преодолеть  его основной недостаток,  из-за
которого может провалиться вся операция. Вскоре он  начинает  понимать,  что
это не случайно, что кто-то заинтересован в его гибели, что вся задуманная с
его участием операция это двойная игра, заговор в заговоре.
     И снова, как и при чтении предыдущих книг Ченселора. мы невольно задаем
себе  вопрос:  что, если все  это было на  самом  деле?  Неужели  это  могло
случиться?
     Осень. Поля  и  леса Бакского округа напоминают безбрежный океан красок
желтых,  зеленых,  золотистых   оттенков.   Прислонившись   к   серебристому
"континенталю", стоит Питер Ченселор. Его рука непринужденно лежит на  плече
стоящей рядом  с ним молодой женщины.  С тех пор как мы с ним расстались, он
заметно пополнел.  Резкие черты  его лица  несколько  смягчились  и  уже  не
отражают так явно внутренних противоречий характера Питера...
     Ченселор был полностью поглощен открывшимся перед ним видом  на большой
белый дом, к которому вела извилистая  аллея, проложенная по отлогому склону
холма. По обеим ее сторонам возвышалась белая изгородь. Поглаживая  лежавшую
на ее  плече руку  Питера, женщина тоже смотрела не отрываясь на представший
ее взору дом. Она была высокого роста, спадавшие  волнами  каштановые волосы
мягко обрамляли ее женственное и одновременно волевое лицо. Ее  звали Кэтрин
Лоуэлл.
     - Все выглядит именно  так,  как ты говорил, сказала она, крепко сжимая
руку Питера. - Чудесное место, просто очаровательное!
     - Если быть точным, - заметил Ченселор, - настоящий райский уголок.
     - По-моему,  ты не "интересуешься" этим домом" а уже купил его. Разве я
не права?
     Питер утвердительно кивнул:
     - У меня появился конкурент, банкир из Филадельфии. Он  был готов сразу
же  подписать договор, так  что мне пришлось решать все  очень  быстро. Если
тебе дом не понравится, то, я уверен, банкир с удовольствием перекупит его у
меня.
     - Не говори глупостей, это же великолепный дом.
     - Но ты еще не была внутри.
     - А мне и так все ясно.
     -  Ну, тогда я, пожалуй,  покажу тебе его  на обратном пути. К четвергу
нынешние  хозяева  уже  уедут.  Для них  самих  лучше,  если они  не  станут
откладывать  свой отъезд,  потому что в пятницу из  Вашингтона сюда доставят
огромное количество материалов для моей новой книги.
     - Документы?
     - Двенадцать ящиков,  прямо  из правительственной  типографии.  Моргану
пришлось   нанять  грузовик.  Зато  я  получу  все  материалы  Нюрнбергского
процесса.
     Догадайся, как будет называться моя следующая книга?
     - Представляю,  как Тони  Морган а своем  излюбленном твидовом  пиджаке
мечется  по кабинету, словно  ополоумевший кот, -  смеясь, сказала Кэтрин. -
Вот он натыкается на  письменный стол и кричит с такой  яростью,  что пугает
окружающих:
     "Я знаю, что надо делать!  Мы назовем новую книгу не просто "Нюрнберг",
а "Нюрнберг!". Восклицательный знак - вот чего не хватало!"
     - Ты высмеиваешь священную особу моего издателя? - улыбнулся Питер.
     -  Нет,  нет  и  еще раз  нет. Если бы  не эта особа, нам  бы  пришлось
довольствоваться  квартирой  в  пятиэтажке  без  лифта.  А   так   мы  стали
владельцами дома, в котором не стыдно жить любому сквайру.
     - И жене сквайра.
     - И жене... - как эхо, повторила Кэтрин, сжимая  руку Питера. - Кстати,
о  грузовиках.  Разве в эти  ворота  не въедут в  ближайшее  время фургоны с
мебелью?
     - Видишь ли, - смущенно улыбнулся Ченселор, - мне пришлось купить дом с
обстановкой.  Все,  кроме  отдельных  предметов,  специально  оговоренных  в
контракте. Дело  в  том, что бывшие владельцы уезжают  на какие-то острова в
Карибском море. Впрочем, если тебе что-то не понравится, можешь выбросить.
     - Ах, ах! Какие мы важные!
     - Но разве  мы не богачи? - подделался под ее тон Ченселор. - Прошу без
комментариев.  Мой  вопрос - риторический. Теперь поехали. Скоро стемнеет, а
нам почти три часа ехать по главной  автостраде, а потом еще два с половиной
часа в сторону.
     Запрокинув голову, Кэтрин приблизила губы к лицу Питера:
     -  Чем  ближе мы  подъезжаем  к дому  твоих  родителей,  тем  больше  я
волнуюсь.
     Скоро у меня появится нервный тик, и я превращусь в бормочущую идиотку.
Вообще-то мне казалось, что ритуал встречи с родителями вышел из моды десять
лет назад.
     - Тебе это не казалось, когда я встречался с твоими стариками.
     - Бога ради, не говори так! Тогда все выглядело совсем иначе.  Они были
настолько потрясены, оказавшись в  обществе со знаменитостью, что от тебя не
требовалось  никаких  усилий,  ты  мог просто сидеть  и упиваться  сознанием
важности собственной персоны.
     - Чего я себе не позволял... Мне  в  самом деле очень понравились  твои
родители. Думаю, что и тебе мои понравятся.
     - Понравлюсь ли им я - вот что меня волнует.
     - Понравишься, я  ни  секунды не сомневаюсь  в этом. - Питер привлек  к
себе Кэтрин. -  Они полюбят тебя так же, как  полюбил я. Господи, как  же  я
тебя люблю!



     - Все верно, Генезис. Правительственная  типография сделала  для Питера
Ченселора  ксерокопии  всех   материалов,  имеющих  какое-либо  отношение  к
Нюрнбергу. Его издатель  организовал  перевозку этих  документов  к  нему  в
Пенсильванию.
     -  Это  совершенно  не  затрагивает  наших интересов,  Вэнер,  Венис  и
Кристофер  разделяют  эту точку зрения.  Принято решение  никаких  шагов  не
предпринимать.
     - Это ошибка. Он опять возвращается к нацистской тематике.
     -  Наши ошибки в политике по отношению к фашизму были совершены задолго
до Нюрнберга. Между ними и Нюрнбергским процессом нет никакой связи.
     К 1945 году мы поняли  многое из того,  что до  войны  нам было неясно.
Всем  нам, включая вас. - Кто  знает... -  Мы знаем. - А что думает об  этом
Браво?
     - Браво сейчас здесь нет. Но даже если бы он был, его бы не поставили в
известность.
     - Почему?
     -  Мне  не хотелось бы называть причину. К  вам  это не имеет  никакого
отношения, поскольку то, что  я имею в виду, произошло несколько  лет назад,
когда вы еще не были членом Инвер Брасс.
     - Думаю, вы совершаете ошибку, Генезис.
     - А я считаю,  что вы просто перевозбуждены. Вас бы никогда не вызвали,
если бы на то не было оснований. Вы незаурядный человек, Бэнер, и мы никогда
не сомневались в этом.
     - И все-таки это очень опасно.



     По  мере  того   как  смеркалось,   движение   на  главной   автостраде
Пенсильвании  становилось  все  более  интенсивным. Временами клочья  тумана
выползали  прямо на нее,  и  тогда яркий свет фар  несущихся навстречу машин
мгновенно тускнел.
     Внезапно на  шоссе обрушился  ливень.  Вода с  такой силой хлестала  по
ветровому стеклу, что "дворники" оказались бессильны.
     Ченселор  остро  ощущал,   как  с  каждой  минутой  возрастало  нервное
напряжение.  Проносящиеся   мимо  автомашины  обдавали   его  "континенталь"
тысячами  водяных брызг. Их водители словно  почувствовали, что  к  западной
части Пенсильвании  приближаются  сразу  несколько  ураганов, и  порожденный
опытом инстинкт заставлял их торопиться домой.
     Включив центральную программу радиовещания, Питер услышал категоричный,
требовательный голое диктора:
     -   Департамент   дорог   настоятельно   рекомендует   всем   водителям
воздерживаться  от  езды  по автострадам  района  Джеймстаун,  Уоррен.  Если
непогода застала вас  на  одном  из маршрутов указанного  района, немедленно
направляйтесь   к  ближайшей   станции  обслуживания.  Повторяем:   получено
подтверждение,  что со стороны озера Эри надвигается ураган. Ветер достигает
штормовой силы...
     - В четырех милях отсюда поворот, - сказал Питер, глядя сквозь ветровое
стекло, - а в двухстах-трехстах ярдах от него ресторан. Заедем туда.
     - Откуда ты знаешь?
     - Мы только  что проехали большой рекламный  щит, который всегда служит
мне ориентиром. От него до дома час езды.
     Потом Ченселора все время мучил один и тот же вопрос; "Что же произошло
в следующую минуту?"
     Хлынувший проливной дождь,  будто толстым одеялом, накрыл крутой холм и
сбегавшую  по нему дорогу,  в  одно мгновение оказавшуюся под  водой. Мощные
порывы ветра  вздымали  настоящие волны, и тогда тяжелые  грузовики начинали
раскачиваться, как маленькие лодочки в бурном море.
     Внезапно  в  заднее  стекло  ударил мощный  луч  света.  Отразившись  в
переднем зеркале,  он на  мгновение  ослепил Питера. Перед глазами запрыгали
белые   пятна,  такие   яркие,   что   Ченселор  перестал   вообще  что-либо
воспринимать. Он не видел больше стекавших по  стеклу потоков воды, не видел
ничего, кроме нестерпимо яркого света.
     В  следующее  мгновение слепящие  фары  приблизились вплотную. Огромный
грузовик  с  прицепом,  подбрасываемый  стремительным  потоком  воды,  начал
обгонять  машину  Ченселора.  Питер из  всех сил  закричал  сквозь  закрытое
боковое  стекло, пытаясь привлечь внимание  водителя.  Но тот,  по-видимому,
совершенно обезумел.
     Казалось,  он не отдавал  себе отчета в том, что  делает,  и не замечал
машины Ченселора, скрытой завесой дождя. А может, он был не в своем уме?
     И тут случилось  невероятное. Огромный грузовик  вплотную приблизился к
Ченселору  и  своим стальным кузовом резко наподдал "континенталь". Раздался
скрежет металла. Водитель стал постепенно оттеснять машину Питера с дороги к
кювету. Он  либо был пьян, либо  совершенно потерял голову  от страха  перед
ураганом. Какие-то мгновения Ченселор отчетливо видел его лицо. Сидя, как на
нашесте, на своем высоком сиденье, водитель грузовика явно не замечал машины
Питера. Он действительно не  отдавал себе  отчета в том, что делает в данную
минуту.
     Второй  удар  оказался   настолько  сильным,  что  окна  "континенталя"
разлетелись вдребезги. Заклинило рулевое  управление, и машина  стала быстро
сползать  вправо,  в  непроглядную  тьму,  начинавшуюся   сразу  за  насыпью
автострады.
     С треском подскочил капот, и в следующее мгновение накренившаяся машина
ринулась вниз.  В воздухе  она  перевернулась  раз, другой, третий... Сквозь
звон стекла и  скрежет  металла Ченселор услышал пронзительный крик  Кэтрин.
При каждом  новом  ударе  о землю раздавался жалобный звон, как будто каждая
деталь, отчаянно борясь за жизнь, взывала о помощи.
     Питер рванулся было на крик Кэтрин, но рулевая колонка намертво прижала
его к сиденью. Переворачиваясь  в воздухе,  машина падала  вниз  до тех пор,
пока с размаху не ударилась о дно кювета.
     Крики прекратились. Прекратилось все.
     Глава 1
     Последняя,  пятая  машина  медленно  двигалась  по  темным,  обсаженным
деревьями  улицам  Джорджтауна.  Перед  мраморными  ступенями,  ведущими  на
украшенную  архитектурным  орнаментом,  длинную,  открытую  галерею,  машина
остановилась.
     Галерея,  как и весь  дом, поражала своим великолепием. Рассеянный свет
фонарей  между  колоннами, которые  поддерживали нависший над входом балкон,
еще больше усиливал это впечатление.
     Четыре предыдущие машины прибыли одна  за другой  с  точно выдержанными
интервалами  в  три-четыре  минуты.  Они  были  взяты напрокат  в  различных
городах, лежавших на пути из Арлингтона к Балтимору.
     Если бы случайный прохожий,  каким-то образом очутившийся на этой тихой
улочке, поинтересовался, кого доставили машины,  ему  бы  ничего не  удалось
выяснить. Прокатные  агентства  не были  осведомлены  о  том,  кто именно их
нанял. И водители не видели своих пассажиров,  поскольку  от заднего сиденья
их  отделяло матовое стекло. К тому же каждому из них было приказано ни  при
каких  обстоятельствах не  покидать  места  за  рулем в  тот  момент,  когда
пассажиры будут садиться в машину или выходить из нее.
     Все  было  тщательно продумано. Две  из пяти машин  прибыли на  стоянку
частного  аэродрома, где водители оставили их  запертыми и в  течение целого
часа не приближались  к ним. Когда  же  они  вернулись, пассажиры уже заняли
свои места.
     Такую же  операцию  проделали  и с тремя  другими  машинами. Пассажиров
поджидали на стоянках возле  "Юнион стейшн" в Вашингтоне, в  торговом центре
Маклина,  штат  Виргиния,  и  около  загородного  клуба  в  Чеви-Чейс,  штат
Мэриленд. Причем пассажир последней машины вовсе не был членом этого клуба.
     Наконец,  на  случай,  если  кто-нибудь  попытается  помешать  прибытию
таинственных  пассажиров  на  тихую джорджтаунскую  улочку, на нависшем  над
входом балконе,  в тени, стоял светловолосый  мужчина с мощной транзисторной
рацией,  по которой он руководил действиями охранников. Переговаривался он с
ними  явно  не  на  английском  языке. В  руках  мужчина  держал  винтовку с
глушителем.
     Вот  из  подъехавшей  машины  вышел последний  пассажир  и  поднялся по
мраморной лестнице. Блондин  на  балконе что-то  сказал в микрофон, и  дверь
внизу распахнулась.
     Облицованная темным  деревом комната для совещаний находилась на втором
этаже. Невидимые источники света создавали в ней  уютную атмосферу. Несмотря
на теплый весенний вечер, за железной решеткой старинного, во франклиновском
стиле, камина полыхало пламя.
     В центре комнаты,  за  большим овальным столом, сидело шестеро мужчин в
возрасте от пятидесяти до восьмидесяти. Самыми молодыми были среди них двое:
один - с волнистыми седеющими волосами, похожий на испанца, другой - с очень
бледной кожей,  нордическими чертами  лица и  гладко зачесанными над высоким
лбом  волосами.  Он  занимал  место  слева   от  сидевшего  во  главе  стола
председателя.
     Председателю  было  под  восемьдесят.  Почти  лысый,  если  не  считать
крошечной  бахромы,  обрамлявшей  его  голову,  он  выглядел  усталым,  даже
опустошенным.
     Напротив  него сидел стройный  мужчина, с аристократической внешностью,
заметно  поредевшими седыми волосами и заботливо  ухоженными усами. Ему тоже
было не меньше семидесяти пяти. Справа  от него расположился негр.  Высокого
роста,  с  огромной головой и крупными  чертами лица, он казался африканской
скульптурой  из красного  дерева.  Слева  пристроился маленький еврей, самый
старый  и  немощный  из всех  собравшихся.  Его  лысый  продолговатый  череп
прикрывала ермолка.
     Присутствовавшие  говорили  вполголоса.  Все  были  высокообразованными
людьми.
     В  их  твердых,  проницательных взглядах угадывалась огромная жизненная
сила, порожденная той исключительной властью, которой обладал каждый из них,
В своем кругу  они не называли друг друга  настоящими именами. У каждого был
конспиративный  псевдоним,  который имел  особый, понятный  только  им одним
смысл.
     Некоторые  носили свои псевдонимы уже около сорока лет. А  были и такие
псевдонимы, которые поменяли  владельцев:  избиравшиеся вместо умерших новые
члены получали и их псевдонимы.
     Число членов  Инвер Брасс никогда  не  превышало.  шести.  Председатель
носил  псевдоним Генезис. Нынешний председатель  был вторым, кто  когда-либо
носил это имя. До того как он стал председателем, его звали Пэрис. Теперь же
этот псевдоним принадлежал человеку с внешностью испанца.
     Псевдонимы других - Кристофер, Бэнер, Венис и уже известный  нам Браво.
Все вместе они и составляли Инвер Брасс.
     Перед каждым лежала папка с вложенным в нее единственным листом бумаги,
на котором был напечатан текст. Любому постороннему человеку его  содержание
показалось бы бессмысленным, за  исключением помещенной в верхнем левом углу
фамилии.
     Слово взял Генезис:
     -  Сейчас  самое главное  -  любой ценой  изъять и уничтожить досье. По
этому вопросу у нас не  может быть  разногласий.  В конечном  счете  удалось
установить,  что  они  хранятся  в  стальном  сейфе,  встроенном   в  заднюю
перегородку стенного шкафа,  расположенного чуть  левее  письменного  стола.
Выключатель сигнальной системы  стенного шкафа  находится  в  среднем  ящике
стола.  Размыкание  механизмов,   запирающих   сейф,  контролируется  серией
электронных  устройств.  Первое  приводится  в действие из самой  резиденции
хозяина, из его кабинета. Не отключив его, нельзя воспользоваться остальными
устройствами. Чтобы взломать сейф, потребуется  десять пачек динамита.  Если
применить ацетиленовую горелку, операция займет не меньше четырех часов,  не
говоря  уже о  том, что при малейшем повышении температуры включается сигнал
тревоги.
     - Удалось ли получить подтверждение о расположении первого электронного
устройства?  -  спросил Венис. Его и без того темное лицо в слабо освещенной
комнате казалось совсем черным.
     -  Удалось, -  ответил  Бэнер.  - Оно находится  в спальне,  в передней
спинке кровати.
     - От кого получены эти  сведения?  - поинтересовался Пэрис,  мужчина  с
внешностью испанца.
     - От Варака, - сообщил Генезис.
     Сидящие за столом удовлетворенно закивали.
     - Что еще нам известно? - обратился к Бэнеру старый еврей.
     - Из медицинского центра Ла-Йоллы,  штат  Калифорния,  получена история
болезни  объекта.  Как  вы, Кристофер, знаете, он отказался  обследоваться в
госпитале    Бетесды.   Последний    анализ   сердечно-сосудистой    системы
свидетельствует о  незначительной гипохлоремии и пониженном содержании калия
в крови. Это достаточное основание для того, чтобы прописать ему необходимую
дозу сердечных препаратов. Правда, при вскрытии они будут обнаружены.
     - Он уже старый человек, - подал  голос Браво, который был старше того,
о ком шла речь. - Зачем в таком случае производить вскрытие?
     - Не забывайте,  кто он такой, - бросил реплику Пэрис.  Манера его речи
свидетельствовала о том, что  в молодости он жил в Кастилии, - Возможно, нам
не  удастся предотвратить  вскрытие.  А  общественность не вынесет скандала,
вызванного  еще  одним  убийством по  политическим  мотивам.  В нашей стране
слишком много  опасных  людей,  способных в  патриотическом угаре  натворить
страшных дел.
     Им нельзя давать повод для этого.
     Генезис прервал его:
     - Если эти люди, а я без обиняков осмелюсь утверждать,  что речь идет о
компании  с Пенсильвания-авеню,  1600,  сумеют договориться  с объектом,  то
ужасы, о которых  вы тут  рассказываете,  покажутся  вам сущим  пустяком  по
сравнению с  тем, что  нам придется пережить. Ключ ко всему, господа, в этих
досье. Объект дразнит ими Белый дом так же, как дразнят сырым мясом шакалов.
Если  досье попадут в руки этих  людей,  страну захлестнет  волна  шантажа и
насилия. Мы  знаем,  какие  невероятные вещи уже  происходят.  И  мы обязаны
действовать.
     - К сожалению, я вынужден согласиться с Генезисом, - взял  слово Браво.
- По имеющимся у нас сведениям,  Белый  дом переступил границы дозволенного,
даже  те,  которых кое-как придерживалось прежнее  руководство. Его действия
принимают   все   более   неприглядный   характер    и   становятся   просто
неконтролируемыми.  Они действуют  разлагающе на государственные  органы,  и
сейчас, наверное, уже нет такого агентства или министерства, которое не было
бы заражено их тлетворным влиянием. Не забывайте, что данные, содержащиеся в
расследованиях   об   источниках  доходов   или  рапортах  разведывательного
управления министерства  обороны  о результатах  наблюдений,  бледнеют перед
теми  разоблачениями, которые хранятся в  упомянутых досье. Я имею в виду не
только  характер этой информации.  Гораздо важнее, что  она касается  людей,
занимающих высокое общественное положение.
     Боюсь, что у нас просто нет выбора.
     Повернувшись   к  сидящему  рядом  с  ним  самому  молодому   участнику
совещания, Генезис попросил его:
     - Пожалуйста, Бэнер, подведите итог.
     - Разумеется, я готов, - ответил мужчина лет пятидесяти с небольшим.
     Положив руки перед собой на стол, он подумал и заявил:
     -  К  сказанному  здесь  мало  что  можно  добавить.  Я  прочел  отчет.
Интересующая  нас  личность явно  утрачивает  свои  умственные  способности.
Специалист  по внутренним  заболеваниям  подозревает  у нее  прогрессирующий
атеросклероз,  но подтвердить этот диагноз невозможно. Сведения  о состоянии
здоровья, имеющиеся в медицинском центре Ла-Йоллы, засекречены. Объект лично
контролирует доступ к ним.  А вот что касается психиатров, их мнение  едино:
маниакально-депрессивный  психоз перерос в  острую  паранойю.  -  И,  слегка
повернувшись к Генезису, Бэнер заключил:
     - Откровенно говоря, для меня этого вполне  достаточно, чтобы составить
определенное мнение.
     - Кто из специалистов  поставил  такой диагноз? - спросил старый еврей,
которого присутствующие называли Кристофером.
     - Трое психиатров, которые работают в разных городах и незнакомы друг с
другом. Каждый из них представил свое заключение, Наши люди проанализировали
их и пришли к выводу, что единственно верный диагноз - острая паранойя.
     -  Какими  объективными  данными  они  располагали?  -  спросил  Венис,
наклонившись над столом и сложив на нем свои большие черные руки.
     - В течение  тридцати  дней кинокамеры с  телескопическим объективом  и
инфракрасной  системой  самонаведения  фиксировали  объект  во  всевозможных
ситуациях: в  ресторанах, в пресвитерианской церкви, во время  официальных и
неофициальных мероприятий. Два специалиста, понимающие речь по движению губ,
озвучили пленку. Тексты,  представленные  ими, оказались  идентичными. Кроме
того, мы получили подробную, я бы даже  сказал,  исчерпывающую информацию от
наших людей,  работающих вместе  с объектом. Никаких сомнений быть не может:
он ненормален.
     -  А  как  поживает упомянутая компания  с Пенсильвания-авеню,  1600? -
спросил Браво у Бэнера.
     - Различные  группировки пытаются столковаться между собой, и с  каждым
днем их сговор заходит все дальше.  Есть основания предполагать, что они уже
создали что-то вроде  формальной организации.  Цель, которую она перед собой
ставит, разумеется,  одна - заполучить досье. Объект ведет себя  пока крайне
осторожно.
     Он понимает,  что  собой  представляют эти  люди, но ему импонирует  их
высокомерие и упорство. И потом, они все время ему льстят.  Кстати, обратите
внимание,  каким словом  в  полученном нами отчете обозначается характер  их
влияния на объект лесть!
     - И это действует? - подал голос  Венис.  - Насколько удачной оказалась
их тактика?
     - Боюсь, что  даже очень удачной.  Нам стало  достоверно  известно, что
объект доставил в Овальный кабинет несколько досье или по крайней мере ту их
часть, в  которой содержатся наиболее компрометирующие материалы. Достигнута
полная  договоренность  по  всем  касающимся  выборов  вопросам.  С  помощью
пресловутых досье  удалось избавиться от двух конкурентов. Один  заявил, что
снимает спою кандидатуру  в связи с трудностями финансирования избирательной
кампании.  Другой  неожиданно выступил  с заявлением,  которое  сделало  его
позиции на выборах очень шаткими.
     - Пожалуйста, объясните, что это означает, - потребовал Генезис.
     -  Это  означает:  кандидат  либо  допустил   грубую  ошибку   в  своем
выступлении,   либо  предпринял  какой-то  неосторожный  шаг,  что   сделало
невозможным  его участие  в избирательной  кампании,  хотя  его положение  в
конгрессе  при   этом  серьезно  не   пострадало.   Это   старый,  тщательно
отработанный тактический прием.
     -  От  подобных  приемов становится как-то не  по  себе, -  рассердился
Пэрис.
     - Таковы правила игры, - заметил  Браво. - Я хотел бы снова вернуться к
вопросу о вскрытии. Способны ли мы повлиять на его результаты?
     - Возможно, этого и не  потребуется, - ответил Бэнер, положив ладони на
стол.  -  Мы  пригласили  из  Техаса  специалиста   по   сердечно-сосудистым
заболеваниям.  Он думает, что его  помощь потребовалась  одной состоятельной
семье,  проживающей  на  Восточном  побережье,  в  штате Мэриленд.  Ему было
сказано, что  глава семьи лишился рассудка и может наделать много глупостей,
причинить серьезный  материальный  ущерб.  В то же время его  заболевание не
имеет четких, определенно выраженных психических или органических симптомов.
По  словам этого специалиста, существует препарат, приготовляемый из листьев
наперстянки,  который в  сочетании  с внутривенной инъекцией  воздуха  может
оказаться смертельным, хотя и не оставит в организме никаких следов.
     -  Кто ответствен  за данный этап операции?  - все  еще с  сомнением  в
голосе спросил Венис.
     - Варак, -  ответил Генезис. - Он же  будет осуществлять  контроль и за
всей операцией в целом. Присутствующие удовлетворенно кивнули.
     - Есть еще вопросы? - спросил  Генезис. Последовало молчание - вопросов
не было.
     - Тогда голосуем, - предложил Генезис, вынимая из-под  лежащей на столе
папки маленький блокнот. Вырвав шесть листов бумаги, он передал пять из  них
по кругу:
     - Римская  цифра один  означает согласие,  цифра два -  несогласие. Как
обычно, ровный счет означает, что мы проголосовали против.
     Сделав пометки, члены Инвер Брасс сложили листки пополам и  вернули  их
Генезису. Развернув каждый из них, председатель объявил:
     - Господа, принято единогласно, - и, обернувшись к Бэнеру,  попросил! -
Пожалуйста, пригласите мистера Варака.
     Самый младший участник совещания встал и направился через всю комнату к
выходу. Открыв дверь, он  кивнул стоявшему  в коридоре человеку и вернулся к
столу.
     Варак вошел в  комнату для совещаний, тщательно прикрыв за собой дверь.
Это  был тот  самый мужчина, который перед началом совещания, стоя в тени на
балконе, руководил действиями охраны. Теперь он был уже без  винтовки, но на
шее у него  все  еще висела  транзисторная  рация, от которой  к  левому уху
отходил тонкий провод.
     Варак  казался   человеком   неопределенного  возраста,  что-то   между
тридцатью пятью и сорока пятью годами. У физически развитых мужчин этих лет,
ведущих  активный  образ жизни,  всегда  бывает трудно определить возраст. У
него были коротко подстриженные,  светлые  волосы.  Широкое, скуластое  лицо
свидетельствовало  о  его  славянском происхождении. Несмотря  на  несколько
суровую  внешность,  говорил  Варак  мягким  голосом,  с  легким  бостонским
акцентом,  хотя  напевность  его  речи наводила на  мысль, что он выходец из
какой-то восточноевропейской страны.
     - Решение принято? - спросил Варак.
     - Да, - ответил Генезис, - притом положительное.
     - У вас не было выбора, - заметил Варак.
     -  Вы составили план действий?  -  поинтересовался Браво.  Наклонившись
вперед, он равнодушно посмотрел на Барака.
     -  Да. Все  произойдет через  три недели, первого  мая. Тело  обнаружат
только утром.
     -  Значит, известно об  этом станет второго.  Если вы  допускаете,  что
кому-то из нас  придется  выступить  с заявлением,  - обратился к участникам
совещания  Генезис, - приготовьте  его заранее.  Некоторым из присутствующих
лучше выехать из страны.
     -  Кажется, вы исходите из того, что о смерти объекта будет объявлено в
обычном порядке, - заметил Варак. Интонация  его мягкого голоса  говорила  о
том, что он  как раз уверен в обратном. - Если пустить дело на самотек, я не
гарантирую, что все произойдет именно так, как вы предполагаете.
     -   Почему   вы  так   думаете?  -  спросил  Венис.  -  Потому  что  на
Пенсильвания-авеню, 1600  начнется  паника. Эта шайка  постарается  выиграть
время,  чтобы попытаться завладеть  досье. Ради них они не остановятся перед
тем, чтобы положить  покойника на лед и спрятать  его в гардеробной  комнате
президента.
     Сидящие за столом представили нарисованную воображением  Варака картину
и невольно заулыбались.
     - В таком случае  не  пускайте дело на  самотек, мистер Варак, - подвел
итог обсуждению Генезис. - Досье, должны завладеть мы.
     - Прекрасно. Это все?
     - Да. Благодарю вас. - Генезис кивком отпустил  Варака, который  быстро
вышел.
     Председатель встал со  стула и взял в  руки лист бумаги с зашифрованным
текстом.  Затем  собрал  со  стола  шесть  маленьких, вырванных  из блокнота
листков, на каждом из которых была четко выписана римская цифра один.
     - Совещание закончено, господа. Как всегда, каждый лично уничтожил свои
бумаги. Если делались какие-либо записи, пожалуйста, уничтожьте и их.
     Члены Инвер Брасс стали друг за другом подходить к камину. Самый первый
снял со  стены  футляр  со щипцами, потом  аккуратно  уронил лист бумаги  на
горящий уголь. За ним то же самое проделали и  остальные. Стоявшие несколько
в стороне Генезис и Браво оказались последними, кто совершил этот ритуал.
     - Благодарю вас за  то,  что  вы  по-прежнему  с нами,  - тихо  обронил
Генезис.
     - Вы  мне еще четыре года назад сказали, что я не могу просто так взять
и исчезнуть, - напомнил Мунро Сент-Клер. - И вы были правы.
     - Боюсь, дело не только в этом. Я не здоров. Жить мне осталось недолго.
     - О господи!
     - Пожалуйста, не надо. Все равно я счастливчик.
     - Но в чем дело? Что с вами?
     - Десять  недель назад врачи признались, что мне  осталось жить два-три
месяца.  Конечно,  сказали  только  потому, что  я настаивал.  Они чудовищно
точны.  Я чувствую это. Уверяю вас, это совершенно  особое  ощущение - будто
приобщаешься к чему-то абсолютному, вечному. И знаете, это даже успокаивает.
Человеку не дано испытать другого чувства, подобного этому.
     -  Мне  очень  жаль.  Трудно  выразить словами  то, что  я хотел бы вам
сказать  сейчас. Венис знает  об  этом?  -  Сент-Клер  посмотрел  в  сторону
крупного темнокожего мужчины, тихо беседовавшего в углу с Бэнером и Пэрисом.
     -  Нет.  Мне не хотелось, чтобы  что-то повлияло  на  наше  сегодняшнее
решение.
     Генезис  бросил свой  лист  с  напечатанным  текстом на мерцающие угли,
потом скомкал в шар шесть страничек с результатами голосования и уронил их в
камин.
     - Я просто не  знаю, что сказать, -  сочувственно  прошептал Сент-Клер,
глядя в удивительно спокойные глаза Генезиса.
     - Зато  я знаю,  - с улыбкой ответил обреченный.  - Вы снова с нами. Вы
способны  па большее, чем Венис  или любой из присутствующих. Обещайте, что,
если я отправлюсь, так сказать, в мир иной, вы доведете это дело до конца.
     Сент-Клер  посмотрел на лист бумаги, который все еще держал в  руке, на
имя, написанное в верхнем левом углу.
     -  Он пытался вас  уничтожить. Однажды  это ему почти удалось. Я доведу
начатое нами дело до конца.
     -  Нет-нет, только не поэтому, -  сказал Генезис твердо, и в его голосе
прозвучало неодобрение.  - Наши действия  не могут  быть продиктованы злобой
или  местью. Это недопустимо. Мы никогда не должны  руководствоваться такими
чувствами.
     - Одних и тех же целей иногда добиваются по разным причинам, так же как
одинаковое  поведение диктуется различными  моральными  принципами. Я просто
констатирую,  что  в  нашем  случае  имеет  место  именно  такое совпадение.
Главное, конечно, то, что этот человек опасен.
     Мунро Сент-Клер еще раз  посмотрел на лист бумаги. В верхнем левом углу
было напечатано: "Джон Эдгар Гувер". Он смял бумагу и швырнул ее в огонь.
     Глава 2
     Волны нежно ласкали  лежавшего на  мокром  песке  у  самой воды  Питера
Ченселора.  Серые краски на небе постепенно исчезали, на смену им появлялись
голубые. В Малибу пришел рассвет.
     Опершись  локтями  о  песок, Питер  сел.  Ужасно ныла  шея,  да еще эта
пульсирующая боль в висках. Вчера вечером он  здорово  набрался. И позавчера
тоже, черт возьми!
     Ченселор рассеянно взглянул  на ставший таким привычным шрам. Начинаясь
высоко на левом бедре, он, изгибаясь, тянулся к коленной чашечке  и  по икре
шел дальше  вниз.  Казалось, на смуглое от  загара тело наложили белый, туго
сплетенный шнурок, Дотрагиваясь до шрама, Ченселор все еще чувствовал боль.
     Хорошо, хоть  ногу удалось спасти. После  сложных операций Питер  ходил
уже  почти  свободно,   правда,  временами   появлялось  ощущение   какой-то
одеревенелости.
     Хуже обстояло  дело  с  левым плечом.  Мучила постоянная,  лишь изредка
притуплявшаяся боль. Врачи определили разрыв множества связок и сухожилий. И
срастались они чрезвычайно медленно.
     Питер  машинально дотронулся  правой рукой  до чуть  вздувшейся полоски
кожи, которая  начиналась  у  самых  волос,  проходила  над  правым  ухом  и
спускалась  к основанию черепа. Отросшие волосы закрыли большую часть шрама,
а следы травмы на лбу теперь можно было заметить только вблизи.
     Он давно бы забыл  обо  всех этих шрамах, если  бы не. женщины, которые
почему-то ужасно любили  напоминать  о них.  Врачи рассказывали Питеру,  что
после  аварии  его  голова  походила на  порезанную  острым  ножом дыню.  На
какую-нибудь четверть дюйма выше или ниже, и его не было бы  в живых. Бывали
моменты, когда Ченселор искренне жалел, что этого не случилось. Он сознавал:
со временем  все пройдет.  Да  и  вообще  дело  не в  том, что  ему хотелось
умереть. Он просто не был уверен, что жизнь без  Кэти  имеет  хоть  какой-то
смысл.
     Питер знал,  что время залечит раны - и душевные, и физические. Если бы
все это произошло поскорее!  Тогда бы к нему вернулась его неуемная энергия,
утренние часы были бы заполнены работой и он бы уже не прислушивался к болям
в висках и  не  испытывал смутное,  тревожное  недовольство  своим вчерашним
поведением. А сейчас...  Даже когда Питер не напивался так, как накануне, он
все равно с утра чувствовал себя не в своей тарелке.
     Вся  эта  компания  из  Беверли  Хилс  и  Малибу  была   не  для  него.
Литературный агент Питера почему-то считал, что ему будет полезно побывать в
Лос-Анджелесе,  заехать  в  Голливуд,  где  Ченселору  предложили  выступить
соавтором сценария по его же роману "Контрудар!". Питер понятия не имел, как
пишутся  сценарии,  однако  это,  как  оказалось,  не  играло никакой  роли.
Доблестный Джошуа  Харрис, его единственный и постоянный литературный агент,
заявил, что этот маленький недостаток будет с лихвой компенсирован  большими
деньгами.
     Питеру такая логика была не очень понятна. Зато ее прекрасно постиг его
соавтор.  Они встречались всего три  раза  минут  на сорок  пять, из которых
сценарию посвятили не  больше десяти. И конечно,  никто ничего не записывал.
По крайней мере, при нем.
     Вот так он  оказался  в  Малибу, поселился в роскошном доме  на  берегу
океана стоимостью  сто тысяч долларов и стал разъезжать  на "ягуаре", относя
свои расходы на счет киностудии.
     При  таком образе жизни, даже  если  и не  напиваться каждый  день, все
равно рано или поздно почувствуешь  угрызения совести. Во всяком случае, сын
миссис  Ченселор не мог их  не почувствовать, ведь его с  детства учили: что
заработаешь, то и получишь. Не иначе. И еще: какую жизнь  ведешь, таков ты и
есть!
     Совсем  по-другому  смотрел  на  все  это  Джошуа  Харрис.  Обговаривая
контракт  с  Голливудом,  он  прежде  всего  заботился  об интересах  своего
клиента.  Ведь, с его точки зрения, Ченселор и не жил вовсе, а лишь прозябал
в  своем  жалком  домишке  в Пенсильвании. После  выхода Питера из  больницы
прошло уже  три  месяца,  но  работа над  новой книгой  о Нюрнберге почти не
сдвинулась с места.  Да и вообще неизвестно, сможет ли он когда-нибудь снова
взяться за перо. Питер опять почувствовал  такую  сильную головную боль, что
на глазах  у  него  невольно  выступили  слезы.  Желудок настойчиво  посылал
сигналы тревоги. Питер поднялся и, пошатываясь, вошел в воду. Может, купание
излечит его?
     Он  поднырнул под набежавшую волну, выплыл и оглянулся назад, в сторону
дома. Какого  черта  он  здесь торчит? И потом, вчера он,  кажется, привез с
собой какую-то девицу. Да-да, он уверен в этом. Почти...
     Прихрамывая, Ченселор поплелся по песку к дому. Добравшись до  крыльца,
он  остановился,  чтобы перевести  дыхание. Разгоняя туман,  из-за горизонта
поднималось солнце: начинался еще один жаркий, душный день.
     В четверти  мили от него,  у  самой кромки воды, двое  местных  жителей
прогуливали своих собак. Пожалуй, не  стоит, чтобы  они видели его  в  одних
плавках. Вспомнив о преданных забвению правилах приличия, он решил вернуться
в дом.
     Его подгоняло не только стремление соблюсти приличия, но и любопытство.
А  еще смутное  воспоминание  о том,  что  вчера  вечером  случилось  что-то
неприятное.
     Интересно, как выглядит та девица? С  трудом припомнил, что блондинка с
пышной грудью. И как только он ухитрился в таком состоянии довести машину из
Беверли  Хилс до Малибу? Подсознание подсказывало, что  неприятное  каким-то
образом ассоциируется с девицей. Но как и почему - это оставалось загадкой.
     Держась  за перила, Питер поднялся по ступенькам. Внутри  дом был обшит
панелями красного  дерева, а  по потолку  шли  тяжелые  деревянные  балки. С
внутренней отделкой совершенно не сочетались  наружные стены, оштукатуренные
и побеленные.  Словом,  местный архитектор не считал нужным  сдерживать свою
фантазию.
     Правая стеклянная дверь вела в спальню. Сейчас она  была приоткрыта. На
веранде стояла наполовину пустая бутылка, на полу валялся опрокинутый стул.
     Среди  всего   этого  беспорядка   бросалась  в  глаза  пара  аккуратно
поставленных сандалий.
     Постепенно Ченселор припомнил, что произошло здесь вчера. Он попробовал
было  заняться  любовью с  обладательницей  волнующего  бюста,  но  потерпел
фиаско.
     Потом, преисполненный  чувством  отвращения к  самому  себе,  вылез  на
веранду и там в одиночестве прямо из горлышка стал пить "перно".
     Зачем все это? Откуда взялась бутылка? Какая, черт побери, ему разница,
угодил  он этому  услужливому,  взятому напрокат телу или нет? Питер не смог
ответить ни на один из этих вопросов.
     Сейчас в бутылке плавали дохлые мухи. Одна, живая, не  спеша ползала по
краю  горлышка. Ченселор  хотел  было  поставить на место  опрокинутый стул,
однако  передумал. Голова  раскалывалась.  Болели  не  только  виски,  но  и
затылок, по которому  извилистой змейкой пролегал белый шов. Боль то обручем
сжимала голову,  то  немного  отпускала,  будто невидимый дирижер  руководил
этими приливами и отливами.
     Питер  уже знал; такая боль -  сигнал, предупреждающий о том, что он не
должен  делать  резких движений.  Прихрамывая,  он  осторожно  направился  в
спальню.
     Там  царил  полный  разгром.  Повсюду  на  стульях  была  в  беспорядке
разбросана одежда,  из  опрокинутых  пепельниц  высыпались  на пол  пепел  и
окурки. Около стола  валялись  осколки разбитого  стекла. Вилка  телефонного
шнура была выдернута из розетки.
     Девица лежала  в  кровати на боку. Уткнувшееся в подушку лицо закрывали
светлые волосы.  Нижняя часть  тела  была прикрыта простыней, из-под которой
высовывалась длинная, стройная нога. Глядя  на роскошный  бюст, на загорелую
атласную кожу бедра, Питер почувствовал, как в нем пробуждается желание.
     Он все еще был пьян. И понял это потому, что ему совершенно не хотелось
видеть лицо девушки. Она оставалась  для него объектом,  при помощи которого
можно удовлетворить желание. Как личность он ее просто не воспринимал.
     Ченселор сделал  шаг  к  кровати и  нащупал под ногами осколки  стекла.
Теперь понятно, почему  у дверей стояли сандалии. У него хватило соображения
надеть их,  чтобы не порезать ноги И телефон...  Питер вспомнил,  как  вчера
что-то орал в трубку.
     Девица перевернулась на спину. У  нее  было  смазливое  личико, немного
пресное,  а  в  общем, физиономия  типичной  калифорнийской  девки.  Слишком
мелкие, хотя и правильные, черты лица говорили  об отсутствии характера. Она
пошевелилась - и  ее большие груди заколыхались в разные  стороны, а упавшая
простыня обнажила крепкие, выпуклые бедра. Питер подошел к кровати  и стянул
с себя  мокрые  плавки.  Стряхнув прилипший  к пальцам  песок, он осторожно,
стараясь  не сгибать левую  ногу, поставил на кровать правую и опустился  на
простыню.
     Девица открыла глаза.
     -  Иди ко  мне,  милый, - позвала она  сквозь сон  мягким,  вибрирующим
голосом. - Тебе лучше?
     - Кажется, я должен перед тобой извиниться?
     - Да  что ты? Может быть, перед собой, но уж никак не  передо мной.  Ты
очень старался, однако у тебя  все равно ничего не вышло. Тогда ты взбесился
и выскочил как сумасшедший.
     - Мне очень жаль,  что так  получилось, - сказал Питер, дотрагиваясь до
пышной груди девицы.
     Она  застонала   и   потянула   Ченселора   к   себе.  Она   либо  была
профессионалкой, либо  обладала  повышенной  сексуальной  возбудимостью.  Во
всяком    случае   никакой   предварительной   подготовки   ей   просто   не
понадобилось...
     Потом   Питер   услышал   спокойный   голос,   вопрошающий    с   чисто
профессиональным интересом:
     - Все в порядке, мой  миленький? Вот видишь, это  совсем не трудно... -
Девица смотрела на Питера  так, как исполнитель  смотрит на  зрителя, ожидая
заслуженных аплодисментов. У нее были совершенно равнодушные, пустые глаза.
     - Благодарю, я твой должник, - сказал Питер ледяным тоном.
     - Вовсе нет, - засмеялась девица. - Я не собираюсь ничего брать с тебя.
     Мне прекрасно заплатили...
     И тут Ченселор вспомнил все, что случилось  с ним накануне:  вечеринку,
споры. Вспомнил, как, совершенно пьяный, ехал  он на машине из Беверли Хилс,
как в  страшном гневе орал по  телефону  на Аарона Шеффилда,  кинопродюсера,
купившего право экранизировать его роман "Контрудар!".
     Шеффилд  пришел на  вечеринку вместе  со  своей молодой женой Вообще-то
именно  он  и  пригласил  Ченселора.  Но  хозяином  вечеринки был неуловимый
соавтор Питера, поэтому он счел неудобным отказаться.
     "Тебе не о чем  беспокоиться, дружище, ты написал бестселлер", - не раз
говорили  ему.  Но,  как  вчера  выяснилось,  волноваться  было  о  чем. Эти
голливудские  деятели  решили  в  приятной  обстановке  -  даже в более  чем
приятной - сообщить ему кое-что весьма важное.
     Было несколько  "очень  серьезных"  звонков  из  Вашингтона  по  поводу
предстоящих  съемок фильма "Контрудар!". Весьма  ответственные лица указали,
что Ченселор допустил в своем романе грубейшую ошибку:
     ЦРУ действует только  за рубежом,  его  операции не распространяются на
Соединенные Штаты. Принятый в  1947 году  устав  ЦРУ специальным  параграфом
запрещает их проведение. Поэтому Аарон Шеффилд согласился  внести в сценарий
ряд  изменений. Теперь в фильме  вместо  ЦРУ будет действовать группа бывших
разведчиков, недовольных нынешней политикой,  но не  представляющих  никакой
правительственный орган.
     - Какая, черт  побери, разница!  -  заявил  Аарон  Шеффилд. -  Так даже
драматичнее.   На   экране  будут  орудовать  негодяи   не   одной,  а  двух
разновидностей.
     И нам хорошо, и Вашингтон счастлив.
     Однако Ченселора это предложение привело  в ярость Дело было вовсе не в
авторском самолюбии.  Он  неоднократно  беседовал с теми, кто позднее  стали
прототипами  его героев.  Они действительно казались людьми недовольными, но
это было недовольство совсем  иного рода. Они испытывали  отвращение к своей
работе,  потому  что  им приходилось  принимать  участие  в  операциях  явно
противозаконных.
     Просто у них не было выбора, и они это делали.
     Маньяк  Джон  Эдгар   Гувер  прекратил  всякий  обмен  разведывательной
информацией между ФБР  и ЦРУ. Что  оставалось  в  этих условиях  сотрудникам
Центрального  разведывательного  управления?  Только одно  -  самостоятельно
добывать внутриполитическую информацию. Жаловаться на ФБР  было некому. Ни к
Митчеллу, ни тем более к Никсону с этим не пойдешь.
     Весь  сюжет романа "Контрудар!" был построен как  раз на  том,  что ЦРУ
осуществляет  незаконные  операции.  Именно этому  посвящены  самые  сильные
страницы  романа.  Отказаться от  такой  сюжетной  линии означало  испортить
большую  часть  книги.  Питер  яростно возражал, и чем больше он  выходил из
себя,  тем  чаще пил.  А чем  чаще тянулся  он  к стакану,  тем  откровеннее
заигрывала с ним сидевшая рядом девица.
     Шеффилд повез их  домой. Питер  сел  с  девицей на  заднее сиденье.  Та
немедленно задрала юбку и расстегнула блузку, вывалив наружу свои похожие на
арбузы груди, которые окончательно свели с ума опьяневшего Питера.
     Потом  Шеффилд уехал, а они вдвоем пошли в дом. Девица привезла с собой
две бутылки "перно", подарок Аарона. Тут-то и начались любовные игры, дикие,
пьяные...
     Их  прервала  стреляющая  боль  в  черепе. На несколько  минут к Питеру
вернулось  сознание.  Пошатываясь,  он  дотащился  до  телефона,  с   трудом
перелистал  страницы записной книжки и, найдя номер  Шеффилда,  стал яростно
давить на клавиши.
     Ченселор  орал на  Аарона  как  бешеный,  осыпая  его  самыми  грязными
ругательствами,  какие  только мог  придумать.  Он  кричал, что не  позволит
манипулировать собой, что не согласится ни на какие изменения в сценарии.
     Теперь, лежа в постели с девицей, Ченселор вспомнил, как Шеффилд сказал
ему:  "Полегче, парень.  Какая тебе  разница? Вообще-то нам  и  не требуется
твоего  одобрения.  Мы  просили  тебя об  этом  просто так,  из  вежливости.
Спустись с небес на грешную землю. Ты такое же дерьмо, как и все мы..."
     Прижимавшаяся сейчас к Питеру блондинка была женой Шеффилда.
     Ченселор повернулся  к ней.  Ее пустые глаза  светились чуть  ярче,  но
по-прежнему  казались  какими-то  неживыми.  Во  рту,  немного  приоткрытом,
чувственно  скользил  взад  и  вперед  ее  розовый  язычок,  подавая  Питеру
недвусмысленные  знаки,  - получив  свою долю аплодисментов, исполнитель был
готов к следующему номеру программы.
     "Пропади все пропадом!" - подумал Питер и потянулся к ней...
     Глава 3
     В ресторане  "Мейфлауэр"  на Коннектикут-авеню, за десятым  столиком, в
одиночестве сидел один из самых известных людей Америки. Столик  был у окна,
и посетитель рассеянно, с какой-то необъяснимой враждебностью  поглядывал на
прохожих.
     Прибыл  он в  одиннадцать тридцать пять, а в  двенадцать сорок закончит
свой  ленч  и  удалится.  На  трапезу отводилось один  час пять минут. Такой
распорядок соблюдался неукоснительно вот уже более двадцати лет. Лишь  место
ленча однажды пришлось поменять. В  "Мейфлауэр"  посетитель  стал завтракать
недавно, после того как закрылся находившийся неподалеку ресторан Гарви.
     Лицо посетителя,  с  тяжелой  челюстью,  с  вытянутыми вперед  губами и
выпуклыми,   как   у  человека,  страдающего  базедовой  болезнью,  глазами,
казалось, состояло из разрозненных частей. Обвислые щеки, морщинистые, все в
старческих  пятнах, почти совсем  закрывали  глаза, оставляя  лишь  узенькие
щелки.  Тщательно  прилизанные   пряди  жидких   волос  свидетельствовали  о
невероятном эгоизме,  как  правило,  свойственном  агрессивным,  нигилистски
настроенным личностям.
     Место его постоянного компаньона  пустовало. Два апоплексических  удара
настолько  ухудшили его здоровье, что  не позволили  ему  разделить  трапезу
старого джентльмена.
     У  сидевшего в  одиночестве  человека  было изнеженное, бабье  лицо.  В
ожидании  ленча  он  пристально  смотрел на  стоявший  напротив  стул, будто
стремился  увидеть того, кого  иногда называли  alter ego. Но стул оставался
пустым, и, быть может, именно поэтому у старого джентльмена время от времени
начинали дрожать пальцы,  а рот  дергался  в гримасе. Казалось, этот человек
сам создает вокруг себя вакуум. Метая молнии по сторонам, его глаза смотрели
настороженно, как бы выискивая действительное или воображаемое зло.
     В  этот день постоянный официант  клиента  был  нездоров,  и посетитель
воспринимал его отсутствие как личное оскорбление, всячески подчеркивая это.
     Приготовленный для  десятого  столика  фруктовый  салат с  творогом уже
проследовал из  кухни на раздаточный  стол. Светловолосый  мужчина, временно
работавший  в ресторане вторым помощником шеф-повара, сортировал  подносы  с
готовыми блюдами, оценивая опытным глазом внешний вид каждого из них.
     Вот  он остановился перед фруктовым  салатом,  будто разглядывая его. В
руках он держал  блокнот для заметок. Под ним  скрывались  серебряные щипцы,
зубчики которых сжимали белую капсулу. Улыбнувшись официанту,  с озабоченным
видом  входившему  в  этот  момент  в  раздаточную,  блондин  прикрыл  щипцы
блокнотом, быстрым движением погрузил их  в творожную горку,  вынул оттуда и
двинулся дальше.
     Спустя некоторое время он  опять подошел к заказу для десятого столика,
поправил вилкой творожную горку и отошел, удовлетворенный. Капсула содержала
слабую  дозу  одного  из галлюциногенов -  лизергиновую кислоту  бутанамида.
Через семь-восемь  часов  после приема  она  растворится,  и  тогда наркотик
начнет  действовать -  вызовет  состояние  стресса и  потерю  ориентации  во
времени  и пространстве. Большего и не  требовалось.  Главное, что к моменту
смерти в крови не останется никаких следов введенного препарата.
     В  полностью изолированном помещении,  без окон, сидела женщина средних
лет.
     Она внимательно слушала транслируемый громкоговорителем голос, повторяя
каждое  слово  в диктофон. Ей  необходимо было  научиться как  можно  точнее
подражать этой речи, ставшей такой знакомой, воспроизводить высоту и окраску
голоса, каждый его  нюанс,  те короткие паузы, которые следовали за  немного
шепелявым "с".
     Доносившийся  из громкоговорителя голос принадлежал Элен Гэнди,  многие
годы работавшей личным секретарем у Джона Эдгара Гувера.
     В  углу маленькой студии стояли два упакованных чемодана.  Через четыре
часа женщина  будет  уже  на борту самолета, совершающего трансатлантический
рейс  в  Цюрих.  Это  лишь первый  этап  ее  путешествия.  Из  Швейцарии она
проследует на расположенные в  Средиземном море  Балеарские острова,  где на
Мальорке   ее  ожидает  небольшой  уютный   домик.  Но  сначала  Цюрих.  Там
государственный банк  выдаст кредитную карточку  банку Баркли на условленную
сумму. В  свою  очередь, банк Баркли переведет эту сумму двумя  платежами  в
отделение  в Пальме,  административном центре  Балеарских  островов.  Первый
перевод будет сделан немедленно, второй - через восемнадцать месяцев.
     Женщину нанял Варак, который считал, что  любое  дело должен  выполнять
квалифицированный специалист. Тайком от всех он запрограммировал компьютеры,
обслуживающие Совет  национальной безопасности, и через  некоторое  время те
выдали ему имя кандидата, отвечающего предъявляемым требованиям.
     Когда-то женщина  была актрисой и работала на радио. В 1954 году она  и
ее муж стали жертвами "охоты  за  ведьмами", начатой Маккарти.  Оба так и не
смогли вернуться к нормальной жизни.
     Появление  пресловутой  комиссии   по  расследованию   антиамериканской
деятельности было санкционировано Федеральным бюро расследований.  В те годы
многие  прочили ее мужу  блестящее будущее, но, попав в  черный список, он в
течение  семи  лет нигде не мог  найти работу  по  специальности.  Сердце не
выдержало выпавших на его  долю  переживаний.  Он  умер в метро по  дороге в
банк, где служил простым клерком.
     В течение  восемнадцати лет  оторванная от  любимой работы,  его  вдова
давно  потеряла квалификацию  и  не  могла  выдержать конкуренции с другими,
более  молодыми  актрисами.  Боль  утраты,   чувство  отверженности,  полное
одиночество  все  это  надломило  ее. Но сейчас ей  не  нужно было ни  с кем
конкурировать. Ей сказали,  что  надо делать,  и  она это  делала.  Все было
предельно просто: ее короткий телефонный  разговор должен закончиться словом
"да".  И сказать  его  должен человек, которого  она  ненавидела всем  своим
существом, потому что  он был  основным  вдохновителем  и организатором того
безумия, которое сломало ей жизнь.
     Чуть  позже  девяти  вечера  на  30-й  улице  в  северо-западной  части
Вашингтона появился автофургон передвижной мастерской  по ремонту телефонной
сети.  Это  была  короткая улочка, заканчивающаяся тупиком,  в  самом  конце
которого виднелись  ворота  внушительных  размеров  с  каменными  колоннами,
украшенными пышным гербом.
     За  воротами размещался дом,  служивший  резиденцией перуанского посла.
Две трети левой стороны улицы занимал дом из выцветшего красного кирпича. Он
принадлежал директору Федерального  бюро расследований. В обеих  резиденциях
непрерывно  велись  какие-то работы  по совершенствованию средств  связи,  и
появление здесь  автомастерской  по  ремонту телефонной сети  не было чем-то
необычным.
     Временами   по   соседним   улицам  разъезжал  фургон   без  каких-либо
опознавательных знаков, на крыше которого во все стороны торчали антенны.
     Говорили, будто патрулирование  ведется по личному приказу Джона Эдгара
Гувера,  который   хочет  быть  уверенным,  что  враждебные  государства  не
подслушивают с помощью электронных устройств разговоры в его доме.
     Поскольку  такие  проверки   каждый  раз   нарушали  нормальную  работу
радиоаппаратуры  в  резиденции  перуанского  посла,  в госдепартамент  часто
поступали   жалобы,  ставившие  его   в  затруднительное  положение.  Однако
дипломатическое ведомство  ничего не могло  поделать,  так как личная  жизнь
Гувера  считалась  неотъемлемой частью его служебной  деятельности. Да и  не
такие уж важные птицы эти перуанцы.
     Автомастерская по ремонту телефонной сети развернулась направо, а через
пятьдесят ярдов сделала  еще один  поворот и поравнялась с  длинной шеренгой
гаражей.  В  самом конце  гаражного комплекса  поднималась  каменная  стена,
загораживавшая тыльную  часть участка  No  4936 по 30-й улице, на  котором и
размещалась резиденция Гувера.
     За  гаражами   возвышались   жилые  дома,  окна  которых  выходили   на
принадлежавший  Гуверу  участок. Управляющий фургоном человек  знал,  что  в
одном  из  этих  окон  постоянно,  двадцать  четыре  часа  в сутки,  дежурит
сотрудник особой бригады ФБР.  Состав  бригады держался  в  секрете и каждую
неделю менялся.
     Водитель  фургона  знал  также,  что,  заметив  автомастерскую,   агент
немедленно наберет специальный номер телефонной компании.  Он задаст простой
вопрос: по  какой причине в такое-то время дня появилась автомастерская? При
этом агент услышит на линии странное жужжание.
     Дежурный  оператор проверит  по  книге регистрации  вызовов  и  сообщит
заранее подготовленную версию: устранение помех на линии, а именно короткого
замыкания  в  распределительной   коробке.  Агенту  сообщат,   что,  видимо,
любопытная белка повредила изоляционную обмотку. Отсюда и  жужжание. Абонент
слышит помехи?
     Да, абонент их слышит.
     Много  лет  назад,   когда  Варак  только  начинал  работать  в  Совете
национальной безопасности,  он  уяснил одну  важную  истину; ответ  на любой
вопрос,  связанный  с  безопасностью, не должен быть  ни слишком простым, ни
чересчур сложным. Лучшее объяснение - средний вариант.
     Высокочастотный радиотелефон, установленный в  фургоне,  зажужжал - это
бдительный  агент  ФБР,  наводил  справки  у  дежурного телефонной компании.
Машина  снова  сделала  разворот  и,  проехав  около  тридцати  пяти  ярдов,
остановилась у телефонного столба, хорошо различимого со стороны резиденции.
Водитель достал план телефонной сети и, разложив на переднем сиденье, сделал
вид,  будто  изучает его.  Агенты  охраны часто  совершали поздние  прогулки
вокруг дома Гувера - надо было предусмотреть любую случайность.
     Теперь  машина находилась в  восьмидесяти ярдах северо-западнее участка
No 4936 по 30-й улице. Водитель вышел из кабины, забрался в фургон и включил
оборудование. Ему предстояло ждать ровно сорок шесть минут. На все это время
он   должен  был  блокировать  подачу  в  резиденцию  Гувера  тока  высокого
напряжения, от которого работала  сигнализация тревоги.  Освещение, радио  и
телеаппаратура питались от  обычной электросети.  Конечно,  самое  главное -
отключить сигнализацию,  но сделать это надо  было так, чтобы не прерывалась
подача тока  во  вспомогательные  помещения.  Электроприборы в  комнате  для
прислуги  должны  действовать нормально.  Экономка Энни Филдз, работавшая  у
Гувера с незапамятных времен, осталась в эту ночь в доме.
     Лимузин свернул с Пенсильнания-авеню на  10-ю улицу и остановился перед
западным  входом в  здание  ФБР.  Машина была абсолютно  идентична  той,  на
которой ежедневно ездил на работу директор бюро. Даже небольшая  вмятина  на
переднем бампере  была  точно  такой,  как на  машине  Гувера, В свое  время
директор  приказал сохранить следы  этой  небольшой  аварии как  напоминание
шоферу Джеймсу Кроуфорду о  том,  к чему  приводит небрежность. Конечно, это
была не та машина, на которой ездил Гувер. Ту неусыпно охраняли день и ночь.
Но они были настолько похожи, что даже Кроуфорд не смог бы их отличить.
     Водитель лимузина произнес в  установленный на приборной доске микрофон
пароль,  и огромные стальные ворота открылись.  Дежурный ночной  смены отдал
честь, и машина, миновав  расположенные одни за другими трое бетонных ворот,
по  узкому  винтообразному спуску въехала в  здание  ФБР.  Из караульной при
южных воротах выскочил  второй дежурный  охраны,  подбежал  к  правой задней
дверце и рывком открыл ее.
     Из машины быстро вышел  Варак. Ожидавший увидеть Гувера агент уставился
на него  в изумлении.  Следом  за  Бараком  появились водитель  и  еще  один
человек, сидевший  впереди. Оба любезно, но как-то невнятно поприветствовали
караульного.
     - А где директор? - требовательно задал вопрос агент. - Ведь это машина
мистера Гувера.
     - Мы прибыли по его личному заданию,  - спокойно ответил Варак. - Гувер
приказал  доставить  нас  к  начальнику  внутренней  охраны,  а  тот  должен
позвонить  по телефону,  номер  ему  известен.  Я  имею  в  виду специальный
телефон,  используемый  в чрезвычайных  случаях. Боюсь, что  это  тот  самый
случай.
     Пожалуйста, поторопитесь.
     Внимательно  оглядев трех  хорошо  одетых вежливых людей, агент немного
успокоился.  В  конце  концов,  им  известен  совершенно  секретный  пароль,
разрешающий въезд на территорию ФБР. Пароль, который каждую ночь меняется.
     Больше того, они привезли с собой инструкции офицеру, ответственному за
внутреннюю   охрану:   по   специальному   телефону,  предназначенному   для
использования  в  исключительных  ситуациях,   он  должен  позвонить  самому
директору бюро. Этот телефон еще никогда не использовался.
     Кивнув в знак согласия, дежурный провел прибывших в помещение дежурного
офицера,  а  сам  вернулся на  свой пост.  За  толстой  стальной  панелью  с
бесчисленными проводами  и телеэкранами сидел старший офицер охраны. Одет он
был  точно  так  же,  как и  подошедшие к нему трое мужчин.  Варак  вынул из
кармана  удостоверение  личности  в оболочке  из  пластика и положил его  на
барьер:
     - Агенты Лонгворт, Крепс и Сэлтер. Вы - Парк?
     -  Так точно! - Офицер  взял удостоверение  Варака и протянул  руку его
спутникам:
     - Нам не приходилось где-нибудь встречаться, Лонгворт?
     -  В   последние   десять-двенадцать   лет  -   нет.  Быстро   проверив
удостоверения у всех троих, офицер положил их на барьер.
     -  Мне  знакомо ваше имя, - прищурился  он, напряженно  стараясь что-то
вспомнить.  - Но это  было черт знает как давно. -  Пожимая Вараку руку,  он
снова спросил:
     - Где вы пропадали все это время?
     - В Ла-Йолле.
     - Ничего себе работенка!
     - Поэтому сейчас я здесь. А это мои лучшие люди, с которыми я работаю в
Южной  Калифорнии.  Прошлой ночью  меня вызвал  сам.  -  И,  наклонившись  к
барьеру, Варак тихо, едва слышно прошептал:
     - Плохие новости, Парк, хуже не бывает.
     Кажется, пришло время "открытой территории".
     При этих словах лицо дежурного сразу переменилось. Он был потрясен.
     Старшие  офицеры  ФБР  знали, что условная фраза "открытая  территория"
означает   невероятное:  директор  бюро   серьезно  болен.   Возможно,  даже
смертельно.
     - О господи! - выдавил из себя Парк.
     - Он пожелал, чтобы вы ему позвонили по специальному телефону.
     Было очевидно, что  в  такой  ситуации  дежурному  меньше всего хочется
звонить директору.
     -  Чего  ему  от  меня нужно,  Лонгворт? Что  я  ему должен сказать?  О
господи! Он хочет, чтобы вы провели нас наверх, в его кабинет. Сообщите ему,
что мы здесь. Получите подтверждение  его инструкций и разрешение для одного
из моих людей пройти в помещение управления внутренней сигнализацией.
     - В помещение управления внутренней сигнализацией? Зачем?
     -  Спросите  у  него,  Тоскливо посмотрев на Варака,  Парк  потянулся к
телефону.



     В  пятнадцати  кварталах от  комплекса ФБР, в подвале здания телефонной
компании,  перед панелью со множеством  проводов сидел человек. К его куртке
была  прикреплена  пластиковая карточка  с  фотографией и сделанной большими
буквами  надписью:  "Инспектор".  От  его правого уха,  из  которого  торчал
миниатюрный наушник, тянулся проводок к стоявшему на полу усилителю. Рядом с
усилителем  находился  маленький   кассетный   магнитофон.  От  усилителя  и
магнитофона, переплетаясь, тянулись к панели провода.
     Внезапно  крошечная сигнальная лампочка на  усилителе  загорелась.  Это
означало, что  заработал  специальный  телефон,  установленный  в  помещении
внутренней охраны ФБР. Напряженно прислушиваясь к голосу в наушнике, человек
не  отрываясь  смотрел  на  пусковую клавишу  магнитофона.  Каждое  движение
выдавало в нем профессионала. Вот  он быстро нажал клавишу, и кассета начала
вращаться.
     Человек тут же выключил магнитофон, но через несколько  мгновений снова
включил его.
     А  в  здании,   расположенном  в  пятнадцати  кварталах  от  телефонной
компании,  Варак внимательно  слушал  разговор  Парка с...  магнитофоном. Из
пленок с  речами Гувера были отобраны и вырезаны отдельные слова, из которых
склеили  нужные  фразы. Теперь по  мере  необходимости  их  проигрывали  для
находящегося на другом конце провода Парка. Голос Гувера включили погромче -
так обычно говорит больной,  ослабленный  человек, желающий убедить других в
том,   что  он   чувствует  себя  нормально.  Эта  уловка  была   не  только
психологически оправдана,  ибо так  наверняка действовал бы сам Гувер,  но и
полезна: громкий голос всегда  кажется более  властным. А чем  более властно
звучит голос, тем меньше опасность быть разоблаченным.
     - Да! В чем дело? - отчетливо послышался хриплый голос директора ФБР.
     - Мистер  Гувер,  говорит старший агент Парк. Рядом  со  мной находятся
агенты Лонгворт, Крепс и... - Парк смущенно остановился, стараясь припомнить
фамилию.
     - Сэлтер, - шепотом подсказал Варак, - Сэлтер, господин директор. По их
словам, я  должен  позвонить  вам и получить  подтверждение инструкций.  Они
заявили,  что мне надлежит проводить  их наверх, в ваш кабинет, а  одного из
них необходимо...
     - Эти люди, -  резко  прервал офицера голос Гувера, -  прибыли по моему
личному  распоряжению. Делайте то, что  они вам прикажут. Окажите им  полное
содействие и ни о чем никому не сообщайте. Все понятно?
     - Да, сэр.
     - Ваше имя?
     -  Старший агент  Лестер  Парк,  сэр.  Наступила пауза. Варак  невольно
напрягся, сдерживая дыхание. Пауза казалась слишком долгой.
     - Я запомню  ваше имя, - произнесли наконец на  другом конце провода. -
До свидания, Парк.
     Послышался  щелчок   -  и  телефон   разъединился.  Варак  вздохнул   с
облегчением.
     Все, уловка  с именем сработала. Последнюю фразу вырезали из разговора,
во время которого Гувер жаловался на рост преступности в парке Рок-Крик.
     -  Вы  заметили? У  него ужасно нездоровый голос.  - Положив трубку  на
рычаг, Парк нагнулся, чтобы взять с барьера три ночных пропуска.
     - Это мужественный человек, - ответил Варак. - Он спросил ваше имя?
     - Да,  - вздохнул агент, вставляя пропуска  в автомат, отмечающий время
входа и выхода.
     -  Если  произойдет самое  худшее,  вы  можете оказаться  в выигрыше, -
добавил Варак, поворачиваясь к своим спутникам.
     - Каким образом? - удивился Парк.
     - Что-нибудь неофициальное... Например, посмертный дар.
     - Не понимаю.
     - Вам и не  надо понимать. Вы  ведь слышали, что он сказал? Я тоже. Так
что держите язык за зубами. Если проболтаетесь, будете иметь дело со мной...
     Директор - мой лучший друг.
     - Ла-Йолла? - спросил Парк, взглянув на Барака.
     - Ла-Йолла, - подтвердил тот.
     Это  короткое слово означало  неизмеримо  больше,  чем просто  название
приморского  городка в Калифорнии. Давно уже поговаривали, что в находящемся
там  огромном  дворце  с видом  на  Тихий  океан, построенном  одним  бывшим
монархом, правительство хранит секреты нации.
     Женщина средних  лет с печальным  лицом  следила за секундной  стрелкой
часов, висевших на стене маленькой  студии.  Осталось  ждать  пятьдесят пять
секунд.  На  столе,  перед  диктофоном,  с  помощью  которого   она  училась
имитировать речь другого человека, стоял телефон.  Сколько раз  ей  пришлось
повторять каждое слово!  Целая неделя  репетиций  ради  одного-единственного
представления, которое продлится не более минуты.
     Репетиция! Представление! Давно забытый лексикон.
     Женщина  была не  глупа.  Хотя нанявший  ее  светловолосый  мужчина  не
сообщил  ей почти никаких подробностей, она отлично поняла,  что ей поручено
доброе дело - дело, в котором заинтересованы хорошие люди,  совсем не такие,
как тот, с кем ей предстоит говорить по телефону через... сорок секунд.
     Наблюдая  за  стрелкой часов,  медленно  двигавшейся  по кругу, женщина
незаметно  для  себя предалась воспоминаниям.  Было время, когда  все вокруг
говорили, что у ее мужа большой талант. Предсказывали, что он будет звездой.
     Настоящей звездой, какой становятся по-настоящему талантливые актеры, а
не заурядные личности с фотогеничными физиономиями.
     А потом пришли незнакомым люди и заявили, что ее  муж попал в  какой-то
список, куда заносят плохих граждан. И на тех, кого включают в  этот список,
наклеивается ярлык: "Подрывной элемент".
     Ярлык  этот применялся все чаще и чаще. Какие-то молодые  люди в темных
костюмах,  с сурово  сжатыми губами  стали появляться в студиях, в кабинетах
продюсеров. Федеральное бюро расследований!
     Они закрывали за собой  двери и  вели доверительные  беседы.  Подрывной
элемент!  Это  выражение  и все, что стояло  за  ним,  было  непосредственно
связано с тем человеком, с которым ей предстояло сейчас говорить.
     Женщина взяла телефонную трубку.
     - За тебя, мой дорогой, - прошептала она, испытывая волнение.
     Как когда-то в молодости, в ней заиграла кровь.  Потом она успокоилась,
вновь почувствовав себя уверенным профессионалом. Сейчас начнется главное  в
ее жизни представление.
     Джон Эдгар Гувер, лежа в постели, пытался сфокусировать  изображение на
экране  телевизора,   стоявшего   в   другом  конце   комнаты.   С   помощью
дистанционного  управления  он переключался  с одного  канала на  другой, но
везде изображение  было нечетким, К тому же его раздражало какое-то странное
жжение  в  горле.  Казалось,  что ему  просверлили дыру  на шее  и в  легкие
попадает слишком много  воздуха. Но никакой боли при этом  он не чувствовал.
Простое  недомогание,  каким-то непонятным  образом  связанное с  искажением
звука телевизора, который то ослабевал,  то становился громче. И еще, как ни
странно, он ощущал голод. А ведь в это время ему  никогда не хотелось  есть.
Он давно приучил себя не есть на ночь.
     Все это  вместе взятое  и без того раздражало, а тут монотонно зажужжал
его личный  телефон. Во всем Вашингтоне этот номер  знали  не более  десятка
человек.
     Кризиса вроде бы не предвиделось. Так какого же дьявола им надо?
     Гувер схватил трубку и сердито рявкнул:
     - Слушаю, в чем дело?
     - Мистер Гувер, извините, что беспокою вас. Я по неотложному делу.
     - Миссис Гэнди?
     С  телефоном  тоже происходило  что-то  непонятное.  Голос  секретарши,
казалось, плыл, то  приближаясь, то удаляясь.  -  Только  что из Кэмп-Дэвида
звонил президент.  Сейчас  он находится на пути в Белый дом. Он хочет, чтобы
вы сегодня же встретились с мистером Холдеманом.
     - Сегодня же? Почему такая спешка?
     -  Президент просил  передать,  что  речь  пойдет  о деле  чрезвычайной
важности.
     Информация получена ЦРУ в течение последних сорока восьми часов.
     При упоминании ЦРУ Гувер не удержался от гримасы. Он питал отвращение к
Центральному   разведывательному    управлению,   этой   банде   подхалимов,
возглавляемых чертовыми либералами. Никому из них нельзя доверять.
     То  же  самое  Гувер  думал  и о нынешнем хозяине Белого дома.  Но если
президент  располагает  информацией,  предназначенной  для  ФБР  и если  это
настолько важная информация, что среди ночи к нему посылают столь близкого к
президенту человека, то он не видел оснований отказываться от встречи с ним.
     Гувер  с  раздражением подумал  о  том,  как  некстати  это  непонятное
ощущение  в  горле. Кроме  того, он испытывал  какое-то необъяснимое чувство
тревоги.
     - Миссис Гэнди, президенту известен  этот номер.  Почему он  сам мне не
позвонил?
     - Он полагал, что вас  нет дома, что вы обедаете. Он  знает,  как вы не
любите, когда вас беспокоят в ресторане, поэтому организовать встречу с вами
поручено мне.
     Гувер покосился на  стоявшие около кровати часы. Была вовсе не середина
ночи, как  он  думал, а  лишь  немногим  больше  десяти. Как это он сразу не
сообразил?  Ведь  с  Толсоном он  расстался в восемь, почувствовав внезапную
усталость.  Но и  агентура  президента  ошиблась: он не был  в  ресторане, а
беседовал с Клайдом. В этот  вечер Гувер настолько  переутомился,  что лег в
постель раньше обычного.
     - Хорошо, я приму Холдемана. Прямо здесь.
     -  Я  так  и  думала, господин  директор. Президент  полагает,  что вы,
возможно, пожелаете сразу же продиктовать распоряжения старшим офицерам ФБР.
Я вызвалась  поехать  с мистером Холдеманом. Машина из 'Белого дома  за мной
заедет.
     -  Вы  очень предусмотрительны,  миссис  Гэнди. У них  наверняка что-то
интересное.
     -  Президент хочет,  чтобы никто не знал о встрече мистера Холдемана  с
вами.
     Он сказал, что это может поставить его в неловкое положение.
     -  Воспользуйтесь  боковым  входом,  миссис Гэнди. Ключ  у вас  есть, а
сигнализация будет отключена. Я дам указание охране.
     - Очень хорошо, мистер Гувер.
     Женщина  положила  трубку  на   стоявший  перед  диктофоном  аппарат  и
откинулась на стуле. Она сделала это! Роль сыграна превосходно. Ей настолько
удалось войти  в  образ,  что она  в  точности  изобразила темп речи, каждый
тональный  оттенок,  скопировала  почти незаметные  паузы,  чуточку  носовую
интонацию.  Превосходно!  И самое замечательное, она не испытала при этом ни
малейшей  неуверенности  -  как  будто  кто-то вычеркнул из  ее памяти  ужас
последних двадцати лет.
     Необходимо было позвонить еще в одно место. Теперь можно говорить любым
голосом, и чем вежливее, тем лучше. Она набрала номер.
     - Белый дом слушает, - отозвался голос на линии.
     -  Говорит  ФБР,  мой  дорогой,  -  произнесла  актриса  с легким южным
акцентом. - У меня ничего срочного, просто информация,  которую надо занести
в регистрационный  журнал. Сегодня в девять ноль-ноль директор получил пакет
от мистера Холдемана.
     Я звоню, чтобы подтвердить получение. У меня все.
     -  0'кэй,  подтверждение  принято. Я  зарегистрирую  его,  Душный вечер
сегодня, не правда ли?
     - Да, но для меня это самый чудесный вечер, - ответила актриса. - Самый
прекрасный вечер в моей жизни.
     - Кому-то сегодня здорово повезло на свидании?
     - О, речь  идет о более важном. Гораздо более важном.  Спокойной  ночи,
Белый дом.
     - Спокойной ночи, бюро.
     Женщина встала со стула и взяла свою сумочку.
     - Мы  сделали это, дорогой, - прошептала  она.  Ее  последний спектакль
оказался самым лучшим. Она отомщена. Она свободна.



     Водитель   автофургона   внимательно    изучал   показания   индикатора
электрического  поля.  В  нижнем левом углу  и левее центральной части линия
диаграммы прерывалась. Это означало,  что на указанных участках цепи ток был
вырублен  и установленная там  сигнализация отключена.  Судя  по  диаграмме,
отключенными оказались  сигнальные устройства,  контролирующие въезд во двор
Гувера и проход в каменной стене, который вел к дому.
     Пока все шло по плану. Водитель взглянул на часы - пора было взбираться
на телефонный  столб.  Он  проверил  аппаратуру.  Когда  она  заработает,  в
резиденции Гувера  возникнут  помехи  в  подаче  тока  и  начнут  мигать все
электролампы,  телевизоры, радиоприемники. Они продлятся не больше  двадцати
секунд. Этого вполне достаточно, чтобы отвлечь внимание.
     Но  прежде  чем заработает  аппаратура, необходимо устранить  еще  одно
препятствие. Если  и  доме  соблюдаемый  годами распорядок  не  изменится  и
сегодня,  он легко это сделает. Водитель опять посмотрел  на часы.  Пора! Он
открыл заднюю  дверцу  фургона,  спрыгнул на мостовую  и  быстро  подошел  к
столбу. Отстегнув  один  конец длинного страховочного  пояса, он обмотал его
вокруг столба и снова вставил  крюк  в  защелку  на поясе.  Потом поднял  по
очереди сначала  одну, потом другую  ногу и пристегнул к ботинкам  кошки для
лазанья.
     Проделав эту операцию, водитель огляделся. Вокруг  - никого. Передвинув
страховочный  пояс  выше  по  столбу,  он  начал  взбираться.  Не  прошло  и
полминуты, как он уже был на самом верху.
     Свет уличного фонаря показался ему слишком ярким, а потому опасным.
     Повиснув  почти под самой металлической распоркой, на  которой крепился
фонарь,  водитель достал  из  кармана  пневматический  пистолет,  заряженный
свинцовыми  пульками. Внимательно оглядевшись  по сторонам и убедившись, что
из  окон  возвышающихся над гаражами домов никто  за  ним  не наблюдает,  он
прицелился в стеклянный  колпак  яркого  фонаря и нажал на спусковой крючок.
Послышался щелчок - и, ослепительно вспыхнув, фонарь погас.
     Водитель  замер,  сидя  на  столбе.  Ни  звука.  В  полной  темноте  он
расстегнул накладной  карман чехла  и вынул  из  него длинный  металлический
цилиндр, оказавшийся стволом довольно странной винтовки. Из  другого кармана
он достал  тяжелый стальной  стержень с изогнутой скобой на конце и приделал
его  к  цилиндру.  Из третьего  кармана  водитель  вытащил  кожаный  чехол с
двенадцатидюймовым инфракрасным телескопическим прицелом,  точно подогнанным
к специальному гнезду на цилиндре. Прицел имел самозапирающееся  устройство,
и достаточно было вогнать  его в гнездо, чтобы  он  был  готов  к  стрельбе.
Наконец водитель вынул из куртки  механизм затвора,  вставил в расположенное
на  нижней части  цилиндра отверстие  и проверил его работу.  И вот винтовка
собрана.
     Осталось лишь зарядить ее.
     Прижав левой рукой странную винтовку к  груди, водитель запустил правую
в  карман,  достал из  него  стальную стрелу с  расширяющимся  наконечником,
окрашенным  светящейся краской, вставил ее  в ствол и отвел  затвор.  Теперь
винтовка была полностью готова к выстрелу.
     Часы показывали  без шестнадцати минут одиннадцать. Скоро станет  ясно,
намерены  ли  обитатели  дома  и  сегодня  соблюдать  давно  заведенный  ими
распорядок.
     Висевший  на высоте  тридцати пяти  футов  над землей  водитель  дернул
потуже страховочный пояс,  подтянув себя вплотную к столбу, вскинул винтовку
и прижал к плечу приклад со специальной выемкой.
     Глядя в светящийся зеленый глазок прицела, он осторожно вел винтовку до
тех  пор,  пока 6 поле его зрения не попала  задняя дверь дома. Несмотря  на
темноту, он отчетливо видел в прицел ступеньки входа.
     Водитель  ждал.  Время  тянулось  ужасно  медленно.  Не удержавшись, он
взглянул  на  циферблат часов. Было уже  без семи минут одиннадцать. Слишком
долго  ждать  он  не мог: надо было возвращаться  в машину,  чтобы  включить
аппаратуру. Неужели именно сегодня распорядок будет нарушен?
     Вдруг  над  крыльцом  зажегся  фонарь  и дверь  распахнулась.  Водитель
вздохнул с облегчением.
     В  фокусе   инфракрасного  прицела  показалось  огромное  животное.  На
прогулку вышла собака Гувера, чудовищного  вида мастифф, о котором говорили,
что  это  самая  злобная  собака в  мире. Рассказывали также,  что директору
нравится сравнивать свое лицо с ее мордой и обнаруживать при этом  некоторое
сходство.
     Итак, распорядок дня не нарушен. Было известно, что  каждый вечер между
десятью сорока пятью  и одиннадцатью  сам Гувер  или  Энни  Филдз  выпускает
собаку побегать по участку.
     Дверь закрылась, но  фонарь над крыльцом  продолжал  гореть. Человек на
столбе направил  винтовку на мастиффа. Вот перекрестие совпало с ее  толстой
шеей.  Водитель  нажал на спусковой крючок - послышался легкий металлический
щелчок.  Сквозь оптический прицел он  увидел, как глаза мастиффа расширились
от мгновенного шока, челюсть  отвисла и, усыпленный,  он рухнул на землю, не
издав ни единого звука.
     Серый автомобиль малоизвестной марки скатился под уклон и остановился в
ста футах от перекрестка, за которым начиналась 30-я улица.
     Открылась  задняя  дверца,  из  машины вышел высокий  мужчина в  темном
костюме  и  огляделся вокруг.  Около  резиденции перуанского  посла какая-то
женщина  прогуливала далматинского дога. П другом  конце  тупика, примерно в
двухстах ярдах  от  машины, медленно  шла  какая-то  парочка,  направляясь к
освещенному подъезду дома. Больше никого не было видно.
     Мужчина взглянул  на часы: в его распоряжении  ровно полминуты, то есть
целых  тридцать секунд. Потом  у него  будет  еще  двадцать  секунд.  Кивнув
водителю, он  быстро  направился  к  тупику.  Его  ботинки  с  подошвами  на
натуральном  каучуке не  производили  ни малейшего шума.  Он шел размеренным
шагом, ни разу не  сбившись  с  ритма, стараясь при этом  держаться  в тени.
Подойдя  к  двери  в каменной  стене,  мужчина  вынул из-за пояса  маленький
пневматический  пистолет и переложил его  в  левую  руку. Стальная  стрела с
наркотическим веществом была на месте.  Правда, в глубине души  он надеялся,
что ему не придется ею воспользоваться.
     Мужчина  снова  взглянул на  часы.  Оставалось  одиннадцать секунд.  Он
проверил положение ключа в правой руке. Пора!
     Вставив ключ в замочную скважину, мужчина повернул его и вошел во двор,
оставив дверь немного приоткрытой. Перед ним па трапе лежала огромная собака
с  раскрытой пастью.  Водитель автофургона  мастерски  сделал  свое дело. На
обратном пути мужчина удалит стрелу,  и  к утру  следы от действия наркотика
исчезнут. Свой пистолет с такой же стрелой он положил обратно в карман.
     Мужчина решительно  направился  к  входу  в  дом.  Его мозг методически
отсчитывал секунду  за секундой. Он увидел, как в  доме начали  волнообразно
потухать и снова зажигаться  огни. Потом он вставил ключ в  дверь, ведущую в
дом.
     Теперь в его распоряжении оставалось ровно девять секунд.
     Ключ  не  проворачивался  -  заклинило  реверсивный  механизм!  Мужчина
яростно вращал ключ. Четыре секунды, три...
     Одетые  в операционные перчатки руки - руки хирурга  - осторожно и в то
же время быстро манипулировали в дверной скважине зазубренным  металлическим
приспособлением. Он действовал им так, будто это был скальпель.
     Две секунды,  одна...  Наконец дверь  подалась! Мужчина  вошел  в  дом,
оставив эту дверь немного приоткрытой.
     Оказавшись в прихожей, он огляделся. Свет горел везде нормально.
     Прислушался  -  из  другой  части  дома,  из  комнаты, в  которой  жила
экономка, доносился звук телевизора. Тот же звук, более слабый, но  довольно
отчетливый,  слышался  и  наверху.  Передавали  одиннадцатичасовые  новости.
Мужчина подумал, что завтра в этой программе сообщат известие, к которому он
будет  иметь  самое прямое отношение. И  ему вдруг захотелось  задержаться в
Вашингтоне, чтобы послушать их.
     Мужчина   начал   подниматься  по  лестнице.  Взобравшись  наверх,   он
остановился у двери,  расположенной посередине  лестничной  площадки.  Дверь
вела  в  комнату, где находился  человек,  встречи с которым он  ждал больше
двадцати лет.  Ждал,  преисполненный ненависти. Такой глубочайшей ненависти,
которая никогда не проходит.
     Осторожно  повернув  дверную ручку, мужчина вошел  в  комнату. Директор
дремал, лежа в постели. Его огромная голова упала на грудь, отвисшая челюсть
покоилась на толстой  шее. По-бабьи пухлые  руки сжимали очки, которые он из
тщеславия почти никогда не надевал на людях.
     Мужчина подошел  к  телевизору и включил его на полную  мощность. Потом
приблизился к кровати и стал пристально смотреть на человека, к которому все
эти годы питал жгучую ненависть.
     Внезапно голова  директора дернулась - сначала  вниз, потом вверх. Лицо
его исказилось.
     - Что такое? - Наденьте очки!  - приказал мужчина, стараясь перекричать
телевизор.
     - В чем дело? Это вы,  миссис Гэнди?.. Кто вы? Вы не Гэнди? - дрожащими
руками Гувер  стал напяливать очки. Едва  проглядывающие из-за складок  жира
глазки сузились  от  изумления  еще больше.  То, что  он увидел перед собой,
заставило его открыть от изумления рот:
     - Вы! Каким образом?..
     -  Да,  прошло  двадцать  два года,  -  продолжал  мужчина бесстрастным
голосом.
     Он  говорил  громко,  так,  чтобы его  было слышно,  несмотря  на  шум,
доносившийся  из телевизора. Потом засунул  руку  в карман  и вынул  шприц с
иглой. - Теперь у меня другое имя. Я работаю в Париже. Мои  пациенты знают о
моем  прошлом,  но относятся ко мне  без всякого  предубеждения. Le  medecin
americain считается лучшим врачом больницы.
     Внезапно  директор потянулся к  ночному  столику,  однако  доктор успел
перехватить его дряблую руку и прижать к  матрацу.  Тогда Гувер закричал. Но
мужчина сжал его челюсти, и крик оборвался. Доктор поднял голую руку Гувера,
взял  шприц,  зубами  сдернул с  иглы  резиновый наконечник  и  всадил  ее в
дрожащую плоть:
     - За мою жену и за моего сына! За все, что ты у меня отнял!
     Водитель серого  автомобиля  внимательно следил за окнами дома  Гувера.
Вот на втором этаже на пять секунд погас свет, потом снова зажегся.
     Неизвестный  доктор  сделал  свое  дело: нашел расположенное  в  спинке
кровати  электронное  устройство,  контролирующее   размыкание   механизмов,
запирающих сейф, и включил его.
     Нельзя было терять ни секунды. Водитель взял микрофон радиопередатчика,
нажал клавишу и произнес:
     - Этап номер один пройден.
     Кабинет  Гувера  представлял   собой  длинное,  почти  в  сорок   футов
помещение. В самом конце его на незначительном возвышении стоял большой стол
красного  дерева.  Перед  ним  -  мягкие кожаные  кресла, такие  низкие, что
посетителям  невольно  приходилось  смотреть на хозяина снизу вверх.  Позади
стола   вдоль  всей  стены   были  выставлены  флаги.   В  центре  рядом   с
государственным  флагом  США  гордо  красовалось  знамя   Федерального  бюро
расследований.
     У  стола  изваянием  застыл  Варак.  Он не  отрываясь  смотрел  на  два
телефонных  аппарата.  С  одного  из них  трубка  была  снята. Этот  аппарат
напрямую  соединял  кабинет с  подвальным  помещением,  где  находился пульт
управления внутренней сигнализацией  ФБР. В эту минуту за пультом сидел один
из людей  Варака. Другой  аппарат  -  городской  телефон, не подключенный  к
коммутатору  ФБР,  -  оставался в  рабочем  положении. На  круглой  табличке
посередине диска номер абонента отсутствовал.
     Свет настольной  лампы падал на  выдвинутый  средний  ящик  письменного
стола.
     Рядом с  ним стоял помощник Барака. Правую руку он держал на утопленном
в крышке стола выключателе.
     Раздался звонок. После первого же сигнала  Варак схватил трубку  и тихо
произнес в нее только одно слово:
     - Флаги.
     - Этап номер один пройден, - сообщили на другом конце провода.
     Варак кивнул. Его помощник щелкнул выключателем.
     Четырьмя  этажами  ниже,  в  бетонированной комнате,  еще один  человек
Барака  наблюдал за  квадратными экранами сигнальной системы, расположенными
на встроенном в стену пульте. Рядом с ним на стальном столике, на расстоянии
протянутой руки, лежала телефонная трубка. Внезапно из нее раздался свист, и
тут же  тишину взорвал резкий сигнал  сирены. Расположенный в  центре панели
квадратный  экран  зажегся  красным светом. Наблюдавший за  экраном  человек
моментально нажал находившуюся под этим экраном клавишу.
     Снова воцарилась тишина.
     В помещение с перекошенным от ужаса лицом ворвался охранник.
     -  Проверка,  - сообщил ему  сидевший  перед пультом  человек, спокойно
кладя трубку на место. - Я предупреждал тебя.
     - О дьявол! -  рявкнул охранник, с трудом  переводя  дыхание. - Ты, гад
ползучий, доведешь меня до инфаркта своими штучками.
     - Сам не доводи себя до этого, - с улыбкой посоветовал мужчина.
     Варак наблюдал, как Сэлтер открыл стенной шкаф  и зажег в нем свет. Обе
телефонные  трубки теперь лежали на месте.  Предстояло позвонить еще в  одно
место - Браво. Да-да, не Генезису, а Браво, потому что Генезис уже умер. Его
место занял Браво. Ему-то и надо было сообщить о результатах операции.
     Рядом с флагами стояли две сплетенные из металлических  лент корзины на
колесиках.  Ежедневно  в них из одного  кабинета в  другой  перевозили  горы
бумаг,  и  в коридорах бюро они  давно всем  примелькались.  Через несколько
минут  в  них положат  сотни,  может быть, тысячи досье,  свезут  вниз  мимо
старшего  агента по фамилии Парк и погрузят в автомашину. Затем  архив Джона
Эдгара Гувера бросят в печь. Планам создания четвертого  рейха будет нанесен
сокрушительный удар.
     -  Варак,  быстро!  -  раздался  возглас из  расположенного  за флагами
стенного шкафа.
     Варак бросился внутрь.
     Встроенный в стенной  шкаф  стальной сейф  был вскрыт,  все  четыре его
ящика  выдвинуты. Два  левых  были битком  набиты  бумагами: досье на лиц  с
фамилиями от A до L  стояли в полном порядке.  Но два правых ящика оказались
пустыми Металлические  разделители  лежали  друг  на друге,  им нечего  было
разделять:  досье от М  до  Z  исчезли.  А  вместе с ними  и  половина  всей
содержащейся в сейфе Гувера мерзости.
     Глава 4
     Ченселор лежал  под  лучами  жаркого солнца, просматривая "Лос-Анджелес
тайме".  Газетные  заголовки  казались  почти  фантастическими,   как  будто
события, о которых они сообщали, в реальной жизни были абсолютно невозможны.
     Наконец-то  этот человек мертв! Джон Эдгар  Гувер  умер самой заурядной
смертью, в  постели, как умирают миллионы стариков. И смерть его не повлекла
за  собой  никаких  чрезвычайных  последствий, никто  не  воспринял  ее  как
какую-то всеобщую  трагедию.  Просто  годы  взяли  свое,  и сердце  пожилого
человека  не  выдержало. Но по тому,  в каких  выражениях газеты сообщали об
этой смерти, чувствовалось, что в стране она вызвала вздох облегчения.
     Как и следовало  ожидать, конгресс  и правительство  в своих заявлениях
подобострастно восхваляли усопшего, выражали  ханжескую скорбь по поводу его
кончины, но это были крокодиловы слезы.
     Свернув  газету, Ченселор  сунул ее в  песок, чтобы не  унесло  ветром.
Читать  дальше ему не  хотелось. Однако хуже было то, что ему не хотелось  и
работать. О господи! Когда же он снова сядет за письменный стол? И сможет ли
вообще когда-нибудь взяться за перо? Ему невыносимо надоело это сибаритство.
Он чувствовал, что не живет, а прозябает.
     Как ни странно, несмотря на полное безделье, он становился все богаче.
     Полчаса  назад из  Нью-Йорка  позвонил  Джошуа Харрис  и  сообщил,  что
киностудия  своевременно сделала очередной  взнос на его текущий счет. Питер
получил немалые  деньги абсолютно ни  за что. После той вечеринки у Шеффилда
он  ни  разу не  снизошел до того, чтобы съездить или хотя  бы  позвонить на
студию  и поговорить  с  кем-нибудь  о  делах,  о  сценарии  по  его  роману
"Контрудар!".
     "Тебе не о чем  беспокоиться, дружище, ты  написал бестселлер". Хорошо,
пусть так.
     Ченселор поднял руку и посмотрел на часы. Почти половина девятого. Утро
в Малибу вступало в свои права быстро. Ярко светило солнце, песок уже  успел
накалиться, но воздух еще оставался прохладным. Питер медленно встал и пошел
в дом. Хотелось посидеть в комнате с кондиционером и чего-нибудь выпить.
     "И правда, почему бы не выпить?  Как это раньше говорили? "Я никогда не
пью раньше пяти  часов  дня".  Слава  богу, где-то уже пять  часов.  Сколько
сейчас на  Восточном побережье?  Около пяти утра? Да нет, вечно я путаю. Все
совсем наоборот: там уже почти полдень".



     День был отвратительный: хмурое, закрытое облаками небо, сырой, тяжелый
воздух.  Моросящий  дождь,  казалось,  вот-вот  разойдется и  превратится  в
ливень.
     На площади  перед Капитолием собралось  множество народа. К шуму  толпы
примешивалось  негромкое  пение  сторонников  мира, оттесненных  за  барьер,
подальше от здания  конгресса.  По мере того как  усиливался дождь, Их пение
становилось все громче.
     То  здесь, то там щелкали раскрывающиеся зонты, и круги черной  материи
скрывали  безучастные,   равнодушные   лица,  скучные,   недовольные  глаза.
Казалось, сам день  делает людей раздражительными. В  воздухе витал какой-то
непонятный,  но явственно ощутимый  страх. Так воздействовало на собравшихся
наследие человека, тело которого в эту минуту везли на огромном катафалке. И
вот,   свернув  с  обсаженной   деревьями  аллеи,   похоронная  процессия  с
двадцатиминутным опозданием вступила на площадь.
     Хотя толпа стояла в стороне от ее маршрута, как только лошади, тянувшие
катафалк,  приблизились,  все, как  один,  отпрянули назад.  "Вот  еще  одно
проявление страха", - подумал Стефан Варак.
     По обеим сторонам  ступеней, которые вели в ротонду, по стойке "смирно"
застыл почетный караул: потемневшая от дождя форма, сосредоточенный взгляд.
     Одиннадцать  тридцать.  Тело Джона  Эдгара  Гувера будет  находиться  в
здании конгресса США в течение всего  дня и  ночи.  Еще ни  разу  в  истории
страны ни одно гражданское лицо не удостаивалось такой чести.
     А может быть, тем самым  нация стремилась  окончательно убедить  себя и
весь мир в том, что Гувер действительно мертв? Созданное когда-то для борьбы
с  коррупцией  и преступностью  ФБР со  временем  превратилось в чрезвычайно
эффективную  организацию,  а  сам  Гувер вырос  в  фигуру  общенационального
масштаба.
     Но с годами в нем все заметнее проявлялось то, что специалисты называют
распадом личности. "Если  бы  он вовремя  остановился!  - подумал  Варак.  -
Раньше, чем его охватила лихорадка борьбы с "подрывными элементами", раньше,
чем он уверовал в собственную непогрешимость".
     Вперед торжественным шагом вышли восемь военнослужащих. Приблизившись к
задней дверце катафалка, они замерли - по четыре человека с каждой стороны.
     Откинулась тяжелая панель, и из глубины выкатился покрытый национальным
флагом гроб. Взяв  гроб за выступающие стальные  ручки, военнослужащие сняли
его с платформы и неестественно медленно двинулись к Капитолию.
     Началось мучительное восхождение  по  тридцати пяти ступеням, ведущим в
ротонду.  Собравшиеся, застыв, смотрели  на уставившиеся в одну точку, будто
неживые, глаза, на мокрые от дождя и пота лица, на вздувшиеся  от напряжения
под обшлагами  формы  мускулы, на  потемневшие  от  пота  белые  воротнички.
Казалось,  все  затаили  дыхание.  Когда  же  наконец  гроб  достиг  верхней
площадки, раздался всеобщий  вздох облегчения. На минуту  солдаты замерли по
стойке "смирно" и  снова продолжили свое медленное шествие  по направлению к
большим бронзовым дверям ротонды.
     Варак и телеоператор  стояли  на  небольшой, возвышавшейся  над  толпой
платформе.  Рядом  с ними находилась телекамера. На  металлической оправе ее
толстых  линз  виднелись  начальные  буквы, обозначавшие  название одной  из
телекомпаний Сиэтла, штат Вашингтон.  Компания эта входила в  телекорпорацию
Западного побережья, и никого из ее сотрудников в  это утро на площади перед
Капитолием не было.
     - Вы все сможете заснять? - спросил Варак оператора по-французски.
     - Каждая группа, каждый ряд, каждое лицо будет зафиксировано на пленке,
ответил француз.
     - А плохое освещение и этот дождь вам не помешают?
     -  Для  такой  пленки,  как наша,  это  не  имеет значения.  Повышенная
чувствительность!
     - Хорошо, я пошел наверх.
     К  лацкану  своего  пиджака  Варак прикрепил  удостоверение  сотрудника
Совета  национальной безопасности.  Сквозь толпу Варак пробрался к  входу  в
здание конгресса и мимо часовых прошел в помещение охраны.
     - Скажите, дверь  на лестницу, ведущую в архив, опечатана? -  обратился
он к дежурному офицеру.
     -  Не  могу знать, сэр. - Дежурный пробежал  глазами лежавший перед ним
лист с инструкциями. - Здесь ничего об этом не сказано.
     -  Черт  побери!  Там  должно быть указание  на этот счет.  Пожалуйста,
внесите дополнение, - проговорил Варак, отходя от офицера.
     Никакой  особой  необходимости   запирать  эту  дверь  не  было.  Отдав
приказание, Варак просто продемонстрировал свою власть. Теперь,  если что-то
случится с киноаппаратурой и ему  срочно понадобится телефон, то не придется
тратить драгоценное время на установление его личности. Офицер наверняка его
запомнил.
     Перепрыгивая через  ступени, Варак быстро поднялся  на  площадку  перед
входом в ротонду, на которой уже толпилось множество народа. Обливаясь потом
и едва держась на ногах, подвыпивший конгрессмен попытался пробраться сквозь
это  сборище в здание Капитолия,  но  споткнулся  и едва  не упал.  Какой-то
молодой человек, очевидно помощник, вовремя подхватил конгрессмена под левый
локоть и вытащил из толпы. Тот зашатался, ударившись спиной о стену.
     Глядя  на  смущенное  потное  лицо  конгрессмена,  Варак  вспомнил, что
когда-то тот публично обвинил ФБР в подслушивании его телефонных разговоров,
поставив  Гувера в трудное положение. Но потом внезапно снял свои обвинения.
Обещанные  доказательства так  и не  были  представлены - у конгрессмена  их
почему-то вдруг не оказалось.
     Варак шел по коридору и  думал, что  этот конгрессмен, может быть, один
из тех, чье досье  похитили. Он кивнул охраннику, который внимательно изучил
его удостоверение  и  открыл  перед  ним  дверь на  узкую винтовую лестницу,
ведущую  наверх,  под  купол ротонды.  Через  три минуты он стоял на коленях
рядом со  вторым  оператором  на  высоте  ста  шестидесяти  футов.  Оператор
разместился на верхней галерее,  уже  много лет закрытой для  туристов. Свою
камеру он предусмотрительно обернул в тройной слой  изоляционного материала,
а завинченные до отказа линзы закрепил  дополнительными  зажимами,  так  что
даже  на галерее  ее слабого  жужжания почти  не было слышно.  Снизу  же  ни
оператора, ни его камеру разглядеть было просто невозможно. Рядом лежали три
коробки с пленкой.
     Внизу гроб уже  устанавливали на  помост. За ограждающими его  канатами
собралось  множество людей.  Сквозь  толпу  рядовых  граждан  проталкивались
вперед руководители нации, стараясь оказаться на первом плане  торжественной
церемонии.
     Почетный  караул, представляющий  все  рода  войск,  занял  свое место.
Где-то далеко дважды зазвонил телефон. Варак  инстинктивно вынул  из кармана
маленькое  переговорное  устройство,  служившее  средством  связи с  другими
участниками  операции,  приложил его  к уху  и  включил.  Все было тихо.  Он
облегченно вздохнул.
     Внизу  раздался монотонный голое -  это Эдвард Элсон, капеллан сената и
священник  пресвитерианской  церкви, начал  читать  молитву.  Вслед  за  ним
произнес хвалебную речь Уоррен Бергер. У Варака невольно  челюсти  свело  от
услышанного.
     -  ...Человек,  полный  отваги, который  никогда  не поступался  своими
принципами  ради дешевой  популярности...  посвятивший  всего  себя служению
стране  и  стяжавший восхищение  всех,  кто верит в  Свободу при  соблюдении
законности и порядка...
     "Какие принципы? Какая свобода и законность?" -  думал Варак,  наблюдая
за происходящей внизу  церемонией. Однако времени для размышлений  у него не
было.
     - Все в порядке? - прошептал он по-чешски оператору.
     - Да, если только меня не доконает судорога.
     -  Разминайся время от времени, но ни  в коем случае не вставай. Каждые
четыре  часа я  буду  тебя  сменять на тридцать минут.  Для отдыха используй
комнату на второй галерее. Еду я принесу.
     - Ночью тоже работаем?
     - Именно за это тебе и платят. Мы должны заснять каждого,  кто войдет в
эти бронзовые двери. Каждую физиономию, черт бы их всех побрал!
     Отдаваясь  эхом,  звучал  низкий  голос  очередного  оратора.  С  улицы
доносились лозунги, которые выкрикивали сторонники мира. Стоя за ограждением
под дождем,  они  тоже отдавали дань памяти, но не  тому, чье тело лежало  в
ротонде, а тем тысячам людей, которые  погибли за  сотни миль от Вашингтона.
Разыгрываемый  в   ротонде   спектакль  казался  им   грустной  пародией  на
действительность.
     - Каждое лицо... - повторил Варак.
     Водяная  пыль фонтана,  расположенного в саду пресвитерианской  церкви,
каскадом Низвергалась в круглый  бассейн. Чуть поодаль горделиво возвышалась
башня  из  белого мрамора  - само  воплощенное великолепие. Что  же касается
церкви,  то снаружи  она  больше походила  на городскую тюрьму,  чем на храм
божий.
     Камеры  под  руководством Варака  крутились без  остановки.  Измученные
операторы держались на ногах только благодаря стимулирующему действию кофе и
бензедрина.  Еще  несколько  часов, и  все закончится.  С солидной суммой  в
кармане оба вылетят домой: один - в Прагу, другой - в Марсель.
     Похоронная месса  была назначена на одиннадцать, однако первые лимузины
начали прибывать уже в девять сорок пять.
     Снаружи снимал чех. Внутри, согнувшись в три погибели, стоя на коленях,
работал француз. Его камера была установлена на пороге,  расположенном слева
от  алтаря. Тяжелые портьеры скрывали  оператора и  аппаратуру. К нагрудному
карману  его  куртки  было   приколото  удостоверение   личности  с   гербом
департамента  архивов,  придававшее  ему  вполне  официальный  вид.  Никаких
вопросов ему  не задавали, тем более что  никто толком  не  знал, что это за
департамент.
     Камера фиксировала всех, кто  прибывал на похороны. Торжественные звуки
органа  наполняли  церковь.  Около  алтаря  выстроился  хор из двадцати пяти
военных,  одетых в черные, отороченные золотом мундиры. В  этом  одеянии они
были похожи на инопланетян.
     Началась служба. С одинаково длинными речами выступали  и те, кто любил
покойного,  и  те,  кто его ненавидел.  Молитвы,  и  псалмы  чередовались  с
восхвалениями заслуг  усопшего. Но, как отметил про себя Варак, звучали  они
как-то холодно и  сдержанно.  Впрочем, ему  это  было безразлично. А  камеры
работали.
     И тут  Варак услышал знакомый  ханжеский  голос  президента США. Как  и
подобает на похоронах,  он произносил речь,  полную скорби,  однако коварное
эхо выдавало его подлинные чувства - неискренность и равнодушие:
     - Тенденция  к  вседозволенности, которая одно  время  опасно разъедала
нашу  традиционную  приверженность закону,  теперь  преодолена  Американский
народ  устал от неуважения к закону  и  хочет вернуться в  лоно  порядка. Он
жаждет, чтобы уважение к закону стало неотъемлемой частью его жизни...
     Варак повернулся  и  вышел  из церкви.  У него были дела  поважнее, чем
слушать  эти ханжеские  разглагольствования.  Он  пересек ухоженную,  словно
обработанную маникюршей, лужайку и  мимо газона с весенними цветами вышел на
выложенную  плитами  тропинку,  которая  вела  к  фонтану.  Присев  на  край
бассейна, Варак с облегчением почувствовал на своем лице водяную пыль.
     Достав из кармана карту, он углубился в ее изучение.
     Похоронная церемония закончится на кладбище конгресса.  Ему и его людям
надо прибыть туда раньше кортежа и установить камеры таким образом, чтобы их
никто  не  заметил.  Там  операторы  заснимут  последние минуты  церемониала
захоронение останков Джона Эдгара Гувера.
     Его прах наконец-то  поглотит земля, но влияние этого человека на  дела
земные будет сказываться еще  долго,  по крайней  мере, до тех  пор, пока не
обнаружатся досье на людей, чьи фамилии начинаются с букв от М до Z.
     Исчезло  около трех тысяч досье.  С их помощью можно добиться изменения
состава  правительства,  навязать  стране  новые  законы,  повлиять  на   ее
политику.
     У  кого они сейчас? Кто их выкрал?  Кем  бы он ни  был, его обязательно
найдут,   потому  что  он   наверняка  неслучайный  человек   в  Вашингтоне:
постороннему ни  за что  не проникнуть  сквозь  сложнейшую систему  преград,
охраняющих  эти досье. Потребуется отснять  десятки тысяч футов  пленки,  но
хотя бы в одном  кадре  лицо этого человека будет запечатлено. А тогда можно
будет выяснить и его имя.
     "Я  получу этот  единственный кадр и узнаю,  кто он  такой,  -  подумал
рассерженный Барак. - Я должен сделать это. Другого выхода нет".
     Глава 5
     Кинооператор равномерно перематывал пленку, с одной бобины на другую, и
на экране проплывали все новые  и новые лица. Варак устало протер  глаза. За
последние  три  месяца  он  просматривал эти  пленки,  наверное,  не  меньше
пятидесяти раз.
     Похитителем досье, скорее всего, был человек, чья фамилия начиналась на
одну из  этих  пропавших четырнадцати  букв - от М  до Z. Конечно же, он  не
упустил случая завладеть собственным досье. Но кто он?
     По теории вероятности найти похитителя было делом почти нереальным, тем
более что  в своем  досье  он, возможно,  фигурирует  не под именем,  а  под
кличкой.
     Например, Клейндинст или Грей, чьи фамилии начинаются соответственно на
К и G, в гуверовской картотеке ФБР значатся как Нельсон и Старк.
     Подвал  дома в  Джорджтауне был превращен  в  настоящую  киностудию,  с
кинозалом и комнатой для отдыха. Повсюду лежало несметное количество пленок,
фотографий и  ящиков с личными  делами, с  медицинскими историями  болезней,
папок с материалами правительственных учреждений, с текстами интервью и даже
с телефонными счетами и кредитными карточками. И ко всему этому  имел доступ
лишь  один  человек - Варак  Он  должен  был  самостоятельно  рассортировать
материал,  установить  взаимосвязь  между отдельными  фактами  и  попытаться
определить личность  похитителя  досье.  Привлекать  помощников было опасно,
потому что  возрастала  вероятность того,  что  планы  Инвер  Брасс окажутся
раскрыты.
     Ясно, что похититель  не  был  человеком посторонним. Скорее всего, это
личный друг Гувера или  его соратник. Невозможно  допустить,  что  случайный
человек  беспрепятственно  преодолел все  барьеры  на пути к  сверхсекретным
материалам.  Ему никогда  бы  не  удалось включить  электронное  устройство,
контролирующее размыкание механизмов, запирающих сейф. Он ни за что не сумел
бы  проникнуть  в  строго  охраняемое помещение.  где находятся  отключающие
сигнализацию устройства и куда  имеют доступ всего  несколько лиц, прошедших
тщательную проверку.
     Но кто же из друзей? Который из соратников?  Вот уже тринадцатую неделю
Варак завален грудой объемистых досье и личных дел. Он просмотрел  множество
кинопленок и фотографий, тщательно проанализировал имевшиеся у него сведения
о  каждом  человеке с фамилией от М до Z,  чье лицо, запечатленное  камерой,
чем-то   выделялось  среди   остальных  лиц,  изучил  каждую  подозрительную
информацию, обнаруженную в досье, в тексте интервью или в кредитной карточке
этого человека. Все безрезультатно!
     Варак прошел в небольшую комнату  бел окон. Ему уже  начинало казаться,
что  он  никогда  в  жизни не  видел солнца,  не  дышал свежим  воздухом. На
прибитой к  стене пробковой доске висела большая фотокопия завещания Гувера.
В верхнем правом углу  фломастером  была размашисто выведена общая сумма его
состояния 551 тысяча 500 долларов. Она включала  стоимость расположенной  на
30-й улице недвижимости,  счета  в банке, акции и облигации, перечисления по
страховому пособию, которое  Гувер получал как государственный служащий. Все
это, вместе  взятое,  составляло  326  тысяч  500  долларов. Родовой  дом  в
Джорджтауне был оценен в 100 тысяч долларов. И наконец,  стоимость сдаваемых
в аренду нефтяных, газовых и минеральных месторождений равнялась 125 тысячам
долларов. Итого - 551 тысяча 500 долларов.
     Львиную долю состояния Гувер завещал  своему первому заместителю Клайду
Толсону, который  почти полвека был его ближайшим  другом. К нему переходило
почти все состояние. После его смерти эти деньги должны быть поделены  между
несколькими клубами бойскаутов и  фондом Дэймона  Раньона. Глухая  стена - и
никакого ключа к разгадке.
     Незначительные суммы в  две,  три и пять тысяч  долларов  Гувер завещал
шоферу  Джеймсу Кроуфорду,  экономке Энни Филдз  и своему грозному секретарю
Элен Гэнди.
     Директор отделался от них грошовыми подачками,  а ведь  эти  люди верно
служили ему  всю жизнь. Безусловно, со стороны Гувера это было некрасиво, но
для разгадки тайны пропавших досье ничего не давало.
     Восемь членов "сплоченной"  семьи  Гувера вообще  не были  упомянуты  в
завещании.  Четыре  племянницы и столько же  племянников,  один  из  которых
десять лет прослужил  в ФБР. И никому из них Гувер ничего не  оставил. Почти
все  они  пришли  на похороны, хотя, вероятно, негодовали  и осуждали своего
дядюшку.
     Однако досье ни у кого из них наверняка не было.
     Хватит  ломать  голову над завещанием Джона Эдгара  Гувера! Пропади она
пропадом, эта "гигантская мифическая личность"!
     Варак  перешел в гостиную. Гостиная,  спальня, столовая  и подвал - вот
где  он  бывал  в  течение  этих  недель.  Конечно,  Браво снабдил  его всем
необходимым, и даже  с  избытком,  но жизнь для Варака  замкнулась в четырех
стенах.  На  случай своей  смерти Браво дал ему  особые указания: что  бы ни
случилось, интересы Инвер Брасе следовало защитить любой ценой.
     Странно, однако Варак никогда не думал о Браво как о Мунро Сент-Клере.
     Браво всегда был для него просто Браво.
     Зазвонил городской телефон. - Варак? - спросил голос Браво.
     - Да, сэр.
     -  Кажется, то,  что мы  пытались  предотвратить,  началось.  Никуда не
уезжайте. Как только освобожусь, сразу приеду.



     Расположившись в кожаном кресле, Сент-Клер откинулся  назад и несколько
раз глубоко вздохнул. Когда он попадал  в кризисную ситуацию, то, прежде чем
принять какое-либо решение, всегда старался успокоиться.
     -  В Вашингтоне всеобщее  потрясение. За последние двадцать четыре часа
совершенно неожиданно один за другим вышли в отставку генерал-лейтенант Брюс
Макэндрю, занимавший  большой пост  в Пентагоне, и Пол  Бромли из управления
общих служб. Вы знаете кого-нибудь из них?
     - Да, Макэндрю. Кто такой Бромли, мне неизвестно.
     - Ваше мнение о генерале?
     - Самое лучшее. Нередко он высказывает суждения, которые у нас в верхах
многие не разделяют.
     -   Вот  именно!  Он  оказывает  благотворное   сдерживающее   влияние,
пользуется уважением  и  вдруг,  достигнув  вершины карьеры,  бросает все  и
подает в отставку.
     - Почему вы думаете, что его  уход  каким-то  образом связан с пропажей
досье?
     - Потому что с ними связана отставка Бромли. Я  только что встречался с
ним.  Пол  Бромли  -  шестидесятипятилетний чиновник управления общих служб,
весьма серьезно относящийся к своим обязанностям.
     - Минутку, - перебил Варак, - кажется, я знаю его или, по крайней мере,
слышал о  нем.  Год назад или  что-то  около того он  давал  показания перед
сенатом, заслушивавшим дело о перерасходовании государственных средств.
     -  Правильно, тогда ему здорово влетело за это выступление. В наказание
Бромли поручили провести ревизию не то кафетериев конгресса, не то  каких-то
других  служб такого же уровня.  Но месяц  назад  руководители его ведомства
допустили  серьезную   ошибку.  Они   представили   на   него  отрицательную
характеристику, из-за которой он не получил очередной прибавки к зарплате.
     Бромли возбудил против них судебное дело.  Для  обоснования своего иска
он использовал материалы, которыми выступал в сенате...
     - ...И этим окончательно загубил свою карьеру.  Ему пришлось немедленно
подать в отставку.
     - Он объяснил вам причину?
     -  Да, кто-то позвонил ему по  телефону. - Браво закрыл глаза и немного
помолчал. -  У Бромли есть дочь Сейчас ей уже больше тридцати, она замужем и
живет  в окрестностях  Милуоки.  Это  ее  второе замужество, и, по-видимому,
удачное. А первый брак окончился трагедией. Ей еще  не  было двадцати, когда
она вышла  замуж  за молодого  человека чуть старше  себя. Вскоре оба  стали
наркоманами,  начали бродяжничать.  Чтобы  расплачиваться за  наркотики,  ей
пришлось торговать собой. Бромли не видел дочь почти три года. Потом к  нему
подошел какой-то человек  и  сказал,  что она арестована за убийство  своего
мужа.
     Конец истории Вараку был  ясен. Защитник потребовал признать у  девушки
временное  помешательство.  Ее  приговорили  всего  лишь к  нескольким годам
принудительного  лечения.  Но  уголовное  дело,  в  котором  имелись  весьма
неприглядные подробности, было все-таки на нее заведено.  Потом  жена Бромли
отвезла дочь к своим  родителям  в штат  Висконсин. Там ее  жизнь постепенно
нормализовалась.  Она взялась за ум, встретила инженера, работавшего в одном
из  концернов на  Среднем Западе,  вышла  за него замуж,  родила  нескольких
детей.
     Телефонный звонок означал, что  теперь, десять  лет  спустя, ее прошлое
может  снопа  всплыть на  поверхность.  Отцу  пригрозили  громким скандалом,
который  не только испортит жизнь дочери,  но  и обесчестит всю семью. Чтобы
этого  не случилось, Пол  Бромли должен был  отказаться  от иска  и  уйти  в
отставку.
     - Нынешний муж дочери  Бромли знает  о ее прошлом? - спросил, подавшись
вперед, Варак.
     - Основное  он  знает.  Может  быть,  ему неизвестны некоторые  детали.
Однако дело, конечно, не только в муже. Им придется сменить место жительства
и начать все сначала. Но и это не поможет. Их все равно найдут.
     - Разумеется, - согласился Варак. - А каким голосом  говорили  с Бромли
по телефону?
     - Шепотом...
     - Это чтобы произвести большее впечатление,  - заметил Варак. - Простой
прием, который, однако, действует безотказно.
     -  Или  ради  маскировки. Бромли не смог определить,  кто с ним говорил
женщина или мужчина.
     - Понятно. А не запомнил ли он что-нибудь характерное в манере речи?
     -  Нет,  хотя  и  старался  уловить  какие-нибудь  особенности.  Он  по
профессии бухгалтер и поэтому всегда очень внимателен. Но в данном случае он
заметил, пожалуй, единственную странность - ему показалось, что голос звучал
как-то механически.
     -  А  может,  речь  была записана на  магнитофон и  просто прокручивали
пленку?
     - Нет, абонент  реагировал на то, что говорил  ему Бромли, а предвидеть
ответы заранее было невозможно. Варак снова откинулся на спинку дивана:
     - Зачем он обратился к вам?
     Браво  долго молчал,  а  когда  снова заговорил, в  его  голосе звучала
какая-то  грусть,  как будто  по  непонятным даже  ему  самому  причинам  он
чувствовал себя виновным в том, что случилось с Бромли:
     - После  выступления Бромли в  сенате  мне  захотелось уяснить,  что за
человек  этот чиновник средней руки,  который не побоялся замахнуться на сам
Пентагон. Я пригласил его пообедать.
     - Здесь?
     - Нет, конечно. Мы встретились в загородной гостинице в штате Мэриленд.
- Браво снова задумался.
     - Вы все еще не ответили, почему он вошел с вами в контакт.
     - Потому что я  просил его  об этом. Я был уверен, что  он  не  оставит
Пентагон  в  покое, и сказал ему,  чтобы он дал  мне  знать, если его начнут
преследовать.
     -  Почему   вы  так  уверены,  что  неизвестный,  позвонивший   Бромли,
располагает досье Гувера? Ведь все, что произошло с его  дочерью, отражено в
судебном деле.
     - Потому что он заявил, что у него  все "сырое мясо" на самого Бромли и
членов его семьи. Вам известно значение выражения "сырое мясо"?
     - Известно,  -  с явным отвращением ответил  Варак, - это было  любимое
выражение Гувера.  И все-таки  концы  с концами  не сходятся,  ведь  фамилия
Бромли начинается с буквы В.
     -  Бромли  сам объяснил,  в чем тут  дело, хотя я,  конечно,  ничего не
говорил ему о досье. Оказывается, как в Пентагоне, так и в  ФБР он  значился
как Гадюка (viper).
     - Как странно! Обычно  клички  с отрицательным  оттенком  присваиваются
вражеским агентам.
     - Вот именно!
     - А что известно о Макэндрю?
     -  Кое-что известно. Мы следили за ним в  течение ряда  лет. Он один из
немногих военных, кто полностью поддерживает концепцию гражданского контроля
над армией. Откровенно  говоря, он мог бы стать кандидатом в Инвер Брасс. Мы
рассматривали  его кандидатуру  и  обнаружили,  что  в  личном деле Макэндрю
имеется непонятный пробел:  отсутствуют какие-либо данные за восемь  месяцев
1950 года.
     Специальные пометки  указывают на  то,  что вся документация за  данный
период передана в ССП разведывательного управления.
     -  Служба  системного  психоанализа,  - расшифровал Варак. -  На  таком
уровне обычно занимаются перебежчиками.
     -  Вот именно!  Естественно,  мы были  ошеломлены, попытались  получить
заключение  разведывательного  управления,  но  выяснилось,  что  оно   тоже
исчезло.  В  картотеке  сохранилась  только  одна  пометка:   "Отправлено  с
фельдъегерем   в   управление  внутренней  безопасности   ФБР".  Думаю,   вы
догадываетесь, что было дальше.
     - Дальше вы заглянули в хранящееся в ФБР его личное дело, - подвел итог
Варак,  - и в  нем  не оказалось  никаких  материалов  об  интересующем  вас
периоде.
     Управление внутренней  безопасности не располагало никакими сведениями:
все они превращены в "сырое мясо".
     - Совершенно верно.  Каждый документ, каждый  вкладыш или дополнение  к
личному делу,  если  в нем  затрагивались  вопросы безопасности, побывали на
столе  Гувера.  А,  как  мы  знаем,  к "вопросам безопасности"  был  отнесен
необычайно  широкий  круг   проблем:  сексуальное   поведение,  отношение  к
спиртному, доверительная информация о  взаимоотношениях с женой и  с членами
семьи  и  даже  самые  интимные  подробности  личной жизни. Гувер  буквально
купался  в  подобных  бумагах,  совсем  как  Крез  в золоте.  Три президента
собирались убрать его, и ни один этого не сделал.
     -  Необходимо  выяснить, что содержится в пропавших бумагах  из личного
дела Макэндрю, - подавшись  вперед, сказал Варак.  -  Теперь ничто не мешает
нам прямо спросить его об этом.
     - Нам?
     - Это можно устроить по-умному.
     - Через посредника?
     -  Разумеется. Через  непосвященного  в суть дела  посредника,  который
будет действовать  вслепую, так  что между нами и ним установить связь будет
невозможно.
     - Я не сомневаюсь, что это реально, - возразил Браво. -  Только что это
нам даст? Предположим, выяснится наличие у Макэндрю какого-то недостатка или
даже порока,  сексуального  или какого-нибудь  еще. А дальше что? Если  бы у
него было  обнаружено  что-то серьезное,  то в  его личном деле не стояла бы
пометка:
     "Максимальная благонадежность".
     - Все равно информация может оказаться полезной, потому что обозначится
слабое место в цепочке и она порвется.
     - Так вот на что вы рассчитываете!
     -  Да, и это обязательно  произойдет. У того,  кто выкрал  досье, умная
голова, но и у него должны быть уязвимые точки.
     На некоторое  время воцарилось молчание. Варак ждал,  будет  ли одобрен
его план. Браво сидел, погрузившись в глубокое раздумье.
     - Эту цепочку не так-то  легко разорвать, - сказал наконец Сент-Клер. -
Вы  успешнее всех могли бы это сделать, но за три месяца не  продвинулись ни
на шаг.
     Вы  сказали "умная голова", но нам неизвестно, имеем ли мы дело с одной
головой или с несколькими, с одним человеком или с целой группой.
     - А если все-таки действовал одиночка, - добавил  Варак,  - мы не знаем
даже, мужчина это или женщина.
     - Кем бы он ни был, первый шаг он сделал.
     - А раз так, то разрешите мне вывести кого-нибудь на Макэндрю.
     - Подождите! - Браво положил подбородок на крепко сцепленные руки. - Вы
имеете в виду действующего вслепую посредника?
     - Да, абсолютно не связанного с нами и  такого, через которого выйти на
нас невозможно.
     - Не спешите. Дайте мне все  обдумать. Я пока еще не разобрался, в  чем
суть вашего плана. Если я правильно  вас понял, вы предлагаете ввести в игру
кого-то, кто, не зная всех  обстоятельств  дела  и  потому действуя вслепую,
выяснит все, что нам надо, без какого-либо нашего участия.
     - Да, смысл моего предложения  именно в  этом.  У посредника будут свои
причины  охотиться  за информацией. Основная трудность  заключается  в  том,
чтобы потом получить от него интересующие нас сведения так, чтобы он об этом
не узнал.
     - Выбор должен быть  сделан с  максимальной осторожностью, - решительно
заявил Браво.
     - Обычно  стараются найти человека, который преследовал бы те  же цели.
Но сделать это не так-то просто.
     - Ну, а  если обратиться к помощи сыскного агентства? Я  хочу  сказать,
что мы могли бы  привлечь внимание правительства или даже газет к  вопросу о
досье Гувера,  подбросить им  мысль  о том,  что  эти бумаги пережили своего
хозяина.
     - Это, конечно, вполне допустимо,  но что это нам даст? Похититель, кем
бы он ни был, просто постарается получше замаскироваться.
     Браво встал из кресла и принялся рассеянно ходить по комнате.
     -  Странно,  что  газеты  почти ничего  не пишут  о досье,  хотя  об их
существовании было известно. Создается впечатление, что никто не  хочет даже
вспоминать об этом.
     -  Ничего не  видим,  ничего  не  слышим,  ничего  не  говорим  и живем
спокойно, - прокомментировал Варак.
     - Вот  именно! Весь Вашингтон побаивается. Даже  пресса. Каждый думает:
"А нет ли и на меня какого-нибудь  досье? Уж лучше помалкивать". А когда все
молчат, зло  торжествует, и  мы сейчас  являемся свидетелями  того,  как это
происходит.
     -  С  другой стороны, - возразил  Варак,  - нарушить  молчание - еще не
значит решить проблему. - Все зависит от  того, кто его нарушает,  - заметил
Браво.  Скажите,  самое дотошное, профессионально проведенное  расследование
могло бы выявить тех, кто имел хоть малейшее отношение к смерти Гувера?
     - Ни в коем случае, - твердо заверил Варак.
     - Где же сейчас эти люди?
     - Оба телефониста - в Австралии, в отдаленной, дикой местности. Если им
вдруг вздумается проболтаться, против них  будет  тут же возбуждено дело  об
убийстве, совершенном ими во время службы в морской пехоте. Человек, который
действовал  под кличкой  Сэлтер, сейчас  в  Тель-Авиве. Для  него нет ничего
важнее  "земли  обетованной" и священной  войны  за  "великий  Израиль".  Мы
снабжаем его  информацией о  палестинских террористах.  Он занимается только
своим делом, и благодаря нам оно претворяется в жизнь. Актриса поселилась на
острове Мальорка.
     Она рассчиталась сполна со своим врагом, и ей больше ничего не нужно.
     Англичанин, который вел машину и  принимал участие в нашей  операции на
первом этапе, снова служит в шестом управлении военной разведки. Когда-то он
соблазнился    возможностью    подработать   денег   у   русских    и   стал
агентом-двойником   в  Восточном  Берлине.  Он  знает,   что  я   располагаю
доказательствами и что если я  их предъявлю, то  его просто ликвидируют. Кто
такой доктор, вам  известно. Он живет в Париже и меня беспокоит меньше всех.
В общем, у каждого из них  есть основания не раскрываться. Все они за тысячи
миль от Вашингтона.
     Сент-Клер внимательно посмотрел на Варака:
     -  Вы   не  упомянули  еще  одного  человека.  Того,  кто  находился  в
диспетчерской за пультом сигнализации. Он фигурировал под кличкой Крепе.
     -  Я  убил  его,  - ответил Варак,  спокойно глядя в  глаза Браво.  - Я
единолично принял такое решение и уверен, что оно было правильным.
     - Хорошо, - согласился  Браво. - Будем считать, что все участники нашей
операции вне  досягаемости,  что  ни  у  кого  не  может возникнуть  никаких
подозрений  по  поводу  смерти Гувера  и  ее  нельзя  объяснить  иначе,  как
естественными причинами.
     - Совершенно верно: смерть от старости.
     -  Значит, если бы  мы использовали в своих целях непосвященного в суть
дела  человека,  он, действуя вслепую,  никогда не докопался бы до  истинной
причины смерти Гувера?
     - Никогда.
     - Я еще не спросил вас, почему не было вскрытия.
     - Указание из Белого дома. Насколько я понимаю, конфиденциальное.
     - Из Белого дома?
     - Да, у них были на то основания. Я их сам им подсказал.
     Сент-Клер не стал углубляться в детали. Он догадывался,  как действовал
Варак,   который  прекрасно   изучил   структуру  Белого  дома   и  свободно
ориентировался во всех его интригах. Это была работа профессионала.
     - Докопаться, значит, невозможно... - повторил Браво. - Это чрезвычайно
важно.
     - Для кого?
     - Для того, кого  мы сделаем  нашим посредником. Поскольку ему придется
действовать вслепую и он не будет связан никакими фактами, главным для  него
станет общий  замысел.  Такой  человек  может  поднять тревогу и  тем  самым
спровоцировать обладателя  досье на неосторожный шаг,  то есть  заставит его
выдать себя.
     - Я что-то  вас не понимаю.  Если такому посреднику не сообщить никаких
фактов,  которые  он  захотел  бы  проверить, ради  чего  он  вообще  станет
действовать?  Он должен захотеть что-то  узнать. А с чего  у него  возникнет
такое желание? И что даст нам такой посредник?
     - Думаю, очень многое. Все дело в том, как понимать слово "факт".
     Сент-Клер  посмотрел  на  Барака  невидящим  взглядом. "Как странно,  -
подумал он, - что наши дороги с Питером Ченселором снова пересекаются".
     Каждый раз,  когда старый  дипломат встречал в газетах  или  в  книжном
приложении имя Ченселора,  6н вспоминал  смущенного, растерянного аспиранта,
пытавшегося подобрать  нужные  слова, чтобы отстоять свои  взгляды. Это было
ровно шесть лет назад. С тех пор Ченселор научился находить нужные слова.
     - Боюсь, я вас так и не понял, - прервал раздумья Сент-Клера Варак.
     - Вы когда-нибудь слышали о писателе по имени Питер Ченселор? - Я читал
его роман "Контрудар!". Он напугал многих, кто связан с Лэнгли.
     - А ведь это была беллетристика, вымысел.
     -  Да,  но  очень близкий  к  действительности.  Правда,  этот Ченселор
напутал  в  терминологии,  неверно  изобразил методы  работы  ЦРУ,  но  если
говорить  о  существе дела,  все  им  описанное имело место в жизни и  книга
кажется правдивой.
     - Это потому, что его фантазию не ограничивали никакие  факты. Ченселор
выявляет  основную  линию  будущего  сюжета,  берет  исходную  ситуацию,  из
известных ему  фактов тщательно  отбирает наиболее подходящие и затем так их
переосмысливает, чтобы они служили подтверждением его собственной  трактовки
реальных событий. Он не связан причиной и  следствием. Он создает их сам. Вы
сказали,  что Ченселор напугал многих в Лэнгли. Охотно в это верю. Он широко
читаемый автор. Он не скользит по поверхности. Предположим, станет известно,
что Ченселор пишет книгу о Гувере, о его последних днях...
     - ...и о  досье, -  подаваясь вперед, добавил Варак. - Ченселор как раз
тот человек, которого надо использовать, как посредника.  Если сообщить ему,
что бумаги исчезли,  он тут же  начнет действовать.  Поднимется шум, кое-кто
встревожится, а мы тут как тут.
     - Отправляйтесь в Нью-Йорк, мистер Варак. Разузнайте  о  Ченселоре все,
что можно разузнать: об окружающих  его  людях, о его образе жизни,  методах
работы.
     Каждая мелочь может  пригодиться.  Ченселор  помешан  на  заговорах. Мы
подбросим ему  мысль о заговоре против  Гувера.  Перед таким соблазном он не
устоит.
     Глава 6
     Питера  разбудил  телефонный  звонок.  - Мистер  Ченселор?  -  спросила
телефонистка.  Питер вытащил руку  из-под  покрывала  и прищурился, стараясь
разглядеть  циферблат  ручных  часов. Было  почти  десять.  Утренний  ветер,
врываясь через двери веранды, вздымал занавески. Местонахождение ЦРУ.
     - Слушаю?
     -  Междугородная  станция.  На проводе Нью-Йорк. С вами  будет говорить
мистер Энтони Морган. Подождите, пожалуйста, минуточку.
     - Жду.
     Послышался щелчок, потом жужжание на линии.
     - Приветствую вас, мистер Ченселор.
     Звонила  секретарь  его издателя.  Питер  узнал бы ее  голос из  тысячи
других.
     Какие бы  неприятности ни обрушивались на нее, голос  ее всегда  звучал
одинаково приветливо.
     - Алло, Ради!  Как дела?  - Ченселор надеялся, что  ее дела идут лучше,
чем его собственные.
     - Прекрасно. Как там в Калифорнии?
     - Яркое  солнце, прохлада, повсюду зелень. Выбирай, что  тебе  из этого
больше нравится.
     Девушка рассмеялась. У нее был приятный смех.
     - Надеюсь, мы вас не разбудили? Вы ведь всегда встаете очень рано.
     - Нет, Рэди. Я уже на ногах, - неизвестно зачем солгал Ченселор.
     - Подождите минуточку, с вами будет говорить мистер Морган.
     Послышалось два щелчка.
     - Алло, Питер!
     - Как дела, Тони?
     - О господи, при чем тут я!  Как  ты себя чувствуешь? Мари сказала, что
ты звонил вчера вечером. Жаль, что меня не было дома.
     - Извини, я был  пьян,  - смущенно ответил Ченселор, пытаясь вспомнить,
что он наплел Мари.
     - Ну, об этом она мне не говорила. Сказала только, что ты был чертовски
взбешен.
     - Да, был. Я и сейчас взбешен. Но вчера ко всему прочему я был пьян.
     Извинись за меня перед Мари.
     - В этом  нет необходимости. То, что ты рассказал ей о  своих делах, ее
страшно рассердило.  Как только я  появился на пороге,  она прочла мне целую
лекцию о том, как  я  должен защищать интересы своих авторов. Так что же там
случилось с твоим романом?
     Питер устроился поудобнее на подушке и откашлялся.
     Стараясь говорить спокойно, он произнес:
     -  Вчера,  в  четыре  тридцать,  посыльный  с  киностудии   принес  мне
законченный  вариант  сценария. Я и  понятия  не имел, что  дело  зашло  так
далеко.
     - Ну и что?
     - Они все перевернули с  ног  на голову. Я ничего подобного никогда  не
писал.
     Выдержав паузу, Морган мягко заметил:
     - Ущемленное "я", Питер?
     - О господи, вовсе нет! И ты прекрасно знаешь, что не в этом дело. Я не
хочу  сказать,  что сценарий плохо написан.  Отдельные  куски сделаны просто
здорово, все очень эффектно. Но лучше бы  это не было так хорошо, потому что
все, что там написано, - ложь!
     - Джош сказал мне, что они изменили название агентства...
     - Они изменили  все! -  взорвался Ченселор и  сразу  почувствовал,  как
кровь приливает к голове. Поморгав от боли, он закричал в трубку:
     - По  их  сценарию правительство  и его  люди -  настоящие ангелы.  Они
руководствуются только чистыми, благородными помыслами. Грязными махинациями
занимаются... те, другие.
     Таинственные личности, сеющие революцию и насилие. К тому  же все они -
о  господи!  - говорят  "с легким  европейским акцентом". Они все переделали
по-своему. За  каким чертом тогда надо было  покупать  право на  экранизацию
моей книги?
     - А что говорит Джош?
     -  Если честно,  то  очень  смутно помню,  что  он сказал. Мне  удалось
поймать его около полуночи по местному времени. В Нью-Йорке,  наверное, было
часа три утра.
     - Никуда не уходи из дома. Я поговорю с Джошем. Кто-нибудь из нас двоих
потом тебе позвонит.
     -  Хорошо.  - Питер хотел  было еще  раз передать  свои извинения  жене
Моргана и распрощаться, но почувствовал, что издатель что-то недоговорил.
     - Питер?
     - Да?
     -  Предположим, Джош и  я все уладим... Я имею в виду твой  контракт со
студией.  - Здесь нечего улаживать! - снова взорвался Ченселор.  -  Я  им не
нужен.
     Они не хотят принимать меня таким, какой я есть.
     - Может быть, им нужно твое имя и они платят тебе именно за это?
     - Я не торгую своим  именем. Во всяком  случае,  тот фильм, который они
собираются  делать, обойдется  без меня. Я  же говорю тебе, это будет  прямо
противоположное тому, что я написал.
     - А для тебя это важно?
     -  Как для  автора - нет, черт побери! Но то, что  они там  наворочали,
противоречит моим убеждениям. А этим не бросаются.
     - Я просто так поинтересовался. Может быть, ты уже готов начать книгу о
Нюрнбергском процессе? Питер рассеянно посмотрел на потолок:
     - Пока нет, Тони. Скоро буду готов, но сейчас - нет. Мы с тобой об этом
позднее поговорим.
     Питер  повесил трубку, забыв еще раз извиниться перед женой Моргана. Он
лежал и думал о вопросах, которые задал ему издатель, и о своих ответах.
     Только бы боль прошла! И хорошо бы избавиться от этого оцепенения. И то
и другое  постепенно  ослабевало, но  иногда  он  все-таки  чувствовал  себя
прескверно.
     И  каждый  раз  в  таком  случае  к  нему  возвращались воспоминания об
автомобильной катастрофе. Он снова  видел  слепящий  свет  настигавшего  его
грузовика, слышал скрежет металла, звон разбитого стекла и  крики... И опять
в нем загоралась  ненависть к  тому,  кто, пригнувшись, на  высоком  сиденье
грузовика, промчался мимо во тьму штормовой  ночи, убив Кэтрин  и  покалечив
его.
     Ченселор сел на край кровати, свесив ноги  на пол. Совершенно голый, он
ходил  по  комнате  в  поисках  плавок.   Для  утреннего  купания  было  уже
поздновато.
     Солнце стояло высоко, день наступил. Питер почувствовал себя виноватым,
как  будто нарушил  какой-то важный ритуал. Но хуже всего было то, что в его
теперешней жизни ритуал заменил работу, и он это прекрасно понимал.
     Обнаружив наконец лежавшие на стуле плавки, он собрался было надеть их,
как снова зазвонил телефон. Ченселор взял трубку.
     -  Питер,  это  Джошуа. Я  только что  целый  час проговорил с  Аароном
Шеффилдом.
     -  Он  тебя,  конечно,  убедил.  Кстати,  извини  меня  за  то,  что  я
побеспокоил тебя вчера вечером.
     -  Мы с тобой говорили  не вечером, а  сегодня  утром, - мягко поправил
Питера его литературный агент.  -  Но это  все  пустяки,  я понимаю, ты  был
возбужден.
     - Я был просто пьян.
     - Ну и это тоже. Теперь о Шеффилде.
     - Да, нам надо о  нем потолковать. Надеюсь, вчера ты  хорошо  расслышал
все, что я говорил.
     - Ну, знаешь! Наверное, во всем Малибу не найдется человека, который не
смог бы повторить слово в слово все, что ты орал в телефонную трубку.
     - Ну и что думает по этому поводу Шеффилд? Имей  в виду, я не  отступлю
ни на шаг.
     - Как раз на  это ему  начхать.  У  тебя  нет  достаточных  юридических
оснований,  чтобы возбуждать  судебное дело.  Им  вовсе  не нужно, чтобы  ты
одобрил их сценарий.
     - Это я и сам понимаю, по молчать не стану.  Я дам интервью газетчикам,
потребую, чтобы мое имя не значилось в титрах, вероятно, даже подам  в суд и
буду  категорически настаивать,  чтобы они изменили  название фильма. Спорю,
что возбудить судебное дело против них можно.
     - Сомневаюсь, Питер.
     - Джош,  но они ведь  полностью изменили  замысел  моего романа. -Когда
судья узнает,  какие тебе за это заплатили деньги, твои доводы на него  вряд
ли подействуют.
     Ченселор снова  замигал и начал тереть глаза, пытаясь смягчить головную
боль. Потеряв терпение, он наконец дал выход своему гневу:
     - Ты  говоришь, что мои  доводы на судью не подействуют? Хорошо, хватит
об  этом. Конечно,  я не  Диккенс, описывающий гибель  детей  на фабриках  с
потогонной системой. Ну ладно, что же делать?
     - Хочешь откровенно?
     - Ну, подобное начало ничего хорошего не предвещает.
     - Не скажи. Может быть, из всех этой истории что-то хорошее и выйдет.
     - Так, теперь я точно знаю: сейчас ты сообщишь нечто ужасное. Ну давай,
давай.
     - Шеффилд  и  студия  не хотят никакой  шумихи  вокруг фильма.  Не в их
интересах,   чтобы   ты   давал   интервью  и   устраивал  представления   с
разоблачениями.
     Они  знают,  что  ты  можешь  это  сделать,  и  не  желают оказаться  в
затруднительном положении.
     - Вот как? Наконец мы дошли до существа  дела. Все упирается в кассовый
сбор,  в  прибыль.  Это  -  предмет  их  основной  гордости,  показатель  их
достоинств.
     Немного  помолчав,  мягким  голосом, каким  обычно  утешают  обиженного
ребенка, Харрис продолжал:
     -  Питер, дорогой, вся эта  шумиха не  повредит их  кассовым сборам, не
уменьшит  их  доходы  ни  на  один  цент. Наоборот, ничто  так не  привлечет
внимания к фильму, не  создаст вокруг него такого  ажиотажа, как то, что  ты
собираешься предпринять.
     - Почему же тогда они волнуются?
     - Потому что они на самом деле хотят избежать неприятностей.
     - Для  киношников неприятности такое обычное явление, что они научились
их не замечать. Я не верю, что причина в этом.
     - Они готовы уплатить тебе всю сумму, причитающуюся по контракту, снять
твое имя  с титров,  если ты этого пожелаешь, но вот изменить название  они,
конечно,  не могут. Кроме того,  тебя ждет добавочное вознаграждение, равное
половине той суммы, которую тебе выплатили за право экранизации.
     - О господи! - Ченселор был ошеломлен:  если верить  Джошуа Харрису, он
должен получить еще около четверти миллиона долларов. - Но за что?
     -  За  то,  чтобы  ты пошел  на  попятную  и не  поднимал  шума  вокруг
экранизации.
     Питер  не отрываясь смотрел на колышущиеся от ветра  занавески. Во всей
этой истории было что-то темное, что-то безнравственное.
     - Ты у телефона? - спросил Харрис.
     - Подожди минутку.  Ты говоришь, что скандал только увеличит их доходы.
И  тем не менее Шеффилд  готов заплатить любые деньги, лишь бы избежать его,
готов  даже понести убытки. Это нелогично, - Ну, я  не берусь  анализировать
его  поступки.  С  меня достаточно  того,  что  я  выяснил, какие  он  готов
заплатить деньги. Может  быть, у него на этот  счет  свои  принципы, -  Нет,
Харрис. Я знаю Шеффилда, знаю, что он собой представляет. У него нет никаких
принципов... Послушай,  Джош!  - внезапно вскричал  Ченселор.  -  Кажется, я
понял, в  чем  дело:  у  Шеффилда  есть  партнер,  но  не  на  студии,  а  в
правительстве. Ниточка  тянется  в  Вашингтон!  Только там могут так бояться
скандала.  Как  сказал  когда-то  один  прекрасный  писатель,  замечательный
писатель, каким я никогда не стану, "они не выносят света  дня"!  Проклятие!
Вот в чем дело!
     - Я тоже об этом подумал, - признался Харрис.
     -    Скажи   Шеффилду,    пусть    подотрется   своим    дополнительным
вознаграждением.
     Меня это не интересует. На какое-то время Харрис опять замолчал.
     - Придется мне сказать тебе кое-что  еще. Шеффилд собрал высказывания о
тебе  со  всего Лос-Анджелеса,  отовсюду, откуда  только  можно.  Получается
неприглядная  картина: все характеризуют тебя как  законченного  алкоголика,
говорят, что ты представляешь угрозу для общества.
     - Браво, Шеффилд, молодец! Мы должны быть ему благодарны. Ведь скандалы
увеличивают  доходы. Так что  теперь мы продадим  вдвое  больше  экземпляров
нашей книги!
     -  Это не все, - продолжал Харрис.  - Он  утверждает,  что  располагает
письменными  показаниями,  данными  под  присягой  одной  девушкой,  которая
обвиняет  тебя в  изнасиловании и  избиении.  Он  располагает  фотографиями,
сделанными в полиции, на которых видны следы нанесенных тобой побоев. Она из
Беверли  Хилс и еще совсем ребенок, ей всего  четырнадцать  лет. Кроме того,
имеются  показания   его  друзей,  которые  утверждают,  что   в  гостях  ты
напиваешься до потери сознания и однажды у тебя отняли наркотики. По  словам
Шеффилда, ты  пытался напасть на его жену. Он  не хотел  бы  предавать  этот
случай огласке, но, возможно, ему  придется  это  сделать. А еще он говорит,
что после твоего визита пришлось целую неделю приводить в порядок квартиру.
     - Это же все ложь! Джош, это какое-то безумие! Во всем этом нет ни доли
правды!
     -  Все дело в  том, Питер, что какая-то доля правды наверняка  есть. Я,
конечно, не имею в виду изнасилование, увечья или наркотики. Такие обвинения
нетрудно и сфабриковать.  Но  то,  что  ты  много пил в  последнее время,  -
правда. То, что у тебя были  связи  с женщинами, - тоже правда. Я  знаю жену
Шеффилда, вся эта история с ней произошла, очевидно, не по твоей инициативе.
И тем не менее это факты.
     Ченселор, шатаясь, встал с кровати.  У него  кружилась голова, в висках
кровь стучала от боли.
     - Я просто не знаю, что сказать! Я не верю тому, что слышу!
     - А я знаю, что сказать, и знаю, чему верить, - произнес Джошуа Харрис.
Имей в виду, им наплевать на все правила игры и на приличия.
     Барак  сел  на  софу,  обитую  бархатом,  и, наклонившись  к  кофейному
столику,  открыл  портфель. Вынув две папки  с бумагами, он положил их прямо
перед собой и отодвинул портфель в сторону. Утреннее солнце светило  в окна,
выходящие   в   парк,   наполняя   комфортабельный   номер    отеля   мягким
желтовато-белым сиянием.
     Мунро Сент-Клер взял с серебряного подноса кофейник, налил себе чашечку
кофе и сел напротив разведчика.
     - Вы действительно не хотите кофе? - спросил он.
     -  Нет, благодарю. Я за это утро уже  выпил несколько чашек. Кстати,  я
очень признателен, что вы прибыли сюда самолетом. Время нам дорого.
     - Да, дорог каждый день, - подтвердил Сент-Клер.  -  Нельзя  допустить,
чтобы  эти досье  оставались  в чьих-то руках слишком  долго. В любую минуту
может случиться непоправимое. Чем мы располагаем?
     -  У  нас  почти  все,  что  нам  нужно.  Моими  основными  источниками
информации  были  издатель Ченселора Энтони Морган и его литературный  агент
Джошуа Харрис.
     - Они охотно согласились сотрудничать с вами?
     - Добиться согласия было нетрудно. Я убедил их в том, что идет  обычная
проверка в связи с допуском Ченселора к секретным материалам.
     - Проверка благонадежности? Чего ради? Варак раскрыл одну из папок;
     - Незадолго до аварии Ченселор получил из  правительственной типографии
стенограмму  заседаний  Нюрнбергского  трибунала.  В то  время он  собирался
начать  работу  над  романом о  судебных процессах  над  немецкими  военными
преступниками.
     Он считает, что судебные органы западных союзников плохо выполняли свои
прямые обязанности  и поэтому тысячи нацистских преступников непонятно каким
образом  смогли  свободно  эмигрировать  во  все  страны   света,   переведя
предварительно за границу огромные суммы денег.
     -  Он не прав.  Такое действительно случалось, но  не  как  правило,  а
только как исключение, - заметил Браво.
     - Так  это или нет, тем  не менее некоторые  из этих документов все еще
остаются засекреченными. Правда, таких материалов Ченселор не получал, но он
этого  не знает.  Я  уверил  издателя  в  том, что  документы,  которыми  он
располагает,   секретные   и   что   поэтому   необходимо    проверить   его
благонадежность.
     Ничего серьезного, обычная проверка. Кроме того, я убедил их в том, что
являюсь поклонником  таланта Ченселора и что мне просто приятно беседовать с
людьми, которые знают его лично.
     - Ну и что, он написал книгу о Нюрнберге?
     - Он даже не начал ее писать.
     - Интересно, почему?
     - Прошлой осенью Ченселор попал  в автомобильную  катастрофу.  Женщина,
которая ехала вместе с ним, погибла. Согласно  заключению врачей,  если бы в
течение  еще  десяти  минут Ченселору  не  оказали  помощь,  он  умер бы  от
внутреннего кровотечения и  заражения крови.  Потом  целых  пять  месяцев он
находился в больнице, где  его собирали буквально по частям. Врачи полагают,
что   он  сможет   восстановить   свое   здоровье  только   на   восемьдесят
пять-девяносто процентов. Я имею в виду его физическое состояние.
     - Кто была эта женщина? - тихо  спросил Браво. Варак обратился к папке,
лежавшей справа:
     -  Ее  имя  Кэтрин  Лоуэлл  Они  были  вместе около  года  и собирались
пожениться.
     В  тот день они направлялись к его родителям, живущим в северо-западной
части Пенсильвании. Смерть Кэтрин Лоуэлл была страшным ударом для Ченселора.
На  долгое  время  им овладела депрессия.  В  какой-то  степени он  все  еще
находится  в  этом состоянии, по крайней  мере, так  говорят его  издатель и
агент.
     -  Морган  и  Харрис,  - повторил Браво,  будто внося для себя какую-то
ясность.
     -  Да,  они оба  с  нетерпением  ждали его  выздоровления,  сначала  от
физических травм, потом от депрессии. Оба признаются, что в последние месяцы
бывали такие моменты, когда они опасались, сможет ли Ченселор вообще взяться
за перо.
     - Ну, это обоснованные опасения. За все это  время он ведь так ничего и
не написал?
     -  Кажется,  он   возобновил   работу.  Сейчас   Ченселор  находится  в
Калифорнии, где выступает  в качестве соавтора  сценария по собственному  же
роману "Контрудар!". Правда, ничего выдающегося от него не ждут: у него  нет
опыта работы в кино.
     - Тогда зачем его пригласили?
     -  По  словам Харриса,  студии  нужно  его  имя.  Кроме того, привлекая
Ченселора  к работе,  студия получает преимущественное право  на экранизацию
его следующей книги. Составленный Харрисом контракт это предусматривает.
     -  Похоже, что, поскольку Ченселор сейчас не  может работать над  новой
книгой, Харрис хочет его хоть чем-то занять.
     -  По  мнению  Харриса,  в  Пенсильвании  все  напоминает  Ченселору  о
случившейся  трагедии и мешает снова приступить  к работе. Вот почему  агент
настоял,  чтобы  Ченселор отправился в Калифорнию. -  Барак  перевернул  еще
несколько страниц:
     - Вот  это где. Харрис дословно сказал  следующее:  "Хочу, чтобы  Питер
ощутил вкус излишеств в стиле Гаргантюа". Ради этого он поселил его временно
в Калифорнии, в Малибу.
     - Ну и как, это помогает? - улыбнулся Браво.
     - Какие-то сдвиги есть. Небольшие, но есть. -  Оторвавшись  от  бумаги,
Варак посмотрел па собеседника:
     - Однако именно этого мы и не можем допустить.
     - Что вы хотите сказать?
     -  Для  нас  гораздо полезнее, если Ченселор  останется  в  психическом
отношении не  совсем  здоровым.  - Показав жестом  на  обе  папки, разведчик
продолжал:
     - Все  содержащиеся  здесь  материалы рисуют  Ченселора  как  абсолютно
нормального человека. Таким  он был до катастрофы. Если в  нем  и замечалась
какая-то агрессивность или  крайности,  то вся  эта  чрезмерная  психическая
энергия  сублимировалась  в  творчество. В повседневной жизни  она  никак не
проявлялась.
     Если он снова станет  таким же нормальным, каким был, то,  естественно,
начнет  осторожничать,  будет  отступать  перед  опасностями.  А этого-то мы
допустить не  можем.  Нам  необходимо, чтобы он  оставался неуравновешенным,
чтобы все время пребывал в возбужденном состоянии.
     Сент-Клер молча потягивал свой кофе.
     - Продолжайте, пожалуйста. Расскажите мне о его образе жизни.
     - Собственно  говоря, особенно рассказывать нечего.  У него квартира  в
аристократическом  районе,  на 71-й  улице. Он  очень рано  встает,  еще  до
рассвета,  и  садится  за работу. Машинкой не  пользуется, пишет  от руки на
листах желтой бумаги, потом делает ксерокопии и отправляет их в машинописное
агентство в  Гринвич-Вилледж.  Это,  вероятно,  нам  пригодится:  мы  сможем
перехватывать оригиналы и делать для себя копии.
     -  Ну  а если  он  будет  работать в своей  Пенсильвании  и  отправлять
рукопись с посыльным, что тогда?
     - Тогда придется внедрить своего человека в машинописное агентство.
     - Да, это, конечно, выход. Продолжайте.
     - Собственно, ничего существенного у меня уже не осталось. У него  есть
любимый  ресторан, где его знают. Он увлекается лыжами, играет  в теннис. Но
ни тем, ни другим он, вероятно, заниматься больше не сможет. Кроме Моргана и
Харриса, его  друзья, как правило, писатели и  журналисты. Как  ни  странно,
среди близких ему  людей  есть несколько  юристов из Нью-Йорка и Вашингтона.
Вот и все. - Варак закрыл лежавшую справа от него папку. - А сейчас я должен
поставить перед вами один вопрос.
     - Я слушаю.
     - Мы  все с вами  обсудили,  и  теперь  я  знаю, как  запрограммировать
Ченселора. Но мне  нужна  ваша  поддержка в одном  очень важном  вопросе.  Я
собираюсь предстать перед нашим писателем и качестве Лонгворта.
     Это надежное прикрытие. Подлинный Лонгворт в настоящее время скрывается
на Гавайях. Мы  похожи  друг  на друга, шрамы у нас  одинаковые.  Реальность
существования  Лонгворта  всегда  можно  проверить  по  его   личному  делу,
хранящемуся  в  картотеке  ФБР.  Однако  чтобы  действовать  наверняка,  нам
необходимо подкинуть Ченселору еще одну приманку.
     - Пожалуйста, поясните.
     После небольшой паузы Варак убежденно произнес;
     - По нашей версии, совершено преступление, но  нет заговора, следствием
которого  стало  это  преступление.  Не мешало бы  намекнуть Ченселору,  кто
именно мог украсть эти  досье, в каком направлении ему вести поиски.  Однако
нам  нечего сказать.  Впрочем, если бы мы это знали, то обошлись  бы без его
помощи. - Что вы предлагаете? - спросил Браво, заметив по глазам Барака, что
он колеблется.
     - Я считаю целесообразным  подключить к операции  второго  члена  Инвер
Брасс, судью Даниела Сазерленда, известного среди нас под псевдонимом Венис.
Полагаю,  что  из всех  нынешних  членов  Инвер Брасс  он единственный,  кто
занимает  такое же  высокое  общественное  положение, что и вы, Я  хотел  бы
вывести на него Ченселора.
     Мне нужно ваше согласие.
     Несколько мгновений дипломат хранил молчание.
     -  Чтобы придать вес всему тому, что  вы скажете  Ченселору? Чтобы дать
ему подтверждение вашей версии?
     -  Да,  чтобы  история  с  исчезновением  досье  приобрела   конкретные
очертания.
     Это  все,  что  мне  нужно. Сазерленд -  такая  приманка,  мимо которой
Ченселор не пройдет.
     - Это опасно, - тихо сказал Браво. - Ни один член Инвер Брасс не должен
участвовать в наших операциях в открытую.
     - Сейчас это просто необходимо.  Я не предложил подключиться к операции
вам только потому, что вы уже встречались с Ченселором.
     -  Да,  такое совпадение может  навести  его  на  размышления,  вызвать
нежелательные вопросы. Я поговорю с Венисом... Теперь  позвольте вернуться к
психическому состоянию Ченселора. Если я правильно вас понимаю...
     - Правильно, - спокойно прервал его Варак. - Нельзя позволить Ченселору
полностью восстановить свою прежнюю форму. Нельзя допустить, чтобы  он снова
стал  мыслить  и  действовать  рационально.  Нам надо,  чтобы  он  привлекал
внимание к себе. Если Ченселор останется таким же,  как  сейчас,  психически
неуравновешенным, он  будет кое-кому постоянной  угрозой. И если  эта угроза
окажется достаточно  серьезной, тот, кто прячет досье,  попытается устранить
эту угрозу. И когда он или она начнут действовать, мы будем тут как тут.
     Браво  наклонился вперед,  и  лицо  его  внезапно  приняло  озабоченное
выражение.
     - Я  думаю, в данном случае мы переходим установленные  нами же  самими
границы.
     - Мне ничего не известно о существовании каких-либо границ. :
     -   Они   определяются  характером   нашей   деятельности.   Существуют
определенные  границы,  за  пределами   которых  мы  не  можем  использовать
Ченселора в наших целях. В  частности, мы не должны подвергать опасности его
жизнь.
     -  Смею  утверждать, что мое предложение логически  вытекает  из  наших
планов.
     А уж  если быть  откровенным,  то  приходится  признать, что  вся  наша
стратегия   построена   на   использовании   психической  неуравновешенности
Ченселора.  Думаю, мы охотно согласились бы обменять его жизнь на досье,  не
так ли? Сент-Клер ничего не ответил.
     Глава 7
     Ченселор остановился  перед выходящими на пляж дверями  и в который раз
раздвинул занавески - светловолосый мужчина  был на прежнем месте. Уже более
часа  он расхаживал по пляжу взад-вперед  под жарким полуденным солнцем. Его
ноги утопали в горячем песке, ворот рубашки был расстегнут, куртка висела на
плече.
     Неизвестный  методично  мерил шагами небольшой клочок  пляжа,  ярдов  в
пятьдесят,  между верандой и  кромкой воды, при этом все время  поглядывая в
сторону дома.  Это  был  человек  среднего  роста,  мускулистый, с широкими,
несколько массивными плечами.
     В первый раз Ченселор увидел его около полудня. Стоя на  песке, человек
издали  внимательно глядел  на  веранду.  Питер  готов  был  поклясться, что
неизвестный высматривал именно его.
     Вид  этого  человека  не только  беспокоил,  но и раздражал  Ченселора.
Первая  его  мысль  была,  что  Аарон  Шеффилд   установил  за  ним  слежку.
Кинокомпания  заплатила  большие деньги  за  право  экранизации  его  романа
"Контрудар!". Теперь ему предлагали еще  большую сумму, но ставили  при этом
такие условия, что вся история начинала казаться подозрительной.
     Питер не любил сыщиков. Во всяком  случае, тех, которые следили за ним.
Он  задернул  занавески, толкнул  скользящую на  колесиках  дверь веранды  и
вышел.
     Незнакомец  прекратил свое хождение и, остановившись, в упор смотрел на
Ченселора.
     У Питера отдали последние сомнения: этот человек караулил именно его.
     Раздражение переросло в гнев.  Он сошел  по ступенькам и  направился  к
пляжу.
     Незнакомец остался стоять на месте, не делая никаких попыток  пойти ему
навстречу.
     "Будь ты проклят!" - думал Ченселор.
     Этот район Малибу, застроенный частными владениями, был малонаселенным.
Но если бы кто-нибудь стал свидетелем этой встречи, она наверняка показалась
бы  ему  странной:  к   стоявшему  недвижно,  полностью   одетому  человеку,
прихрамывая, приближалась голая до пояса фигура в широченных брюках.
     И   на  самом  деле,   встреча   была   странной.   Бросалось  в  глаза
несоответствие    между   приятной   внешностью,   мягкими   чертами    лица
светловолосого  незнакомца и его суровым, даже угрожающим взглядом.  Подойдя
ближе,  Ченселор  заметил,  что  глаза  этого  человека   смотрели  довольно
осмысленно и не  были похожи  на  глаза  профессионального сыщика,  нанятого
студией и зарабатывающего свой хлеб топтанием перед домом.
     - Здесь довольно жарко, - резко начал Питер. - И  я не могу не спросить
себя,  зачем  это  вам  понадобилось  шататься  по  такой  жаре,  все  время
поглядывая на мой дом.
     - На дом, который вы арендуете, мистер Ченселор.
     - Вы, оказывается,  знаете мое имя, а также условия моего проживания  в
этом доме. Но вас наняли не те, кто внес арендную плату, не так ли?
     - Нет, не они.
     - Один ноль в мою пользу. А теперь выбирайте: или вы  удовлетворите мое
любопытство, или я вызову полицию.
     - Мне хотелось бы гораздо большего. У вас в  Вашингтоне есть друзья.  Я
бы просил вас связаться с ними и навести обо мне  справки.  Мое  личное дело
хранится в Федеральном бюро расследований.
     - Что-что?
     Питер был поражен.  Незнакомец  говорил совершенно  спокойно, но по его
голосу чувствовалось: он убежден, что необходимо действовать немедленно.
     -  Однако  приехал я к  вам  не как сотрудник бюро,  -  быстро  добавил
мужчина. - И вообще, сейчас я там  уже не работаю,  тем не  менее мое личное
дело находится в картотеке ФБР.  Ченселор оценивающе посмотрел  на стоявшего
перед ним человека:
     - Зачем мне это делать?
     - Я читал ваши книги.
     -  Так вы их читали, а не я. Для меня это не  причина. -  Это для  меня
причина.  Мне  пришлось  пережить  массу  неприятностей, чтобы найти вас.  -
Мужчина заколебался, словно решая, стоит ли ему продолжать.
     - Я вас слушаю.
     - В каждой вашей книге рассказывается о событиях, которые, оказывается,
в действительности происходили совсем не так,  как это принято считать...  И
вот случилось  нечто  такое, что относится  к категории событий, описываемых
вами.
     - Что именно?
     - Умер человек,  могущественный человек.  Было  объявлено, что он  умер
естественной смертью. На самом деле его убили.
     Питер изучающе посмотрел на незнакомца:
     - Заявите в полицию.
     - Не могу. Если вы  проверите  мой послужной список  и убедитесь, кто я
такой, поймете почему.
     -  Но  я  писатель.  Я  пишу  художественные  произведения.  Почему  вы
обратились ко мне?
     - Я же сказал  вам: потому  что  читал ваши книги. Я подумал, что  надо
написать  роман  об  этом убийстве. Такой, какие  вы  пишите. Наверное,  это
единственная возможность рассказать обо всем.
     - Роман, - подумал вслух Питер.
     - Да.
     - Беллетристика.  - И опять в голосе Ченселора  не было  вопросительной
интонации.
     - Да.
     - Но  вы  сказали,  что все  это произошло на  самом  деле,  что это не
выдумка, а факт.
     - Я уверен, что это так. Однако не думаю" что смогу это доказать.
     - Ив полицию вы тоже не можете обратиться.
     - Нет.
     -  Идите  в газету.  Найдите  хорошего  репортера,  который  занимается
уголовной хроникой. Таких десятки.
     - Поверьте мне, ни одна газета за это дело не возьмется.
     - Почему, черт побери, за это должен браться я?
     - Если проверите, кто  я  такой, вы наверняка захотите это сделать. Мое
имя Алан  Лонгворт. В течение  двадцати  лет  я был агентом  ФБР  по  особым
поручениям.
     Пять  месяцев  назад  ушел  в  отставку.  Место моей  бывшей  работы  -
Сан-Диего... и некоторые населенные пункты к северу от этого городка. Сейчас
я живу на Гавайях, на острове Мауи.
     - Лонгворт? Алан Лонгворт? Не мог я где-то встречать ваше имя?
     -  Я  бы не стал утверждать, что  это  исключено.  Проверьте все, что я
сказал Это единственное, о чем я прошу.
     - Предположим, я сделаю это. И что потом?
     - Я  приду сюда завтра утром. Если вы захотите продолжить наш  разговор
прекрасно, если нет - я исчезну.
     Незнакомец снова  заколебался,  но  взгляд его  по-прежнему  говорил  о
неотложности дела, ради которого он здесь находился.
     -  Я проделал большой  путь,  - мягко проговорил он. - Я пошел на риск,
хотя не должен был этого делать. Я нарушил данные много обязательства, и это
может стоить мне жизни. Поэтому я вынужден просить вас еще об  одном. Я хочу
поставить условие, и вы непременно должны его выполнить.
     - А если я не соглашусь?
     -  Тогда  не  стоит  меня  проверять.  Не надо  вообще  ничего  делать.
Забудьте, что я был здесь, что мы с вами разговаривали.
     - Но вы здесь  были, и мы  с  вами  говорили. Несколько  поздновато  вы
ставите условия. Лонгворт немного помолчал:
     -  Вы чего-нибудь  боялись  в  жизни?  По-моему,  настоящего страха вам
испытать  не пришлось.  Странно,  потому  что пишите  вы именно  о страхе и,
кажется, понимаете, что это такое.
     - Вы не производите впечатление человека, которого легко напугать.
     - Думаю, что нет. Мой послужной список может подтвердить это.
     - О чем вы хотели просить? Что за условие?
     - Можете  спрашивать обо мне все,  что хотите, говорите все что угодно,
но, пожалуйста, не рассказывайте никому о нашей встрече  и содержании нашего
разговора.
     - Вы с ума сошли! Что же мне тогда говорить?
     - Уверен, вы что-нибудь придумаете. Вы же писатель.
     - Это не означает, что из меня получится хороший лжец.
     - Вы много путешествовали. Можете сказать, что просто слышали обо мне.
     Пожалуйста, прошу вас.
     Переминаясь с ноги на ногу на горячем песке, Питер  пытался понять, что
за человек этот незнакомец. Здравый смысл подсказывал, что  надо повернуться
и немедленно уйти прочь. Напряженное  лицо и  настороженные глаза незнакомца
говорили  о  том,  что  он  пустил  в  ход все самообладание,  чтобы  скрыть
подлинные  чувства.  И  во всем  этом  Питер  ощущал  какую-то опасность. Но
чувства, и прежде всего любознательность, оказались сильнее здравого  смысла
и не позволили ему принять правильное решение.
     -   Кто  тот  человек,  который  умер?  Который,  по  вашим  словам,  в
действительности был убит?
     - Сейчас  я  вам  этого  не скажу.  Завтра,  если  только  вы  захотите
продолжить наш разговор.
     - Почему не сегодня?
     -  Вы  известный  писатель. Думаю,  что  к вам приходят  много  людей и
говорят вам такие вещи, которые кажутся безумными.  От некоторых  из них вы,
вероятно, стремитесь поскорее избавиться Мне не хочется, чтобы то же чувство
возникло у вас и по отношению ко мне. Я хочу, чтобы вы убедились, что имеете
дело с серьезным человеком.
     Питер  внимательно слушал  Лонгворта. Все,  что тот  говорил,  казалось
разумным.  Последние  три  года, после  выхода  "Рейхстага",  на приемах и в
ресторанах незнакомые  лица не  раз загоняли  его в угол или  усаживались  в
кресла напротив и начинали рассказывать о невероятных событиях, которые, как
они были уверены, непременно его заинтересуют. Если их послушать,  то вокруг
одни  заговоры,  а  все  люди  потенциальные заговорщики  - Ясно,  -  сказал
Ченселор. -  Ваше  имя  Алан Лонгворт. Двадцать лет  вы  занимали  должность
агента по особым поручениям. Пять месяцев назад ушли в отставку и поселились
на Гавайях.
     - На Мауи.
     - Все это отражено в вашем досье.
     При слове "досье" Лонгворт почему-то отпрянул:
     - Да, должно быть отражено... в моем досье...
     - Но  ведь любой  может узнать содержание вашего досье и  потом  выдать
себя за вас. Назовите свои особые приметы.
     - Я все думал: спросите вы о них или нет?
     -  В своих  книгах я стараюсь быть убедительным, описывать события так,
чтобы они шаг за шагом развивались  логично, чтобы  в повествовании  не было
пробелов. Если хотите меня убедить, заполните пробел в вашем рассказе.
     Лонгворт  перекинул куртку  с  правого  плеча  на  левое, правой  рукой
расстегнул рубашку и  распахнул ее. Через всю  грудь, спускаясь ниже  пояса,
шел уродливый, кривой шрам.
     - Думаю, нашим украшениям до этого  далеко. Питер на мгновение вспыхнул
от гнева. Но он понимал,  что нет никакого смысла начинать разговор о ранах.
Если  Лонгворт  был  тем,  за  кого себя  выдавал, то  наверняка  не пожалел
времени,  чтобы  собрать  всю  необходимую  ему  информацию,  в том числе  и
сведения о жизни Питера Ченселора.
     - В котором часу вы придете завтра?
     - Как вам удобнее?
     - Я встаю рано - Я буду здесь рано.
     - Скажем, в восемь.
     - Хорошо, до завтра. - Лонгворт  повернулся и  быстро  зашагал по пляжу
Питер остался стоять  на  месте,  наблюдая  за уда' лившимся мужчиной Боль в
ноге куда-то исчезла. Весь  день  она беспокоила его, а тут  вдруг  пропала.
Надо позвонить  Джошуа  Харрису в  Нью Йорк, Сейчас на  Восточном  побережье
только  половина пятого. Время  еще есть. У них в Вашингтоне был общий друг,
юрист,  который  мог  разузнать  все  об  Алане Лонгворте.  Он  очень  помог
Ченселору  во  время работы  над романом  "Контрудар!". Джошуа  даже  как-то
пошутил,  что  тот  может  потребовать  авторский   гонорар  Поднимаясь   по
ступенькам на  веранду, Питер вдруг  поймал себя на том, что торопится.  Это
было  странное и в то же  время  приносившее какое-то особое удовлетворение,
чувство, но объяснить его природу Питер был не в состоянии.
     "...Случилось нечто такое... Умер человек, могущественный человек. Было
объявлено, что он умер естественной смертью. На самом деле его убили".
     Питер рванулся через веранду к телефону.



     Утреннее небо  казалось  сердитым. Мрачные облака повисли над  океаном.
Вот-вот хлынет дождь. Ченселор закончил все приготовления еще час  назад. На
нем бала  нейлоновая куртка  и брюки  цвета хаки. Часы показывали семь сорок
пять.
     Значит,  в  Нью-Йорке сейчас  без  четверти одиннадцать.  Джошуа обещал
позвонить в семь тридцать - в десять  тридцать по восточному времени.  В чем
причина задержки? Лонгворт придет ровно в восемь.
     Питер налил себе еще одну чашку кофе, пятую за это утро.
     Зазвонил телефон.
     - Тебе попалась странная личность, Питер, -  послышался  в трубке голос
Харриса.
     - Почему ты так считаешь?
     - Согласно сведениям, которыми располагает наш друг из Вашингтона, этот
Алан Лонгворт сделал то, чего от него никто не ожидал: очень неудачно выбрал
время для ухода в отставку.
     - Он прослужил положенные двадцать лет?
     - Едва-едва.
     - Но пенсию-то он все-таки заработал?
     -  Безусловно.  Однако  такую,  что  на  нее не  проживешь.  Необходимы
дополнительные заработки, а у него их нет. Но не в этом дело.
     - А в чем?
     -  У него  прекрасный  послужной  список.  Самое  главное,  Гувер лично
выдвинул его в  кандидаты на руководящие  должности.  В  его  досье  имеется
положительная характеристика, написанная  рукой самого Гувера. При  подобных
обстоятельствах люди не уходят на пенсию.
     - Но ведь, имея такие заслуги, он может получить какую угодно работу на
стороне.  Многие  бывшие сотрудники ФБР  так  и делают.  Видимо,  он  где-то
работает, а бюро просто об этом не знает?
     - Вряд ли. Они  собирают самые  подробные сведения на всех своих бывших
сотрудников. И  потом, как же он может где-то работать, если живет на  Мауи?
Там трудно найти что-нибудь подходящее.  Во всяком случае, в его личном деле
это никак не отражено. Нет, сейчас он ничем не занимается.
     Питер посмотрел в окно. Из темных туч начал моросить дождь - Другие его
данные проверили?
     - Да, - ответил Харрис. - Место его последней службы в ФБР - Сан-Диего.
     Вероятно, он был личным офицером связи Гувера с Ла-Йоллой.
     - Ла-Йолла? Что это такое?
     -  Любимое  место  отдыха  Гувера.  Лонгворт  отвечал  за  связь  между
Ла-Йоллой и Вашингтоном.
     - А что удалось узнать о шраме?
     - Он  фигурирует как  особая  примета,  но без  каких-либо  объяснений.
Вообще  эта  часть  личного  дела вызывает  сомнения.  Например, отсутствуют
данные двух Последних ежегодных медицинских обследований. Это очень странно.
     -  Значит, сведения  о нем неполные,  - размышлял вслух Питер. - Я хочу
сказать, что по имеющимся данным трудно составить общее впечатление.
     - Именно так, - согласился Джошуа.
     - Когда он вышел в отставку?
     - В марте. Второго марта.
     Ченселор  замер, пораженный  услышанным. В  последние  годы он придавал
датам особое значение. Он приучил  себя искать логическую связь  между ними,
старался определить, нет ли  здесь какой-либо взаимозависимости, не вытекают
ли события  одного  дня из событий другого.  Есть ли такая  связь  в  данном
случае? Почему так взволновал его март?
     Через  кухонное окно  Питер  увидел идущего  под  дождем  к  дому Алана
Лонгворта и почему-то сразу вспомнил яркое, солнечное утро и себя,  лежащего
с газетой на горячем песке. Второе мая! Второго мая умер Гувер.
     "Умер  человек,  могущественный  человек. Было объявлено, что  он  умер
естественной смертью. На самом деле его убили".
     - О господи! - прошептал в телефон Питер Они шли по пляжу под моросящим
дождем вдоль самой кромки воды. Лонгворт не захотел разговаривать в доме или
в  каком-нибудь помещении, поскольку там могли быть установлены записывающие
устройства Он был слишком опытным в таких делах человеком.
     - Вы проверили мою личность? - спросил он Ченселора.
     - Вы же  знаете, что  проверил, -  ответил тот. - Я только что закончил
телефонный разговор.
     - Вы удовлетворены?
     -  Тем, что вы тот,  за кого себя  выдаете, тем,  что у вас  прекрасный
послужной  список  и  ваши  способности  отметил  сам  Гувер,  тем,  что  вы
действительно пять месяцев назад вышли в отставку. Все это подтвердилось.
     - Я не говорил о том, что мне оказывал доверие сам Гувер...
     - Это зафиксировано в вашем деле.
     - Конечно, ведь я работал непосредственно на директора.
     - Ваше  последнее  место службы Сан-Диего.  Вы  были  офицером связи  с
Ла-Йоллой? Лонгворт мрачно улыбнулся:
     - В  Вашингтоне я провел больше времени,  чем в Сан-Диего или Ла-Йолле,
но подтверждения этому в моем личном деле вы не найдете.
     - Почему?
     - Директор не хотел, чтобы об этом знали.
     - А почему не хотел?
     -  Я  уже говорил  вам,  что  работал непосредственно на него. Был  его
личным офицером.
     - И за что же вы отвечали?
     - За досье. За его  собственные секретные  досье.  Я  выполнял  функции
курьера. Ла-Йолла - не просто местечко на Тихоокеанском побережье...
     - Все это выглядит загадочным и совершенно непонятным.
     Светловолосый мужчина остановился:
     - Так оно будет и в дальнейшем.  Всю остальную информацию  вам придется
искать в другом месте.
     - Вы, однако, чересчур самонадеянны. Почему вы думаете, что  я стану ее
искать?
     - Вам захочется понять,  отчего это вдруг я вышел в отставку. Никто так
и не уяснил, в чем дело, настолько все  выглядело нелогично. Уйдя  из ФБР, я
получил минимальную пенсию без какой-либо надбавки. А останься я там, мог бы
стать помощником, даже заместителем директора бюро.
     Лонгворт  снова зашагал по  пляжу. Несмотря  на беспокоившую его боль в
ноге, Питер старался не  отставать, - Ну, хорошо. Так почему же  вы вышли  в
отставку? Почему вы нигде не работаете?
     - Все дело в том, что я не выходил  в отставку. Меня просто  перевели в
другое правительственное ведомство и дали при этом определенные  гарантии. В
настоящее  время я нахожусь на службе в госдепартаменте, но сведений об этом
вы не  найдете  ни  в  каком  личном деле. Направлен  на работу  за рубеж, в
тихоокеанский регион, за шесть тысяч миль от Вашингтона... Если бы я остался
в столице, меня бы наверняка убили.
     - Ладно, подождите, - остановил его Ченселор. - Я, черт побери, уловил,
к чему вы клоните, и меня уже тошнит от этих  шпионских  вывертов. Вы хотите
сказать, что  Джон  Эдгар  Гувер был убит. Это его  вы имели  в виду,  когда
говорили о "могущественном человеке".
     - Вот теперь вы собрали из кусочков цельную картину, - подытожил бывший
агент.
     - Все довольно логично, но я в это не верю.  Нелепость какая-то  - Я не
говорил, что у меня есть доказательства.
     - Надеюсь, что у вас их  нет, потому что вся эта история кажется просто
абсурдной. Гувер был старым человеком, и у него болело сердце.
     - Может быть, и так, а может быть,  и  нет. По-моему, никто никогда  не
видел его историю болезни.  Результаты анализов, все медицинские  заключения
направлялись прямо к нему. Не позволялось  делать никаких копий. Гувер  имел
возможность  обеспечить строгое  соблюдение этих правил.  Вскрытия  тоже  не
производили.
     -  Ему было за семьдесят, - недовольно покачал головой Питер.  - У  вас
чертовски богатое воображение.
     - А  разве все ваши романы не плод воображения? Ведь когда вы начинаете
работать над книгой, у вас лишь общая концепция, идея.
     -  Допустим,  но я  пишу  только о  том,  что могло произойти, хотя  бы
теоретически Для того чтобы  получился  роман,  я описываю в  нем события  в
своей жизни - реальные или такие, которые  могли быть реальными. -  Если под
реальностью вы имеете в виду факты, то несколько фактов у вас уже есть.
     - Назовите их.
     - Во-первых, я сам. В марте в контакт со мной вошла группа лиц. Никаких
имен  я  вам  не  сообщу, скажу  только,  что  это  очень  влиятельные люди,
занимающие  высшие  посты в  госдепартаменте.  Они  сумели  организовать мой
перевод  из  ФБР  в  госдепартамент. Гувер  никогда  бы  ничего подобного не
допустил. Даже я не знаю,  как им  это  удалось. Их интересовала информация,
собранная Гувером на тысячи лиц. Особые досье.
     - Это были те самые люди, которые дали вам гарантии?
     - Да, они. Я не совсем уверен,  но  мне кажется, что одного  из  них  я
знаю.
     Могу  назвать  вам  его  имя.  -  Лонгворт замолчал.  Как и  вчера,  он
колебался. Но, несмотря на это,  у него был вид человека, уверенного  в том,
что его дело не терпит отлагательств.
     - Ну, продолжайте, - нетерпеливо поторопил его Ченселор.
     - Вы дали слово, что никогда не назовете мое имя.
     - Проклятие, дал, дал!  Если уж быть откровенным, то после того, как мы
через несколько минут распрощаемся, я никогда о вас больше не вспомню.
     - Вам что-нибудь  говорит имя Даниел  Сазерленд? Лицо Питера вытянулось
от удивления. Даниел Сазерленд был гигантом в буквальном и переносном смысле
слова.   Профессиональные   успехи  этого   негра  огромного   роста  вполне
соответствовали его физическим данным. Выходец  из  Алабамы, этот человек за
полвека поднялся  на самую вершину юридической иерархии.  Он дважды отклонял
предложение президента  назначить его  членом Верховного  суда,  предпочитая
более активную деятельность практикующего юриста.
     - Судья?
     - Да.
     -  Конечно, знаю. Кто  же  его  не  знает? Почему вы  думаете,  что  он
принадлежит к той группе лиц, которая вошла с вами в контакт?
     - Я  видел запрос госдепартамента обо мне, и там стояло его  имя. Я  не
должен был  этого знать, но так  получилось. Задайте  ему вопрос: правда ли,
что  существовала  группа  лиц,  которых  беспокоила деятельность  Гувера  в
последние два года?
     Не   воспользоваться  таким  предложением  было   просто  немыслимо.  О
Сазерленде ходили  легенды. Теперь Питер воспринимал Алана Лонгворта гораздо
серьезнее, чем несколько секунд назад.
     - Быть может, я сделаю это. Какие у вас еще факты?
     - Из  тех, которые  действительно заслуживают внимания, пожалуй, только
один этот. Остальные  по сравнению с ним - второстепенные. Правда,  есть еще
один человек - генерал Брюс Макэндрю.
     - Кто он?
     - До недавнего времени Макэндрю занимал очень высокий пост в Пентагоне.
Он достиг  всего,  к чему стремятся военные. Ему достаточно  было  кивнуть в
знак согласия, и должность председателя комитета начальников штабов  была бы
за ним.
     И вот неожиданно для всех он отказывается и от генеральской формы, и от
карьеры, и от комитета - от всего на свете.
     - Это очень похоже на то, что  случилось с вами. Там, конечно, масштабы
побольше.
     - Отнюдь,  совершенно не похоже, -  возразил Лонгворт.  -  Я располагаю
информацией о Макэндрю. Больше двадцати лет назад с ним что-то произошло.
     Правда, никто точно не знает, что  именно, или знают, но не говорят. Во
всяком  случае, что-то весьма серьезное, потому что сочли необходимым изъять
информацию об этом  из его личного дела. Помню только,  что вся  эта история
продолжалась восемь месяцев не то в  1950, не  то  в 1951 году, Вы говорили,
что  в  основе  ваших  романов  всегда  лежат  действительные, невымышленные
события. Так  вот то, что  случилось с  Макэндрю, видимо,  каким-то  образом
связано с фактом, который для  вас, Ченселор,  должен стать первостепенным и
который меня просто пугает.
     - О чем вы?
     -  Я  говорю  о личных досье  Гувера. Среди них, возможно, хранилось  и
досье  на  Макэндрю.  А  всего  их было  более трех тысяч. Прямо-таки страна
наизнанку.
     Сведения о людях, занимающих  руководящее положение в правительстве,  в
промышленности,  в  университетах, в армии. После смерти Гувера ходило много
разных слухов о судьбе этих папок. Не верьте ни одному из них. На самом деле
они  исчезли.  Кто-то их выкрал  и теперь использует в своих личных целях. -
Какие  досье? Вы с ума сошли! - воскликнул Ченселор, в изумлении уставившись
на Лонгворта.
     - Подумайте обо всем, что я вам сказал. Лично я считаю, что Гувера убил
тот, кто  хотел  завладеть  его  досье. Вы проверили меня и убедились, что я
серьезный  человек. Я сообщил вам имена двух конкретных людей, с которыми вы
можете переговорить.  Мне все равно, о чем вы  будете беседовать с Макэндрю,
но вы  дали  слово, что  ничего не скажете  обо  мне судье. Лично мне от вас
ничего  не надо. Я  хочу  только одного:  чтобы вы как следует  подумали обо
всем, что я вам сообщил. Подумайте и о возможностях, которые открываются для
вас в связи со всей этой историей.
     Не  прощаясь,  Лонгворт  внезапно повернулся  к Питеру спиной и  быстро
зашагал по пляжу. Стоя под дождем, ошеломленный Ченселор  растерянно смотрел
на быстро удалявшегося в сторону дороги бывшего агента ФБР.
     Глава 8
     Ченселор стоял у стойки бара в ресторане, расположенном на 56-й улице.
     Питеру  нравилось  это заведение,  сохранившее  атмосферу теперь  почти
исчезнувших  дешевых   английских   ресторанчиков.   Вся   обстановка  здесь
благоприятствовала тому, чтобы подолгу просиживать за ленчем, ведя  при этом
неторопливую беседу.
     Накануне он позвонил Энтони Моргану  и  Джошуа  Харрису и  назначил  им
здесь  встречу.  После  этого  поздним  рейсом он вылетел  из Лос-Анджелеса.
Впервые за многие месяцы  Ченселор  спал  в  собственной  квартире и поэтому
чувствовал  себя  прекрасно. Ему давно надо  было уехать  из так называемого
убежища  в Калифорнии, которое  на деле превратилось  для  него в  настоящую
тюрьму.
     Питер сознавал,  что  с  ним что-то происходит. В голове словно рухнула
какая-то преграда,  высвободив  скопившуюся  энергию. Он  не  знал,  есть ли
какой-либо смысл  в  том,  что рассказал  ему  Лонгворт.  Наверное,  нет, уж
слишком   нелепо  все  это  выглядело.  Убийство   само  по  себе   казалось
невероятным. Но даже  от одного предположения -  а вдруг? - захватывало дух.
Однако любой роман начинается с предположения.
     Еще ни  одна тема, над которой он  когда-либо работал, не давала такого
простора  для  воображения.  А  что,   если  Сазерленд,  человек  безусловно
выдающийся, скажет, что он не может полностью исключить возможность убийства
Гувера? А если к тому же удастся связать факт исчезновения  части документов
из личного дела генерала Макэндрю со смертью директора ФБР?
     Яркая  вспышка  автомобильных  фар осветила  выходящее на  улицу  окно.
Невольно  взглянув в ту сторону, Питер увидел знакомые фигуры Энтони Моргана
и  Джошуа  Харриса, направляющихся к входу. Они о чем-то  спорили, но только
тот,  кто хорошо знал их  обоих,  мог догадаться,  что  между ними  возникли
какие-то разногласия. Случайный  же  наблюдатель наверняка  бы  подумал, что
идет  мирная беседа, что оба полностью поглощены ею и не обращают ни на кого
- а может, и друг на друга -.ни малейшего внимания.
     Нью-йоркский  издатель  Тони  Морган  выглядел  типичным  воспитанником
одного из старейших,  привилегированных университетов Новой Англии. Это  был
высокий   стройный   мужчина  со  слегка  сутулыми  плечами,   поникшими  от
многолетней необходимости  считаться с мнением простых смертных. Впрочем, он
только делал  вид, что считается, и  то из  вежливости. У него  были тонкие,
изящные черты лица.
     Его  карие глаза  смотрели  на людей  довольно  холодно,  но никогда не
казались пустыми. Он носил однобортные темные костюмы или английского покроя
пиджаки из  твида, а к ним обязательно серые фланелевые брюки. Большую часть
своей жизни  а ему было сорок один - он покупал одежду в фирменных магазинах
"Брукс  Бразерз",  и  как фирма,  так  и  он  сам  надеялись  продолжать это
сотрудничество в будущем.
     Однако  ни пристрастие  к изысканным туалетам, ни  аристократизм Энтони
Моргана не  мешали ему быть исключительно деятельным человеком. Каждый  раз,
когда  ему попадалась  интересная  рукопись или он  открывал  новый  талант,
Морган на глазах преображался и заражал своим энтузиазмом других. Энтони был
не  только  превосходным издателем,  но  и  отличным  редактором,  способным
мгновенно постигнуть замысел автора.
     Если Морган  представлял академическую  элиту Новой Англии,  то  Джошуа
Харрис казался  выходцем  из восемнадцатого века, приближенным какого-нибудь
королевского  двора. Несмотря на изрядные размеры талии,  он всегда держался
исключительно прямо, даже величественно. Его огромное тело двигалось легко и
грациозно, каждый шаг напоминал торжественное шествие - так  ходят в составе
королевской свиты. Хотя ему, как  и  Моргану,  было  немногим больше сорока,
из-за  черной  бороды,  придававшей  чуточку  зловещий  вид  его в  общем-то
приятному лицу, он выглядел гораздо старше.
     Питер  знал,  что  в  Нью-Йорке  работают  десятки других  издателей  и
литературных агентов, что они занимают такое же, если не лучшее  положение в
издательском  мире. Отдавал он себе отчет и  в том, что кое-кто недолюбливал
как  Моргана, так и  Харриса. Не раз  ему приходилось слышать критику  в  их
адрес.  О Тони  говорили, что он слишком  самонадеян,  а  его энтузиазм,  не
всегда оправдан.
     У  Джошуа была  репутация  человека, склонного  конфликтовать,  слишком
обидчивого и мнительного, что страшно осложняло как  его  собственную жизнь,
так  и  жизнь  других  людей.  Но  Ченселор  не  обращал  внимания  на  речи
злопыхателей. Он не мог даже  представить себе  лучших партнеров, потому что
Морган и Харрис никогда не относились к его рукописям равнодушно, делячески.
     Питер  расплатился  и направился  в вестибюль, куда в  этот момент  уже
входили  его  друзья. Первым  появился Джошуа,  бесцеремонно  проследовавший
через  входную   дверь,  которую  придерживал  Тони,   со  свойственной  ему
галантностью  пропуская какую-то  пару.  Оба нарочито  громко и  подчеркнуто
небрежно приветствовали  Ченселора, но во  взгляде их сквозило беспокойство.
Оба испытующе смотрели на Питера, как будто он был их заблудшим братом.
     Друзья сели за свой постоянный столик,  стоявший в стороне от других, в
самом углу зала. Им подали виски их любимой марки. Все было как всегда.
     Необычным  был  только  внимательный  взгляд  Тони  и  Джоша,  чересчур
пристально  наблюдавших  за  своим  другом.  Сначала   это  даже  позабавило
Ченселора, но потом начало раздражать.
     - Хватит! Боевая  готовность номер один  отменяется.  Обещаю  вам,  что
танцевать на столе не буду, - сердито заявил он.
     - Нет, в самом деле, Питер... - начал Морган.
     - Мы слушаем тебя... - подхватил Харрис.
     Ченселор понимал, что он не безразличен этим людям. Конечно, вслух ни о
каких чувствах ничего не говорилось, но он видел, что они взволнованы, а это
было для него сейчас важно, как никогда. Однако пора переходить к делу.
     - Я  встретил человека. Не спрашивайте меня, кто он такой.  Этого я вам
все равно не  скажу.  Предположим, я  встретил его на пляже. Но это неважно.
Главное, что он рассказал  мне одну удивительную историю. Хотя  лично я в ее
реальность не верю, она может стать основой чертовски интересной книги.
     - Прежде чем ты продолжишь, скажи нам: ты заключил с  ним  какое-нибудь
соглашение?
     - Да ему  ничего  от меня не надо. Однако  я дал слово,  что никогда не
раскрою его имя. - Питер посмотрел на  Джошуа Харриса: вся проверка личности
Лонгворта  шла через него, он  звонил юристу в Вашингтон. -  Фактически  ты,
Джошуа, единственный,  кроме меня, знаешь,  кто он  такой. Но ты обещал, что
никому не скажешь этого, и я настаиваю, чтобы ты сдержал свое слово.
     - Продолжай, - отозвался литературный агент.
     - Несколько лет назад группа деятелей в Вашингтоне пришла к выводу, что
в стране возникла  опасная ситуация. Может быть, даже не просто  опасная,  а
катастрофическая. Джон  Эдгар Гувер  собрал более трех тысяч  досье на самых
влиятельных  людей: членов палаты  представителей,  сенаторов, руководителей
Пентагона, сотрудников  Белого  дома, советников президента и  конгрессменов
словом,  на  лиц, занимающих  ведущее положение  в  самых  различных  сферах
деятельности.  Чем  старше  становился   Гувер,  чем  большее   беспокойство
охватывало членов этой  группы. Из ФБР  стали доходить  сведения  о том, что
Гувер уже начал использовать свои досье, запугивая тех, кто осмеливался  ему
противодействовать.
     -  Подожди минутку,  Питер,  -  прервал  Ченселора  Морган.  - Об  этой
истории,  правда в разных вариантах, говорят  уже  много лет. Тут нет ничего
нового.
     Ченселор взглянул Моргану в глаза:
     - Хорошо, я перейду сразу к делу. Несколько месяцев назад Гувер умер.
     Вскрытия почему-то не было, а что касается досье, то они исчезли.
     За столом воцарилось молчание. Подавшись вперед, Морган медленно вертел
в руках стакан с виски, в котором кружились, позвякивая, кубики льда.
     -  Кто сказал, что  эти  досье исчезли? - спросил  Харрис.  - Их  могли
уничтожить, разрезать на мелкие кусочки, закопать...
     - Конечно, могли.
     - Ты что же, намекаешь, что Гувера кто-то убил? Из-за этих бумаг?
     - Я не намекаю, а утверждаю. Впрочем, я  не имею в виду, что Гувера  на
самом деле убили, не говорю, что верю во всю эту историю. Но она может стать
основой будущего романа. Ее  можно  так  обыграть,  что  она будет выглядеть
вполне правдоподобной.
     Снова молчание Наконец, посмотрев сначала на Харриса, потом  на Питера,
Морган осторожно сказал:
     - Это будет  сенсация.  Твоя гипотеза великолепна.  Может, даже слишком
великолепна, потому  что  до  смешного  проста Подо  все это  надо  подвести
солидный фундамент. Не знаю только, возможно ли это.
     - Этот  человек  с  пляжа  верит в  то, что Гувера действительно убили?
спросил Джошуа.
     Посмотрев в стакан, Ченселор нерешительно произнес:
     - В  общем-то я не понял. У меня такое ощущение-это только ощущение, не
больше, - что  он не  только  верит в  это, но  и подозревает  существование
какой-то  организации, которая тщательно спланировала убийство.  Чтобы я мог
все это проверить, он назвал мне два имени.
     -  Эти  люди  имели какое-нибудь отношение к смерти  Гувера?  - спросил
Морган.
     -  Он  не  вдавался  в  детали   и  подчеркивал,  что  все  это  только
предположение.
     Что касается названных им людей, то один  из них непосредственно связан
с группой вашингтонских  деятелей, которые были  обеспокоены  существованием
досье  и тем,  что  Гувер начал  их использовать.  Другой  человек вообще-то
притянут ко всей этой истории за уши, там все дело в информации, исчезнувшей
из его личного дела больше двадцати лет назад.
     - Вот это и может служить фундаментом, - подсказал Морган.
     -  Конечно! Но если эта группа действительно  существует,  мне придется
представить всю историю как вымышленную. Слишком высокое положение  занимает
связанный  с  ней человек.  О  других  членах  группы мне  вообще  ничего не
известно.
     - А не хотел бы ты назвать нам этих двоих?
     - Не сейчас.  Пока  мне  важно узнать, как  вы отнесетесь к моим планам
написать книгу об  убийстве  Гувера  людьми,  знавшими о существовании  этих
досье и намеревавшимися захватить их, чтобы использовать в своих целях.
     - Это будет сенсация, - повторил Морган.
     -  Тебе  это  может дорого обойтись, - предостерег  Харрис, взглянув на
издателя.
     Глава 9
     Конгрессмен  Уолтер  Ролинз  принадлежал  к  известной в штате Виргиния
династии политиканов. Его дом находился в пригороде Арлингтона.
     В  эту  ночь  Ролинз  сидел  один в  полутемной  библиотеке.  Бронзовая
настольная  лампа освещала  висевшие  на  стенах  фотографии  членов  клана,
изображенных верхом на лошадях в охотничьих костюмах.
     Жена уехала на уик-энд  в  Роанок.  Служанка  выпросила выходной  день,
вернее,  ночь:  у этой  черной  потаскушки  не  хватило  терпения  дождаться
положенного ей четверга, ей приспичило именно сегодня покрутить своим пышным
задом.  Хмыкнув  при  этой  мысли,  Уолтер  поднес  ко  рту стакан и  сделал
несколько больших глотков виски. Служанка была чертовки аппетитная,  и он бы
обязательно велел ей остаться, если бы  не  его  собственная жена. Ее Ролинз
знал слишком хорошо. И хотя она заявила, что полетит в  Роанок, ей ничего не
стоило  приказать  пилоту  повернуть  обратно  и приземлиться  где-нибудь  в
Маклине. Вот  и  сейчас, в данную минуту, она вполне  могла сидеть в  машине
около дома и ждать подходящего момента. Ей  ужасно  нравилось ловить Ролинза
во время его любовных игр со служанками.
     Ролинз подслеповато замигал, потом, прищурясь, посмотрел  на стоящий на
письменном  столе  телефон:  эта  надоедливая  штуковина  трезвонила  вовсю.
Странно,  черт побери! Ведь  аппарат  связан .напрямую  с его  вашингтонской
канцелярией.
     Телефон продолжал звонить. Ну, теперь он ни за что не заткнется. Ролинз
всегда  негодовал, если  приходилось  разговаривать по телефону  в нетрезвом
состоянии. Он неохотно  оторвался от кресла и  со стаканом в руке  нетвердой
походкой направился к столу.
     - Да, в чем дело?
     - Добрый вечер, - услышал Ролинз чей-то  зловещий шепот, не  понимая, с
мужчиной он говорит или с женщиной.
     - Кто вы такой, черт вас побери? Откуда вы знаете этот номер?
     -  Это  к  делу  не  относится,  Ролинз.  Но  вот  что я  собираюсь вам
сказать...
     - Ни хрена ты мне не скажешь. Не собираюсь говорить с...
     -  Вспомните Ньюпорт-Ньюс, Ролинз!  - шепотом выпалили  на другом конце
провода. - На вашем месте я бы не стал вешать трубку.
     Ролинз  замер. Перед  глазами  у него  поплыл  туман. Медленно,  затаив
дыхание, он снова поднес трубку и простонал:
     - Кто вы такой? Что вы хотите этим сказать? При чем тут Ньюпорт?.. - Он
запнулся, будучи не в состоянии договорить название городка.
     -  Это случилось три года назад, конгрессмен. Если вы постараетесь, то,
конечно,   вспомните.   Следователь  Ньюпорт-Ньюса  определил,  что   смерть
наступила в половине первого ночи. Сейчас часы показывают как раз это время.
Это было двадцать второго марта.
     - Кто  вы, черт  побери?  - Ролинз почувствовал подступившую  откуда-то
тошноту.
     - Вам  уже  было сказано, что это  совершенно неважно.  Гораздо  важнее
вспомнить ту маленькую негритяночку из Ньюпорт-Ньюса. Сколько  ей  было лет,
конгрессмен?  Четырнадцать? Какая-то нелепость, не правда ли?  Говорили, что
ее нашли сильно избитой, даже изувеченной...
     - Я понятия не имею, о чем вы говорите! Чихать я на это хотел. - Ролинз
схватил бокал и поспешно сделал  глоток, но большая часть  виски вылилась на
подбородок. - Я даже близко никогда не был около этого...
     - Ньюпорт-Ньюса? - прервал его шепот. - И вас там не было 22 марта 1969
года?  А  я  думаю,  что все-таки  были. Передо  мной лежит  маршрутный лист
самолета,  совершившего в  этот день  посадку на  частном аэродроме в десяти
милях севернее Ньюпорт-Ньюса.
     В  нем  сведения  об одном пассажире.  Читаю:  "Залитая кровью  одежда,
состояние алкогольного опьянения..." Хотите дальше?
     Выскользнувший из рук Ролинза стакан разбился вдребезги.
     - Вы... перестаньте...
     - Да вам не о чем беспокоиться. Дело вот в чем. Вы интересуете меня как
председатель одного из комитетов палаты представителей. Мне не нравится ваша
оппозиция законопроекту номер 375. Вам следует изменить свою точку зрения.
     Надеюсь, отныне вы будете оказывать законопроекту полную поддержку...



     Филлис Максвелл прошла через холл  отеля  "Хей-Адамс"  в  ресторан. Как
всегда, в это время дня там толпились  жаждущие сесть за свой ленч. "Старший
официант  сразу заметит меня  и проводит  к  моему постоянному  столику",  -
подумала она. Филлис пришла на пятнадцать минут  позже назначенного срока, и
это было очень  кстати. Пусть  тот, кому она назначила свидание, нервничает,
беспокоится,  думает, что  она о нем забыла. И когда она  наконец придет, он
будет способен только защищаться.
     По дороге в зал Филлис задержалась  у большого зеркала, в котором можно
было увидеть себя  в полный рост.  Она осталась довольна. Совсем неплохо для
сорокасемилетней женщины, а когда-то простенькой, немного полноватой девушки
по имени  Пола Мингас из маленького городка  Чилликот в штате  Огайо. Сейчас
она  казалась себе... прямо-таки элегантной. Стройная  фигура, длинные ноги,
упругая   грудь,  красивая  античная  шея,  изящество  которой  подчеркивало
жемчужное  ожерелье.  И  наконец,  приятное  лицо.  Да,  слово  "элегантная"
подходило  как  нельзя  лучше.  Ну  и,  конечно,  глаза.  Ах,  эти  глаза  с
крапинками!  Они   производили   на   него  неотразимое   впечатление,   эти
интересующиеся  всем  глаза  умудренной  опытом  журналистки.  Филлис  умела
пользоваться ими в своих целях. Ее взгляд сверлил собеседника  насквозь, как
бы говоря: "Не верю я тебе ни на йоту. Придумай-ка что-нибудь получше".
     С помощью этих  глаз  Филлис  удавалось вырвать правдивую информацию  у
отъявленных  лжецов. Не  раз она приводила в изумление официальный Вашингтон
своими статьями о махинациях,  о которых  хотя все и знали,  но разоблачение
которых  никак  не  ожидали  увидеть в печати. Она умела  добиться от  людей
нужных  ей  доказательств,  не  произнеся  при  этом  ни  слова.  Ее  взгляд
оказывался красноречивее любых слов.
     Разумеется, бывали случаи, когда ее глаза не только выражали сомнение в
правдивости собеседника, но  и  подавали надежду. Однако  тут  она  себя  не
обманывала: сорок  семь - это не двадцать семь, как бы женщина ни выглядела.
И с годами Филлис все реже пускала в ход свои чары. Но дело было не только в
возрасте.
     Она не всегда была Филлис Максвелл. Когда-то ее звали Полой Мингас.
     Двадцать  пять  лет  назад  редактор  газеты, в  которой  она  начинала
журналистскую  карьеру,  придумал  ей псевдоним  -  Филлис Максвелл.  Из нее
получился хороший репортер. Она  серьезно относилась к своим обязанностям, а
ее репортажи нередко содержали поистине сенсационные разоблачения.
     Вот  и  сейчас профессиональное чутье Филлис Максвелл подсказывало, что
разворачивающаяся    избирательная    кампания    приобретает     совершенно
непристойный, жульнический характер. С помощью угроз и заведомо невыполнимых
обещаний  ее  организаторы вынуждают отдельных лиц и даже  целые организации
вносить в избирательный фонд просто невероятные суммы.
     - Мисс Максвелл,  мы  очень  рады вас  видеть,  -  приветствовал Филлис
старший официант.
     -  Благодарю  вас, Жак, -  Пройдите,  пожалуйста,  сюда.  Ожидающий вас
господин здесь.
     В отдельном  кабинете ее ждал молодой  человек  с внешностью херувима и
вкрадчивыми  манерами.  При  виде  Филлис он  вскочил  со  стула  и угодливо
поклонился,  заискивающе  заглядывая ей  в глаза.  Еще  один продажный лжец.
Сколько же  их вокруг? Сейчас он начнет ей пудрить мозги. Филлис представила
себе, как  перед встречей с ней хозяева  этого  подонка давали ему указания,
что и как говорить.
     - Прошу извинить за опоздание, - сказала Максвелл.
     - О каком опоздании идет речь? Я  сам только что  появился, - улыбнулся
херувим.
     - Итак, установлено, что это вы опоздали, - заявила журналистка.
     Молодой человек неловко улыбнулся, не зная, что сказать.
     - Пропустите стаканчик, Пол. Вам  это просто необходимо. И не бойтесь -
я не настучу, что вы пьете при исполнении служебных обязанностей.
     Пол трижды заказывал виски, но едва прикоснулся к еде. Ему не терпелось
перейти к делу.
     -  Послушайте,  Фил. Вы идете по ложному следу. Вы ведь  не собираетесь
рубить сук, на котором сидите?
     -  Приберегите  для  себя  ваши метафоры.  Это  вы  нередко  стараетесь
обрубить концы. Обычно, когда вам надо что-то скрыть.
     - Нам нечего скрывать.
     - Давайте лучше  о  деле, - прервала молодого человека Максвелл: пустая
светская  болтовня всегда раздражала  ее, стремительный  натиск  -  вот этот
прием она считала самым эффективным.
     - Мне стало  известно  следующее. Две авиакомпании просили разрешить им
открыть два новых маршрута. Им было  заявлено, причем о довольно откровенных
выражениях,  что  комитет  гражданской  авиации министерства торговли  может
отказать, если компании не сделают солидный взнос в избирательный фонд и так
далее.  Другой  случай. Профсоюз  водителей грузового транспорта предъявляет
ультиматум  одной  крупнейшей  автотранспортной  фирме:  вносите  деньги  на
избирательные цели, иначе не  исключена возможность забастовки. От известной
фармацевтической  фирмы, действующей  на  Восточном  побережье,  потребовали
выплаты  большой  суммы.  Два дня  спустя  ей пригрозили,  что, если она  не
поторопится,  управление   по  контролю   за  качеством  пищевых  продуктов,
медикаментов  и косметических средств начнет расследование  ее деятельности.
Пришлось  уступить  домогательствам   и   выплатить  затребованные   деньги.
Расследование не состоялось.
     Еще один пример. Четыре банка, причем ведущих банка, - два в Нью-Йорке,
один в Детройте и один в  Лос-Анджелесе - обратились за  разрешением создать
объединение. Им намекнули, что рассмотрение их просьбы  может  затянуться на
годы.  Чтобы  этого  не  случилось, им  следует  связаться с  некими людьми,
которые отнесутся к ней благожелательно. Опять денежные взносы  -  и просьба
удовлетворена.
     А  теперь,  Пол,  слушайте внимательно.  Все  сказанное  здесь  я  могу
подтвердить документально. Я располагаю  списками  имен, знаю  точные даты и
суммы.  Если  вы  не докажете мне,  что все  эти  случаи не  имеют  никакого
отношения к избирательной кампании,  разразится большой скандал. Обещаю вам,
что  сделаю  это. Вам  не удастся купить выборные должности -  ни сейчас, ни
когда-либо потом.
     О господи, какие же вы идиоты!
     - Вы не  должны  этого делать, - взмолился побледневший  херувим. - Это
вызовет  раскол нации,  поколеблет основы государства, нанесет удар по нашей
свободе... Заткнись, ты, осел!
     - Мисс Максвелл, - подошел с аппаратом в руке Жак, - вас к телефону.
     Позвольте соединить?
     - Пожалуйста.
     Старший официант включил вилку аппарата в розетку, поклонился и вышел.
     - Филлис Максвелл слушает.
     - Извините, что беспокою вас во время ленча.
     - Говорите громче, я вас плохо слышу.
     - Постараюсь, - произнес кто-то зловещим шепотом.
     - Кто вы? Что за шутки?
     - Это ни в коем случае не шутка, мисс Мингас.
     - Под  своими  корреспонденциями  я  подписываюсь  как  Максвелл, но вы
напрасно надеетесь шокировать меня тем, что вам известно  мое подлинное имя.
В конце концов, оно стоит в моем паспорте.
     - Это я знаю, - послышался  в ответ странный, пугающий  шепот. - Именно
под  этим  именем  вы  регистрируетесь  каждый  раз,  когда   приезжаете  на
Гренадины, точнее, на остров Сент-Винсент, мисс Мингас.
     Филлис почувствовала,  как кровь отхлынула  от ее  лица,  страшная боль
словно обручем сжала голову, а руки задрожали. Ее начало мутить.
     - Вы у телефона? - снова напомнил о себе зловещий шепот.
     - Кто вы такой? - с трудом выговорила Филлис.
     - Я тот, кому вы можете доверять. Будьте уверены в этом.
     "О господи! Этот человек знает про остров! Откуда? И вообще, кому какое
до  этого дело?  Каким  мерзким  интриганом надо быть,  чтобы  не полениться
копаться в  чужом белье!..  Неужели  все это проделали  ради  так называемой
добродетели?  Да и  добродетель  ли это - мешать людям  делать  то,  что  им
хочется? Разве мы кому-нибудь приносим вред?.."
     Ежегодно Филлис Максвелл на три недели уезжала из  Вашингтона в Каракас
якобы для  того, чтобы найти там тихий приют и полное уединение. На самом же
деле  Пола  Мингас в  Каракасе  не  задерживалась. Вместе  с  подругами  она
направлялась на Гренадины,  на их остров.  Там они  могли быть самими собой,
находя наслаждение в любви друг с другом.
     В   интересах   карьеры   Филлис  Максвелл   тщательно   скрывала  свои
наклонности,  никогда  и  нигде  не  проявляла  их.  Нигде,   кроме  острова
Сент-Винсент...
     - Неприлично делать такие намеки, - прошептала Филлис.
     -  Ну,  знаете,  большинство   людей,  пожалуй,  скажут,  что   это  вы
непристойно    себя    ведете.   Достаточно    представить    неопровержимые
доказательства, и вы станете посмешищем,  а  с журналистской  карьерой будет
покончено.
     - Что вам от меня нужно?
     - Сейчас вы,  кажется, обсуждаете  с  одним  честным  молодым человеком
деликатный вопрос. Оставьте эту тему, и не надо писать о ней.
     Со слезами на глазах Филлис Максвелл положила трубку.
     - Наверное, нет такой гнусности, на которую бы вы не были способны?
     - Фил, клянусь тебе...
     - О господи! Да пропади все пропадом, и эти выборы тоже!
     Она вскочила из-за стола и выбежала из ресторана.



     Кэррола Куинлена О'Брайена коллеги звали просто Куин. Было почти восемь
вечера,  когда он вошел в свой кабинет  и  сел за  письменный  стол. К этому
времени  половина кабинетов уже опустела, потому что ночная смена приступила
к исполнению своих обязанностей.
     "Как странно получается! - думал О'Брайен. - Шестьдесят четыре процента
всех преступлений совершается  между девятнадцатью тридцатью вечера и шестью
часами  утра, но  именно  в эти часы  главный орган  страны  по  поддержанию
порядка функционирует вполсилы".
     О'Брайен был  не прав. ФБР  создавалось  не для  того, чтобы  выполнять
оперативные задачи. Его  главная цель - сбор информации, а это удобнее всего
делать тогда, когда страна и ее граждане бодрствуют. Правда, сейчас началась
крупная реорганизация. Все только об этом и говорят.
     "Многое  у  нас  давно  устарело, -  продолжал размышлять  О'Брайен.  -
Запутанная организационная  структура,  нечеткое распределение обязанностей,
малочисленность  подразделений с  обширными и важными функциями и, наоборот,
раздутые штаты сравнительно  второстепенных отделов. Кодекс  одежды, правила
поведения социального,  сексуального  и еще черт знает какого. Целая система
наказаний  за  недостойное  поведение.  Впрочем,  лесть   и  низкопоклонство
помогают виновным избежать  неприятностей. И на  каждом  шагу  страх, страх,
страх... Все те годы, что я, Куин, работаю и ФБР, здесь царит страх", Четыре
года  О'Брайен смотрел  на  все  и  помалкивал.  Кроме него  были  и  другие
сотрудники,  искренне  полагавшие, что их деятельность будет  способствовать
торжеству  здравого  смысла,  поможет  руководству  ФБР  принимать  разумные
решения.
     Они надеялись, что смогут вовремя подмечать опасные отклонения от нормы
и доводить их до сведения тех, кому об этом положено знать.
     Сам О'Брайен регулярно поставлял информацию разведывательным органам.
     Каждый раз, когда  директор ФБР приходил в ярость от действительных или
мнимых  оскорблений,  нанесенных  ему  разведчиками,  и  запрещал   передачу
необходимых им сведений, те  обращались к Куину. Однажды в  благодарность за
помощь  сотрудник  Совета  национальной  безопасности  Стефан Варак  подарил
О'Брайену  серебряный трилистник  на цепочке, который теперь висит у него на
письменном приборе.
     Они  познакомились  два  года  назад. Тогда  Гувер  отказался  передать
разведывательным  органам   биографические  сведения  о  сотрудниках  ООН  -
гражданах  социалистических  стран.  А тем  такие  сведения  были  абсолютно
необходимы.  И  вот  О'Брайен просто прошел в первый отдел,  изготовил копии
нужных документов и за обедом передал их Вараку. После этого случая их обеды
стали регулярными. Немало узнал от Варака и Куин.
     После смерти Гувера все говорили, что в ФБР многое должно измениться.
     Познакомившись  с директивами нового руководства,  Куин  тоже поверил в
возможность  перемен. Если  они действительно произойдут, значит, он  не зря
терпел эти долгих четыре года.
     О'Брайен никогда не скрывал ни от себя, ни от жены истинной причины, по
которой он согласился работать в ФБР. Им руководило желание сделать карьеру.
В 1964 году его, тогда  помощника прокурора в Сакраменто, в качестве офицера
запаса  призвали в  армию  и  послали  во  Вьетнам. Там,  вместо того  чтобы
использовать  О'Брайена   как  юриста,  его  направили  в   разведывательное
отделение, где  ему  пришлось заниматься вопросами,  имеющими  мало общего с
криминалистикой.
     Во время  внезапного  нападения  вьетконговцев  на американские позиции
Куин попал в плен, где провел целых два года в крайне скверных условиях.
     В марте 1968 года  Куину удалось бежать.  Пробираясь  под  тропическими
проливными дождями на  юго-запад, он добрался до линии фронта,  перешел ее и
оказался на территории  своих войск. Потеряв пятьдесят  фунтов,  изможденный
Куин вернулся героем.
     Это случилось как раз в то время, когда на героев был большой спрос. Их
искали повсюду. Ведь в стране росло недовольство, никто ни во что  не верил.
И даже такие учреждения, как ФБР, столкнулись с определенными трудностями.
     В этой  обстановке  тяга Куина  к  исследовательской работе не осталась
незамеченной.   К  тому  же  Гувер  обожал  героев.  К  Куину  обратились  с
предложением, ( он его принял.
     Он здраво рассудил, что,  если  сделает  удачную  карьеру  в  ФБР,  это
откроет  для него  прекрасные возможности  и в системе министерства юстиции,
причем не только в Сакраменто.
     И  вот  ему  уже сорок девять.  За  время работы  в  ФБР  бывший  герой
вьетнамской войны  многому  научился,  а главное,  усвоил правило, что лучше
всегда  держать язык  за зубами. Усвоил настолько хорошо, что временами  его
самого это беспокоило.



     Многое в ФБР О'Брайену не нравилось. И то, что бюро зачастую уклонялось
от  выполнения  своих  прямых  обязанностей.  И  то,  что  Гувер правил  как
настоящий диктатор и никто не смел выступить против его методов руководства.
Не  нравилось  Куину и то, что,  как  было известно, в  личном архиве Гувера
хранились сотни, а может  быть,  тысячи досье, содержавшие  в высшей степени
провокационную информацию, способную  подорвать репутацию многих влиятельных
и авторитетных людей страны.
     Но  и  после смерти Гувера вокруг досье соблюдался обет молчания. Никто
не  предлагал  открыто  признать  их существование,  никто  не  требовал  их
уничтожить.
     Казалось,  все хотели лишь  одного -  не связываться с  этими чертовыми
досье.
     Каждый боялся,  что  в этих таинственных  папках содержится  что-то и о
нем. Уж лучше делать вид, что досье нет, предать их, так сказать, забвению.
     Конечно,  такое поведение  не отличалось особой реалистичностью:  досье
существовали  и сами  по  себе исчезнуть с лица земли не могли. Поэтому Куин
принялся осторожно наводить справки. Сначала он опросил людей, обслуживавших
машину  для  уничтожения  бумаги. Оказалось, что из  канцелярии Гувера к ним
никаких бумаг  давно  не поступало. Тогда он проверил фотолаборатории. Никто
не  помнил, чтобы в последнее  время делали микрофотокопии каких-либо досье.
Затем Куин  тщательно изучил  книгу  регистрации  входящих на имя  Гувера  и
исходящих от него документов - ничего.
     То, что могло стать ключом к разгадке  тайны, Куин обнаружил  в журнале
учета посетителей  дежурного  внутренней  охраны. Согласно записи, сделанной
поздно вечером 1 мая, то  есть непосредственно накануне смерти Гувера,  трое
старших агентов - Сэлтер, Крепс и Лонгворт - в 11.57  были допущены в здание
ФБР. Самое что ни на есть заурядное событие. Но одно обстоятельство поразило
Куина: ни  на кого из  троих не выписывался пропуск, проход ни одного из них
не оформлялся  так, как  это было принято  в ФБР. Всех троих  пропустили  по
указанию, переданному Гувером по специальному телефону. Разрешение поступило
из дома директора. Все это было совершенно необъяснимо.
     Чтобы как-то  прояснить для себя ситуацию, Куин вышел на Лестера Парка,
старшего агента, пропустившего троицу. Сделать это было нелегко. Через месяц
после  смерти  Гувера  Парк вышел  в  отставку. Хотя  пенсию  ему  назначили
минимальную, у  него оказалось  достаточно денег,  чтобы  на равных  паях  с
кем-то купить довольно крупное земельное владение в местечке Форт-Лодердейл.
Чертовски странная история!
     Встреча с Парком  ничего не прояснила, Как заявил старший  агент, в тот
вечер он сам разговаривал с Гувером и директор лично приказал ему пропустить
трех сотрудников, сказав, что те сами знают, что и как им надо делать.
     Тогда  Куин  попытался  разыскать  агентов  по имени  Сэлтер,  Крепс  и
Лонгворт.
     Оказалось, что Сэлтер  и  Крепс - лица вымышленные. Этими  псевдонимами
пользовались агенты ФБР на время выполнения ими особо секретных заданий.
     Однако, как выяснилось, в мае никто из сотрудников данным прикрытием не
пользовался, а если  и пользовался,  то это было настолько  засекречено, что
Куину об этом ничего узнать не удалось.
     Лишь немногим  более часа дожидался  Куин запрошенной  им информации  о
Лонгворте.  Поступившие  сведения  настолько  поразили его, что  он сразу же
позвонил жене и предупредил ее: обедать не приедет.
     Оказалось, что  Лонгворт еще  за два месяца  до смерти Гувера  вышел  в
отставку  и  с  тех  пор  проживал  на  Гавайях!  Поскольку  информация была
абсолютно достоверной, возникал вопрос: что же он делал 1  мая в Вашингтоне,
у западного входа в ФБР?
     О'Брайен понимал,  что  серьезное и  совершенно  необъяснимое нарушение
правил допуска в здание  бюро, обнаруженное им в журнале  учета  посетителей
дежурного внутренней охраны, имеет какое-то отношение  к таинственным досье,
о которых никто  не хотел  говорить вслух. "Решено, - подумал он, - завтра с
утра отправлюсь к главному прокурору".
     Внезапный телефонный звонок заставил его вздрогнуть.
     - О'Брайен  слушает, -  сказал он удивленным  голосом: после пяти часов
ему обычно никто не звонил.
     - Хан Чоу! - послышался чей-то шепот. - Помнишь погибших в Хан Чоу?
     У Кэррола Кунинлена О'Брайена перехватило дыхание, вокруг все померкло.
     Вместо знакомых очертаний окружающих предметов  перед глазами запрыгали
какие-то темные и светлые пятна.
     - О чем вы? Кто говорит?
     - Вы помните, как они умоляли вас не  делать этого? - Нет! Я не знаю, о
чем вы говорите. Кто вы такой?
     - Все знаете, все прекрасно знаете, - холодно продолжал  шепотом чей-то
голос. - Вьетконговец предупредил вас, американских военнопленных, что, если
кто-нибудь попытается  сбежать, остальных  просто  расстреляют.  Большинство
ваших товарищей были в таком состоянии, что даже не  думали  о побеге. А те,
кто могли  бы рискнуть,  договорились не  делать этого, чтобы  не подвергать
опасности жизнь остальных. Но не вы, майор О'Брайен. Вы поступили иначе.
     - Это ложь! Никто ни о чем не договаривался!
     - Нет, договаривались, и вы  об этом прекрасно знали.  Другое дело, что
вам было  наплевать на  всех. Вас  было  девять  человек, и  физически самый
крепкий  среди  них -  вы. Товарищи по несчастью  умоляли  вас не  совершать
побег. На следующее утро после вашего исчезновения все они были расстреляны.
     О господи! Пресвятая дева Мария! Он и не  думал, что так выйдет. Совсем
близко раздавалась артиллерийская канонада. Другой такой возможности никогда
бы  не представилось.  От  него требовалось  только одно -  идти  на  грохот
орудий.
     Американских орудий! Он надеялся, что, как только выйдет к своим, сразу
же  покажет  на карте местонахождение  лагеря  и всех - а  среди них  были и
умирающие  освободят. Но проливной дождь,  непроглядная  темень  и, наконец,
болезнь  сыграли с ним злую  шутку; он не вышел к своим, и все военнопленные
погибли.
     -  Так  вы припоминаете?  -  спросил  неизвестный вкрадчивым шепотом. -
Восемь человек были расстреляны, и  все ради того,  чтобы  один майор, герой
войны, мог браво маршировать на  параде  в Сакраменто. А знаете, Хан  Чоу бы
освобожден, но случилось это только через две недели.
     "Мы просим тебя, О'Брайен, не делать этого. Если наши действительно так
близко,  вьетконговцы удерут, бросив нас здесь,  ведь с  нами они  не смогут
быстро передвигаться. Но и убивать нас  они не будут, только не  надо давать
им повода.
     Твой побег может стать таким поводом. Останься. Воздержись, хотя бы  на
время. В конце концов, это приказ, майор".
     Они сидели  в  полной  темноте. Истощенный  подполковник, единственный,
кроме О'Брайена, среди них офицер, тщетно пытался его убедить.
     - Вы не поняли,  что произошло, - проговорил наконец в трубку О'Брайен.
- Вы все извращаете. Все было совсем не так!
     -  Нет, майор, именно  так, - медленно  прошептали в ответ. - Несколько
месяцев  спустя  у  убитого  вьетконговца обнаружили документ с  показаниями
подполковника. Тот знал, что ждет узников Хан  Чоу. Так оно и вышло:  восемь
человек были расстреляны,  потому  что вы не подчинились приказу старшего по
званию офицера...
     - Никто ничего мне не приказывал. Откуда вы это взяли?
     - ...А потом был парад героев. Среди них маршировали и вы.
     Куин О'Брайен закрыл рукой глаза. В груди была какая-то пустота.
     - Зачем вы мне все это говорите?
     - Затем, что вы лезете не в свои дела. Не суйте нос, куда не следует...
     Глава 10
     Войдя  в кабинет, Ченселор увидел  Даниела Сазерленда,  стоявшего перед
книжными полками с толстой книгой в руках. Это был крупный мужчина с большой
головой.  Он  носил  очки  в массивной  черепаховой  оправе.  Повернувшись к
входящему  Ченселору, судья сказал низким, звучным и в то  же время приятным
голосом;
     - Ищу прецедент, мистер Ченселор.  Суды слишком  часто  руководствуются
прецедентами, а этого  порой совершенно недостаточно. - Сазерленд улыбнулся,
закрыл книгу и, аккуратно поставив ее на полку, шагнул навстречу Питеру.
     Несмотря на солидный возраст, держался он бодро и с достоинством. - Мой
сын и внучка - ваши горячие поклонники.  Они пришли в восторг, узнав, что вы
будете у  меня. Я,  видимо, много потерял от  того,  что до сих пор  не имел
возможности прочесть ваши книги.
     - Это я  должен быть в  восторге, что мне  удалось встретиться с  таким
человеком, как  вы!  - искренно воскликнул  Питер, чувствуя,  как  его  рука
буквально утонула  в огромной ладони судьи. - Я вам очень признателен за то,
что вы  согласились  побеседовать  со  мной. Постараюсь  не  отнимать  у вас
слишком много времени.
     Сазерленд с улыбкой выпустил руку Питера, отчего тот сразу почувствовал
некоторое  облегчение.  Указав  на одно  из  кресел,  стоявших  вокруг стола
заседаний. судья пригласил его сесть.
     Поблагодарив,  Ченселор  подождал, пока  хозяин  кабинета  опустился  в
третье от края кресло, и только после этого сел сам.
     - Чем могу  быть  полезен? - не без иронии, но  с дружеской улыбкой  на
темном  лице  спросил Сазерленд,  откидываясь на  спинку  кресла.  -  Честно
говоря, я  озадачен. Вы сказали  секретарю, что хотите  говорить со  мной по
личному вопросу, однако мы с вами раньше никогда не встречались.
     - Мне трудно решить, с чего начать.
     -  Несмотря на  вашу  профессиональную  неприязнь к  штампам, я  рискну
предложить вам начать с начала.
     - В том-то все  и дело, что я сам не знаю. где начало.  Даже не уверен,
есть ли оно вообще. А если и есть, то вы, возможно, сочтете, что я не вправе
знать что-либо о нем.
     - Ну, в этом случае я вам прямо об этом скажу. Договорились?
     Питер кивнул в знак согласия.
     - Видите ли, я встретил одного человека. Кто он  и где я его  встретил,
сообщить  вам  не  могу.  Он  назвал мне ваше  имя, сказав, что вы являетесь
членом небольшой, но  очень  влиятельной здесь,  в  Вашингтоне, группы  лиц,
образовавшейся   несколько  лет  назад  для   того,   чтобы   контролировать
деятельность  Джона  Эдгара  Гувера.   По  его  мнению,  вы  были  одним  из
инициаторов создания этой группы. Это правда?
     Сазерленд  не  шелохнулся. Большие темные глаза,  увеличенные  толстыми
стеклами очков, ничем не выдали его чувств.
     - Этот человек назвал вам какие-нибудь другие имена?
     -  Нет,  сэр.  Никаких других людей,  связанных  с этой группой, он  не
упоминал. По его словам, больше он никого не знает.
     - Не могли бы вы сказать, в связи с чем всплыло мое имя?
     -  Могу  ли  я  считать  ваши  слова  признанием,   что  такая   группа
действительно существует?
     - Был бы вам признателен, если бы сначала вы ответили на мой вопрос.
     Подумав  мгновение, Питер решил, что если не  называть имени Лонгворта,
то на вопрос судьи можно ответить.
     - Он видел ваше имя в одном документе, который назвал запросом. Видимо,
имеется в виду какая-то доверительная информация.
     - О чем?
     - Я понял, что о нем самом, а также о тех людях, которые находились под
особым наблюдением агентов Гувера, собиравших компрометирующие их сведения.
     Судья глубоко вздохнул:
     - Человека, с  которым вы  встречались, зовут  Лонгворт. Алан Лонгворт,
бывший агент ФБР, в настоящее время служащий госдепартамента.
     Ченселор с трудом сдержал возглас удивления.
     - Мне нечего сказать на это, - брякнул он невпопад.
     -  Вам  и не надо  ничего  говорить,  - успокоил  его Сазерленд. - А не
сообщил  ли  вам  мистер  Лонгворт  о  том, что  он  сам  был  специалистом,
ответственным за так называемое особое наблюдение?
     - Человек, с которым я имел встречу, намекал на это, но не больше.
     -  Хорошо,  давайте проясним ситуацию, -  проговорил судья, устраиваясь
поудобнее  в кресле. - Сначала отвечу на ваш первый вопрос. Да, такая группа
лиц,  обеспокоенных  создавшимся  положением,  существовала.  Я  подчеркиваю
существовала.  Что  касается  моего участия  в ее деятельности,  то оно было
минимальным и сводилось к консультациям по чисто юридическим вопросам.
     - Я не вполне понимаю вас.
     - Мистер Гувер был одержим прискорбной  страстью выдвигать против людей
беспочвенные обвинения. И что  еще хуже, нередко делал эти обвинения в форме
намеков  и  инсинуаций,  употребляя  общие,  ничего  не   значащие  слова  и
выражения.
     Обвинения  эти  зачастую  были  необоснованны,  но бороться против  них
юридическими  средствами оказывалось крайне трудно. Принимая во  внимание то
положение,  которое  занимал  Гувер,  он  совершал  непростительную  ошибку,
используя подобные методы.
     - Итак, эта группа деятелей, обеспокоенных создавшимся положением...
     - В нее входили и женщины, мистер Ченселор, - прервал Питера Сазерленд.
     - ...И  деятельниц, -  продолжал  Ченселор, -  была  создана для защиты
граждан от необоснованных нападок Гувера.
     - По  сути дела, так. В последние годы он стал  невероятно злобным. Ему
повсюду мерещились  враги.  Зачастую  выгоняли  хороших  людей,  не  называя
подлинной  причины  их  увольнения.  Позднее, иногда  много  месяцев спустя,
выяснялось, что к делу приложил руку сам директор ФБР. Мы видели свою задачу
в том, чтобы остановить эту волну злоупотреблений.
     - Не могли бы вы мне сказать, Кто еще входил в вашу группу?
     - Разумеется, нет. -  Сняв очки, Сазерленд  осторожно сжал их  большими
сильными пальцами. -  Достаточно заметить,  что это люди,  способные активно
выступать  против  злоупотреблений,  люди,  с  мнением  которых  нельзя   не
считаться.
     - Человек,  который,  по вашим словам,  ушел  в  отставку  с  должности
агента... - Я не сказал, что он ушел в отставку, - прервал Питера судья. - Я
назвал его бывшим агентом.
     После  некоторого колебания  Ченселор  решил  согласиться с  замечанием
Сазерленда:
     - Правильно ли я вас понял, что бывший агент Лонгворт был ответствен за
это особое наблюдение?
     -  Гувер  высоко  ценил  Лонгворта.  Когда  было   решено  организовать
наблюдение такого рода, ему поручили  координировать  сбор информации о тех,
кто проявил  или  мог проявить антипатию к  ФБР  либо  лично к Гуверу. Число
таких людей оказалось весьма значительным.
     -  Но  на  каком-то  этапе  Лонгворт,  наверное,  перестал  работать на
Гувера...
     - осторожно предположил  вслух  Питер  и  замолчал.  Он  не  знал,  как
сформулировать свой  вопрос.  - Вы сказали,  что  сейчас Лонгворт  сотрудник
госдепартамента. Если это так, то  надо признать, что его перевод из ФБР был
осуществлен весьма необычным способом.
     Надев очки, Сазерленд потер рукой подбородок и произнес:
     -  Кажется, я понимаю,  что вы имеете  в виду.  Скажите,  для чего  вам
понадобилась наша встреча?
     -  Я пытаюсь  решить,  стоит ли  писать  книгу о последнем  годе  жизни
Гувера.
     Откровенно говоря, не столько о жизни, сколько о его смерти.
     Судья сидел неподвижно, положив руки на колени и глядя  Питеру прямо  в
глаза.
     - Я не понимаю, почему вы обратились именно ко мне?
     На этот раз пришлось улыбнуться Ченселору.
     -  Все дело в  том,  что  события, которые  я описываю  В своих книгах,
должны быть в какой-то  мере достоверными. Конечно, это не документальные, а
художественные  произведения, но  я стараюсь  использовать как можно  больше
таких  фактов, которые  бы делали эти события  правдоподобными.  Прежде  чем
начать  новый роман, я встречаюсь со многими людьми, стараюсь прочувствовать
события, которые мне предстоит описать.
     -  Ваш  метод, безусловно, себя оправдывает. Во всяком случае, мой  сын
его одобряет. Вчера вечером  он настойчиво старался доказать мне, что  такой
подход  вполне правомерен. - Подавшись  вперед,  Сазерленд  положил  на стол
ладони, и в глазах его снова  промелькнула  улыбка.  - А  я одобряю суждения
моего сына. Он прекрасный юрист, хотя в зале суда бывает чересчур резким. Вы
ведь умеете хранить в тайне то, о чем вам доверительно сообщают, не так  ли,
мистер Ченселор?
     - Разумеется.
     - И не раскрываете ваших  источников  информации? Конечно, нет. И вы не
подтвердите, что вашим собеседником был Алан Лонгворт?
     - Я никогда не употребляю настоящее имя человека, если не получу на это
его согласия.
     -  Я  так  и  предполагал, - улыбнулся  Сазерленд. - Чувствую себя так,
будто я, по крайней мере частично, плод вашей фантазии.
     - Претендовать на это я не посмел бы.
     -  Ну,  хорошо.  - Судья  снова откинулся на  спинку кресла. -  Все это
теперь в прошлом. Да и  ничего  особенного  в этой истории нет. Ежедневно  в
Вашингтоне происходит нечто подобное. Иногда я думаю, что это - неотъемлемая
часть политической  жизни, в которой кто-то кого-то все время  контролирует,
стремясь  восстановить  нарушаемое  равновесие.  -   И,   немного  помолчав,
Сазерленд мягко добавил:
     - Если вы решите  использовать сведения, которые я  вам  сейчас сообщу,
прошу   вас   соблюдать  осмотрительность.  Помните,  что  в  данном  случае
преследовались самые достойные цели.
     - Я согласен.
     - Так вот.  В  марте  Алану  Лонгворту было предложено уйти  в отставку
раньше положенного  срока,  с тем  чтобы без  лишнего  шума  перевести его в
другое правительственное ведомство. Цель перемещения состояла  в том,  чтобы
он полностью исчез из поля зрения ФБР. Причина подобных действий ясна. Когда
нам стало  известно, что Лонгворт является координатором особого наблюдения,
мы  разъяснили  ему, чем чревата такого рода деятельность,  и он  согласился
сотрудничать с нами. В течение  двух месяцев Лонгворт напряженно работал над
списками людей, на которых составлялись специальные  досье, вспоминал, какая
компрометирующая информация собрана на каждого из них. Таких людей оказалось
несколько сот.
     Лонгворту пришлось  много ездить,  предостерегая  тех, кого  мы считали
необходимым предостеречь. Вплоть до самой смерти Гувера он был нашим оружием
сдерживания. И, надо сказать, весьма эффективным оружием.
     Теперь  Питер  начинал   понимать   причину  странного  поведения  того
светловолосого мужчины,  с  которым  он  встретился в  Малибу. Этот  человек
переживал нечто похожее  на раздвоение личности. Как бывшего  агента ФБР его
мучило  сознание  вины  перед  этой  организацией,  которой  раньше  он  был
абсолютно  предан. Только так  можно  объяснить непоследовательное поведение
Лонгворта, его неожиданное самобичевание, внезапный уход.
     - Когда Гувер умер, нужда в этом человеке отпала, не правда ли?
     - Да,  с  внезапной и, я  бы  сказал, неожиданной смертью Гувера отпала
необходимость в подобного рода операциях сдерживания. Они прекратились с его
похоронами.
     - Что же случилось с Лонгвортом потом?
     -  Насколько  мне  известно, он был щедро вознагражден,  Госдепартамент
предоставил ему, как я считаю, легкую и в то же время выгодную должность.
     Исполняя  свои  не  слишком  обременительные  обязанности, он  живет  в
прекрасном  месте... Питер внимательно следил за выражением лица Сазерленда.
Он должен  был задать ему еще  один  вопрос. Теперь он уже не видел  причин,
чтобы воздержаться.
     -  Мой осведомитель  выражал  сомнения  по поводу  обстоятельств смерти
Гувера.
     Что вы думаете об этом?
     - Смерть есть смерть. Какие тут могут быть сомнения?
     - Я имею в виду причину смерти. Была ли она естественной?
     -  Гувер был очень старым и больным человеком. Мне кажется,  все дело в
том, что Лонгворт...  Вы предпочитаете не упоминать это имя, но я  его  буду
называть именно так. Так вот, Лонгворт перенес большие психические нагрузки,
его мучили угрызения совести, чувство вины и так далее. И это неудивительно.
Ведь  он был связан  с Гувером  личными  отношениями.  Наверное,  сейчас  он
чувствует себя предателем.
     - Я тоже так думаю.
     - Тогда что же вас беспокоит?
     - А вот что. По словам Лонгворта, досье Гувера так и не были найдены.
     Сразу же после его смерти они исчезли.
     Что-то промелькнуло в глазах Сазерленда. Ченселор  не уловил отчетливо,
что именно. Вероятно, гнев.
     - Досье были уничтожены. Вообще,  как нас заверили, все  личные  бумаги
директора ФБР уничтожены.
     - Кто дал вам подобную информацию?
     -  Этого  я,  видимо,  не  смогу  сообщить.  Поверьте,  что  полученные
заверения нас вполне удовлетворили.
     -  А  если бы оказалось, что  на  самом деле  досье не уничтожены?  Что
тогда?
     - Это  могло бы  иметь чрезвычайные  последствия, -  ответил Сазерленд,
выдержав испытующий взгляд Ченселора.  - Такие, что  я  просто воздержусь от
комментариев на эту тему,  - добавил судья и  уже  с прежней  мягкой улыбкой
закончил:
     - Но вряд ли это возможно.
     - Почему же?
     -  Да потому что мы бы  об этом знали, не  так ли?  Питер  почувствовал
какое-то беспокойство: впервые за  весь вечер слова Сазерленда не показались
ему  убедительными.  "Следует  быть осторожным,  - настойчиво повторяя  себе
Питер,  спускаясь  по  ступенькам  здания суда. -  В  конце  концов, я занят
поисками не столько  конкретных фактов, проливающих свет на то, как это было
на  самом  деле,  сколько  материала,  на  основе  которого  можно  было  бы
воссоздать реальные события и  сделать таким  образом  книгу правдоподобной.
Мне нужны факты, которые могли бы связать воедино реальность и вымысел..."
     Ченселор чувствовал, что теперь сумеет написать роман. Даниел Сазерленд
помог ему решить  основную загадку - понять Алана Лонгворта. Судья предельно
просто объяснил состояние  агента, определив  его двумя словами  - угрызения
совести. Лонгворт выступил против директора, который был его духовным отцом,
приблизил  к себе, оказал ему особое доверие, поручив весьма важное задание,
записал в  личное дело  хвалебный отзыв о его  деятельности.  Психологически
было  очень  оправдано,  что  Алан,  чувствуя себя  виноватым  перед  бывшим
хозяином, хотел нанести какой-то  вред тем, кто склонил его к предательству.
Самое лучшее,  что  можно  было  придумать  в  его положения, - это  посеять
сомнения относительно причины смерти Гувера.
     Теперь Питер  мог дать волю фантазии.  Он уже  не считал себя связанным
какими-либо обязательствами перед Лонгвортом. Какой великолепный сюжет!  Что
еще надо, чтобы написать захватывающую книгу?  Создание романа - это  своего
рода  игра,  чертовски  интересная  игра, и Питер  уже чувствовал  то хорошо
знакомое  ему  удовлетворение,  которое  всегда  испытывал  при  работе  над
очередной книгой.
     Ченселор сошел с тротуара и взмахом руки остановил такси.
     - Отель "Хей-Адамс"! - приказал он водителю.
     -  Прошу извинить  меня,  сэр,  но данный номер у нас  не  значится,  -
сказала  телефонистка  с  оттенком  той  особой снисходительности, с которой
компания "Белл систем" дает такого рода информацию.
     - Понятно, благодарю вас.
     Питер повесил трубку и  откинулся на  подушки. Подобный  ответ  его  не
удивил.
     В  телефонном справочнике  Роквилла, штат Мэриленд, номер Макэндрю тоже
отсутствовал. Как сказал ему один знакомый вашингтонский репортер, отставной
генерал  уже  в течение  нескольких  лет жил  в арендованном  доме далеко за
городом.
     Но Ченселор недаром был сыном газетчика. Поднявшись, он открыл лежавшую
рядом с ним телефонную книгу, нашел интересовавшее  его имя и набрал вначале
девятку, а затем номер.
     -  Министерство  обороны, -  ответил  мужской  голос  на  другом  конце
провода.
     - Пожалуйста,  соедините  меня  с генерал-лейтенантом  Брюсом Макэндрю,
четко, будто отдавая военную команду, произнес Ченселор.
     -  Одну  минутку,  сэр,  - последовал ответ,  и через несколько  секунд
дежурный, как и следовало ожидать, сказал:
     - В списках наших сотрудников генерал Макэндрю не значится.
     - Еще  месяц  назад он  у вас  работал, - властно  проговорил Ченселор.
Соедините меня со справочной.
     - Слушаюсь, сэр.
     - Справочная Пентагона. Добрый день, - услышал Питер женский голос.
     - Говорит полковник  Ченселор. Что это у вас за  порядки? Я только  что
вернулся из Сайгона, и мне  нужен генерал Макэндрю. Еще двенадцатого августа
я получил от него письмо. Разве с тех пор его куда-нибудь перевели?
     Дежурная по справочной нашла интересующую  Питера информацию меньше чем
за полминуты:
     - Нет, полковник. Его никуда не переводили. Он ушел в отставку.
     Выдержав приличествующую данной ситуации паузу, Ченселор произнес:
     - А, понимаю! Тяжелые раны. Он все еще в госпитале Уолтер Рид?
     - Не имею понятия, полковник.
     - Тогда дайте мне, пожалуйста, его адрес и номер телефона.
     - Я не знаю, имею ли я право...
     -  Мисс! Я только что с  самолета. Прилетел из страны. расположенной за
десять тысяч миль от Америки. Генерал - мой близкий друг. Я беспокоюсь о его
здоровье. Вам все ясно?
     -  Да,  сэр.  Но  мы  сами  не  располагаем  точным  адресом.  В  нашем
справочнике  имеется лишь кодовое обозначение  района проживания, а также...
Ченселор  записал все, что  ему сообщила дежурная, и, поблагодарив, нажал на
клавишу. Он тут же набрал новый номер.
     -  Квартира генерала Макэндрю, - ответил чей-то жеманный голос. Видимо,
к телефону подошла горничная.
     - Мне надо поговорить с генералом.
     - Его нет дома. Он вернется, вероятно, через час. Могу ли я узнать, кто
его спрашивает?
     Питер решил, что нет смысла терять время.
     -  Говорят из  отдела фельдъегерской службы  Пентагона.  Нам необходимо
доставить  генералу  пакет,  но в  нашем  справочнике  адрес напечатан очень
нечетко.
     Как вас найти в Роквилле?
     Записав адрес, Ченселор повесил трубку и снова откинулся на подушки.
     Лонгворт сказал, что генералу Макэндрю прочили блестящую  карьеру, быть
может,  даже пост  председателя  комитета начальников  штабов. И  вдруг  без
всякой видимой причины он все бросил и ушел в отставку. Лонгворт предполагал
наличие  какой-то  связи  между  пробелами  в  личном  деле генерала  и  его
внезапной отставкой.
     А  почему,  собственно говоря, Лонгворт назвал ему имя Макэндрю?  Какое
Питеру  до  него  дело?  Что,  если  агент,  желая  отомстить  тем,  кто  им
манипулировал, в свою очередь решил шантажировать генерала? Если это так, то
Лонгворт затеял серьезную  игру. Тут уж дело не в угрызениях совести.  Чтобы
разобраться во всем этом, надо понять, что за человек этот генерал.



     Старый  дом, в  котором  жил  генерал,  стоял  неподалеку  от безлюдной
проселочной  дороги.  Хозяин дома, широкоплечий, коренастый, среднего  роста
человек, встретил Ченселора у порога.  На  нем были брюки военного образца и
белая  рубашка  с расстегнутым  воротом. Его лицо  - худощавое,  с глубокими
морщинами, с застывшим взглядом - выдавало в нем профессионального солдата.
     Макэндрю  озадаченно  уставился  на Питера. Так  смотрят  на  человека,
которого где-то  встречали, но  где именно и  когда -  вспомнить  не  могут.
Ченселор  привык  к  подобной  реакции. Время  от  времени  он  участвовал в
телепередачах, и встречавшиеся с ним  люди хотя обычно и не узнавали его, но
всегда пытались вспомнить, где же они его видели.
     - Генерал Макэндрю?
     - Да, что вам угодно?
     - Мы с вами незнакомы.  Меня зовут Ченселор, - сказал Питер, протягивая
руку. - Я писатель и хотел бы с вами поговорить.
     Что-то похожее на страх промелькнуло в глазах генерала.
     - Конечно, я видел вас. И по телевидению, и на фотографиях в газетах.
     Кажется, даже  прочел одну  из ваших книг. Проходите,  мистер Ченселор.
Извините  мое  недоумение, но,  как  вы сами  сказали,  мы ведь  никогда  не
встречались.
     Питер вошел в переднюю.
     - Наш общий знакомый дал мне ваш адрес. Позвонить я не мог,  потому что
вашего телефона в справочнике нет.
     - Общий знакомый? Кто такой?
     - Лонгворт, Алан Лонгворт, - сказал Ченселор,  внимательно наблюдая  за
генералом. Но никакой реакции не последовало.
     - Лонгворт? По-моему, я  такого не знаю. Впрочем, раз вы говорите... Он
что, служил в моем соединении?
     - Нет, генерал. Я подозреваю, что этот человек - шантажист.
     - Простите, как?
     Теперь Питер  ясно различил в глазах Макэндрю страх. Генерал  почему-то
бросил взгляд на ведущую на второй этаж лестницу, потом на Ченселора.
     - Не могли бы мы поговорить?
     - Да,  нам лучше сразу объясниться, или же я просто выброшу вас из дома
пинком под зад. - Макэндрю повернулся и показал жестом па проход под  аркой:
Прошу в мой кабинет.
     Кабинет оказался небольшой комнатой с обтянутыми темной кожей  креслами
и массивным сосновым столом. На стенах висели фотографии и памятные подарки,
напоминание о различных этапах генеральской карьеры.
     -  Садитесь, - тоном приказа обронил  Макэндрю и  указал  на стоявшее у
стола кресло. Сам он остался стоять.
     - Может быть, с моей стороны это было нечестно... - начал Питер.
     - Так оно и было. Что дальше? - прервал его генерал. - Почему вы ушли в
отставку?
     - Не ваше собачье дело.
     -  Наверное, вы  правы,  и это  действительно не  мое дело, но  есть  и
другие, которым небезразлично, что с вами произошло.
     - Какого черта! О чем вы говорите?
     - Я узнал о вас от человека  по  имени  Лонгворт.  Он считает, что  вас
заставили  подать  в  отставку.  Больше  двадцати  лет назад  с вами  что-то
случилось.
     Лонгворт полагает, что сведения об этом были выкрадены из вашего дела и
попали в архив Гувера. В нем содержалась информация, с помощью которой можно
раз и навсегда испортить человеку карьеру.  Лонгворт убеждал меня в том, что
под угрозой разоблачения вас заставили уйти из армии.
     Воцарилось длительное молчание. Макэндрю стоял неподвижно. В его глазах
Питер увидел странное сочетание ненависти и страха. Наконец генерал произнес
подавленным голосом:
     - Ваш Лонгворт, он сказал вам, что это было за происшествие?
     - Он утверждал, что ему  ничего не известно. Но насколько я мог понять,
это было нечто  такое, о  чем  лучше никому не  знать, и именно  поэтому вам
пришлось  уйти  в  отставку.   Ваша  реакция,   кажется,   подтверждает  его
предположение, не так ли?
     - Ты, ублюдок! Я понятия не имею, о чем ты тут болтаешь!
     Питер увидел  в  глазах генерала такое  жгучее  презрение, что поспешил
объясниться:
     - Я вовсе не собираюсь совать нос  в ваши дела, и, наверное, мне вообще
не следовало сюда  приходить. Я сделал  это  только  по одной причине  - мне
хотелось  выяснить,  что  же произошло. Знаете, желание понять  людей -  это
страсть всех  писателей. Поверьте, я не собираюсь допытываться, в  чем  ваши
проблемы. Мне хватает  и своих.  Я хотел узнать  одно:  почему  меня  вывели
именно  на вас?  Теперь я, кажется, это  выяснил. Вы - козел отпущения.  Вас
наказали для того, чтобы запугать других.
     Взгляд Макэндрю немного смягчился.
     - Кто же эти другие?
     -  Те,   кто  под  прицелом  у  шантажистов.  Предположим,  что   досье
действительно  попали в  руки фанатика и он  собирается  использовать против
кого-то содержащуюся  в них информацию.  Тогда  на  вашем примере  он сможет
показать этим людям, что их ожидает, если они не уступят.
     - Я что-то  вас не очень понимаю.  Почему  же все-таки  вам назвали мое
имя?
     - Потому что Лонгворту надо, чтобы я поверил  ему и захотел написать об
этом книгу.
     - Ну и почему же выбрали именно меня?
     - Больше двадцати лет назад с  вами  что-то случилось, а  Лонгворт имел
доступ к информации  об этом происшествии... Теперь мне все ясно. Видите ли,
генерал,  он  использовал в своих целях нас обоих. Лонгворт назвал  мне ваше
имя, но перед этим он угрожал разоблачить  вас. Ему нужна  была жертва, и  я
думаю, что...
     Больше  Ченселор ничего сказать  не  успел.  Мгновенно,  со  скоростью,
выработанной сотнями бросков в атаку, Макэндрю подскочил к нему, схватил его
согнутыми,  как клешни, руками за куртку, дернул вниз, а  потом резко рванул
вверх, вышвырнул Ченселора из кресла:
     - Где он?
     - Эй! Бога ради...
     - Этот Лонгворт, где он? Говори сейчас же, ублюдок?
     - Сам ты  сукин сын! Пусти меня! - Питер был крупнее  генерала, но явно
уступал ему в силе. - Черт побери! Осторожно, моя голова!..
     Было глупо объяснять  Макэндрю свое состояние,  но в этот момент Питеру
ничего другого на ум не пришло. Генерал буквально пришпилил его к стене. Его
суровое лицо с бешено сверкавшими глазами находилось в  нескольких дюймах от
Питера.
     - Я тебя спрашиваю: где найти этого Лонгворта? Ты мне ответишь!
     - Сам не знаю. Я встретил его в Калифорнии.
     - В каком месте Калифорнии? - Он живет не там, а где-то на Гавайях.
     Пустите меня, вам говорят!
     -  Только  после  того,  как ты  скажешь,  где найти этого  ублюдка!  -
Макэндрю рванул Ченселора на себя и снова ударил о стену. - Он в Гонолулу?
     - Нет! -  Боль в голове стала невыносимой:  сверлило в правом виске,  а
отдавалось  где-то  сзади,  у  основания черепа. - Он на  Мауи.  Бога  ради,
отпустите меня сейчас же! Вы сами не понимаете, что делаете...
     - К  черту!  Ничего не  хочу  понимать!  Тридцать  пять лет безупречной
службы коту  под  хвост.  И  это тогда, когда я по-настоящему  нужен. Нужен!
Вы-то можете это понять?
     - Могу... -  Питер из  последних  сил  пытался отозвать  от  себя  руки
генерала.
     Чувствуя ужасную  боль, он медленно,  с трудом проговорил; - Прошу вас,
выслушайте  меня. Мне  абсолютно безразлично,  что там  у вас случилось. Это
совершенно  не мое  дело. Но мне небезразлично, почему  Лонгворт использовал
вас как приманку.  Никакая книга  не стоит того, чтобы платить за  нее такую
цену.
     Простите, мне очень жаль.
     - Простите?  Не слишком ли  поздно  вы извиняетесь? -  снова  взорвался
генерал  и опять с силой  ударил Питера о стену... - И все это  произошло со
мной из-за какой-то проклятой книги?
     - Прошу вас! Не надо...
     За  дверью,  ведущей   в  соседнюю  комнату,  раздался   грохот.  Потом
послышался  ужасный стон и монотонное пение. Услышав его, Макэндрю обернулся
и замер. Он бросил Питера на стол, повернул ручку двери, открыл ее и исчез в
смежной комнате.
     Ченселор  с трудом удерживал равновесие, опираясь о край стола. Комната
кружилась перед  глазами Он несколько  раз глубоко вдохнул  воздух,  пытаясь
побороть головокружение и унять боль.
     Внезапно он опять услышал этот ужасающий стон, точнее, безумное  пение.
Оно раздавалось все громче, и можно было уже разобрать слова:
     Сквозь снежную вьюгу не видно ни зги,
     А в нашем доме тепло, Пусть
     Падает снег, пусть заносит пути,
     А нам вдвоем хорошо:
     Передвигаясь  с чрезвычайной осторожностью, Питер добрался до  двери  и
заглянул в соседнюю комнату. Лучше бы он этого не делал!
     Макэндрю сидел на полу и укачивал лежавшую у него на руках  женщину. На
ней  был  вылинявший пеньюар,  едва  прикрывавший такую же  старую  и рваную
ночную сорочку. Пол вокруг был усыпан осколками стекла. На маленьком коврике
бесшумно крутилась ножка разбитого бокала.
     Макэндрю почувствовал на себе взгляд Питера:
     - Теперь вы знаете,  что это за происшествие...Пусть падает снег, пусть
заносит пути, А нам вдвоем хорошо...
     Ченселору все было ясно - и почему генерал жил в старом доме в сельской
глуши,  и почему в справочной  Пентагона отсутствовал  номер  его телефона и
адрес.
     Cенерал Брюс Макэндрю  жил в полной  изоляции потому, что его жена была
сумасшедшей.
     - И все  же  я не понимаю,  - тихо произнес Ченселор. -  Неужели  из-за
этого?
     - Да,  - поколебавшись, сказал  генерал,  потом  посмотрел в лицо жены,
прижался к нему и добавил:
     - Она попала в катастрофу. Доктора говорят, что ее нельзя держать дома,
а надо поместить в специальное заведение. Но я никогда не сделаю этого...
     Теперь Питер понял  все. В жизни высокопоставленных генералов Пентагона
не должно быть  трагедий подобного рода. Смерть или увечье на поле боя - это
пожалуйста,  но  не  измученная  болезнью  жена.   Жены  генералов   обязаны
оставаться в тени. Их присутствие никак не должно ощущаться.
     Но пора...
     На прощанье целую тебя,
     О как трудно себя превозмочь!
     Сотни раз обнимаю и, нежно любя,
     Ухожу в эту вьюжную ночь:
     Жена Макэндрю уставилась вдруг на Питера. Ее глаза расширились,  тонкие
бледные губы зашевелились, и она  испустила вопль.  Потом еще и еще.  Выгнув
шею и спину, она кричала все сильнее  и сильнее. Это были дикие,  совершенно
нечеловеческие вопли.
     Крепко  прижимая ее  к  себе,  Макэндрю бросил взгляд  на Питера  - тот
невольно попятился обратно в кабинет.
     - Нет! - заревел генерал. - Назад! Подойдите к свету! Поднимите лицо! К
свету, черт вас возьми!
     Питер невольно подчинился его приказу. Он медленно добрался до стоявшей
на низком столике лампы и направил поток света прямо себе в лицо.
     - Все хорошо, Мэл, все хорошо.
     Раскачиваясь  взад-вперед, Макэндрю  сидел на  полу, крепко  прижавшись
щекой к лицу  жены, и успокаивал ее.  Постепенно  крики стали утихать. Потом
они сменились глубокими и тяжелыми всхлипываниями.
     - А теперь убирайтесь отсюда ко всем чертям! - произнес генерал.
     Глава 11
     От Роквилла дорога повернула сначала  на запад, потом на юг,  в сторону
Мэрилендской автострады, ведущей к Вашингтону. Автострада находилась чуть ли
не в  двадцати милях от дома Макэндрю, и добраться до нее можно  было только
по  одной-единственной  старой  проселочной дороге, причудливо  извивавшейся
между массивными валунами и невысокими холмами, сплошь усеянными камнями.
     Заброшенный, отсталый  край! "Ну  и захолустье!  - подумал Ченселор.  -
Далеко же забрался этот Макэндрю".
     Лучи заходящего  солнца  падали прямо  на  ветровое стекло  автомашины,
ослепляя  Питера. Он  опустил солнцезащитный козырек, но проку от  него было
мало.
     Мысли Ченселора  снова  и снова возвращались к только  что увиденной им
сцене.
     Почему  эта  несчастная  женщина так кричала? В первый раз она заметила
его, когда  он  стоял в тени. И успокоилась  только после  того, как  он  по
команде  Макэндрю вышел на свет.  Может быть, он кого-то ей напоминал?  Нет,
вряд  ли дело  в этом. У старого  дома окна  небольшие,  а растущие под ними
деревья такие высокие и густые, что лучи вечернего солнца почти не проникают
в комнаты.
     Скорее  всего, ее  испугало  не лицо.  Но что же тогда?  Воспоминания о
каких кошмарах пробудило в ее сознании его появление?
     Можно презирать Лонгворта, однако надо  признать, что представленные им
доказательства   были   убедительными.  Если   Лонгворт  сказал   правду   и
принадлежавшие  Гуверу  досье  где-то  сохранились,  то  трудно  найти более
подходящую мишень для безжалостного  шантажа,  чем несчастный  Макэндрю. Как
любому порядочному человеку,  Ченселору была отвратительна вся эта  история.
Он  искренне возмущался  тем,  как  подло  обошлись  с  генералом.  Но,  как
писатель,  он  не мог  остаться равнодушным  к возможностям, которые таила в
себе  эта история. Сама  идея  написать  о  ней книгу стала казаться  вполне
оправданной.  Питер  уже  отчетливо  видел будущий роман. В самом начале  он
расскажет о тех недавних  событиях, о которых ему сообщил  Даниел Сазерленд.
Он сам только что  был  свидетелем того, что может произойти,  если пустят в
ход эти злополучные досье. Ченселор  почувствовал прилив энергии. Ему  снова
хотелось писать.
     Машина серебристого цвета нагоняла Питера, и он  притормозил, пропуская
ее  вперед. "Наверное, водитель хорошо знает  дорогу, -  подумал Ченселор, -
иначе он не  шел бы на обгон  на таких крутых поворотах, да еще когда солнце
слепит".
     Но серебристая машина почему-то не стала  его обгонять, а  пристроилась
рядом, и если его  не обманывало зрение, то  промежуток между  ними медленно
сокращался. Ченселор взглянул  на водителя.  Может быть, он  пытается подать
ему какой-то сигнал?
     Нет, тот, а вернее, та, потому что это была женщина, явно не собиралась
сигналить Питеру. Ее темные волосы, на  которые была надета шляпа с широкими
полями, спадали  на плечи. На  лице - темные очки. Накрашенные губы казались
большим ярким пятном, контрастно выделявшимся на бледном лице. Из-под куртки
выбивался оранжевый  шарф. Она смотрела прямо перед собой, словно не замечая
автомобиль Ченселора.
     Питер просигналил. Потом еще  и еще.  Теперь две  автомашины шли  почти
вплотную  друг  к  другу.   Женщина  за  рулем,  казалось,  была  совершенно
безучастна  к  происходящему.  Круто  спускавшаяся  с  холма дорога  впереди
поворачивала направо.
     Питер знал, что, если затормозит, машины коснутся друг друга бортами.
     Приближаясь  к повороту, он  крепче  ухватился за руль. Ему приходилось
смотреть  то на дорогу,  то  на мчавшийся  в  опасной  близости  автомобиль.
Положение немного облегчалось тем, что теперь растущие вдоль  дороги деревья
защищали от слепящих солнечных лучей.
     Поворот имел  форму латинской буквы S. Осторожно держа ногу на тормозе,
Питер  подал руль влево - снова в ветровое стекло ударили яркие лучи солнца.
С большим трудом Ченселор разглядел  справа от обочины  глубокий  овраг.  Он
вспомнил, что видел его час назад, когда ехал к генералу.
     И  в  этот  момент  последовал  удар.  Серебристая  машина,  прижимаясь
вплотную к  автомобилю Питера,  старалась вытеснить его с дороги. Женщина за
рулем явно стремилась столкнуть его в  овраг. Да ведь она же. пытается убить
его!
     Все было опять как тогда, в Пенсильвании.  И  даже  серебристая  машина
"континенталь" - была  той же модели, что и  та, в  которой он ехал вместе с
Кэти  в  ту  ужасную  штормовую  ночь. Впереди, у  подножия холма, показался
сравнительно ровный участок дороги. Ченселор резко нажал акселератор, и  его
автомобиль  на большой скорости  рванулся Вперед.  Но  серебристая машина не
отставала. Взятый Питером  напрокат "шевроле" был слишком  маломощным, чтобы
оторваться от "континенталя". Теперь обе  машины мчались по прямому  отрезку
дороги.  Ченселора  охватила  паника,  и  он  потерял  способность  спокойно
уценивать  обстановку.  Где-то подсознательно  он понижал,  что  надо просто
остановиться  или... остановить этот проклятый автомобиль...  Понимал, но не
мог этого сделать, не мог  побороть  неотвратимое желание  во  что бы  то ни
стало оторваться от ужасного серебристого призрака.
     Учащенно  дыша, Питер  выжал  до  отказа  педаль газа  И  вырвался было
немного вперед,  однако серебристая глыба металла тут же рванулась следом, и
сверкающая  декоративная металлическая решетка "континенталя" ударила в борт
его машины.
     Темноволосая  женщина за  рулем бесстрастно смотрела прямо перед собой,
будто не отдавая себе отчета в том, какую опасную игру затеяла.
     - Прекратите! Что вы делаете? - крикнул в открытое окно Ченселор.
     Никакой реакции.
     Внезапно  "континенталь" снова оказался позади. Неужели до нее  наконец
дошло?  Ченселор  сжимал руль изо всех сил, однако  теперь  не только  яркое
солнце, но и катившийся градом по его лицу  и рукам пот мешали вести машину.
Его начало трясти.
     Вдруг  голова  Питера резко  откинулась  назад, потом вперед. В зеркале
заднего обзора он увидел, как сверкающий капот "континенталя" снова  и снова
ударял по заднему бамперу его машины. Яростно поворачивая руль то вправо, то
влево, Ченселор пытался увернуться, но "континенталь" не отставал ни на шаг.
     Удары сыпались один за  другим. Машина  Питера дергалась взад-вперед. И
затормозить  он  не мог, потому что большой,  тяжелый  "континенталь" просто
разрубил бы его пополам.
     Ченселору ничего  не  оставалось,  как выброситься  с дороги. Он  резко
рванул  руль вправо. В  это время  последовал еще один толчок,  от  которого
машина  развернулась  на  месте  и,  развернувшись, врезалась в  изгородь из
колючей проволоки. Наконец-то он за пределами дороги!
     Питер резко нажал  на акселератор, и машина понеслась в поле. Он должен
оторваться от этого "континенталя"!
     Раздался  противный  звук.  От  удара  тело  Ченселора нырнуло вперед и
повисло над рулевой  колонкой. Оглушительно ревел мотор, но наткнувшаяся  на
огромный камень машина с места  не  двигалась. Питер невольно откинул голову
назад: из  носа, смешиваясь  с  потом, обильно текла кровь.  Сквозь открытое
окно он заметил, как по ровному участку освещенной солнцем дороги в западном
направлении  быстро  удалялся  "континенталь".  Это  было последнее, что  он
увидел, перед тем как погрузиться во тьму.
     Питер не знал,  как долго был  без сознания.  Очнулся  он от  того, что
откуда-то издалека  донесся звук сирены.  Потом  перед  автомашиной  выросла
фигура в форме и чья-то рука выключила зажигание.
     - Вы меня слышите? - спросил полицейский.
     - Да, все в порядке, - заставил себя кивнуть Питер.
     - У вас ужасный вид!
     - Это кровь из носа, - ответил Ченселор, нащупывая платок.
     - Я могу вызвать по радио "скорую помощь".
     - Не надо. Лучше помогите выбраться. Мне надо пройтись.
     Полицейский  помог Питеру выйти  из машины. Прихрамывая, Ченселор пошел
по полю, вытирая с лица кровь и постепенно приходя в себя.
     - Что с вами случилось? Покажите водительское удостоверение и документы
на машину.
     -  Я  взял  ее  напрокат,  -  ответил  Ченселор,  вынимая  из  кошелька
удостоверение.
     - Как вы узнали, что здесь что-то происходит?.
     -  В участок позвонил  владелец вон той фермы. - Полицейский показал на
расположенный невдалеке дом.
     - Они только позвонили? Почему же никто не вышел?
     -  Там дома  одна  женщина. Муж  куда-то  уехал. Хозяйка  услышала  рев
моторов и лязг металла. Нам показалось это подозрительным, и мы посоветовали
ей остаться дома.
     Сбитый с толку Ченселор кивнул, - Кстати, водитель тоже была женщина, -
Какой водитель?
     Питер рассказал, что произошло на автостраде. Выслушав его, полицейский
вынул из кармана блокнот и, записав показания, спросил:
     -  Что  вы делали в Роквилле?  Питер не  хотел называть имени Макэндрю,
поэтому ответил уклончиво:
     -  Я писатель.  Когда  работаю над  книгой,  часто  совершаю длительные
прогулки на машине, чтобы развеяться.
     - Подождите  здесь.  Я должен переговорить  по радиотелефону, -  сказал
полицейский, отрываясь от своего блокнота.
     Пять минут спустя он вернулся, возмущенно качая головой:
     - Господи! Что вытворяют на дорогах в наши дни!  Ее перехватили, мистер
Ченселор. Все, что вы говорили, подтвердилось.
     - Что вы имеете в виду?
     - Эту чокнутую засекли на окраине  Гейтерсберга. Она  "поцеловалась"  с
почтовым фургоном. Представляете, со здоровым грузовиком! Пришлось сунуть ее
в вытрезвитель и вызвать мужа.
     - Кто она такая?
     -  Жена  владельца  фирмы,  торгующей  в  Пайксвилле  машинами   модели
"линкольн".
     Неоднократно  задерживалась за  ведение  машины в нетрезвом  виде  Пару
месяцев  назад  ее  даже лишили  водительских прав. И сейчас,  скорее всего,
отделается лишь  условным  наказанием и штрафом, потому  что ее муж - важная
персона.
     Питер невольно подумал о Макэндрю,  чей  дом остался позади, примерно в
десяти милях от места аварии. Он сравнивал судьбу этого морально сломленного
человека,  профессионального  военного  без  будущего, обреченного всю жизнь
качать на руках измученную болезнью жену, и торговца автомобилями, мчащегося
выручать жену-алкоголичку.
     - Я, пожалуй, позвоню в агентство по прокату и сообщу им, что случилось
с машиной, - сказал Ченселор.
     -  Не  волнуйтесь,  все будет в порядке,  - успокоил  его  полицейский,
садясь  в  машину.  - Я возьму ключи и передам их шоферу  буксира.  Скажете,
чтобы они обратились к Доннели из Роквилла.
     - Я вам очень признателен.
     - Все нормально. Я отвезу вас в Вашингтон.
     - О, даже так?
     - Я получил  на это разрешение  моего  начальства. Авария  произошла на
нашем участке. Питер взглянул на полицейского:
     - А как вы узнали, что я живу в Вашингтоне? На какое-то мгновение глаза
у того стали непроницаемыми:
     -  Да, видно, вам  здорово досталось.  Вы же сами  сказали мне  об этом
несколько минут назад.



     За   поворотом   серебристый  "континенталь"  остановился.  Отсюда  вой
полицейской сирены был почти не слышен. Скоро он и вовсе умолкнет: человек в
полицейской форме сделает свое дело. Никакого  полицейского Доннели на самом
деле,  конечно,  не  существовало. Эту роль исполнял  специально нанятый для
этих  целей  человек,  который  должен был запутать  Ченселора, сбить его  с
толку.
     И "континенталь", один вид которого привел Питера в  ужас, напомнив ему
о  той страшной ночи, когда он едва не погиб, и человек в полицейской  форме
были  составными  частями  общего  плана.  Чтобы  операция   прошла  гладко,
требовалось  многое предусмотреть  и  тщательно организовать. Каждая ниточка
правды,  полуправды  и  лжи  были  искусно сплетены  в  паутину,  в  которой
предстояло запутаться Ченселору. На осуществление плана отводилось несколько
дней.
     Операция преследовала одну цель - заставить мозг Ченселора работать над
поисками пропавших бумаг Гувера. Его жизнь была ничто по сравнению с досье.
     Сейчас не было ничего важнее их.
     Водитель "континенталя" - а это  был Варак  -  снял широкополую шляпу и
темные  очки. Быстро  открутив крышку  банки  с  кольдкремом,  он  вынул  из
лежавшей на  сиденье  коробки  бумажную салфетку,  взял ею  немного  крема и
тщательно стер с лица губную помаду. Потом он скинул шарф и куртку, содрал с
себя темный,  с  длинными,  до плеч, волосами парик.  Избавившись от  грима,
Варак посмотрел на часы - было десять минут седьмого.
     Тем  временем Браво  сообщили,  что неизвестный, говоривший по телефону
зловещим шепотом, нашел еще одну жертву. На этот раз ею оказался конгрессмен
Уолтер  Ролинз, председатель  влиятельной  подкомиссии по  перераспределению
ассигнований  при  палате  представителей. Поведение конгрессмена  в течение
последней недели привело в изумление его коллег по конгрессу.
     Ролинз в душе был законченным расистом и занимал непримиримую позицию в
отношении ряда  законопроектов, особенно одного  из них.  И вдруг без всяких
видимых  причин  он  сдался,  не  явившись   на  решающее  заседание  палаты
представителей, во время которого должно было состояться голосование по этим
законопроектам.
     Если предположение подтвердится,  Питеру  Ченселору  подбросят еще одно
имя.



     Подходя к лифту, Питер обратил внимание на свое отражение в  висевшем в
холле  зеркале. Полицейский  Доннели  был  прав - вид у  него  действительно
прескверный:  куртка  разорвана,  туфли  грязные, лицо в грязи  и запекшейся
крови!
     Конечно,  в столь респектабельном отеле, как "Хей-Адамс", не привыкли к
подобным клиентам. Ченселор заметил неодобрительный взгляд клерка, стоявшего
за регистрационной стойкой,  но ему было на  это абсолютно  наплевать. В эту
минуту  он мечтал  об  одном -  принять  горячий  душ  и  выпить  что-нибудь
прохладительное.
     Пока  он ждал лифта, подошла известная  в Вашингтоне журналистка Филлис
Максвелл. Питеру  было  знакомо ее лицо по  десяткам  пресс-конференций,  на
которых она присутствовала и которые транслировались по телевидению.
     - Мистер Ченселор? Питер Ченселор?
     - Да. А вы мисс Максвелл, не так ли?
     - Я польщена, - сказала Филлис.
     - Я также, - кивнул Питер.
     - Господи, что с вами? На вас кто-то напал?
     - Нет,  -  улыбнулся  Ченселор, -  никто  на  меня  не нападал.  Просто
небольшая дорожная катастрофа.
     - Вид у вас жуткий.
     - На этот счет у всех единое мнение. Поэтому я, пожалуй,  пойду приведу
себя в порядок. Входя в лифт, корреспондентка внезапно спросила:
     - Не согласились бы вы немного позднее дать мне интервью?
     - О господи! Это еще зачем?
     - Я же корреспондентка.
     - Да, но я не герой сенсаций.
     -  Нет, вы именно то, что мне нужно. Вы - автор бестселлеров, наверняка
приехали в Вашингтон  собирать материал  для новой  книги. Что-нибудь  вроде
романа "Контрудар!". И вдруг я обнаруживаю вас в холле отеля, да еще в таком
виде, будто вас переехал грузовик. За этим может скрываться сенсация.
     - Авария  на сей раз была незначительной, - улыбнулся Питер.  -  Что же
касается работы  над новой книгой, то я предпочитаю прежде времени ничего не
рассказывать.
     - Ну,  мне-то можно что-нибудь сообщить, потому  что, если  вы  сами не
захотите, я не стану об этом писать.
     Питеру было известно, что журналистка говорит правду. Он вспомнил слова
отца о том,  что  Максвелл,  одна  из лучших  вашингтонских  репортеров, как
никто, знает этот  город и все, что с ним связано. "А раз так, - подумал он,
- может быть, удастся выведать у нее  что-то полезное", - Хорошо, встретимся
через час.
     - Прекрасно. Где, в баре?
     - 0'кэй, - кивнул Питер, - до встречи.
     Он вошел в  лифт, чувствуя себя дураком, потому что с трудом удержался,
чтобы  не  пригласить  ее  в  свой  номер.  Действительно,  Филлис  Максвелл
производила на мужчин неотразимое впечатление.
     Ченселор простоял под душем  почти двадцать  минут, гораздо дольше, чем
обычно. Душ он считал одним из тех средств, с помощью которого  можно быстро
прийти в  себя,  когда  ты слишком перевозбужден или,  наоборот, угнетен.  В
последнее время он усвоил несколько таких маленьких хитростей, суть  которых
состояла  в  том,  что,  делая  себе  небольшую  поблажку,   ему   удавалось
восстановить утраченное было душевное равновесие. После душа Питер улегся на
кровать и некоторое время  лежал неподвижно, изучая потолок и делая глубокие
вдохи и выдохи. Успокоившись, он надел коричневый костюм и спустился вниз.
     В баре царил полумрак,  и Ченселор с  трудом разглядел Филлис Максвелл,
сидевшую  в углу  за маленьким  столиком.  Мерцающий  свет  свечей  эффектно
оттенял  ее красивое лицо.  Филлис казалась здесь если не самой молодой, то,
во всяком случае, самой привлекательной женщиной.
     Между  ними  сразу  завязался  легкий,  непринужденный разговор.  Питер
заказал  сначала одну, потом другую  порцию напитков. Они  рассказывали друг
другу о  работе,  о том,  как начинали  карьеру. Затем Питер опять  попросил
принести спиртного.
     - С меня довольно, - не слишком решительно  заявила Филлис.  - Я что-то
не  припомню, чтобы  раньше пила три порции подряд. Еще  один бокал, и я  не
смогу  стенографировать.  Правда,  я  не  помню,  чтобы  когда-нибудь  брала
интервью у такого  симпатичного... такого молодого писателя, - закончила она
вкрадчивым голосом.
     Как отметил про себя Ченселор,  она была явно взволнована - Не такой уж
я симпатичный и, ей-богу, совсем не молодой.
     -  Все  относительно. Я  сама далеко не первой  молодости. Когда я была
юной и дерзкой, вы еще зубрили алгебру.
     - Вы чересчур снисходительны ко мне.  Все как раз  наоборот. Посмотрите
вокруг. Здесь нет никого, кто мог бы с вами сравниться.
     - Слава богу, что в баре  темно,  а  то бы мне пришлось сказать, что вы
очаровательный лжец.
     Снова подали напитки. Когда официантка отошла, Филлис достала маленькую
записную книжку:
     -  Вы не хотите  обсуждать,  над чем  сейчас работаете,  хорошо.  Тогда
скажите,  что вы  думаете о  современной литературе. Не считаете ли вы,  что
роман стал чересчур легковесным, этаким развлекательным чтивом?
     Питер заглянул  в  беспокойные глаза  Филлис. При тусклом свете  свечей
казалось, что они стали еще больше, а черты лица ее мягче.
     - Вот не знал, что вы ведете раздел  комиксов. Я не слишком категорично
выразился?
     -  Надеюсь,  я вас не  оскорбила?  Мне кажется, это увлекательная тема.
Всегда  интересно  знать, что  думает по  этому  поводу хорошо оплачиваемый,
популярный автор.  Одному богу известно, как вам это  удается,  но вы умеете
излагать свои мысли удивительно просто и  понятно. Ваши романы вряд ли можно
назвать комиксами.
     Ченселор  усмехнулся. Филлис  так  ставила вопросы, что  любой чересчур
самонадеянный  автор сразу начинал выглядеть  смешным. Поэтому Питер отвечал
осторожно,  стараясь поскорее переключить разговор на другую  тему. Максвелл
записывала  все,  что  он говорил.  Как  он и  ожидал, она очень умело брала
интервью.
     Кончились напитки.
     - Еще  по одной? -  спросил  Ченселор, показав на  стакан.  - О  нет! Я
только что сделала орфографическую ошибку в местоимении "он".
     - А вы, когда стенографируете, разве пишете местоимения?
     - Конечно, нет. Но это опять же подтверждает, что с меня довольно.
     - Где вы обедаете?
     - У меня деловое свидание, - поколебавшись, сказала Филлис.
     - Я вам не верю.
     - Почему же?
     - Вы ни разу не  посмотрели на часы. Такие организованные  женщины, как
вы, если у них назначена деловая встреча, внимательно следят за временем.
     - Все женщины разные, молодой человек.
     - Во сколько вы должны там быть? - спросил Питер и, протянув через стол
руку, закрыл ладонью часы Филлис.
     Она мгновенно напряглась от его прикосновения,  но взяла себя  в руки и
вернулась к прежнему игривому тону:
     - Это нечестно.
     - Ну, так во сколько?
     - В половине девятого, - с улыбкой сказала Филлис.
     - Тогда забудьте об этой встрече, - заметил Питер,  снимая  руку. - Тот
человек давно ушел, потому  что  сейчас уже  десять минут десятого. Придется
вам обедать со мной.
     - Вы неисправимы.
     - Пообедаем здесь, идет?
     - Хорошо, - не без колебаний согласилась Филлис.
     - А может, вы хотите пойти в другое место?
     - Нет-нет, здесь очень хорошо.
     - Да  и, наверное, нет особой  разницы, - ухмыльнулся Питер, делая знак
официантке, чтобы она снова наполнила бокалы. - Знаю-знаю, я неисправим.
     Разрешите теперь мне задать вам пару вопросов? Ведь вы знаете Вашингтон
лучше, чем кто-либо другой.
     - А где же ваш блокнот? - перебила его Филлис, убирая записную книжку в
сумочку.
     - У меня в голове диктофон.
     - А что, собственно, вы хотите знать?
     - Расскажите мне о Гувере.
     При   этом  имени   глаза  Филлис  гневно  сузились,  но,  когда  Питер
пригляделся, ему показалось, что в них горел не только гнев.
     - Это  чудовище. Я  говорю плохо о покойнике, не испытывая при этом  ни
малейших угрызений совести.
     - Неужели о нем нельзя сказать ничего хорошего?
     - Не могу припомнить  такого, а  я в Вашингтоне уже шестнадцать лет. Не
было года, чтобы он не сожрал какого-нибудь замечательного человека.
     - Однако вы слишком категоричны.
     - Такого  я о  нем мнения.  Я презираю  его, потому  что видела, что он
вытворял. Этот человек являлся  олицетворением террора. Многое из  того, что
он  сделал,  хранится  в  тайне  и, я  думаю,  вряд  ли когда-нибудь  станет
известным.
     - Почему?
     - ФБР  защитит  его  память... Он  был монархом. Наследники не позволят
очернить своего идола. Они боятся цепной реакции, которая наверняка смела бы
их самих. У них есть основания для таких опасений.
     - Как же они могут помешать разоблачению Гувера?
     Филлис рассмеялась:
     - Не как могут, а как уже помешали. Для этого существуют печи, дорогой.
     Маленькие  человечки-роботы в  черных костюмах обшарили все это чертово
бюро и каждую бумажку, которая могла бы причинить  хоть какой-нибудь вред их
умершему прародителю,  сожгли. Они же хотят канонизировать  его, и тогда все
пойдет  своим чередом.  Это  лучший способ обезопасить  себя.  -  Вы  в этом
уверены?
     - Говорят, что не успело тело Гувера остыть, как  в доме появился Клайд
его  правая рука. Вместе со своими помощниками он  обшарил все комнаты.  При
них была портативная машина для уничтожения бумаг".
     - Вы имеете в виду Клайда Толсона?
     - Его самого. А то, что не сожгли, они припрятали.
     - Есть свидетели?
     -  Думаю, есть, - Филлис замолчала. К столу подошла официантка и, убрав
пустые бокалы, поставила виски.
     -  Я хотел  бы  заказать обеденный столик  в ресторане, -  попросил  ее
Питер.
     - Не беспокойтесь, все будет сделано, - ответила официантка.
     - Пожалуйста, на имя...
     - Я знаю, сэр. На имя мисс Максвелл. Официантка ушла.
     - Я  потрясен,  - сказал  Ченселор. Филлис Максвелл  не скрывала своего
удовлетворения.
     -  Прошу вас,  продолжайте.  Так  кто  же  свидетели? Филлис ничего  не
ответила.
     Задумавшись над чем-то, она низко  склонилась на столом,  и от этого ее
движения в  глубоком  вырезе  блузы  округлилась  поднявшаяся  грудь.  Питер
довольно откровенно  любовался  открывшейся  ему  картиной,  но собеседница,
казалось, не обращала на это никакого внимания.
     - Вы ведь сказали, что работаете над книгой о Гувере, не так ли?
     - Не о самом Гувере. Однако его  образ займет в романе  заметное место,
поэтому мне хотелось бы услышать о нем как можно больше. Расскажите все, что
знаете. Потом я объясню вам, зачем мне это надо. Обещаю.
     Филлис начала свое повествование в баре и продолжила за обедом. Это был
гневный рассказ. Ее негодование объяснялось еще и  тем, что,  зная о  многих
преступлениях  Гувера, она ни разу  не смогла  выступить  с  разоблачениями,
потому  что   не   располагала  никакими  доказательствами.  Их   просто  не
существовало, этих доказательств, хотя все было правдой.
     Филлис упомянула о  сенаторах,  конгрессменах  и  членах правительства,
которые либо ходили перед Гувером на цыпочках и плясали  под его дудку, либо
навлекали на себя его  гнев. Она рассказала о  том, как сильные, влиятельные
люди хранили молчание, хотя им самим это было отвратительно. Она видела, как
они рыдали от бессилия, но рта так  и не раскрывали. Филлис подробно описала
поведение Гувера во время убийства обоих Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. Оно
было просто неприличным - настолько откровенно он радовался. Ответственность
ФБР за эти преступления, конечно, вся чески отрицалась.
     Журналисты    убеждены,   что   Гувер   скрыл   от   комиссии   Уоррена
дискредитирующую определенные круги информацию и это не могло не повлиять на
результаты расследования.  Бог знает, что это была за информация. Если бы не
вмешательство ФБР,  оценка  событий, происшедших в  Далласе, Лос-Анджелесе и
Мемфисе, наверное, оказалась бы совершенно иной. Но какой именно - этого мы,
вероятно, никогда не узнаем.
     Филлис  рассказала  о  том,  как   по  указанию  Гувера  использовались
электронные  средства  подслушивания  и  записывались на  пленку  телефонные
разговоры.  По ее словам, методы Гувера ничем не отличались от гестаповских.
Никто ни от чего не был застрахован. Своих врагов, не только действительных,
но  и  потенциальных,  он  держал  в постоянном  страхе. Пленки  с  записями
подслушанных  разговоров  разрезались на  куски  и  соответствующим  образом
редактировались.  Людей  обвиняли  черт  знает  в чем  только  на  основании
малейших слухов или инсинуаций. Между отдаленными, не имеющими ничего общего
событиями искусственно устанавливали связь и тоже  использовали их как якобы
неопровержимые улики. Шли на прямой подлог, подтасовывали факты. Журналистка
говорила, и в словах ее звучали отвращение и ярость.
     За обедом  Филлис пила  вино. Перед  тем как окончательно встать  из-за
стола,  она выпила  еще  и  бренди. Закончив  свой рассказ, она усилием воли
заставила себя улыбнуться. В  какой-то степени гнев  нейтрализовал  действие
алкоголя,  и  хотя  ее  нельзя  было назвать абсолютно  трезвой,  она вполне
владела собой.
     -  Теперь  ваша  очередь.  Вы  обещали  поделиться  вашими  творческими
планами, а  я  -  никому  не рассказывать  о  них.  Так над  чем  вы  сейчас
работаете? Это будет еще один "Контрудар!"?
     -  Пожалуй,  определенное сходство есть. Я  намереваюсь построить сюжет
будущей книги на предположении, что Гувера убили.
     - Потрясающе, но неправдоподобно. Кто посмел бы это сделать?
     - Кто-то, кто имел доступ к личным архивам директора. Именно  поэтому я
и допытывался  у  вас,  видел  ли  кто-нибудь,  как  уничтожали его  бумаги,
присутствовал ли кто-нибудь при этом.
     Филлис сидела ошеломленная и не отрываясь смотрела на Питера:
     - А если они так и не были уничтожены...
     - Как раз из этого я и собираюсь исходить.
     -  Что  вы  имеете в виду?  -  сдавленным  голосом  и  почему-то  вдруг
сдержанно спросила Максвелл.
     -  Я  представил  себе  такую ситуацию: кто-то  убивает  Гувера,  чтобы
завладеть  его  досье.  Теперь  этот  "кто-то"  получил  возможность так  же
шантажировать людей, как делал это директор ФБР. Самым влиятельным гражданам
он диктовал  свою волю, заставляя  их  выполнять то,  что  ему  нужно.  Так,
например, Гувер  обожал  копаться в донесениях,  раскрывающих самые интимные
стороны жизни  человека. Секс  был  его  основным оружием, и,  надо сказать,
очень  результативным.  Думаю,  что те, кто унаследовал  досье,  также будут
часто  прибегать  к  этому  средству  шантажа,  простому и  в  то  же  время
эффективному.
     Филлис  вжалась в  кресло,  ее руки безвольно лежали на  столе. Питер с
трудом расслышал ее вопрос:
     - Это делается шепотом  по телефону, мистер Ченселор? Это что, какая-то
кошмарная шутка?
     - Что вы сказали?
     В широко раскрытых глазах Филлис он увидел непонятный страх.
     -  Нет, это  не может быть шуткой,  - продолжала она так же  сдержанно,
даже отрешенно. - Я по  собственной инициативе оказалась в  вестибюле  этого
отеля. И сама подошла к вам, а не вы ко мне...
     - Филлис, в чем дело?
     - О господи, я  схожу с ума... Дотронувшись до ее холодной  руки, Питер
почувствовал, что она дрожит.
     - Ну же! -  ободряюще  улыбнулся Ченселор,  - Я думаю,  последняя рюмка
бренди вам пошла не на пользу.
     - Я действительно вам нравлюсь? - тихо спросила Филлис.
     - Безусловно!
     - Не могли бы мы подняться в ваш номер?
     - Ну, вам  не надо даже просить об этом, - заверил ее Ченселор, пытаясь
понять, что кроется за этим предложением.
     -  Вы не хотите меня,  да? -  Это  был  риторический  вопрос. Во всяком
случае, Филлис Максвелл спрашивала так, будто ответ ей был известен заранее.
     - Мне  кажется,  наоборот,  очень хочу...  Я...  Резко  наклонившись  к
Питеру,  Филлис  со злобой сжала его руку и,  не дав ему  договорить,  вдруг
потребовала:
     - Отведите меня наверх...



     ...Обнаженная, она стояла перед ним рядом с кроватью. Ее грудь была все
еще крепкой и упругой. Тонкая талия соблазнительно переходила в стройные и в
то же время тяжелые бедра,  напоминающие свой формой греческую  амфору. Взяв
Филлис за руку, Питер потянул ее к себе.
     Она грациозно, но не без колебания присела  на  край кровати.  Ченселор
выпустил  ее  руку  и  дотронулся  до  груди.  Филлис   вздрогнула   от  его
прикосновения и замерла.
     Все  так же молча  она опустилась на  кровать  и прижалась  лицом к его
щеке.
     Питер с удивлением обнаружил, что оно мокро от слез...
     Это  была самая  странная  близость,  которую  он  когда-либо  испытал:
близость с  безжизненной плотью. Когда все  было  кончено, он осторожно  лег
рядом. Потом в замешательстве и с сочувствием взглянул на Филлис. Она лежала
с закрытыми глазами, выгнув шею и прижавшись щекой к подушке. Слезы катились
по ее лицу. Из горла вырывались приглушенные рыдания.
     Питер осторожно начал расчесывать пальцами пряди ее волос. Филлис снова
задрожала  и еще сильнее Прижалась к подушке. Сдавленным голосом она наконец
произнесла:
     - Меня, кажется, сейчас вырвет.
     - Извини. Дать тебе стакан воды?
     - Не надо! - Повернув к нему залитое слезами лицо, Филлис открыла глаза
и закричала:
     -  Скажи  им теперь! Теперь ты можешь сказать им!  -  Это все бренди, -
прошептал Питер единственное, что пришло ему в голову.
     Глава 12
     Питера разбудило  пение  птиц.  Открыв глаза,  он невольно  зажмурился.
Сквозь  стеклянный  фонарь,  сооруженный  по  его  указанию  между  тяжелыми
потолочными  балками  спальни,  лился поток  света,  как бы отфильтрованного
листьями высоких деревьев.
     Он встал, надел халат и спустился вниз. Он был дома. Ему  казалось, что
он отсутствовал много лет. Дом был таким  же, каким он  его оставил, правда,
повсюду  царил  образцовый  порядок.  Питер порадовался тому,  что  сохранил
мебель прежних владельцев, удобную, из натурального дерева, придававшую дому
какой-то обжитой вид.
     Ченселор прошел на кухню. И там  была  идеальная чистота, все стояло на
своих местах. Он невольно почувствовал благодарность к миссис Элкот, суровой
с виду, но на деле очень жизнерадостной экономке, которая перешла к нему  от
прежних хозяев вместе с домом.
     Сварив  кофе,  он направился в  кабинет. Это  была  большая комната  со
светлыми дубовыми стенами и  огромным окном, выходящим в сад. Она и прежнему
хозяину служила кабинетом для работы.
     В  углу  за  дверью, рядом  с  ксероксом,  стояли  аккуратно  сложенные
картонные  коробки  с  материалами  для  книги о Нюрнберге.  Разумеется,  он
оставлял их  совсем не в таком  виде. Беспорядочно открывая  одну коробку за
другой, он перед  отъездом раскидал все по полу. Интересно, кто взял на себя
труд сложить все обратно. Сначала он подумал о  миссис Элкот. А может  быть,
здесь побывали Джош и Тони, которые все это время не оставляли надежды снова
заинтересовать его работой?
     Нет,  коробки останутся пока в  углу.  Нюрнберг подождет. Сейчас у него
есть более важные  дела. Он подошел  к длинному столу,  стоявшему в  дальнем
углу  кабинета.  Там находилось  все, что  нужно ему  для  работы. Слева  от
телефона  лежали две пачки  желтоватой почтовой  бумаги,  рядом с  ней стоял
высокий оловянный  стакан с заточенными карандашами. Захватив орудия  труда,
Питер перебрался за  большой  кофейный  столик, расположенный  перед кожаным
креслом. Ему не надо было ничего обдумывать. Он едва успевал записывать свои
мысли.
     Энтони Моргану, издателю.
     План-проспект  книги о Гувере  (без заглавия)  В прологе речь пойдет об
известном   военачальнике,  очень   симпатичном  человеке,  придерживающемся
либеральных взглядов в традициях Джорджа Маршалла.
     По возвращении из  турне по Юго-Восточной Азии он готовится выступить с
заявлением, которое  неизбежно вызовет  замешательство  в военном  ведомстве
Вашингтона. Во время поездки он убеждается  в том, что сообщения об  успехах
США в этом районе крайне преувеличены. Более того, он привез  доказательства
некомпетентности  и  коррупции американского  командования.  Ему  становится
ясно,  что  из-за  глупости и  продажности ряда  должностных лиц  в  Сайгоне
американская армия несет неоправданно огромные потери.
     Его  коллеги,  которым  он  сообщает  о  своих  выводах  и  намерениях,
буквально  требуют  его  воздержаться от каких-либо публичных заявлений. Они
считают, что сейчас абсолютно неподходящий момент для подобных разоблачений,
что  его  выступление  может  иметь  катастрофические  последствия.   Он  не
соглашается с такой  точкой зрения, полагая, что само участие Америки в этой
войне является катастрофой.
     Вскоре в кабинете  военачальника появляется незнакомец  и сообщает ему,
что знает один  очень неприятный факт из его биографии. Много  лет  назад  в
состоянии  психического  расстройства,   вызванного  стрессовой   ситуацией,
военачальник совершил неправильный, более того,  непристойный поступок. Если
об этом  станет известно, он будет  полностью дискредитирован.  Разоблачение
погубит его репутацию и карьеру, разрушит семью.
     Незнакомец требует, чтобы  военачальник уничтожил доклад, основанный на
собранных  в  Сайгоне  материалах,   отказался   от  намерения  выступить  с
обвинениями  и  хранил  полное   молчание.  Фактически  это   означает,  что
военачальник  способствует  сохранению  статус-кво, а массовые  убийства  во
Вьетнаме будут продолжаться Если же  он откажется подчиниться, порочащая его
информация будет опубликована. На раздумье ему дается двадцать четыре часа.
     Военачальник  чувствует,   что  попал  в  безвыходное   положение.  Его
переживания усиливаются еще  и  тем,  что  в этот  день из Сайгона  приходит
сводка о самых больших  за последние месяцы потерях. Настало  время  принять
решение.
     Беспрерывные колебания, терзания, угрызения совести измучили его,  но в
конечном счете он вынужден сдаться.
     У  себя   дома   военачальник  достает  из   портфеля  собранные  им  в
Юго-Восточной Азии разоблачающие документы и бросает их в камин.
     Теперь место  действия  переносится  в  огромное хранилище Федерального
бюро  расследований.  Входит  какой-то  человек, открывает  один  из сейфов,
кладет на место досье военачальника, задвигает ящик и запирает его. На ящике
приклеена табличка: "А-Z. Собственность директора".
     Питер  откинулся  в  кресле и пробежал  глазами  написанное. Интересно,
узнает ли себя Макэндрю. Если  сравнить  выдуманный образ  с прототипом,  то
определенное  сходство,   конечно,   есть.   Уход   талантливого   генерала,
разумеется, большая потеря  для армии, но  в  целом Пентагон от этого только
выиграет, потому что избежит громкого скандала.
     В первой  главе вводятся четыре или пять персонажей.  Это  очень разные
люди, среди  которых  есть  и  члены  правительства,  и  просто  влиятельные
деятели. Все они попали в тиски шантажа, от всех добиваются одного и того же
- молчания.
     Жертвами  шантажа становятся лидеры  организаций, которые,  действуя  в
полном соответствии с законом, защищают интересы обиженных, неимущих,  права
национальных меньшинств. Против них  выдвигаются обвинения, в основе которых
нет  ничего, кроме инсинуаций и слухов. Между отдельными, не имеющими ничего
общего событиями  искусственно  устанавливается связь,  после чего  их  тоже
используют как улики. Дело доходит до откровенной подтасовки фактов. Все это
обрушивают на головы тех, кто  недоволен положением  в  стране, чтобы  таким
образом  снизить эффективность их протеста.  Америка начинает превращаться в
полицейское государство.
     Питер   остановился,   пораженный    вырвавшимися   у   него   словами:
"инсинуации",  "слухи",  "подтасовка  фактов".  Ведь  это  же  слова  Филлис
Максвелл! Он продолжал писать:
     Главный персонаж книги будет не таким,  какими обычно изображают героев
приключенческих  романов.  Мне он  представляется  интересным  мужчиной  лет
сорока пяти, юристом по  профессии, женатым,  имеющим двоих или троих детей.
Его имя Александр Мередит.
     Он сравнительно поздно  пошел  в гору и только сейчас почувствовал свои
возможности.  Он  прибыл в Вашингтон, чтобы получить временное  назначение в
министерстве юстиции. Его считают хорошим  специалистом в области уголовного
права. Это - обстоятельный человек, обладающий обширными знаниями.
     Ему  поручен  контроль над  тем, как  отдельные  службы.  ФБР соблюдают
правила делопроизводства. Необходимость подобного контроля возникла  в связи
с  тем, что  сотрудники  бюро  все чаще  используют  в своей  работе  весьма
сомнительные  с  точки зрения закона  методы, что  вызывает растущую тревогу
общественности.  Так,  например,  нередко гласности  предаются  недоказанные
обвинения.  Увеличилось  число  незаконных обысков  и  наложения  ареста  на
имущество. В министерстве юстиции  озабочены еще и тем, что в судах все чаще
нарушаются конституционные права граждан. Если  так пойдет дальше,  то скоро
судьи вообще перестанут соблюдать законы.
     Мередит работает в Вашингтоне уже  около года. Вначале его деятельность
ограничивается обычной служебной рутиной, однако  вскоре он делает целый ряд
ошеломляющих разоблачений.
     Оказывается,  ФБР   втайне   от  всех   непрерывно  осуществляет   сбор
информации, компрометирующей  многих  общественных деятелей и  частных  лиц,
принадлежащих к самым  различным социальным слоям. Вскоре Мередит  замечает,
что в газетах  периодически появляются сообщения о неожиданных и  непонятных
поступках весьма влиятельных  людей,  которыми  ранее  интересовалось  бюро.
Среди этих людей мы видим  прежде всего лиц, описанных нами в  первой главе.
Особенно  поразительны  два случая. Первый - с членом верховного суда США, к
которому  Гувер  питает неистребимую  ненависть.  Неожиданно для  всех  этот
человек оставляет свой пост.
     Второй случай  -  с негритянским  лидером  борцов за гражданские права,
которого  Гувер публично поливал  грязью.  Однажды  его  находят  мертвым. В
печати сообщается, что он покончил с собой.
     Встревоженный  Мередит   начинает  поиски.   конкретных  доказательств,
которые  подтвердили  бы  факт  использования  ФБР, незаконных методов.  Ему
удается  войти  в  доверие  к людям  из  окружения Гувера.  Он скрывает свои
подлинные симпатии  и афиширует взгляды, которые на самом деле не разделяет.
По  мере  того как Мередит знакомится с деятельностью  бюро, ему открываются
все более и более вопиющие факты.
     Он  обнаруживает,  что  на  высшем  уровне  руководства  ФБР  действует
небольшая группа  фанатиков, слепо преданных Гуверу. Проводя  его  политику,
эти люди  безоговорочно выполняют  все  приказания шефа,  допуская  при этом
грубейшие нарушения  закона.  Мередиту становится  известно о  существовании
некоего агента по особым поручениям, работающего  в отделении ФБР в местечке
Ла-Йолла  по  личному  заданию  Гувера.  Он-то  и  занимается  сбором  такой
информации, с помощью которой можно опорочить доброе имя любого, даже самого
порядочного, человека.
     Каждый раз, когда на сцене появляется неизвестный, о котором говорилось
в  прологе,  кто-то  из  крупных общественных деятелей  неожиданно для  всех
предпринимает шаги, противоречащие его собственным убеждениям...
     Положив  карандаш,  Ченселор  допил кофе  и  принялся  думать  об Алане
Лонгворте, реально существующем агенте  по особым поручениям.  Этот  человек
оставался для  него загадкой.  Даже  если  предположить,  что  в Малибу  его
привели угрызения совести за совершенную им  измену Гуверу, все равно трудно
понять,  для  чего ему  надо  было рисковать  своим  нынешним положением  на
Гавайях.  Почему он нарушил данное им обещание,  зная, что это может  стоить
ему жизни?  Зачем, наконец, он направил Питера к Даниелу Сазерленду, который
тут же опознал Лонгворта как бывшего агента ФБР?
     А может,  Лонгворт так переживает свою вину,  что личные интересы стали
для него второстепенными? А что, если желание отомстить тем, кто склонил его
к предательству, оказалось  настолько сильным, что  все остальное  отошло на
задний план?  Наверное, так оно  и есть. Вот почему он без  всяких колебаний
ломает  карьеру Макэндрю. Но раз так,  он, Ченселор, без  малейших угрызений
совести может вывести Лонгворта в качестве персонажа в своем романе.



     Мередит  заканчивает сбор доказательств. Факты ужасающие.  Оказывается,
Гувер  собрал несколько тысяч досье  на самых влиятельных в  стране людей. В
них содержатся всевозможные слухи,  полуправда и  даже откровенная ложь,  но
такая, которую  трудно опровергнуть.  В  то же время, поскольку  среди людей
святые  попадаются редко,  в  досье  имеется немало  документов,  отражающих
факты, оглашение которых  нанесет  вред тем,  кого они касаются. Например, в
досье самым подробным образом отражены сексуальные склонности сотен мужчин и
женщин, особенно отклонения от нормы.  И  хотя во всех  остальных отношениях
эти люди ведут себя вполне достойно, даже безупречно, публикация сведений об
их сексуальном поведении сломает им карьеру.
     В существовании подобных досье таится большая опасность для демократии.
     Самое  страшное заключается в том, что они  не лежат  без дела, - Гувер
активно  использует их  в  своих целях.  Он  постоянно нападает на  тех, кто
выступает  против  политики,  которую  он  считает  единственно  верной.  Он
угрожает разоблачить теневые стороны жизни этих людей, если они не откажутся
от своих взглядов.
     Алекс Мередит  понимает, что  самое важное сейчас - выяснить, действует
Гувер в  одиночку или  у  него  есть  союзники. Если окажется,  что директор
заключил  соглашение  со  своими   идеологическими  единомышленниками  среди
интеллигенции,  в конгрессе или Белом доме, то это означает,  что республика
находится накануне краха.
     Мередит  решает  доложить  о собранных  им  фактах  помощнику  министра
юстиции.
     С этого момента его жизнь становится невыносимой. Хотя помощник честный
человек, он тоже запуган всем  происходящим. Его сотрудники тут  же сообщают
руководству ФБР  о  некоторых  положениях доклада  Мередита.  Тогда помощник
министра  совершает мужественный  при  сложившихся обстоятельствах  шаг:  не
поставив никого в известность, он приносит доклад в кабинет одного сенатора.
     Питер откинулся в кресле и потянулся. В его голове был готовый прототип
сенатора. Менее года назад этого человека  считали основным претендентом  на
пост президента от  своей партии.  Это была по-настоящему цельная  личность,
его пламенные призывы производили огромное впечатление на миллионы людей. Он
обладал ясностью мышления, глубиной видения, способностью мгновенно доводить
до  сознания людей  свои взгляды,  умел так аргументировано и четко излагать
свои позиции по  самым различным вопросам, что они быстро  получали массовую
поддержку в  стране.  Находившийся  у  власти  президент явно  уступал этому
сенатору.  И  вдруг  что-то   произошло.  Однажды  зимним  утром  все  планы
претендента  рухнули  в  течение  нескольких минут. Измученный  затянувшейся
предвыборной борьбой, сенатор совершил подлинное политическое  самоубийство,
выступив с поспешным, непродуманным заявлением.
     Ченселор наклонился вперед, чтобы взять из стакана новый карандаш.
     Против Мередита начинают применять методы психологического давления. Он
находится под постоянным наблюдением,  фиксируется каждый  его шаг. Его жене
говорят   по  телефону  всякого  рода  непристойности,  угрожают  физической
расправой.
     Агенты ФБР наведываются в  школу  и допрашивают  его  детей,  выпытывая
сведения об отце. Ночью под  окнами  его дона постоянно дежурят автомобили и
яркими  вспышками периодически  освещают окна.  Дни и ночи  превращаются для
Мередита в сплошной кошмар.
     ФБР  пытается  посеять  сомнения  и  относительно  честности  Мередита,
дискредитировать его.  Он  обращается к официальным властям, пытается как-то
противодействовать  ФБР и  тем,  кто  ведет за ним  слежку,  просит помощи у
своего конгрессмена. Однако все попытки  Алекса  положить конец  собственным
злоключениям  терпят  провал. Он уже готов сдаться  и уйти  в отставку. Даже
помощник министра  вынужден  отказаться  от каких-либо контактов  с ним: его
предупредили,  что  и  для  него  это может  плохо  кончиться.  Повсюду  они
сталкиваются с недремлющим оком Гувера.
     Как  вы  заметили.  Морган,  я  называю  Гувера  его подлинным  именем.
Выражаясь словами моих персонажей, я говорю плохо о покойнике,  не испытывая
при  этом  ни  малейших  угрызений  совести...  "Это  слова не персонажей, -
подумал Ченселор, - а Филлис Максвелл".
     ...А  в  романе эти  слова  произнесет некая  Мин Персон.  Что касается
директора  ФБР,  то  тут  я  не  вижу  причин  скрывать  подлинное  имя  или
маскировать его, используя какую-нибудь бессмыслицу типа "высшее должностное
лицо  федерального  бюро разведки". Я назову его  тем,  кем  он был на самом
деле: опасным, одержимым манией величия человеком, которого надо было убрать
из бюро еще двадцать лет назад. Чудовищем...



     Опять  выражение  Филлис Максвелл.  Эта  корреспондентка  в  нескольких
словах  набросала удивительно запоминающийся, гротесковый портрет. Общение с
ней  послужило  таким  же  толчком  к  созданию  романа,  как  и  встреча  с
Лонгвортом. Ее ярость оказалась заразительной.
     ...методы которого более уместны в третьем рейхе, чем в демократическом
обществе.  Я  хочу, чтобы  люди  испытали  чувство возмущения  манипуляциями
Гувера.
     (Так что тебе лучше показать проспект юристам. Стива, наверное,  хватит
удар, и он сразу же даст поручение выяснить, нет ли у Гувера  родственников,
которые  могли  бы  возбудить  дело  против  издательства.)  Описание  всего
вышеизложенного  займет  шесть глав,  то  есть примерно треть  книги.  Затем
Мередит   отойдет  на  задний  план  и  в  центре  событий  окажутся  жертвы
гуверовского шантажа. В первую очередь речь пойдет о сенаторе,  который, как
выясняется, тоже стал жертвой Гувера.
     Поскольку все эти  люди обладают значительным влиянием в правительстве,
то  весьма  правдоподобно  будет  выглядеть  эпизод, в  котором двое  из них
обсуждают сложившуюся ситуацию: один - сенатор, другой - член правительства,
прямой,  откровенный  человек,  не  раз  возражавший  президенту   и  потому
вынужденный уйти в отставку. Мое  воображение рисует сцену, во время которой
две сильные личности признаются в  собственной беспомощности перед нападками
Гувера. Дельные, энергичные люди загнаны в угол стареющим шакалом.
     Однако эта  встреча небесполезна.  Обеим становится очевидно, что, если
Гувер принудил их замолчать, то же самое он может сделать и с другими. Тогда
они решают создать небольшую группу деятелей...
     Карандаш  Питера  остановился. Он вспомнил слова Даниела Сазерленда: "И
деятельниц, господин Ченселор" - и  задумался:  "Кто же из женщин подошел бы
на эту роль?  Пусть  это будет корреспондентка, - улыбнулся  довольный своей
находкой Питер.  - Персонаж, созданный по образу и  подобию Филлис Максвелл,
но в то же время непохожий на нее. В романе женщина окажется жертвой ФБР еще
до того, как станет членом группы. Это очень важно для сюжета".
     ...и  деятельниц,  с  тем чтобы  сорвать  коварные  планы  Гувера.  Они
начинают с  того, что через знакомых им сотрудников  разведки в полной тайне
собирают всю,  какую  только возможно,  информацию о гуверовском  агенте  по
особым поручениям.
     Досье, личное  дело, перечень счетов,  сведения о платежеспособности  -
все, что только удается раскопать.
     Ченселор на секунду  замер. Опять  эта загадка с Лонгвортом.  По словам
Сазерленда, члены  группы апеллировали  к совести агента. В качестве награды
ему  подыскали теплое  местечко на Мауи,  гарантировали личную безопасность.
Все  это  выглядит логично, но  неужели Гувер безучастно наблюдал  за  этими
маневрами, а потом  заявил;  "Ладно, Алан. Ты, мой мальчик, за  двадцать лет
безупречной службы заработал себе пенсию. Желаю тебе приятного отдыха"?
     Вряд ли так могло быть. Гувер, каким его описывают,  приказал бы убрать
Лонгворта прежде, чем тот сумел бы перебраться на Гавайи.
     Впрочем, и здесь можно найти соответствующее объяснение.



     Сенатор  и другие члены его группы  устанавливают контакт с  агентом по
особым поручениям. Используя различные способы давления,  они привлекают его
на свою сторону,  после чего  фабрикуется медицинское  свидетельство  о  его
болезни.  С жалобами  на  появившиеся боли  в животе этот человек ложится, в
госпиталь  Уолтер   Рид.   Гуверу  сообщают  "диагноза:   неоперуруемый  рак
двенадцатиперстной  кишки,  пациенту осталось жить в лучшем случае несколько
месяцев.
     У  Гувера  нет выбора.  Полагая, что  агент на  пороге смерти, директор
отправляет его на пенсию.
     Таким образом, группа  сопротивления Гуверу сложилась. Отставной  агент
спрятан  в  надежном  месте и засел за работу. Выясняется, что он  далеко не
святой, а обычный приспособленец.
     Агент сообщает антигуверовской группе  сотни  имен  и  биографий.  Одни
факты тянут за собой  другие. Всплывают все новые и новые фамилии, и наконец
список потенциальных жертв готов.
     Его масштабы  устрашающи.  В  него входят не только влиятельные деятели
всех трех видов власти  -  законодательной, исполнительной и  судебной, но и
лидеры  профсоюзов,  руководители промышленных  корпораций, крупные  ученые,
журналисты.
     Члены "Ядра" - такое название получит вашингтонская группа - приходят к
выводу,   что   необходимо   действовать   немедленно.   Агенту   организуют
конфиденциальные встречи с десятками лиц, которых он ставит  в известность о
том, что Гувер располагает компрометирующей их информацией.
     Стратегия деятельности  группы будет  раскрыта  в  серии  сцен,  быстро
сменяющих одна другую. Я не  хочу сейчас останавливаться на деталях. Было бы
слишком сложно уже на данном этапе вводить целую группу новых персонажей.
     Немного  позднее я вернусь к характеристике  каждого из них. Но сначала
мне  хотелось бы  обозначить основную сюжетную линию. Питер взял  из стакана
новый карандаш.
     Решающими   являются  два  следующих  события.  Первое  -  установление
контактов между "Ядром" и Алексом Мередитом. Второе - принятие решения убить
Гувера. Двое или трое членов "Ядра", которые принимают это решение, вовсе не
убийцы, им нелегко  пойти на подобный шаг, и они  не сразу решаются. Однако,
как  бы  то  ни было,  они начинают рассматривать убийство  как  единственно
возможный выход, и в этом заключается  их  роковая ошибка. Мередит  потрясен
тем, что лучшие умы страны пошли на такую крайнюю меру. Принятое ими решение
-  последняя капля,  которая  переполнит  его  терпение.  Мередиту  убийство
кажется  невозможным.  и  он начинает  борьбу  с  двумя  противоборствующими
группировками: фанатиками из ФБР и членами "Ядра". Его попытки предотвратить
убийство и в то же время разоблачить незаконную деятельность бюро дают новый
толчок  развитию действия  и  помогают  довести повествование до логического
конца.  С художественной  точки  зрения труднее  всего  будет психологически
оправдать  переживания. Мередита,  тот  ужас,  который он испытывает,  когда
узнает  о  решении двух  или  трех членов  "Ядра", людей во всех  отношениях
незаурядных,   считать  убийство   единственным   выходом   из  создавшегося
положения.
     Здесь очень важно  дать убедительное  логическое обоснование  действиям
членов  группы,  показать,   что  никакого   другого  выхода  в  тот  момент
действительно не существовало. В качестве подтверждения этого тезиса я думаю
использовать  два  события,  не  так  давно   происшедшие  в  нашей  стране,
разумеется, "реконструировав" их. Во-первых, отказ одного из самых достойных
кандидатов в президенты  от продолжения предвыборной борьбы. Во-вторых, уход
в отставку одного из либеральных членов верховного суда.
     "Ядро"  расценивает  оба  эти события как результат  деятельности Джона
Эдгара Гувера. Государственным интересам, по их мнению, нанесен непоправимый
ущерб.



     Питер с  такой силой нажал на карандаш, что  грифель сломался. Снова им
овладел  гнев. Но сейчас нужно не возмущаться,  а думать. Ярость понадобится
ему потом, когда он начнет писать книгу.
     Истории  было  угодно, чтобы события  развивались  естественным  путем:
выживший  из  ума  директор  ФБР  внезапно  умер  своей  смертью, просто  от
старости, пресловутые досье были  уничтожены, и группа  "Ядро" - если верить
Сазерленду распалась. Опасность миновала.
     Так было в реальной жизни.  Но он, Ченселор, пишет не  научный трактат.
Ему как беллетристу интересно  знать, что предприняла бы эта группа честных,
обеспокоенных  складывающейся  обстановкой  граждан,  если   бы  они   стали
свидетелями того, как  рушится принцип взаимозависимости и взаимоограничения
законодательной  н  исполнительной власти. Решились бы  эти  люди в подобных
условиях привести свой приговор в исполнение? Пошли бы они на убийство?
     С одной стороны, у них нет выбора.  С другой - решившись  на такой шаг,
они невольно опускаются  до уровня  того человека,  которого, по их  мнению,
совершенно необходимо  убрать. Поэтому не все будут согласны  с их решением,
но никто открыто не выступит против него.
     Тем не менее  двое или  трое членов "Ядра"  рассматривают убийство  как
единственную  возможность  пресечь деятельность Гувера, и  в этом состоит их
ошибка,  потому что  убийство есть убийство. При  разных обстоятельствах оно
по-разному называется, но суть дела от этого не меняется. Те, кто использует
в качестве средства борьбы убийство, в конечном  счете  оказываются ничем не
лучше Cувера и ему подобных. С этого момента в "Ядре" формируется группа  из
двух или трех человек, готовых решиться на убийство.
     В романе Питера события будут развиваться дальше следующим образом.
     Это  во всех отношениях достойные  люди. Среди  них, вероятно,  будет и
женщина, что позволит  усилить драматизм повествования. Все они разделяют те
высокие моральные принципы, которых придерживаются и остальные члены "Ядра".
     Испытывая искреннее отвращение к деятельности Гувера, они в то же время
остро   ощущают  свою   неспособность   что-то  предпринять.  Их  охватывает
разочарование, во  взглядах  этих  людей происходит  перелом. Манипуляция  с
президентскими выборами, предпринятая директором  ФБР, и перетасовка состава
верховного  суда  крайне  обостряют  положение.  Члены  "Ядра"   оказываются
припертыми к стене. У них нет никакой альтернативы, кроме убийства.
     Но  и  оно  решит  лишь  половину  проблемы.  Вторая  половина  раковой
опухоли-досье Гувера.  Нельзя допустить, чтобы после его смерти они попали в
руки преемников директора.
     Самые  решительные члены  "Ядра" восстают  против  тактики  выжидания и
разрабатывают  план  покушения  на  директора  и  кражи  документов.  Думаю,
намеченную   ими   программу   действий   следует   описать   лаконично,   в
документальном стиле.
     Напряженность должна создаваться изощренностью самого плана и познанием
того, что  ошибка  в выборе момента  или просто один,  неверный шаг  в любую
минуту могут повергнуть все в прах.
     Вот  и  весь  сюжет  книги.  Вдаваться  в подробности мне бы  сейчас не
хотелось.
     Питер  потянулся, морщась  от резкой  боли в левом  плече. Впрочем,  он
почти не обращал  на нее внимания, настолько  захватили его события будущего
романа.
     Теперь его фантазия примется  создавать героев книги. Сначала это будут
тени,  бесформенные,  неопределенные,  но  постепенно  они станут  обрастать
плотью, получат имена. У Ченселора был свой излюбленный  прием. Он начинал с
того,  что  составлял  список  действующих  лиц,  набрасывая  характеристику
каждого не более чем на двух страницах. Потом персонажи заводили себе друзей
и врагов, скрытых или явных. И очень часто  одно действующее лицо вызывало к
жизни другое.
     Кроме тех, кого Ченселор уже обозначил в плане-проспекте - военачальник
из  пролога, гуверовский  агент  по  особым  поручениям,  Александр Мередит,
сенатор и  член правительства,  -  он  решил прежде всего обрисовать  членов
группы "Ядро".
     Среди  них будут лица, не  состоящие на государственной службе: ученый,
может  быть,  юрист  и, безусловно,  судья. Нельзя  только, чтобы  судья был
негром,  потому  что  существует  один-единственный  судья-негр,  занимающий
высокий пост, - Даниел  Сазерленд. Будут и женщины. Их образы надо продумать
очень  тщательно.  Крайне  велико искушение сделать  одну из них  похожей на
Филлис  Максвелл,  но   его  надо  побороть.  Все-таки  некоторые  ее  черты
достанутся какому-нибудь персонажу книги.
     Питер склонился над бумагой и начал писать.
     Этому человеку было за семьдесят, по профессии юрист, его имя...
     Ченселор  не мог сказать,  как  долго он  писал. Он  настолько  ушел  в
работу, что  позабыл  о времени.  Садившееся  солнце  уже  светило  в  окно,
выходящее на западную сторону.
     Питер взглянул на стопку исписанных  листов, лежавших  рядом  с  еще не
начатой пачкой желтоватой почтовой бумаги, и с удовлетворением подумал,  что
успел обрисовать не менее девяти персонажей. Он чувствовал, как из него бьет
энергия. Ему хотелось писать и писать. Его мысли прервал телефонный звонок.
     Питер пересек комнату и взял трубку!
     - Алло?
     - Мне нужен писатель по имени  Ченселор, Питер Ченселор. -  Неизвестный
говорил с сильным южным акцентом.
     - Это я.
     - Вы что там затеяли против меня? У вас нет никакого права...
     - Кто вы?
     - Вы знаете, черт вас возьми, кто я1 - Боюсь, что нет.
     - Странненько! В Вашингтоне ко мне заявился ваш друг Лонгворт...
     - Алан Лонгворт?
     - Ага, признаетесь! Вы затеяли охоту не  на того, на кого надо. Хотите,
чтобы повторился  1861  год? Все  о своих  ниггерах беспокоитесь?  Смотрите,
выйдет это вам боком.
     - Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Кто вы, черт
побери?
     - Я  конгрессмен  Уолтер Ролинз. Сегодня среда. В воскресенье я буду  в
Нью-Йорке. Нам надо встретиться.
     - Надо ли?
     - Надо, пока нам обоим не снесли наши идиотские головы.
     Глава 13
     Раньше Ченселор начинал работать  над  книгой  только  после того,  как
Морган одобрит ее  основной замысел.  Но сейчас он не мог ждать:  слова сами
просились  на  бумагу  На  этот раз Питеру  было  не до  издателя. И хотя он
чувствовал некоторые угрызения  совести, ничего, кроме будущего  романа, для
него уже не  существовало, романа, который разоблачит это чудовище по  имени
Гувер.  Ченселор  вдруг  понял,  как важно  для него развеять  миф  о бывшем
директоре  ФБР,  показать его таким, каким он был на самом деле. Никогда еще
ни  один сюжет  не вдохновлял  его так, как этот. И написать  книгу надо как
можно скорее, чтобы все случившееся не повторилось впредь.
     Питер согласился, хотя и без особого желания, встретиться с Ролинзом, и
теперь его раздражало,  что целый день для работы будет  потерян. Он заранее
предупредил конгрессмена,  что Алан  Лонгворт мог  говорить все что угодно и
чем  угодно  угрожать ему, но он,  Ченселор, никакого отношения к  этому  не
имеет.
     Лонгворт ему вовсе не друг, и он не желает иметь с ним никаких дел.
     И все же  четыре  дня подряд Лонгворт  был  в Вашингтоне.  Значит,  эта
загадочная личность не вернулась на свои Гавайи. Почему?
     Направляясь в Нью-Йорк, Ченселор решил остаться там на  ночь: он обещал
Джошуа Харрису пообедать с ним.
     Питер вел машину  по старой  дороге, бегущей вдоль реки  Делавэр,  мимо
городка Ламбертвиль. Через некоторое время дорога  свернула на запад и долго
карабкалась вверх по холму по направлению к автостраде 202. Если движение на
дороге будет небольшим,  то через сорок  пять минут он доберется до  главной
магистрали. От нее до Нью-Йорка всего полчаса езды.
     Дорога оказалась почти пустой. Несколько грузовиков  с сеном и молочных
цистерн осторожно выбрались из грязи проселочной дороги на асфальт. Время от
времени  его  обгоняли  коммивояжеры,  выполнившие   свою  дневную  норму  и
спешившие в  ближайший мотель. Если бы Ченселор захотел, он  бы легко обошел
любую из этих машин - ни  одна из них не могла сравниться  по мощности с его
"Мерседесом-450".
     Ченселор помнил о пережитом им страхе и потому на этот раз выбрал самый
тяжелый автомобиль. Им оказался темно-голубой "мерседес".  "Ну и хорошо, что
темно-голубой, - размышлял Питер. - Лишь бы не серебристый... О господи!
     Неужели снова она?"  Он  не поверил своим  глазам: в  широком  выпуклом
зеркале, расположенном  на переднем крыле, появилось  изображение сверкающей
декоративной решетки  догонявшего его  автомобиля. Увеличенное зеркалом, оно
казалось  огромным. Его снова преследовал "континенталь" серебристого цвета!
Не иначе, как  зрение сыграло с ним дурную шутку. Питер боялся взглянуть  на
водителя. Нет,  он  просто  не должен  этого делать. Вот серебристая  машина
поравнялась  с  ним настолько, что  Ченселор  мог видеть того, кто сидел  за
рулем. Женщина! Та самая!
     В двухстах милях от  того места, где чуть было не произошла катастрофа.
Длинные  черные  волосы   женщины  прикрывала   шляпа   с  широкими  полями.
Ярко-красная  губная   помада  и  оранжевый  шарф   подчеркивали  мертвенную
бледность ее лица. Да и во всем ее облике было что-то потустороннее.
     Питер резко нажал на акселератор, и его "мерседес" рванулся вперед.
     Казалось, никто не  сможет угнаться  за  ним.  Но "континенталь"  смог,
причем легко, без усилий.
     Как  и в  прошлый  раз,  отсутствующий взгляд  жуткой водительницы  был
устремлен куда-то вперед. Как будто вокруг ничего не менялось! Как будто все
происходящее было в порядке вещей! Взгляд в пространство, в никуда!
     Питер посмотрел на спидометр. Указатель колебался  около цифры сто. Обе
машины  мчались  по  автостраде  со скоростью  сто  миль.  Мелькали  неясные
очертания  проносившихся  им  навстречу  легковых  и  грузовых  автомобилей.
Впереди показались два грузовика. Один за другим они шли по  длинному виражу
автострады. Ченселор снял ногу с акселератора, поджидая их приближения.
     Пора! Он резко тормознул. "Континенталь"  мгновенно  вырвался вперед  и
сразу же прижался к правой стороне дороги - женщина, сидевшая за рулем, явно
пыталась блокировать машину Питера.
     Не выйдет! Он выжал до предела педаль газа и рванул руль влево. Взревел
мотор, и машина Питера, прижимаясь к разделительной полосе, промчалась  мимо
зловещего серебристого "континенталя" с сумасшедшей женщиной за рулем. Чтобы
обойти на повороте идущие впереди грузовики, Ченселору пришлось левой Частью
машины  заехать  на   разделительную  полосу.   Прямо   перед  ошеломленными
водителями завизжали шины его "мерседеса".
     "Что же,  в  конце  концов,  происходит?"  - мучительно  соображал  он,
чувствуя,  как  от  напряжения  у него  раскалывается  голова. Где-то далеко
впереди,  примерно в  миле, Питер  увидел висящий в воздухе светящийся  круг
янтарного  цвета. Он  не сразу  понял, что это  такое. Потом  догадался: это
светофор на перекрестке.
     Идущие  впереди три машины замедлили ход. Одна шла по левой полосе, две
по правой, так  что обогнать  их было невозможно. Они были уже в полумиле, и
Ченселору пришлось сбросить скорость.
     О господи, опять этот "континенталь"!
     Серебристая машина  снова догоняла Питера. В зеркале на ветровом стекле
стремительно  росло  изображение  ее  декоративной решетки.  Теперь светофор
висел прямо перед ними. Обе машины вынуждены были остановиться.
     Ченселор понял: во  что бы  то ни стало нужно овладеть собой,  побороть
нестерпимую головную боль и заставить себя делать то,  что необходимо делать
в подобной ситуации. Хватит безумия!
     Он перешел на правую  полосу дороги, пристроился за двумя грузовиками и
стал ждать, что предпримет "континенталь".  Оставаясь на левой  полосе,  тот
подъехал вплотную к "мерседесу" и пристроился рядом. Ченселор рванул дверцу,
выпрыгнул  из   автомашины  и   бросился   к   серебристому  "континенталю".
Схватившись за  ручку  дверцы, он изо всех  сил дернул ее. Заперта! Не помня
себя, Питер забарабанил по стеклу:
     - Кто вы? Что вам нужно?
     Совсем близко он увидел лицо со странным, застывшим выражением. Вернее,
это было не лицо,  а какая-то  жуткая  маска. Закрытые темными очками  глаза
уставились в одну точку. Никакой реакции.
     Питер  снова  дернул  ручку дверцы,  потом с  размаху  ударил рукой  по
стеклу:
     - Зачем вы это делаете?
     Зажегся зеленый  свет, но  никто не тронулся  с места: водители  других
автомашин наблюдали за происходящим.
     Ченселор бегал  вокруг "континенталя",  дергая  поочередно то  одну, то
другую дверцу и ударяя при этом по стеклу:
     -  Ты, сумасшедшая!  Кто ты  такая?  Чего ты хочешь?  Мертвенно-бледное
лицо, закрытое волосами, очками и шляпой, повернулось и уставилось на  него.
Это была маска - ужасная, совершенно безжизненная маска. Белая пудра и грим,
крепко сжатые губы, накрашенные ярко-красной  губной помадой. Перед ним было
какое-то отвратительное существо, похожее на клоуна.
     - Проклятие! Ответь же мне наконец!
     Никакого ответа  Странное, отсутствующее выражение лица,  напоминающего
страшную маску, не изменилось.
     Послышался шум моторов - машины тронулись  с места. Загипнотизированный
зрелищем застывшего лица, Питер  снова  и  снова пытался  открыть  дверцу  и
стучал по стеклу:
     - Кто ты?..
     "Континенталь" взревел, рванулся вперед и, набирая скорость, понесся по
автостраде.  Питер попытался рассмотреть номер машины, но тщетно - номера не
было.
     - Ненормальная скотина! Я тебе  шею сверну!.. - раздался вдруг  гневный
голос.
     Но  это  не  был  голос Ченселора. Один из  двух грузовиков, которые он
только что обогнал на повороте, остановился в двадцати ярдах от его машины.
     Распахнулась дверца,  и из нее  выскочил толстый как  бочка водитель  с
заводной ручкой.
     - Ах ты, сукин сын! Я из-за тебя чуть в кювет не свалился!
     Ченселор  кинулся к  своему  "мерседесу", прыгнул на сиденье, захлопнул
дверцу и нажал на защелку замка.  Держа заводную ручку над головой, водитель
грузовика подбегал к  его  машине.  К  счастью, Питер  не заглушил мотор,  и
теперь  ему  надо было только выжать сцепление и  изо  всех  сил  нажать  на
акселератор.
     Взревел мощный мотор, и машина  с такой скоростью рванулась вперед, что
Ченселор едва успел вывернуть руль, чтобы не  оказаться на обочине. С трудом
он выправил машину и помчался по автостраде.
     Это был какой-то кошмар. Самый настоящий кошмар.
     Ченселор открыл дверь, прошел в гостиную  и рухнул в кресло. Целый  час
он просидел  в  одиночестве,  стараясь  прийти  в  себя.  В  квартире  царил
полумрак.  горела  одна-единственная лампа,  стоявшая на  пианино. Питеру не
хватало воздуха, и, хотя  в комнате было прохладно, пот катил с него градом.
Он  приоткрыл окно. и  в  комнату  ворвались  звуки  ночного Нью-Йорка.  Шум
подействовал успокаивающе.
     Нужно было  взять  себя в  руки  и все  обдумать. Кто-то явно  пытается
свести  его  с ума. Он должен сопротивляться.  Надо выяснить, кто скрывается
под  этой  ужасной  маской. Он поедет  в  Мэриленд, на  ту самую проселочную
дорогу, где появилась впервые эта ужасная женщина.
     Как  звали  того  полицейского  в  Роквилле?  Доннели?  Он  свяжется  с
агентством  по  прокату  автомобилей  в  далласском аэропорту,  назовет  имя
полицейского и  все узнает. Потом надо  будет связаться с Доннели и спросить
его...
     Зазвонил телефон.  Ченселор недовольно поморщился,  прогоняя  тягостные
раздумья, и встал с  кресла. Звонить  мог  только  конгрессмен из  Виргинии.
Больше  никто  не знал о его  приезде. А  Ролинз  обещал  позвонить  сегодня
вечером и договориться о времени и месте встречи.
     - Алло!
     - Питер?
     Звонил Джошуа Харрис. Ченселор совсем забыл о нем.
     - Хелло, старина. Извини, я только что вошел.
     - А в чем дело? - с тревогой в голосе спросил Харрис.
     -  Да  тут  одна история...  - "Нет, не стоит рассказывать Джошуа,  что
произошло. Во всяком случае, не теперь. Слишком уж все запутано..." - Ничего
серьезного. Машине  потребовался ремонт, и это  заняло больше времени, чем я
предполагал. Где ты сейчас?
     - Я как раз собираюсь в ресторан "Ришелье". Помнишь такой?
     Питер  помнил,  но  в теперешнем  состоянии  он  не смог  бы  сидеть  в
роскошном ресторане  и не  торопясь наслаждаться едой  Он  не  знал,  на что
решиться: довериться своему литературному агенту или лучше не делать этого?
     - Не могли бы мы отложить нашу встречу на день, если, конечно, тебе это
удобно? Я сегодня сработал с половины пятого утра до четырех часов вечера, а
потом  еще  вел  машину  и,  откровенно  говоря,  чувствую  себя  совершенно
разбитым.
     - Ага, значит, книга о Гувере двигается?
     - Быстрее, чем я ожидал.
     -  Прекрасно.  Я очень  рад за  тебя,  Питер. Странно только,  что Тони
ничего мне не говорил об этом.
     -  Он ничего  и не знает, - спокойно солгал, Ченселор.  - План-проспект
книги получается ужасно  подробный. Более подробного плана  я никогда еще не
составлял.
     Тони придется потратить не один день, чтобы прочесть его.
     Почему он заговорил о плане вместо того, чтобы просто  сказать, что уже
пишет эту проклятую книгу?
     - Ты, конечно, пришлешь мне копию? - попросил Харрис. - А то вам с Тони
не всегда можно доверять: больно уж вас заносит.
     - Я пришлю тебе ее завтра.
     - Тогда до свидания. Я попрошу перенести заказ. Спокойной ночи, Питер.
     - Спокойной ночи.
     Повесив трубку, Ченселор подошел к окну, выходящему  на 71-ю улицу. Дом
находился в тихом зеленом квартале, каких в городе осталось немного, поэтому
они невольно напоминали о прошлом.
     Питер  смотрел на город,  но  помимо его  воли перед  глазами всплывало
жуткое  лицо  владелицы серебристого  "континенталя".  Он понимал,  что  это
только видение,  однако прогнать его  был  не в силах. Прямо  за  стеклом он
видел ее - закрытые огромными темными очками глаза, ярко накрашенные губы на
большом, мертвенно-бледном от пудры лице.
     Питер закрыл глаза и, потирая руками  виски,  пытался вспомнить, что же
он собирался  делать, перед тем как позвонил Джош. Что-то, что было каким-то
образом связано  с этим ужасным видением  за  стеклом. И с телефоном. Ну да,
конечно, он хотел кому-то звонить.
     Раздался звонок. Но ведь только что звонили. Не  может  быть, чтобы это
был опять телефон.
     И все-таки это был телефон. О господи!  Необходимо лечь  и не вставать.
Как болит голова! И он совсем не уверен, что... Надо взять трубку.
     Питер с трудом прошел по комнате.
     - Ченселор?
     - Да, я.
     - Говорит Ролинз. Как насчет того, чтобы встретиться завтра утром?
     - Это что, шутка?"
     - Хм!
     - Я работаю по утрам.
     - Это меня не волнует. Вы знаете такое место Клойстерс? - Знаю.
     Питер  невольно замер.  Это  тоже  шутка?  Клойстерс был любимым парком
Кэти.
     Как часто  в воскресные дни они бродили по его лужайкам. Но  Ролинз  не
мог ничего знать об этом. Или знал?
     - Приезжайте к пяти  тридцати утра. Пройдите через западные ворота. Они
будут открыты. Примерно  в четырехстах  футах  к северу начинается тропинка,
ведущая к  средневековому дворику. Там я буду  вас  ждать. - С этими словами
конгрессмен повесил трубку.
     Южанин  выбрал странное место и время  встречи. Такой выбор мог сделать
человек,  который чем-то здорово  напуган. Опять Алан  Лонгворт нагоняет  на
людей  страх.  Надо  положить конец  деятельности этого отставного агента по
особым поручениям, мучающегося угрызениями совести.
     Но сейчас  Питеру  некогда  думать о  Лонгворте.  Ему  надо как следует
отдохнуть. Он знал, что утро наступит очень скоро.
     Он прошел в спальню, скинул  ботинки, расстегнул рубашку,  сел на  край
кровати и  тут же повалился на спину. Голова утонула в  подушке, и  начались
сновидения. В эту ночь ему снились кошмары.



     Трава была еще мокра от росы, но на востоке уже пробивались первые лучи
солнца.  Вокруг  громоздились  остатки  каких-то  строений,  повсюду  стояли
скульптуры, и  даже сучковатые,  искривленные деревья  казались  ровесниками
средневековья. Не хватало одного  - играющих на  лютне  музыкантов и певцов,
нежными голосами исполняющих мадригалы.
     Ченселор нашел окаймленную  цветами тропинку, которая вела к небольшому
холму  с какими-то  каменными  стенами. Это и  был привезенный  по  частям и
восстановленный внутренний дворик французского монастыря тринадцатого века.
     Питер подошел поближе  и остановился перед древней аркой. Внутри стояли
мраморные скамьи,  в художественном беспорядке  росли  миниатюрные  деревья.
Было как-то жутковато. Он принялся ждать.
     Бежали минуты. Свет раннего утра становился все ярче, и вот уже под его
лучами заискрился  белый  мрамор. Питер посмотрел  на часы.  Без пяти шесть.
Ролинз  опаздывал на  двадцать  пять минут.  А может быть, конгрессмен решил
вообще не являться? Неужели он так напуган?
     - Ченселор!
     Питер вздрогнул.  Шепот доносился  из густых кустов, окружавших широкий
пьедестал,  находившийся в тридцати футах  от  Ченселора. На нем возвышалась
скульптурная голова какого-то средневекового святого.
     - Ролинз? И давно вы там сидите?
     - Почти три четверти часа.
     Конгрессмен осторожно приблизился  к Питеру и остановился  в нескольких
шагах. Руки он не подал.
     -  Почему  вы  так долго не  выходили из  вашего убежища? Я  жду  вас с
половины шестого.
     - Уж  если быть  точным, то вы  явились  в пять тридцать  три.  Я хотел
убедиться, что вы пришли один.
     - Как видите, я один. Слушаю вас.
     - Только не здесь. Давайте пройдемся, - предложил Ролинз, и  они  пошли
по  тропинке,  уходящей  вниз  от  пьедестала.   -  Что  с  вашей  ногой?  -
полюбопытствовал конгрессмен.
     -  Старая  футбольная травма,  а  может  быть,  ранение.  Выбирайте  то
объяснение, какое вам больше  нравится.  Что касается меня, то я не  намерен
гулять с вами. Я хочу наконец услышать, что вы собираетесь мне сказать. Я же
не напрашивался  на эту встречу. У  меня и без того  много дел. Лицо Ролинза
сделалось красным.
     - Недалеко отсюда есть скамейка.
     - Скамейки есть гораздо ближе, вот тут, во дворе.
     - Ну да, а под ними микрофоны.
     - Вы сумасшедший, как и Лонгворт!
     Конгрессмен  не  прореагировал  на  восклицание  Питера. Он  вообще  не
открывал рта до тех пор, пока они не дошли до стоявшей в стороне от тропинки
скамьи, отделанной металлом.
     - Лонгворт - ваш партнер?  Вы что,  вместе занимаетесь вымогательством?
спросил наконец Ролинз, опускаясь на скамью.  От его обычной самоуверенности
не осталось и следа.
     - У меня нет партнера, и я не вымогатель. - Но вы пишете книгу.
     - Да, я пишу романы и этим зарабатываю себе на хлеб.
     -  Я слышал об одной вашей книге под  названием "Контрудар!". Из-за нее
кое-кто в ЦРУ наложил полные штаны.
     - Ну, это вы преувеличиваете. Так что вы хотели мне сказать?
     - Послушайте, Ченселор, - решительным тоном  начал  конгрессмен. -  Вся
эта история, которую  вам удалось раскопать, не стоит выеденного яйца. Пусть
даже вы сломаете  мне  карьеру, но засадить меня  в тюрягу  вам не  удастся.
Кишка тонка! А уж я с вами рассчитаюсь.
     - Какая история? Все, что сказал  вам Лонгворт, - ложь.  Я ничего о вас
не знаю.
     -  Не  лгите! Я  и  сам понимаю,  что не безгрешен. Многие считают меня
расистом, потому что  в  кругу  друзей  я нередко позволяю себе презрительно
отзываться  о  неграх.  А  когда  я  в подпитии,  то  становлюсь  падким  на
симпатичных черных девочек, но это говорит скорее в мою пользу, черт побери.
Я женат на стерве, которая в любой момент может заложить меня и заграбастать
все мое состояние,  однако я  терплю все и  добросовестно  делаю свое дело в
конгрессе. И уж, конечно, я не убийца. Понятно?
     -  Понятно.  Вы  типичный  плантатор. Правда,  очень  эксцентричный, но
симпатяга. Вы достаточно высказались, и я ухожу.
     -  Нет, вы так  не уйдете! - вскочил Ролинз, загораживая Питеру дорогу.
Прошу  вас,  выслушайте  меня.  Я  не  ангел, но  не  надо  выставлять  меня
неотесанной дубиной,  деревенщиной. Я не такой дурак и  не  полезу  на рожон
просто так, из одного лишь упрямства.  Мир  сейчас меняется,  и закрывать на
это глаза, значит провоцировать кровавую бойню. От этого никто не выиграет и
все только проиграют.
     - О чем  вы говорите?  - Ченселор внимательно посмотрел на  южанина, но
никаких  следов  притворства  на его  лице не заметил. - Что вы  хотите этим
сказать?
     -  Я никогда не выступал против изменений,  инициаторами  которых  были
ответственные  люди. Однако  если предлагались  непродуманные  новшества,  я
дрался, как попавший  в ловушку зверь.  Как можно позволить тратить миллионы
долларов безмозглым деятелям, готовым  поставить все вверх  дном?  К чему мы
придем в таком случае, я вас спрашиваю?
     - Какое все это  имеет отношение ко мне? - Все, что случилось со мной в
Mьюпорт-Ньюсе, было специально подстроено. Меня здорово накачали виски  и  в
таком состоянии завезли  в какую-то темную аллею, которую я раньше никогда и
не видел. Не помню, может быть, я действительно побаловался  с той девочкой,
но уж убить ее я никак не мог. Я понятия не имею, как делается то, что они с
ней сотворили!  Эти черномазые  скоты знают, что мне известно,  кто все  это
подстроил.
     Это  же  отпетые  мерзавцы,  фашиствующие  черные  ублюдки. Они  готовы
убивать своих, чтобы спрятаться за...
     Внезапно откуда-то сзади донеслись странные,  чавкающие  звуки. И вслед
за этим  произошло что-то невероятное.  Застывший от  ужаса  Ченселор  вдруг
увидел, как у Ролинза  отвалилась челюсть и  над  правой бровью образовалось
красное пятно. Кровь  вначале  брызнула  фонтаном,  а  потом  полилась тихим
ручейком  по остекленевшему глазу вниз  по мертвенно-бледному лицу. Какое-то
мгновение обмякшее тело еще держалось на  ногах,  но вот  словно в  каком-то
странном балете, ноги конгрессмена подкосились и он рухнул на мокрую траву.
     С трудом вдохнув воздуха, Питер открыл  рот, чтобы закричать, однако не
смог выдавить из себя ни звука: ужас сжал его горло. Снова раздался такой же
чавкающий  звук,  и он  почувствовал, как  над  его  головой  будто  ветерок
пронесся.
     Еще один  выстрел, и пуля рикошетом от скамьи вошла в землю прямо у его
ног.
     Пробудившийся наконец инстинкт самосохранения заставил Питера совершить
немыслимый  прыжок  влево.  Он  бросился  на землю и с невероятной быстротой
покатился по  траве прочь от того места,  где кто-то невидимый избрал  его в
качестве мишени.
     Пули летели вслед, вздымая вокруг него фонтанчики земли. Над самым ухом
просвистел  обломок камня.  Еще дюйм, и Питер  лишился бы глаза либо  был бы
убит.
     Внезапно он ударился  головой о  что-то  твердое  и тут же почувствовал
острую боль в руке. Оказалось,  он наткнулся на окруженный кустами монумент.
Ченселор  перевернулся на  спину и замер.  Теперь нападавшие  не  могли  его
видеть, но все равно вокруг раздавались глухие звуки от удара пуль.
     Внезапно  Питер услышал полусумасшедшие, истерические  крики. Казалось,
они раздавались  со  всех  сторон  - там, там  и  там!  Потом  голоса  стали
удаляться, пока наконец совсем не стихли. И тогда раздался один-единственный
голос, суровый и гортанный. Он безапелляционно потребовал:
     - Убирайтесь отсюда!
     Чья-то сильная рука ухватила Питера за куртку, крепко зажав ее в кулаке
вместе  с рубашкой и кожей,  и выдернула из-за  каменного укрытия. В  другой
руке  неизвестный  держал большой  пистолет-пулемет с  толстым цилиндром  на
стволе. Он был направлен в  ту сторону, откуда раздавались выстрелы. Из  его
ствола извергались дым и пламя.
     Ченселор  не  мог ни произнести хотя бы слово, ни сделать что-либо. Над
ним возвышалась  фигура, светловолосого  мужчины,  в котором он  узнал Алана
Лонгворта.
     Презренный Лонгворт старался спасти ему жизнь!
     Придя  наконец  в себя, Ченселор  согнулся  в три погибели  и  нырнул в
заросли  жгучей крапивы. Цепляясь  руками  и ногами за землю, он понесся, не
разбирая дороги. От  быстрого бега у него перехватило  дыхание, но какое это
имело  значение  сейчас? Главное  - уйти, спастись!  С этой мыслью он  сломя
голову мчался через парк.
     Глава 14
     Он брел по улицам, будто в глубоком сне, потеряв всякое представление о
времени  и   пространстве.  Первой  мыслью  было  обратиться  за  помощью  к
полицейскому, найти кого-нибудь, кто навел бы порядок в том хаосе, в котором
ему  едва удалось  уцелеть.  Но  вокруг  - никого. Он пытался  заговорить  с
прохожими,  но те, напуганные  его  ужасающим видом,  шарахались в сторону и
спешили прочь.  Нетвердо  держась  на ногах,  он вышел  на  проезжую  часть.
Водители подавали сигналы и, сердясь, объезжали его,  однако ни полицейских,
ни патрульных машин в этом тихом районе не было видно.
     В висках у  Ченселора стучало, побаливало левое плечо, а лоб горел так,
будто с  него  содрали кожу.  Он  взглянул на правую ладонь  -  она вся была
красной, на коже выступили капельки крови.
     Пройдя несколько миль, Ченселор начал постепенно приходить в  себя. Это
было странное  ощущение. Помимо  собственной  воли  он уже  сознавал,  какая
опасность таится для него в подобном психическом Состоянии, понимал, что его
жизненные силы не безграничны  и постоянно переживать такие потрясения он не
сможет, и старался отогнать жуткие картины, которые рисовались  в его мозгу.
Он отчаянно пытался восстановить контроль над собой: ему предстояло  принять
такие важные решения!
     Он  взглянул на часы и почувствовал себя подобно  сбившемуся с  пути  в
чужой  стране путешественнику, которому сказали, что, если  он  не  дойдет к
указанному  времени  в  определенную точку, значит,  ошибся.  А  ошибок: он,
Ченселор, наделал уже  немало. Он  посмотрел на табличку  - об улице с таким
названием раньше он даже не слыхал.
     По  яркому солнечному свету  он догадался, что наступило  утро, и очень
обрадовался этому. Вот уже  четыре часа,  как он  бродит  по улицам. "Четыре
часа!
     О  боже,  мне же  нужна помощь! - пронеслось у  него  в голове. - А моя
машина?"
     "Мерседес"  остался  в Клойстерсе,  припаркованный  у  западного входа.
Питер сунул руку в карман брюк и вытащил кошелек. Денег на такси хватало...
     - Вот западный вход, мистер, - сказал водитель с нездоровым румянцем на
лице. - Никакого "мерседеса" не видно. Когда вы оставили машину?
     - Сегодня, рано утром.
     - А на знак вы не обратили внимания? - Водитель показал рукой в окно. -
Это бойкая улица.
     Оказалось, Питер оставил машину там, где стоянка запрещена.
     - Было  темно, - сказал  Питер,  оправдываясь, и назвал  свой  адрес  в
Манхэттене.
     С Лексингтон-авеню такси свернуло на 71-ю улицу.  Ченселор от удивления
раскрыл  глаза.  Его  "мерседес"   стоял  прямо  перед  входом  в  квартиру,
поблескивая  темно-голубой  краской  в  лучах  солнца  и  радуя  глаз  своим
великолепием. Другого такого автомобиля в квартале не было.
     И на какой-то момент Питер  будто рассудка лишился: он начал размышлять
над  тем, как  это  машина  оказалась на  стороне, противоположной  той,  на
которой  он  оставил  ее  прошлой  ночью,  и   решил,  что  машину,  видимо,
переставила  Кэти.  Она  часто это делала.  А  согласно правилам стоянки  на
боковых  улицах машину  нужно было убрать до  восьми  часов. "Кэти? Что  это
случилось со мной?" - думал он.
     Питер  постоял у края тротуара,  пока  не  исчезло из вида такси. Потом
подошел  к  "мерседесу"  и  тщательно  осмотрел его, словно  изучал предмет,
который  не  видел в течение многих  лет.  Машина была  вымыта, пыль  внутри
убрана  пылесосом, приборная  доска протерта,  а металлические части  просто
блестели.
     Ченселор  вынул из кармана футляр для  ключей.  Путь  по ступенькам  до
двери  показался  ему вечностью.  На двери  была  приколота отпечатанная  на
машинке записка: "Все вышло  из-под контроля. Этого больше не случится. И вы
меня больше не увидите. Лонгворт".
     Ченселор  сорвал записку и принялся ее рассматривать. Буква "о" немного
приподнималась над другими  буквами машинописного текста. Листок  был вырван
из  блокнота, а  верхний  край  его обрезан.  И  Питер понял:  записка  была
напечатана на его пишущей  машинке,  на листке из  его именного  блокнота, а
обрезана его фамилия.
     - Его зовут  Алан Лонгворт. Джош кое-что узнал о  нем. - Питер прижался
лицом к окну, разглядывая "мерседес", стоявший на улице.
     В другом  углу комнаты, в кожаном  кресле, сидел  Энтони  Морган. В его
худощавой фигуре чувствовалось какое-то необычное напряжение.
     - Ты выглядишь чертовски скверно. Много выпил вчера вечером?
     -  Нет. Просто я мало спал, да и во сне  меня  кошмары мучили. Впрочем,
дело не в этом.
     - Нет, но все же ты выпил? - прервал его Морган.
     - Я же сказал, нет.
     - А Джош в Бостоне?
     - Да. В офисе  мне сообщили, что он вернется четырехчасовым экспрессом.
Мы собирались вечером вместе пообедать.
     Морган поднялся из кресла. Очевидно, Питер убедил его, и Тони спросил:
     - Почему же тогда ты  не  вызвал полицию? Почему ты так ведешь себя? Ты
ведь видел, как убили человека. У тебя на глазах убили конгрессмена.
     - Знаю,  знаю.  А не  хочешь услышать кое-что похуже?  Я просто потерял
способность мыслить  и пробродил почти четыре часа словно в тумане.  Даже не
помню, где я был.
     -  А  по  радио  ничего не  передавали?  О случившемся уже должны  были
сообщить.
     - Я не включал радио.
     Энтони  подошел к радиоприемнику, включил  его,  отрегулировав звук  на
небольшую громкость,  и  настроился на  станцию,  которая  обычно передавала
новости. Затем он направился к Питеру и заставил его отвернуться от окна.
     -  Послушай! Хорошо, что ты обратился  именно ко  мне,  но все же нужно
было вызвать полицию. Почему ты этого не сделал?
     -  Не  знаю, смогу ли я объяснить тебе, почему, - с  трудом выдавил  из
себя Ченселор.
     - Ну ладно, ладно, - успокоил его Морган.
     - Я не имею в виду  истерию. К этому приходится привыкать.  Речь идет о
другом. Я  ездил на  своей машине в  парк  в Форт-Трайон.  -  Питер  показал
поврежденную ладонь:
     -  Посмотри на мою руку. Отпечатки пальцев, а может быть, и капли крови
должны были остаться  на  рулевом колесе. Трава была  влажной, кругом грязь.
Посмотри на мои ботинки, на пиджак. В машине непременно должны были остаться
следы. Но  она чисто вымыта и выглядит так, словно ее только что выкатили из
смотрового  зала. Я  даже не  знаю, как  она снова оказалась  здесь.  И  эта
записка на двери. Она напечатана  на моей пишущей машинке,  на моей  именной
бумаге. А я? Даже спустя несколько часов после всего этого безумия я не могу
дать отчета в своих действиях.
     - Хватит, Питер, - повысил голос Морган, обнимая Ченселора за  плечи. -
Это не роман, и ты не один из его  героев. Все вполне реально, все произошло
на самом деле. - Он понизил голос. - А теперь я позвоню в полицию.
     Два инспектора  уголовного розыска время  от времени прерывали  рассказ
Питера. Старшему из них, с  седыми курчавыми  волосами,  было  за пятьдесят,
младший  же,  негр,  казался  ровесником  Ченселора.   Оба  инспектора  были
энергичными  и опытными  профессионалами  и  наперебой  старались  успокоить
Питера.
     Когда Ченселор кончил свой рассказ, старший из инспекторов стал куда-то
звонить, а  младший  завел  разговор о  романе "Сараево!".  Книга ему  очень
понравилась.
     Только   когда   старший   кончил   говорить,   Ченселор   понял,   что
инспектор-негр старался  отвлечь его, чтобы  он  не очень-то  прислушивался.
Такой  профессионализм пришелся Питеру  по  душе, и он  решил запомнить этот
прием.
     -  Мистер  Ченселор, возникло  затруднение,  -  осторожно  начал  седой
инспектор.  -  Когда  мистер  Морган  позвонил  нам,  мы  послали  группу  в
Форт-Трайон  и,  стремясь  сэкономить  время,  включили в  нее  эксперта  по
судебной медицине.
     Чтобы  преступники не успели замести  следы,  мы  позвонили в участок в
Бронксе  и  попросили  выслать  полицейский  наряд  на  место  происшествия.
Каких-либо признаков стрельбы там не обнаружено. Нет и следов на грунте.
     Питер с недоверием взглянул на инспектора:
     - Это невероятно! Не может этого быть! Я же был там.
     - Наши люди самым тщательным образом все осмотрели.
     - Значит,  недостаточно  тщательно.  Неужели вы  полагаете,  что  я мог
выдумать подобную историю?
     - История неплохая, - сказал инспектор-негр  улыбаясь. - Может быть, вы
опробуете какой-то литературный материал?
     - Подождите, подождите, - вмешался Морган. - Питер такого не сделал бы.
     - Конечно, это довольно глупо, - сказал  старший из  инспекторов,  явно
неодобрительно покачивая головой. - Ложное сообщение о преступлении карается
законом. О любом преступлении, не говоря уже об убийстве.
     - Вы с ума сошли! - задыхаясь, проговорил Питер. - Неужели вы считаете,
что  я  лгу? Вы куда-то звоните,  принимаете на веру полученные  сведения  и
приходите к выводу, что я - шизик. Какие же вы полицейские инспектора?
     - Хорошие, - заявил негр.
     - Не думаю. Не  думаю, черт возьми! - Ченселор  проковылял  к телефону.
Есть способ разрешить эту проблему.  Прошло пять часов, может быть, шесть. -
Он  набрал номер и бросил в трубку; -  Справочная?  Дайте телефон канцелярии
члена палаты представителей, конгрессмена Уолтера Ролинза.
     Он  повторил   вслух  номер,   который  ему  назвали.   Энтони   Морган
одобрительно кивнул, полицейские же наблюдали за происходящим молча.
     Ченселор  снова набрал номер.  Тягостному ожиданию,  казалось, не будет
конца.  Пульс у Питера бился учащенно:  хотя он был абсолютно уверен в себе,
ему  все-таки  приходилось  убеждать  в  правдивости  своего  рассказа  двух
профессионалов.
     Ответил Питеру тихий женский голос, очевидно, принадлежавший южанке.
     Ченселор попросил к телефону конгрессмена. Когда он  услышал ответ,  то
снова ощутил острую боль в висках, а в глазах у него потемнело.
     -  Это просто ужасно, сэр...  Убитая горем семья сообщила о случившемся
несколько  минут  назад...  Конгрессмен  скончался  ночью.  Умер  во  сне от
сердечного приступа.
     - Нет! Нет!
     - У нас у всех такое чувство. О похоронах будет объявлено.
     -  Нет, это  ложь!  Не верю,  это  ложь!  Пять-шесть  часов назад...  в
Нью-Йорке... Ложь!
     Питер почувствовал,  как кто-то взял его за плечи, за руки и оттащил от
телефона. Он  попытался вырваться, локтями  отпихнув  полицейского,  который
держал  его сзади.  Правая  рука Питера  оказалась  свободной. Он схватил ею
кого-то за волосы и рванул. Человек упал к его ногам. Потом перед Ченселором
всплыло лицо Тони Моргана, искаженное болью, но  тот  не делал ничего, чтобы
защитить себя.
     Морган. Тони Морган, его друг. Что же он делает?
     Питер пошатнулся и замер, теряя сознание. Чьи-то  руки  опустили его на
пол.
     - Никакого обвинения они не предъявят, - сказал Морган, входя в спальню
с бокалами в руках. - Они проявили полное понимание.
     - Это значит, что я  - шизик, - заметил  Ченселор, лежавший в постели с
холодным компрессом на голове.
     - Нет, черт возьми! Ты просто очень устал. Работал слишком напряженно.
     Врачи же тебя предупреждали...
     -  Нет,  Тони, такого  со мной  случиться  не  могло,  -  сказал Питер,
приподнявшись в постели. - Все, что я говорил, правда.
     - Ладно. Вот, выпей.
     Ченселор взял бокал, но пить не стал и поставил бокал на тумбочку около
кровати.
     - Так не  пойдет, дружище, садись-ка! - Он указал  Тони на  кресло. - Я
хочу кое-что выяснить...
     -  Хорошо. - Морган шагнул к  креслу и тяжело опустился в него, вытянув
длинные  ноги. Его беспечный  вид не  мог обмануть  Питера, Взгляд  издателя
выдавал его смятение.
     - Спокойно, не спеша, - продолжал Ченселор. - Мне кажется, я понял, что
произошло. И такого больше не случится, о чем и оповещает записка Лонгворта.
Он хочет, чтобы я поверил в это, а  иначе, считает он, я завою так, что душа
похолодеет.
     - Когда же ты все это обдумал?
     - За те четыре часа, которые я провел на улице. Я этого не сознавал, но
все звенья складывались в одну цепочку. А когда ты и полицейские  беседовали
там, внизу, мне стала ясна вся картина.
     - Не  говори,  как  писатель,  - сказал  Морган, отрываясь  от  бокала.
"Картина", "звенья цепочки" - все это ерунда!
     - Нет,  не ерунда. Ведь и  Лонгворт  вынужден думать, как  писатель. То
есть он должен думать, как я, разве это не ясно?
     - Нет, не ясно, но продолжай.
     -  Лонгворта  нужно остановить. Он  знает,  что мне  это  известно.  Он
положил начало моей  работе, выдавая небольшие дозы информации и  один яркий
пример,  иллюстрирующий, что могло бы  случиться, если бы  досье  Гувера еще
существовали.
     Ты  ведь  помнишь,  что  он знаком с  этими  досье и  владеет  довольно
обширной   обличающей  информацией.  Тогда,  чтобы  быть  уверенным,  что  я
действительно попался на крючок, он дал еще  один пример - о конгрессмене  с
юга, замешанном в изнасиловании негритянки и убийстве, которого не совершал,
и  теперь  попавшем  в трудное  положение.  Лонгворт  привел  свою машину  в
действие, и я оказался в центре событий. Но по ходу дела он понял, что зашел
слишком  далеко Ловушка означала  убийство,  а на  это  он  не  рассчитывал.
Осознав все, он спас мне жизнь.
     - А тем самым и книгу?
     - Да.
     - Этого не может быть. - Морган вскочил:
     - Ты рассказываешь сказки, как дети у костра. Разве я не прав? Это твоя
работа,  а все  писатели  -  как  дети. Но,  ради  бога,  не путай  сказки с
действительностью.
     Ченселор задержал взгляд на лице Моргана. Вывод был очевиден.
     - Ты не веришь мне, не так ли?
     - Сказать правду?
     - Ас каких пор наши правила изменились?
     - Хорошо. - Тони допил  свой бокал. - Я полагаю, ты действительно был в
Форт-Трайоне.  Не знаю, правда, как ты туда  попал.  Может  быть, даже через
стену перелез. Знаю, что ты любишь раннее утро, но очутиться в Клойстерсе на
заре это потрясающе... Думаю, что ты уже знал о смерти Ролинза.
     - Как я мог? В канцелярии же сказали, что об этом сообщили только что.
     - Прости, я ведь не слышал, что тебе сказали.
     - О боже!
     - Я не хочу причинять тебе боль, Питер. Год назад  никто вообще не  был
уверен, что  ты  выживешь.  Ты находился  на  грани жизни и  смерти. Перенес
тяжелейшую утрату.  Кэти  была для тебя всем, и мы знали это. Шесть  месяцев
назад  мы  полагали,  а я, честно говоря, был убежден,  что  как писатель ты
кончился.  Ты  потерял   все,  желание   писать  умерло   в  тебе.  Мальчик,
рассказывавший сказки у костра, погиб в автомобильной катастрофе. Даже после
того как ты вышел из больницы, бывали дни, когда ты не  произносил ни слова.
Ни слова! А потом пошли выпивки. И вот менее трех недель  назад вулкан начал
извергаться.  Ты прилетел  с побережья более возбужденный,  чем  когда-либо,
полный энергии  и  желания  писать,  писать, писать...  Пока  хватит  сил...
Понимаешь?
     - Что?
     - Наш разум устроен довольно странно. Он не может мгновенно разогнаться
от нуля до  скорости звука. Что-то в таком случае в нем обязательно откажет.
Ты сам сказал, что не знаешь, где провел почти четыре часа.
     Ченселор не шелохнулся. Он наблюдал за Морганом, а в его мозгу метались
противоречивые мысли. Он злился на  издателя за то, что  тот не верит ему, и
все же чувствовал какое-то странное облегчение. Может быть, так оно и лучше?
Морган по натуре  был человеком, готовым броситься на помощь любому. События
минувшего года усилили эту черту его характера. И теперь Питер не сомневался
в том, что если бы Морган поверил ему, то не стал бы издавать его книгу.
     -  Ладно,  Тони,  давай забудем  об  этом.  Я не  совсем,  хорошо  себя
чувствую.
     Притворяться не стоит; Я не знаю, что делать.
     - А я знаю мягко сказал Морган. - Давай выпьем.



     Мунро  Сент-Клер  внимательно  смотрел  на  Варака,  входившего  в  его
библиотеку в  Джорджтауне. Правая  рука  агента  была  на  перевязи, с левой
стороны  на шее выглядывала полоска бинта.  Варак  закрыл за  собой дверь  и
подошел к столу, за которым с хмурым видом сидел дипломат.
     - Что случилось?
     - Все  в порядке. Его самолет  находился в Вестчестерском  аэропорту. Я
переправил  его в Арлингтон  и связался  с доктором,  услугами  которого  мы
пользуемся в Совете национальной безопасности. У его жены не было выбора, да
и  потом ей все равно. Ролинз не был застрахован от убийства по политическим
мотивам.  А кроме того,  она  грязная  баба. Я просто напомнил ей  несколько
эпизодов из ее жизни. - А как с другими?
     - Их  было  трое.  Один  убит. Как  только Ченселор  исчез, я  перестал
стрелять  и  спрятался  в  дальнем  углу  парка.  Ролинз  был  мертв. Что им
оставалось делать?
     Они  сбежали, прихватив с собой труп своего дружка. Я побродил  вокруг,
собрал гильзы, поправил примятую траву, чтобы не было никаких следов.
     С выражением злобы на лице Браво поднялся из кресла;
     -  То,  что вы сделали,  выходит за  рамки  данных  вам  полномочий. Вы
приняли решения, которые, как  вам  было  известно,  я бы не  одобрил.  Ваши
действия стоил" жизни двум людям, а Ченселор едва не погиб.
     - Один из этих людей  был  убийца, -  спокойно  ответил Варак, а судьба
Ролинза была предрешена. Это было вопросом времени. Что  касается Ченселора,
то это я едва не  погиб, спасая  его. Мне кажется, я сполна заплатил за свое
ошибочное решение.
     - Ошибочное решение? А кто дал вам право его принимать?
     - Вы, все вы.
     - Существуют же определенные запреты, и вы понимаете это.
     -    Насколько    я   осведомлен,   пропало   больше   тысячи,   досье,
воспользовавшись которыми можно превратить страну в полицейское государство.
Прошу вас помнить об этом.
     - А я прошу вас помнить,  что здесь  не Чехословакия, не  Лидице, и  не
1942-й год. Да и вы - не  тринадцатилетний мальчишка, который прятался среди
трупов и  убивал каждого,  кто мог  оказаться его врагом. Вас  привезли сюда
тридцать лет назад совсем не за этим.
     -  Меня  вывезли сюда потому, что мой  отец работал на союзников. И мою
семью убили именно потому, что отец работал на вас...
     Взгляд  Варака  помутился,  и  он  не сумел сдержать слез - видимо,  не
ожидал, что разговор  пойдет таким образом. Он вспомнил о солнечном утре  10
июня  1942  года - утре  всеобщей  смерти, о  последующих  ночах,  когда  он
прятался  в  шахте,  и  о  последующих   днях,  когда  он,  тринадцатилетний
мальчишка, ставил  крестики в  стволе  шахты, которые означали  число убитых
немцев, Ребенок превратился в убийцу. Так было до тех пор, пока англичане не
вывезли его.
     -  Вам дали  все, -  сказал Браво,  понизив  голос. - Мы выполнили  все
обязательства,  ничего  ради  вас  не  пожалели. Лучшие школы,  все блага  и
привилегии...
     - И все воспоминания, Браво. Не забывайте об этом.
     - И все воспоминания, - согласился Мунро Сент-Клер.
     - Вы  неправильно меня поняли, -  быстро проговорил  Варак.  - Я не ищу
сочувствия. Я хочу только сказать, что все помню. - Он сделал шаг к столу. -
Вот   уже  восемнадцать   лет,  как  я  плачу  за   привилегию  хранить  эти
воспоминания.  Плачу  по доброй воле.  Я - лучший агент  Совета национальной
безопасности, я найду наци в любом обличье, в какие бы одежды он ни рядился,
и буду  преследовать  его. И если вы думаете,  что существует разница  между
порядками  третьего рейх и тем, что пытаются насадить с  помощью этих досье,
то здорово ошибаетесь.
     Варак умолк. Кровь бросилась ему в лицо.  Хотелось кричать, но это было
невозможно.
     Мунро  Сент-Клер  молча  наблюдал  за  агентом. Его  злость  постепенно
угасала.
     - Вы говорили очень убедительно. Я созову совещание Инвер  Брасс. Нужно
всем сообщить об этом.
     - Не созывайте совещания. Пока не надо.
     - Совещание на этот месяц  уже запланировано. Нам нужно  избрать нового
Генезиса. Я стар. Так же немолоды Венис и Кристофер. Таким образом, остаются
Бэнер и Пэрис.
     - Прошу  вас,  -  Варак  сжал  пальцами  край  стола,  -  не  созывайте
совещания.
     - Почему же? - прищурившись, спросил Сент-Клер.
     -  Ченселор начал  писать книгу.  Первая  часть рукописи позавчера  уже
сдана на перепечатку. Мне удалось пробраться в машинописное бюро и прочитать
написанное.
     - Ну и что же?
     - Ваша теория  может  оказаться  более  верной,  чем  вы  предполагали.
Ченселор  пишет о таких  вещах, которые мне и в голову не приходили. И Инвер
Брасс не обойдена вниманием.
     Глава 15
     Непродолжительные  заморозки  напомнили,  что морозы не  за горами, что
осень кончается и вот-вот придет зима. Избирательная кампания завершилась, и
ее результаты  оказалось так  же  нетрудно  предсказать,  как и  наступление
морозов, сковавших землю Пенсильвании.  Воротилы  с  Мэдисон-авеню, уверенно
пользующиеся  ложью,  одержали победу  над неуверенными  дилетантами. Ничего
ценного никто не выиграл, а меньше всех - республика.
     Ченселор не уделял большого внимания политике. А после того как игроков
вывели на поле, Питера  вообще интересовал только его роман. Он окончательно
определил замысел, ожили персонажи  книги. И теперь каждое утро он  вместе с
ними переживал новые приключения.
     Он  уже добрался до седьмой главы,  до того места, где  порядочные люди
постепенно приходили к непорядочному решению - необходимо убийство. Убийство
Эдгара Гувера.
     Прежде  чем  приняться  за  новую  главу,  Ченселор  всегда  набрасывал
план-проспект.  В дальнейшем,  правда, он практически  не  пользовался  этим
планом,  лишь  изредка заглядывая в него.  Такой рабочий прием несколько лет
назад порекомендовал ему Энтони Морган:
     "Выясни заранее, куда идешь,  выбери направление,  чтобы  не  сбиться с
пути, но не ограничивай своей естественной склонности поблуждать".
     "Тони  ведет  себя  как-то странно", - думал Ченселор,  склонившись над
столом.
     После невероятных событий,  происшедших  в  Клойстерсе несколько недель
назад, они беседовали  неоднократно,  но Морган ни  разу не упомянул  о них,
будто их и не было вовсе.
     Он  уже  прочел  первые  сто  страниц  романа  и  сказал, что  из всего
написанного Питером это самая стоящая вещь. И для Ченселора  в  романе  была
заключена теперь вся его жизнь.
     План-проспект главы  7  Дождливый вечер в  Вашингтоне.  Номер  в отеле.
Сенатор  сидит у окна  и наблюдает, как разбиваются о стекло капли дождя. Он
размышляет  о случае, происшедшем с  ним  тридцать  лот  назад, в  колледже,
который даже теперь,  если бы  о нем  узнали,  вывел бы его  из  борьбы,  за
президентское  кресло.  Обо  всем  этом  ему  напомнил  посланец Гувера. Сам
сенатор не мог  припомнить,  где и когда это случилось. Он не сумел сдержать
своих эмоций, и вот  его подпись появилась на карточке организации, которая,
как выяснилось впоследствии, была причислена к коммунистическим. Безобидный,
немного  смешной   и  вполне  объяснимый  случай.  Но  не  для  кандидата  в
президенты. Чтобы вывести его из борьбы, этого случая оказалось  достаточно.
Такого, разумеется, не  произошло бы, если бы нынешние политические  взгляды
сенатора совпадали со взглядами директора ФБР.
     Раздумья  сенатора  прерывает  появление  газетного  обозревателя.  Это
женщина, которую  Гувер когда-то заставил  замолчать.  Теперь она  входит  в
состав "Ядра".
     Сенатор поднимается из кресла и предлагает женщине бокал вина.



     Женщина отвечает,  что  не  может принять его  угощение: в  прошлом она
алкоголик. Вот уже  более  пяти  лет, как  она не берет в рот  спиртного, но
прежде у нее часто бывали запои. Именно за это и зацепился  Гувер. В один из
запоев,  когда  она не  помнила  себя, он приказал  сфотографировать  ее.  И
сейчас,  когда эти фотоснимки у Гувера,  их проще всего  квалифицировать как
совершение ею  противоестественных  актов  со всякого  рода  подонками.  Так
расправились с ней за ее оппозиционные настроения.
     Прибывает третий член "Ядра". Это бывший министр. Его порок заключается
в том, что он гомосексуалист.
     Он  приносит тревожную  весть. Гувер  достиг временной договоренности с
Белым  домом, и теперь любой  влиятельный  кандидат от  оппозиции может быть
устранен.
     Если отсутствуют компрометирующие факты. ФБР даст разрешение прибегнуть
к  инсинуациям. Одного  названия  этого учреждения  достаточно, чтобы внести
панику   в  ряды  политических  деятелей.  К  тому  времени,   когда  правда
восторжествует, ущерб репутации будет уже нанесен.
     Оппозиция  выставляет  своего  слабейшего  кандидата,   ведь   избрание
кандидата, угодного властям, обеспечено. Эта договоренность основана на том,
что  Гувер располагает  не  менее  опасными  средствами,  которые  он  может
использовать  и против  Белого дома. По  существу, директор ФБР  в ближайшем
будущем сосредоточит в своих  руках  все  рычаги  давления в стране и  будет
править ей.
     -  Он зашел  слишком  далеко. Горы  трупов, именно  трупов,  растут  на
глазах.
     Его нужно убрать, и мне безразлично как. Я согласен даже на убийство, -
заявляет министр.
     Сенатор потрясен его словами. Ему известно, что  значит чувствовать нож
Cувера у своего горла, но есть законные средства борьбы. Сенатор вынимает из
портфеля доклад Мередита.
     Принимается  решение  войти в контакт с  посланцем  Гувера,  человеком,
который имеет доступ к досье. Делается все, чтобы завербовать его. На данном
этапе основная цель "Ядра" - завладеть досье.
     -  Самое главное для нас - досье, - говорит министр,  -  Если  окажется
невозможным использовать.
     Досье так, как это  делает Гувер, то мы употребим их на благо. Но потом
придется выполнить наше решение. Другого пути нет. - Далее министр заявляет,
что теперь, ничто не остановит его.
     Сенатор отказывается  поддержать министра  и  удаляется,  пообещав  ему
все-таки устроить встречу с Мередитом.
     Питер отложил план-проспект в сторону. Для начала вполне достаточно.
     Теперь можно приступать к работе Над рукописью. Он снова взялся за перо
и стал писать.
     Целиком  углубившись в работу,  Питер потерял счет времени.  Наконец он
откинулся на спинку кресла и взглянул в окно. Заметив падающие хлопья снега,
он страшно удивился. Но потом припомнил, что уже  конец декабря. Как  быстро
летит время!
     Час  назад  миссис  Элкот  принесла  газету,   и  Ченселор  решил,  что
необходимо сделать перерыв. Было половина одиннадцатого.
     Он работал над романом  уже более пяти часов. Питер протянул руку, взял
газету с кофейного столика и развернул ее.
     Заголовки самые обычные. Переговоры в Париже зашли в тупик. Ну и что из
этого? Умирали люди. Вот это его волновало.
     Вдруг внимание  Питера привлек  заголовок в нижнем  правом  углу Первой
полосы.  Острая  боль  пронзила  виски.  "Генерал  Брюс Макэндрю - вероятная
жертва убийства. Труп  выброшен  волной на  пляже Уайкики". Уайкики! О боже,
это же Гавайи!
     История оказалась жуткой. На теле  Макэндрю было обнаружено два пулевых
ранения: одна пуля прошла через горло, другая  попала в голову, ниже  левого
глаза.  Смерть  наступила  мгновенно,  и  произошло  это,  по-видимому, дней
десять-двенадцать назад.
     Вероятно, никто  не знал, что генерал находится на Гавайях. В  отелях и
на  авиалиниях  регистрационных  записей  о нем  не  было.  Опрос в  военных
учреждениях на островах тоже не дал никакой информации - генерал ни с кем не
встречался.
     Продолжая  читать,  Питер  снова  удивился,  наткнувшись на  заголовок,
помещенный в конце страницы:
     "Жена умерла пять недель назад".
     Сообщение было коротким. Говорилось только,  что  жена  генерала умерла
"после продолжительной  болезни, которая  в  последние годы ограничивала  ее
жизнедеятельность". Если репортер  и  располагал какой-либо  информацией, то
великодушно опустил ее в своей заметке.
     Однако далее рассказ приобрел несколько иную окраску. Если репортер был
великодушен по  отношению  к миссис Макэндрю, то о причинах смерти генерала,
он  высказал  версию  в  духе  романа  о  Гувере:  "Как  сообщается, полиция
Гавайских    островов    изучает    слухи    о    наличии   связей   бывшего
высокопоставленного  офицера американской армии  с  преступными  элементами,
действующими через Гонолулу с Малайского полуострова. На Гавайских  островах
проживает  много  семей  американских военнослужащих,  ушедших  в  отставку.
Имеется ли  какая-либо связь между этими слухами и убийством, установить  не
удалось".
     "Зачем же тогда давать такую информацию?" - раздраженно  подумал Питер.
На память ему пришла трогательная картина - генерал, убаюкивающий свою жену.
     Перелистав  страницы  газеты,  Питер  нашел  продолжение  заметки.  Там
приводилась краткая  биография Макэндрю,  описывалась  его военная  карьера,
причем упоминалось о внезапной  отставке  генерала и  о его  разногласиях  с
комитетом   начальников   штабов.   Высказывались   также  предположения   о
последствиях, которые  повлекла  за собой  болезнь жены, и содержался тонкий
намек  на то, что  на  долю крамольного генерала  выпали сильнейшие душевные
переживания.  Читателю самому  предоставлялась  возможность установить связь
между этими переживаниями и  ранее приводившимися слухами. Разумеется, никто
не смог удержаться, чтобы не воспользоваться ею.
     Но конец заметки показался Питеру еще более странным. Сообщалось, что у
Макэндрю есть взрослая дочь,  что  это весьма раздражительная, независимая в
суждениях особа.
     "Дочь  генерала  Элисон  Макэндрю,  31  года,  работающая  художником в
рекламной  фирме "Уэлтон  Грин  эйдженси" на 3-й авеню,  950,  в  Нью-Йорке,
сердито  реагировала на предположения, высказываемые в  связи  со смертью ее
отца: "Они изгнали его со службы  и теперь  пытаются опорочить. За последние
двенадцать часов я не раз  разговаривала с властями на Гавайях. Они считают,
что отец был убит в схватке с вооруженными бандитами.
     Украдены бумажник, часы, кольцо а печаткой и деньги".
     На вопрос,  как она объясняет отсутствие регистрационных  записей, мисс
Макэндрю ответила:  "Ничего необычного в этом нет. Отец и мать, как правило,
путешествовали  под вымышленными именами. Если бы  армейские чины на Гавайях
узнали, что он там, они затравили бы его".
     Питер понимал, что  имела в виду дочь генерала. Если бы с Макэндрю была
его психически ненормальная жена, то  ради  нее он, конечно же, назвался  бы
вымышленным  именем.  Но  жена  Макэндрю  умерла.  И  генерал.  о  чем сразу
догадался Ченселор, отправился на Гавайи не отдыхать, а разыскивать человека
по фамилии Лонгворт. Вот Лонгворт и убил его.
     Питер выронил  газету  из рук. Его охватило отвращение  к себе, отчасти
проявившееся в злости, отчасти в  остром осознании вины. Что он наделал? Как
он  мог допустить такое?  Убит честный человек. И из-за чего? Из-за какой-то
книги.
     Стремясь во  что  бы  то ни стало  искупить  свою вину,  Лонгворт снова
совершил  убийство.  Снова! Ведь именно  он  ответствен за смерть Ролинза  в
Клойстерсе... И вот теперь где-то на краю земли совершено еще одно убийство.
     Ченселор  поднялся с дивана и  стал  бесцельно ходить по комнате, этому
надежному убежищу, где родился его роман, в котором жизнь и смерть были лишь
плодом  воображения.  Но за  пределами  этой  комнаты  жизнь и  смерть  были
реальностью  и оказывали на него, Питера, свое  влияние, поскольку  являлись
частью  его  романа. Перипетии романа вырастали  из  обстоятельств,  которые
предопределяли  жизнь  и  смерть  других людей.  Реальную  жизнь  и реальную
смерть.
     Что  происходит?  Действительность,   которая  являлась  фоном  романа,
оказалась  более гротескной и страшной, чем самый жуткий сон. Она-то  и была
безумным сном.
     Он остановился  у телефона, будто по чьему-то приказу. Мысли о Макэндрю
вызвали  в  его  мозгу  образ   серебристого  "континенталя"  и  человека  с
лицом-маской  за  рулем. Питер вдруг вспомнил, что  намеревался сделать  еще
несколько месяцев назад, до телефонного звонка Уолтера Ролинза. Он собирался
позвонить  по  телефону  в  полицию Роквилла,  штат Мэриленд,  но  так  и не
позвонил.  Теперь  он   вспомнил  об   этом,  вспомнил  даже  фамилию   того
полицейского. Его звали Доннели.
     С  помощью  справочного  бюро  Ченселор  быстро  узнал  номер  телефона
полицейского  участка  в  Роквилле.  Минуту  спустя он  уже  разговаривал  с
дежурным сержантом по фамилии Манеро.
     Сержант  не  сразу ответил на  вопрос  Питера о Доннели, а потом в свою
очередь спросил:
     - Вы уверены, что вам нужен полицейский участок в Роквилле?
     - Конечно.
     - Какою цвета была патрульная машина, сэр?
     - Какого цвета? Не помню. Черно-белая или бело-синяя. Какая разница?
     - В Роквилле  нет полицейского по  фамилии Доннели, сэр. А  наши машины
зеленые, с белыми полосами.
     -  Значит,  она  была  зеленой.  Полицейский  сказал,  что  его фамилия
Доннели.
     Он еще отвез меня в Вашингтон.
     - Отвез вас?.. Минутку, сэр.
     Щелкнул прерыватель.  Ченселор  уставился в  окно, за которым кружились
хлопья снега, и подумал: "А, не схожу ли я с ума?".
     Сержант Манеро подключился снова:
     -  Сэр,  я  просмотрел  полицейский журнал.  О дорожном происшествии  с
участием "шевроле" и "континенталя" в нем даже не упоминается.
     - Это был "континенталь" серебристого цвета. Доннели сказал, что машину
задержали. Водитель - женщина в темных очках. Она потом врезалась в почтовый
фургон.
     - Повторяю, сэр, полицейского по фамилии Доннели у нас нет.
     - Да  есть же,  черт возьми!  - не  сдержавшись крикнул Питер. На лбу у
него выступили капли пота, боль в висках усилилась. Он напряг память:
     - Я вспомнил.
     Он сказал, что она была  пьяна, что уже не раз допускала нарушения. Это
жена   владельца   фирмы"   торгующей  автомобилями   модели   "линкольн"  в
Пайкс-вилле.
     -  Минутку, прервал его дежурный, повысив голос. - Вы шутите?  Родители
моей. жены  живут в Пайксвилле. Там  нет  такого магазина, да  и никто не  в
состоянии купить такую машину. Я повторяю, у нас Нет полицейского по фамилии
Доннели. Повесьте трубку, вы мешаете нам работать.
     Телефон  умолк. Ченселор  стоял  неподвижно. Не веря собственным  ушам.
Кто-то  опять  пытался доказать  ему,  что  все  случившееся  с ним  -  игра
воображения.
     Бюро  проката  автомашин  в  далласском аэропорту!  Он  ведь звонил  по
телефону  из отеля "Хэй-Адамс" и говорил с управляющим. Тот заверил его, что
все будет в  порядке  и бюро просто пришлет ему счет. Теперь Ченселор  решил
снова им позвонить.
     - Да,  конечно. Я  помню  наш  разговор,  мистер  Ченселор.  Мне  очень
понравилась паша последняя книга.
     - Вам вернули машину?
     - Да.
     - Значит, кто-то нанял буксир, чтобы отвезти ее в Роквилл, Не  видел ли
этот  человек полицейского по фамилии Доннели? Выясните это, пожалуйста, для
меня.
     - Нет необходимости  что-либо  выяснять. Машина была  доставлена в  наш
гараж  на  следующее  утро. Вы говорите, что она была повреждена, но никаких
повреждений  не  обнаружено. Я  помню,  диспетчер  даже  сказал,  что  редко
возвращают машину такой чистенькой.
     Питер попытался взять себя в руки. -А тот, кто доставил машину в гараж,
должен был где-то расписаться?
     - Конечно.
     - Кто же расписался?
     - Подождите минутку, я выясню.
     -  Подожду.  - Питер  до  боли  в предплечье сжал телефонную  трубку, в
глазах у него потемнело. А за окном по-прежнему падал снег.
     - Мистер Ченселор?
     - Да.
     -  Боюсь,  что  произошла ошибка. В гараже утверждают,  что  подпись на
счете ваша. Очевидно, тут какое-то недоразумение. Поскольку машину брали вы,
человек, возвращавший ее, вероятно, думал...
     - Никакой ошибки нет, - прервал его рассуждения Питер.
     - Прошу прощения...
     - Благодарю вас, - сказал Ченселор, вешая трубку.
     Вдруг  ему  все  стало  ясно,   все.  Ужасное  лицо-маска,  серебристый
"континенталь", чистый, отремонтированный  "шевроле" в вашингтонском гараже,
вымытый до блеска "мерседес" перед его домом  в Нью-Йорке, записка на  двери
все  это  Лонгворт. Лонгворт! По-клоунски  напудренное лицо, длинные  темные
волосы, темные очки... и напоминание о той страшной штормовой ночи, что была
год назад. Лонгворт пытался свести его с ума. Но зачем?
     Ченселор вернулся  к креслу,  сел, ожидая, когда пройдет боль в висках.
Его  взгляд упал на  газету, и он вдруг понял, что ему  нужно делать. Элисон
Макэндрю!
     Глава 16
     Он нашел  ее  фамилию  в телефонном справочнике  по  Нью-Йорку, который
хранил у себя. Однако номер оказался отключенным. Значит,  она  пользовалась
телефоном, номер которого не был внесен в справочник.
     Тогда он  позвонил в  фирму "Уэлтон Грин эйдженси". Секретарша ответила
ему, что мисс Макэндрю несколько дней не будет на работе. Никаких объяснений
она не дала, да он и не просил.
     И все же у  него был адрес Элисон Макэндрю. Она  жила в многоквартирном
доме на 54-й улице. Этот  дом был  ему  знаком, он  выходил  на  набережную.
Ничего не поделаешь, ему необходимо было повидать эту женщину и поговорить с
ней.
     Он отнес  кое-какую  одежду  в  "мерседес", потом  положил  в  портфель
рукопись, сел в машину и отправился в Нью-Йорк.
     Элисон Макэндрю сама открыла дверь. Ее  большие карие глаза излучали ум
и  любопытство. Возможно, к  любопытству примешивалась  и  злость, хотя лицо
казалось печальным. Это была  высокая  женщина, унаследовавшая, очевидно, от
отца  сдержанность, но внешне очень  похожая  на  мать. У  нее были  тонкие,
словно высеченные резцом  скульптора, черты лица.  Светло-каштановые  волосы
она уложила довольно небрежно. На Элисон были бежевые брюки  и желтая блузка
с  вырезом по  шее. Под  глазами у нее темнели круги - явные  следы  скорби,
которые она старалась скрыть.
     - Мистер Ченселор? - спросила она в упор, но руки не подала.
     - Да, - ответил он с поклоном.  - Благодарю  вас за то, что согласились
встретиться со мной.
     -  Вы  были очень настойчивы, когда звонили мне из  вестибюля. Входите,
пожалуйста.
     Он вошел в  небольшую  квартиру. Гостиная была обставлена в современном
стиле, отличающемся стремительностью  линий,  обилием стекла и металла.  Это
была  комната дизайнера,  отдававшая  бездушием,  но  благодаря  присутствию
хозяйки достаточно  уютная.  Несмотря на всю  прямоту и  непосредственность,
Элисон Макэндрю  излучала какое-то непонятное тепло и не могла с этим ничего
поделать.
     Она  жестом  указала  Питеру  на  кресло,  а сама устроилась на  диване
напротив.
     - Я  бы предложила вам выпить,  однако  не уверена, хочу  ли,  чтобы вы
задержались у меня надолго.
     - Понимаю.
     - И все же я потрясена, даже немного напугана...
     - Но чем же?
     - В этом повинен мой отец. Я открыла ваши книги несколько лет назад.
     Именно тогда у вас появился почитатель, мистер Ченселор.
     - Памятуя о благополучии моего издателя, я надеюсь, что у меня найдутся
еще два-три  почитателя.  Однако это  неважно.  Я  здесь  вовсе  не  по этой
причине.
     -  Мой отец тоже был одним из ваших почитателей, - сообщила Элисон. - У
него  было  три  ваших книги,  и  он  считал,  что  все  они  очень  хороши.
"Контрудар!"  он  читал  дважды.  Он  говорил, что в  книге рассказывается о
страшных вещах, но, возможно, все именно так и было.
     Ченселор  был  удивлен.  Генерал  не  высказывал ему  таких  чувств,  и
никакого восхищения Питер в его словах не уловил.
     - Я этого не знал. Он мне об этом не говорил.
     - Отец не любил делать комплименты.
     - Мы разговаривали о других вещах, более важных для него.
     - Вы об этом уже сказали по телефону. Человек дал вам адрес и намекнул,
что  моего отца  вынудили  уйти  из  армии.  Почему? Каким образом?  Мне это
кажется  невероятным.  Правда,  у  отца были недоброжелатели, которые хотели
убрать его, но им это не удалось.
     - А ваша мать?
     - Что моя мать?
     - Она ведь была больна.
     - Да, была, - согласилась Элисон.
     -  Армейские  руководители хотели,  чтобы  он поместил ее в специальное
заведение. Он же не сделал этого?
     -   Он  сам   так   решил.   Сомнительно,   чтобы  она  получила  более
квалифицированную врачебную  помощь, если бы он последовал их  советам.  Бог
свидетель, он выбрал  самый  трудный для себя путь. Но  он любил мать, и это
было для него важнее всего.
     Ченселор  внимательно   наблюдал  за  Элисон.  За  внешней  жесткостью,
резкими,   порой   колючими   словами   Питер   почувствовал   ее   душевную
незащищенность, хотя Элисон изо всех сил старалась это скрыть.  И он не смог
побороть в себе искушение  выяснить, в чем же  все-таки  дело, - Вы говорите
так, будто не очень любили ее.... Вспышка гнева промелькнула " ее глазах.
     - Моя мать заболела,  когда мне было шесть лет. Я практически не  знала
ее.
     Я не знала ту  женщину, на которой женился отец, ту  женщину, о которой
он сохранил столь живые воспоминания. Это что-нибудь объясняет вам?
     Питер ответил не сразу:
     - Простите, я просто дурак. Конечно, объясняет.
     -  Вы -  не дурак, вы -  писатель. Я  жила с одним писателем почти  три
года.
     Вы играете людьми, и это становится пашей привычкой.
     - Я не хотел этого, - запротестовал он.
     -  Я же сказала: это становится вашей привычкой. - А может быть, я знаю
вашего друга?
     - Может быть. Он пишет для телевидения. Сейчас он живет в Калифорнии. -
Фамилии она  не назвала. Потом она взяла пачку сигарет и зажигалку, лежавшие
на  столике неподалеку  от  нее.  -  Почему вы  считаете,  что мой отец  был
вынужден уйти из армии?
     Ченселор смутился:
     - Я только что  сказал: из-за  вашей матери. Она  положила зажигалку на
стол и посмотрела ему в глаза:
     - Что?!  - Его начальники хотели, чтобы он отправил  ее в лечебницу. Он
отказался.
     - И вы считаете, что причина в этом?
     - Да.
     - В  таком случае  вы  ошибаетесь. Как вы  уже,  вероятно,  поняли, мне
многое в армии не нравилось, но не то, как там относились к  моей матери. На
протяжении более двадцати лет люди,  окружавшие моего отца, проявляли к нему
искреннее  сочувствие -  я  имею  в виду и  начальников, и  подчиненных. Они
всегда помогали ему, если могли. Вы удивлены?
     Питер  действительно был удивлен. Генерал довольно точно  выразил  свою
мысль: "Теперь вы знаете, что это за происшествие... Доктора говорят, что ее
нельзя держать дома, а надо поместить в специальное заведение. Но я  никогда
не сделаю этого..." Это же были его слова.
     - Наверное, да, - проговорил наконец Питер и подался вперед:
     - Тогда почему же ваш отец подал в отставку? Вы знаете?
     Она затянулась сигаретой. Ее взгляд блуждал,  будто  она видела то, что
не мог рассмотреть Питер.
     - Он сказал, что все кончено, что  теперь ему все  безразлично. Когда я
услышала это, то поняла:  что-то в нем надломилось. Я чувствовала, что скоро
он  уйдет из этого  мира. Конечно, не таким путем,  как это случилось. И вот
его  застрелили  во время грабежа.  Я много  думала.  Все совпадает с  моими
предположениями. Это был своеобразный протест. Отец  пытался что-то доказать
себе в последний момент, когда, безоружный, оказал сопротивление грабителям.
- Элисон снова посмотрела на Питера:
     - Попросту говоря,  мой отец потерял волю к борьбе. Когда он говорил со
мной, то казался самым печальным человеком на свете.
     Питер не сразу решился заговорить - так он был взволнован.
     - Что он сказал вам? Что теперь ему вес безразлично?
     - Примерно так. Ему все надоело.  Борьба в Пентагоне  жестока.  Она  не
дает передышки. Больше Оружия, еще больше  оружия! Отец говорил, что это как
раз  объяснимо.  Люди, занимающие  сейчас руководящие  посты в нашей  армии,
молодыми офицерами участвовали в войне, которая имела  очень важное значение
и победу в которой одержало оружие. Если бы мы  проиграли  ту войну,  то  не
было бы ничего.
     - Когда вы говорите о  войне, которая "имела очень важное значение", то
имеете в виду...
     - Я, мистер Ченселор, имею в виду, - прервала она его,  - что в течение
пяти лет мой отец высказывался  против нашей  политики в Юго-Восточной Азии.
Он использовал любой шанс, который  ему предоставлялся.  Но  он был одинок в
этой  борьбе. Мне кажется, если  уж  выражаться точно,  его  следует назвать
отверженным.
     - Боже праведный! - Мысли Питера вдруг вернулись к его роману о Гувере,
к  прологу.   Военачальник,  которого  он   там  изобразил,  был   таким  же
отверженным, как и человек, которого только что описала Элисон Макэндрю.
     -  Мой отец  не был политическим  деятелем. Его суждения - это суждения
военного  человека,  а  не политика.  Он  знал,  что войну  нельзя  выиграть
каким-либо обычным способом, а использование необычных средств немыслимо. Мы
не  могли выиграть  войну потому,  что у тех, кого мы  поддерживали, не было
подлинной целеустремленности.  Из  Сайгона лжи исходило больше,  чем из всех
судов  военного  трибунала  за  всю военную  историю - так говорил  отец. Он
считал эту войну бессмысленной бойней, в  которой бездарно погибло множество
людей.
     Ченселор сел на  диван.  Ему нужно было осмыслить  услышанное: ведь это
были слова из его романа.
     - Я знал, что генералу многое в армии не нравилось, но не думал, что он
обличал коррупцию и ложь.
     -  Именно  с  этим он  в  основном и боролся.  Это была его страсть. Он
выискивал в официальных докладах всевозможные противоречия, собирал сведения
о  подтасовках  в  докладах  интендантов,  о  сводках,  в которые  намеренно
завышались потери противника. Однажды он даже заявил, что, если бы  отчеты о
потерях противника  соответствовали истинному положению хотя бы  наполовину,
мы бы выиграли войну еще в шестьдесят восьмом.
     -  Как  вы  сказали?  -  спросил  Питер  недоверчиво.  - Это  были  его
собственные слова? - А в чем дело? - спросила Элисон.
     -  Да  так,  продолжайте,  -  Больше   мне  рассказывать  нечего.  Отца
отстранили  от  участия  в  совещании,   на  котором   ему  необходимо  было
присутствовать,  его игнорировали на штабных  заседаниях.  Чем  активнее  он
боролся, тем чаще им пренебрегали. Наконец он понял, что все бесполезно.
     - А как же противоречия в докладах, подтасовки интендантов, потоки лжи,
поступавшей из Сайгона? Элисон отвела взгляд.
     - Мы об этом почти не говорили, - сказала  она спокойно. - Боюсь, в тот
момент я  вела  себя не  лучшим образом. Я рассердилась, наговорила ему кучу
обидных слов,  о чем сейчас глубоко сожалею.  Я просто не понимала,  как ему
тяжело.
     -  И  все  же,  что  вы скажете  о  докладах?  Элисон подняла голову  и
посмотрела на Ченселора:
     - Мне кажется, он считал их символичными. Они символизировали месяцы, а
может  быть, и годы агонии.  Все  это  в конце концов  оборачивалось  против
людей, с которыми он служил. Терпеть дальше он не мог. И он бросил все.
     Питер снова подался вперед и, тщательно взвесив слова, твердо заявил:
     - Это так не похоже на него!
     - Знаю, что не похоже. Именно поэтому я и накричала на него. Понимаете,
я  ведь  могла  с ним спорить. Он  был для  меня  не  только отцом.  Мы были
друзьями,  равными в  известном смысле. Мне  пришлось рано повзрослеть, да и
ему больше не с кем было говорить.
     В ее словах сквозила душевная  боль. Ченселор дал ей возможность прийти
в себя, а затем продолжал:
     -  Несколько минут назад вы сказали, что я ошибаюсь. Теперь моя очередь
утверждать то же  самое. Меньше всего ваш отец стремился  уйти в отставку. И
на  Гавайи он  поехал  не отдыхать.  Он  хотел  разыскать человека,  который
вынудил его уйти из армии.
     - Что?!
     - Много лет назад что-то  произошло с  вашим отцом. Что-то такое, о чем
не  должны были  знать другие. А этот  человек узнал и  стал угрожать вашему
отцу. Мне генерал очень нравился. По душе мне были и его  взгляды. Поэтому я
чувствуй себя  чертовски  виноватым. Откровеннее  сказать ни могу, но  хочу,
Чтобы вы знали об этом.
     Элисон   Макэндрю  сидела  неподвижно.  Ее  большие   глаза  пристально
вглядывались в Ченселора.
     - Ну а теперь не хотите выпить? - спросила она.
     Он рассказал ей все. Все, что смог  припомнить. Начиная от неизвестного
блондина  на  пляже  в  Малибу и  кончая  удивительным телефонным  звонком в
полицейский участок Роквилла. Не упомянул  он только об  убийстве в парке  в
Форт-Трайоне. Может, и  была  какая-то связь между  этим убийством и другими
описанными им  событиями,  но  он  не  хотел  понапрасну  волновать  Эдисон.
Рассказывая, Питер  чувствовал себя довольно скверно - как продажный писака,
рыскающий в поисках ходового сюжета. Он был готов к вспышке ее гнева и тому,
что она проклянет его как человека,  который, пусть  невольно, стал причиной
гибели  ее  отца.  Он  искренне желал, чтобы  она рассердилась на него - так
велико было у Питера сознание собственной вины.
     Однако  она  отнеслась  к  его чувствам  с большим  пониманием  и  даже
пыталась  приуменьшить его  вину, заметив, что если  все рассказанное  им  -
правда,  то он не  преступник, а, скорее,  жертва. Но каково бы ни  было его
мнение, она отвергла версию о том, что в прошлом ее отца было какое-то пятно
и что именно угроза разоблачения заставила его подать в отставку.
     - В этом нет никакого смысла. Если бы что-либо подобное имело место, то
этим давно бы воспользовались его враги.
     - В своем заявлении газете вы сказали, что его заставили уйти.
     -   Да,  но  причина  была  совсем   иная.  Они  просто  измотали  его,
игнорировали его решения. Таков был их метод, и я поняла это.
     Ченселор  вспомнил пролог к своему  роману. Почти  со страхом он  задал
следующий вопрос:
     - Что вы скажете о его докладе относительно коррупции в Сайгоне?
     - Не понимаю, о чем вы спрашиваете.
     - Разве не вероятно, что они пытались не дать хода этому докладу?
     -  Наверняка  пытались.  Однако  так  случалось всякий  раз,  когда  он
составлял доклады  обличительного характера,  Впрочем, его  донесения всегда
содержали критику. Он любил армию и хотел, чтобы она была совершенной.
     Но он никогда бы не опубликовал свой доклад, если вы хотели спросить об
этом.
     - Меня интересовало именно это.
     -  Нет,  он  никогда бы  не  опубликовал доклад. Питер не понял позиции
генерала,  однако  не  стал требовать  объяснений. В  то  же время  он  счел
необходимым задать вопрос, который сам собой напрашивался:
     - Почему же он поехал на Гавайи? Элисон взглянула на него:
     - Я  догадываюсь,  о чем  вы думаете. И хотя не могу ничего доказать, я
все же  помню,  что сказал мне отец. Он говорил, что хочет уехать  ото всех,
отправиться в длительную поездку. Когда матери не стало, ничто больше его не
удерживало.
     Ченселор  так  и  не  получил  ответа  на  свой  вопрос.   А   разговор
продолжался,  как  показалось обоим,  уже несколько  часов  подряд.  Наконец
Элисон сообщила,  что  на  следующий  день  гроб с  телом отца  прибывает  в
Нью-Йорк  на  самолете  коммерческой  авиалинии  с   Гавайских  островов.  В
аэропорту  имени  Кеннеди  самолет  встретит  почетный  караул.  Затем  гроб
погрузят на  военный самолет и доставят в Виргинию. Похороны состоятся через
день на  Арлингтонском  кладбище.  И еще Элисон сказала, что  не  знает, как
перенесет все это.
     - А вас кто-нибудь будет сопровождать?
     - Нет.
     - Тогда разрешите мне?
     - Нет нужды...
     - Мне кажется, есть, - твердо заявил Питер.



     Они стояли вдвоем  на огромной бетонированной площадке, предназначенной
для  разгрузки  самолетов. В  нескольких  ярдах  от них  застыли  по  стойке
"смирно" два армейских офицера. Дул сильный ветер, поднимая в воздух и кружа
обрывки бумаги и листья с деревьев, которые росли довольно далеко от летного
поля.  Тяжелый  транспортный самолет подрулил  к  стоянке.  В  нижней  части
фюзеляжа открылся огромный люк,  к  которому  подогнали  автопогрузчик.  Еще
несколько секунд - и гроб очутился на автопогрузчике.
     Лицо Элисон  вдруг побелело,  она напряглась.  Сначала у нее затряслись
губы,  потом  руки. Взгляд карих глаз застыл, по щекам потекли  слезы. Питер
поспешил обнять ее за плечи.
     Она сдерживалась, пока хватало сил.  Как оказалось, гораздо дольше, чем
следовало. Ченселор вдруг  почувствовал, как руки  Эдисон сводит судорога, и
крепче прижал ее к себе. Наконец силы оставили ее, она повернулась и уронила
голову ему на грудь. Рыдания постепенно стихли.
     -  Простите меня... Простите, - прошептала она. - Я дала  себе слово не
делать этого. В ответ он еще крепче обнял ее и мягко произнес:
     - Ну ладно, ладно. Это ведь не запрещено.
     Глава 17
     Питер  принял решение  бросить  работу над  романом.  Он  стал пешкой в
чьей-то  нечистой  игре, и  смерть  Макэндрю  лишь подтвердила это. О  своих
намерениях  Ченселор и намекнул Элисон вчера  вечером,  однако она  сразу же
внесла коррективы.
     -  Пусть вы правы,  -  сказала  она  ему.  - По-моему,  это  не так, но
допустим, вы правы. Разве это не основание продолжать работу над романом?
     Действительно, основания были.
     В салоне военного  самолета их разделял проход.  Элисон хотелось побыть
одной,  и  Ченселор  понимал ее.  Под  ними,  в  грузовом  отсеке  самолета,
находилось  тело ее отца.  Элисон нужно  было о многом  подумать, и в данном
случае его помощь была ей не нужна.
     Впрочем, предсказать се действия  было  нелегко.  Он убедился  в  этом,
когда  днем  заехал  за ней на  такси и сообщил, что позвонил в  Вашингтон и
забронировал номера в отеле "Хэй-Адамс".
     - Это глупо, - заявила она. - Нам хватит места в нашем доме в Роквилле.
Мы остановимся  там. По-моему, нужно сделать именно так. Нужно? Зачем? Он не
стал  задавать вопросов. Ченселор открыл  портфель и вынул блокнот в кожаной
обложке,  который всегда брал  с собой  во все  поездки. Блокнот подарил ему
Джошуа  Харрис  два года назад. Во внутреннем  кармашке хранилось  несколько
заточенных карандашей. Он  взял один из них и  написал  "План-проспект главы
8".  Прежде чем  продолжить, он  задумался  над  тем, что  сказала ему вчера
вечером  Элисон: "Пусть вы правы... Разве это не основание продолжать работу
над романом?"
     Он взглянул на только что написанные им слова:
     "План-проспект главы 8"
     Явное совпадение того, о чем он  собирался писать в романе, с реальными
событиями очень  его  беспокоило.  Ведь это  была глава,  в  которой Мередит
оказывался на грани сумасшествия, из-за того страшного секрета, который стал
ему известен.
     Мередит  покидает свой кабинет в ФБР раньше  обычного. Он знает, что за
ним ведется слежка, и поэтому старается затеряться в толпе, идет по коротким
улицам  и аллеям, входит  в  здания и выходит из  них через другие двери. Он
устремляется к автобусу и выходит из него за квартал до того дома, в котором
живет помощник министра юстиции. С ним у Мередита назначена встреча.
     Швейцар вручает  Алексу  записку  от помощника  министра. Тот  не хочет
говорить  с  ним. вообще не хочет иметь с ним дела. Если Мередит  попытается
настаивать на  встрече, он будет вынужден  рассказать  всем  о его  странном
поведении.  По  мнению  помощника  министра.  Алекс  психически  неустойчив,
страдает манией преследования.
     Мередит  удивлен,  более  того.  взбешен.  Доказательства   налицо:  на
помощника министра оказали давление точно таким же способом, как и на многих
других.  Люди Гувера взяли  под контроль каждый шаг Мередита.  Грубая власть
ФБР всесильна.
     Неподалеку от дома Мередит замечает машину ФБР. В машине сидят водитель
и еще  один  человек. Оба  молча,  пристально смотрят на Алекса.  Это  часть
стратегии  страха,  который появляется  у  человека,  знающего,  что  за ним
следят.
     Все это соответствует методам гуверовцев.
     Мередит в такси направляется к  гаражу, где стоит его  машина. Потом он
едет по  Мемориал-парквэй, лавируя между  машинами,  и видит, что машина ФБР
неотступно следует за ним.
     Произвольно   меняя   направление,  он  выезжает  за  город.  Гонка   с
преследованием по  проселочным  дорогам  на огромной скорости. Стремительная
смена  пейзажей за окном,  визг шин на крутых повороту - все это усиливавает
панический  страх Мередита.  Он ведет борьбу во имя жизни. Мы  понимаем, что
потеря ориентации,  вызванная  событиями минувших недель,  в результате этой
безумной  гонки  катастрофически  прогрессирует.  Нервы  Мередита   начинают
сдавать.
     В  наступающих сумерках он допускает ошибку на неожиданном повороте. Он
резко нажимает  на  тормоз.  Машину  заносит  и выбрасывает  с дороги  через
изгородь на какое-то поле.
     С кровоточащей  ссадиной  на лбу от  удара  о ветровое  стекло  Мередит
выбирается  из машины.  Он  видит  приближающуюся  машину  ФБР  и с  криками
бросается к ней. Подсознательно  он жаждет драки со своими преследователями.
Но все происходит  не так, как он хочет.  Два агента выскакивают из машины и
мгновенно скручивают его. Они делают вид, что ищут у него оружие.
     Водитель холодно произносит:
     - Не ставь нас в трудное положение, Мередит. Нам не очень нужны  такие,
как ты. Такие, которые носят нашу форму, а работают на противника.
     Мередит окончательно  падает духом: им  известна тайна из его прошлого.
Во  время войны, в Корее, будучи двадцатилетним лейтенантом, он попал в плен
и  не устоял под давлением тех, кто его пленил. Впрочем,  он был  не одинок,
таких,  как он, насчитывались сотни.  Сотни  доведенных  до  отчаяния людей.
Командование армии отнеслось к ним с пониманием. Позднее их заверили, что из
личных  дел  эта  страшная  страница будет  вычеркнута. Ведь  они  с  честью
выполнили  свой  служебный долг, к тому же им пришлось  столкнуться с тем. к
чему их никогда не готовили.
     Никто из них не  был наказан, и каждый постарался  поскорее забыть этот
мрачный период своей жизни.
     И  вот  теперь  оказывается,  что  людям  Гувера  все  известно.  Алекс
понимает, что  они  обязательно самым безжалостным  способом  используют это
против него, даже против его жены и детей.
     Агенты  ФБР  отпускают  Мередита.  Он  медленно бредет  в  сумерках  по
проселку.
     Питер закрыл блокнот  и  взглянул на  Элисон. Она смотрела  прямо перед
собой широко раскрытыми глазами. Офицеры, сопровождавшие гроб, сидели где-то
впереди, чтобы не мешать дочери генерала скорбеть об отце.
     Элисон  почувствовала  на себе  взгляд Питера и, повернувшись  к  нему,
выдавила слабую улыбку:
     - Вы работаете?
     - Работал, но уже кончил.
     - Я рада, что вы работали. Мне сразу стало  как-то легче. Надеюсь, я не
мешала вам.
     - Вовсе нет. Это ведь вы настояли, чтобы я не бросал роман, не так ли?
     - Скоро будем на месте, - произнесла  она, будто не расслышав того, что
он сказал.
     - По-моему, нам осталось лететь еще минут десять-пятнадцать...
     - Да. - Она  снопа углубилась в свои мысли, глядя через  иллюминатор на
голубое небо.
     Вскоре самолет пошел на посадку.
     Когда  они  вышли  из  самолета, их попросили  подождать  в  офицерском
салоне.
     Там они застали только молодого армейского капеллана. Видимо,  ему было
приказано встретить Элисон.  Он немного удивился, однако в душе обрадовался,
когда увидел, что его присутствие явно излишне.
     - Спасибо, что вы пришли, - сказала Элисон твердым голосом. - Но со дня
смерти моего отца минуло несколько дней, и от шока я уже оправилась.
     Капеллан с важным видом пожал ей руку и удалился.
     Элисон повернулась к Питеру:
     - Похороны состоятся  завтра, в десять утра, на Арлингтонском кладбище.
Я попросила свести церемонию к минимуму. Только траурный кортеж на кладбище.
     Сейчас  почти шесть.  Почему бы  нам  не  пообедать где-нибудь? А потом
поедем домой.
     - Отлично. Я возьму напрокат машину, хорошо?
     - Не надо. Мне ее дадут. - С водителем?
     - Конечно. - Элисон нахмурилась:
     -  Впрочем,  вы  правы.  Он  будет   только  мешать.  У  вас  при  себе
водительское удостоверение?
     - Как всегда.
     - Значит, вы сможете получить машину? Не возражаете?
     - Совсем нет. - Без третьего лишнего все будет гораздо проще, - сказала
она. -  Известно  ведь,  что  военные водителе докладывают  обо  всем  своим
начальникам. Даже  если  не  приглашать его  в дом, он не уедет, пока ему не
прикажут.
     К сказанному Элисон можно было отнестись по-разному, и Питер спросил:
     - Что вы имеете в виду? Элисон поняла его озабоченность:
     - Если с моим отцом в давние времена случилось что-то страшное, что, по
его мнению,  могло изменить его жизнь,  то,  может быть, в  роквиллском доме
найдется ключ к  разгадке. Отец  всегда оставлял себе что-нибудь на память о
тех  местах,  где служил. Фотоснимки,  документы, вещи,  которые  он  считал
важными. Мы просмотрим их.
     - Конечно,  лучше  сделать это вдвоем,  чем втроем,  -  добавил  Питер,
неизвестно почему довольный  тем,  что как  раз это  имела  в виду Элисон. -
Впрочем, вы просмотрите все сами, а я буду рядом и постараюсь вам помочь.
     Она  бросила  на  него  странный,  безучастный  взгляд,  который  сразу
напомнил  ему ее отца, генерала Макэндрю. И все же в голосе ее чувствовалась
теплота.
     - Вы очень тактичны. Я высоко ценю это качество в людях. Жаль, что сама
не такая. Видимо, верно говорят, что по наследству этого не получишь.
     - У меня есть идея, - сказал он. - Я  обладаю еще одним талантом - могу
приготовить  вкуснейшее блюдо.  И  потом,  вы хотите  поскорее  добраться до
Роквилла. Этого же хочу и я.  Так почему  бы нам не заскочить в магазин и не
купить чего-нибудь? Скажем, бифштексов, картофеля, виски...
     - Мы сэкономим немало времени, - улыбаясь согласилась она.
     Путь их лежал на северо-запад штата Мэриленд. Останавливались они  лишь
у магазина в Рэндолф Хилс, чтобы сделать покупки.
     Темнело. Декабрьское солнце  уже опустилось за холмы. Причудливые  тени
мелькали на ветровом стекле автомобиля и быстро исчезали. Свернув с шоссе на
проселочную  дорогу, которая бела  к  дому генерала, Ченселор  увидел  поле,
окруженное  изгородью  из  колючей проволоки,  то самое поле, на котором три
месяца назад он чуть было не погиб.
     Впереди был крутой поворот. Ченселор изо всех сия давил на педаль газа:
ему  хотелось  поскорее проскочить это  место.  Боль,  появившаяся в  правом
виске, распространялась вниз, к основанию черепа. Быстрее, быстрее!
     - Питер, ради бога!
     Завизжали  шины. Он крепко держал руль  в руках,  пока они преодолевали
поворот, потом слегка нажал на тормоз и снизил скорость.
     - Что-нибудь случилось? - спросила она.
     - Нет, я просто задумался, - солгал он. -  Простите. -  Почувствовав на
себе  ее  взгляд,  он  понял,  что  ему не удалось  ее  обмануть. - Я сказал
неправду, - сознался он. - Мне просто припомнилось, что я  был здесь раньше,
когда встречался с вашими родителями.
     - Я тоже думала о своем последнем визите к ним. Это было прошлым летом.
Я приезжала на несколько дней. Собиралась провести неделю, но не получилось.
Я рассердилась на отца, наговорила ему  таких слов, о которых теперь страшно
жалею, и уехала.
     - Именно в этот раз он сообщил вам, что подает в отставку?
     - Что  уже подал в отставку. Наверное, это и рассердило меня. Мы всегда
обсуждали самые серьезные вещи. И  вдруг такое важное  решение он принял без
меня! Я наговорила ему ужасных слов.
     - Он  ведь  принял чрезвычайное  решение,  ничего не объяснив вам. Ваша
реакция была естественной.
     Разговор оборвался. Весь последующий путь они проделали молча.
     Стало совсем темно. На небе появилась луна.
     - Вот он, белый почтовый ящик, - проговорила наконец Элисон.
     Ченселор  притормозил, свернул  в проезд,  скрытый густым  кустарником,
росшим по обе его  стороны, и низко свисавшими  ветками деревьев. Если бы не
почтовый ящик, подъезд к дому трудно было бы заметить.
     Дом  стоял в мрачной изоляции, одинокий и тихий. Лунный свет пробивался
сквозь  ветви деревьев, раскидывавших повсюду  беспорядочные тени. Окна были
меньше, чем  показалось Питеру в первый  раз,  крыша  ниже. Элисон вышла  из
машины  и медленно прошла  по  узкой  дорожке к дому.  Ченселор с покупками,
сделанными в Рэндолф Хилс, последовал за ней. Она отперла дверь.
     Они  сразу  почувствовали какой-то запах. Несильный и даже нерезкий, он
наполнял  весь дом. Элисон прищурилась  от лунного света  и склонила голову.
Питер внимательно смотрел на нее.  В какой-то момент ему показалось, что она
дрожит.
     - Это запах любимых духов мамы.
     - Запах духов?
     -  Да.  Но вот  уже  месяц,  как  ее  нет...  Ченселор вспомнил  слова,
сказанные Элисон в машине:
     - Вы говорили, что были здесь прошлым летом. Разве вы не приезжали...
     - На похороны?
     - Да.
     - Нет,  не приезжала. Я  не знала, что она умерла.  Отец  позвонил мне,
когда все уже было кончено. Он не давал объявления о ее смерти, не устраивал
пышной панихиды. На похоронах присутствовали только отец и женщина,  которую
он любил  и  помнил совершенно иной. -  Элисон вошла  в  темную  прихожую  и
включила свет. - Несите все покупки на кухню.
     Через небольшую  столовую,  они прошли  к  двустворчатой двери, которая
вела  в  кухню. Элисон  включила свет,  и взору Питера открылись старомодные
полки  и буфеты тридцатых годов, с которыми резко контрастировал холодильник
современной марки. Питер был ошеломлен. Если не  считать кабинета  генерала,
все в  доме казалось  старомодным, и  создавалось впечатление,  будто хозяин
задался целью вернуть сюда другую эпоху.
     Элисон, видимо, уловила ход его мыслей:
     -  Отец попытался воссоздать все в духе того времени, с которым связано
ее детство.
     - Необыкновенная любовь! - только и смог сказать Питер.
     - Необыкновенная жертвенность, - поправила Элисон.
     - Вы недолюбливали мать?
     Она не стала уклоняться от ответа:
     - Недолюбливала Он был исключительный челочек. Он  мой  отец, но это не
меняет дела. Он был человеком идеи, Я  когда-то  читала, что убеждения имеют
большую движущую  силу, чем вера, и согласна  с этим. Но его вера так  ни во
что  и  не воплотилась. Его  идеи никогда  не были реализованы.  У  него  не
хватало  времени,  чтобы  добиваться  их осуществления.  Все было  подчинено
служению ей моей матери.
     Ченселор не позволил Элисон отвести злой взгляд.
     - Вы говорили, что окружающие сочувствовали ему, помогали, чем могли.
     -  Конечно, помогали. Он был  не  единственный, чья жена свихнулась.  В
Вест-Пойнте, говорят, это довольно  распространенное явление. И  все  же  он
отличался от  других. Его суждения всегда  были оригинальны. И если  люди не
хотели  его  слушать,  они  отталкивали  его  своим  сочувствием:  "Бедняга!
Посмотрите, с кем ему приходится жить!"
     - Но ведь вы были его дочерью.
     - Я была для  него всем.  Конечно,  я  не имею в виду постель. Я иногда
задумывалась, не в этом ли... В общем, это не имеет значения. Простите, я не
настолько  хорошо вас знаю. Впрочем, я  никого не знаю настолько хорошо... -
Она облокотилась о край буфета.
     Питер подавил в себе естественное желание поддержать ее.
     -  Вы думаете, что Являетесь единственной  женщиной в мире,  испытавшей
подобные чувства? По-моему, это не так, Элисон.
     -  Мне  холодно!  -  Она  попыталась  выпрямиться.  -  Печь, видимо, не
работает.  -  Она  наконец выпрямилась  и  вытерла  слезы.  -  Вы что-нибудь
понимаете в печах?
     - В газовых или масляных?
     - Не знаю.
     - Сейчас выясню. Эта дверь ведет в подвал? - Он указал на дверь справа.
     - Да.
     Ченселор отыскал выключатель и  стал  спускаться по узкой  лестнице. На
последней ступеньке  он остановился и осмотрелся.  Печь  находилась в центре
подвала. Слева стоял топливный бак. Печь действительно совсем остыла. Воздух
в подвале был таким прохладным и сырым, будто открыли наружную дверь.
     Но дверь оказалась  запертой на засов.  Питер  посмотрел  на  указатель
уровня  топлива:  бак  был заполнен наполовину, но эти показания могли  быть
неверными.
     Почему же все-таки не работает  печь?  Макэндрю был не таким человеком,
чтобы оставить загородный дом зимой без отопления. Питер постучал по баку  -
верхняя часть его действительно была пустой, а нижняя полной.
     Он поднял щиток пускового механизма -  и все понял. Погасла горелка.  В
нормальных условиях потребовался бы сильный  порыв ветра, чтобы загасить ее.
А может,  нарушилась  подача топлива? Но печь  совсем  недавно проверяли: на
небольшом  кусочке  клейкой ленты  была  указана  дата осмотра. Прошло всего
шесть недель.
     Питер стал  читать  инструкцию о пользовании  печью. Она была  примерно
такой  же,  как  и для печи в доме его  родителей. "Нажать красную  кнопку и
держать ее в течение минуты. Поднести зажженную спичку..."
     Внезапно  он услышал  резкий  стук. От  этого звука у  него перехватило
дыхание,  а  мышцы живота напряглись. Он  весь как-то сразу  сжался и словно
окаменел  - стук раздавался  где-то  за  его спиной. Стук прекратился, потом
снова возобновился. Питер резко повернулся  и двинулся к лестнице. Посмотрел
вверх.
     Там, на уровне земли, в стене подвала имелось окно. Оно было открыто, и
ветер стучал по нему снаружи.
     Теперь все стало понятно. Горелку погасил ветер. Ченселор двинулся было
к стене, но его снова охватил страх. Стекло в окне было разбито, под  ногами
хрустели  многочисленные  осколки.  Значит,  кто-то  тайком  побывал  в доме
Макэндрю!
     Все произошло настолько  быстро,  что  на  какой-то  момент  он утратил
способность контролировать свои действия.
     Сверху донесся  крик.  Потом  еще и еще. Эдисон! По  узкой лестнице  он
бросился наверх, в кухню. Элисон там не оказалось, но крики ее, напоминающие
крики раненого животного, полные ужаса, не прекращались.
     - Элисон! Элисон! Он вбежал в столовую.
     - Элисон!
     Крики  резко  оборвались,  сменились глухими стонами и  рыданиями.  Они
доносились то ли из прихожей, то ли из гостиной. Нет, из кабинета Макэндрю!
     Питер  пробежал  через  комнаты,  по пути  оттолкнув  один  стул, потом
другой, и ворвался в кабинет.
     Элисон стояла на коленях и держала в руках вылинявший, с пятнами крови,
пеньюар.  Вокруг  валялись   разбитые  флаконы  духов,  наполнявшие  комнату
тошнотворным запахом. На стене алела надпись: "Макнайф, убийца из Часона".
     Глава 18
     Надпись на стене уже подсохла, но следы  крови на разорванном в  клочья
пеньюаре   оказались   свежими.   Кабинет   генерала,   похоже,   обыскивали
профессионалы.  Крышка  письменного  стола  была  сдвинута,  кожаная  обивка
аккуратно подрезана, коробчатые наружные подоконники и шнуры  подъемной рамы
разделены  и  оголены, все книги из  книжного шкафа вынуты,  а переплеты  их
срезаны.
     Питер отвел Элисон на кухню и налил два бокала виски. Потом он вернулся
в подвал,  зажег  печь  и  заткнул  разбитое  окно  тряпьем. Возвратившись в
гостиную,  он  обнаружил,  что  камин  исправен.  Рядом  с ним,  в  плетеной
корзинке, лежало более дюжины поленьев. Питер развел  огонь, позвал Элисон и
сел  рядом с ней на диван перед камином. Кошмар  постепенно рассеивался,  но
многое оставалось неясным.
     - Что такое Часон? - спросил он.
     - Не знаю. Кажется, название какого-то местечка в Корее.
     - Когда мы это узнаем точно, то поймем, что же произошло, что они здесь
искали.
     - Произойти могло  что угодно. Была война и... - Она умолкла, глядя  на
огонь в камине.
     - А он был  солдатом, посылавшим в бой  других  солдат. Могло случиться
вот  что: кто-то потерял  сына или  брата и  решил мстить. Я  слышал о таких
вещах.  Почему  же ему? Таких, как он, были  сотни.  И потом, насколько  мне
известно, он  всегда шел во главе солдат, не отсиживался в тылу.  До сих пор
никто не ставил под сомнение справедливость его приказов.  Нет, этот вариант
не подходит. -  И все-таки  кто-то мстит,  - возразил Питер. -Может,  кто-то
совсем свихнувшийся?
     Несколько мгновений она смотрела на него молча, затем спросила:
     - Что же такое он мог сделать?
     - Это, видимо, связано с вашей матерью.
     - Не может быть.
     - Разве? Я видел этот пеньюар в тот вечер, когда был здесь. Пеньюар был
на твоей матери. Она упала, а пол вокруг нее был усыпан осколками стекла.
     - Она всегда что-то разбивала. Часто намеренно портила вещи.  Пеньюар -
это  последняя  жестокая  шутка.  Мне  кажется, таким  способом  они  хотели
напомнить, что отец импотент. Это ни для кого не было тайной.
     - А где находилась ваша мать во время войны в Корее?
     - В Токио. Я тоже жила там.
     - Это было в пятидесятом или в пятьдесят первом?
     - Примерно в это время. Я была тогда совсем ребенком.
     - Вам было около шести?
     - Да.
     Питер отхлебнул виски.
     - Ваш отец рассказывал про какой-то  несчастный случай. Не помните, что
произошло?
     - Помню.  Мать утонула, утонула самым настоящим образом.  Ее вернули  к
жизни с помощью электрошока, но легкие  не работали слишком долго, И мозг не
выдержал.
     - Как же это случилось?
     - У пляжа  Фунабаси она попала в подводное течение, и ее вынесло далеко
в море. Спасатели подоспели с опозданием.
     Они  немного  помолчали.  Ченселор  допил виски,  поднялся  с дивана  и
поправил кочергой поленья в камине.
     - Может, приготовить что-нибудь поесть? Потом мы..
     - Я туда  больше не пойду! -  прервала его Эдисон, устремив  взгляд  на
огонь в камине. Затем она посмотрела на Питера:
     - Простите, на вас-то я не должна была кричать.
     - Но, кроме меня, здесь никого нет, - ответил он, - и  если вам хочется
кричать...
     - Знаю, - снова  прервала его  Элисон. - Это не  запрещается -  Мне так
кажется.  -  Ваше терпение, наверное, беспредельно? - Она задала этот вопрос
мягко, с легким юмором.
     Он опять почувствовал ее душевную теплоту и незащищенность.
     - Не думаю, чтобы я  был особенно терпелив. Во всяком случае, мне этого
не говорили.
     - Я могу  проверить  правильность  моей  гипотезы. -  Элисон  встала  с
дивана,  подошла  к  Питеру  и положила руки ему  на плечи. Потом она  нежно
погладила его по щеке, коснулась его глаз и губ:
     - Я не писатель, я рисую картины, и они заменяют мне слова. Но сейчас я
не могу изобразить то, о чем думаю, то, что чувствую, поэтому прошу вас быть
ко мне снисходительным. Согласны?  - Она прижалась к нему, псе  еще  касаясь
пальцами его губ, а затем убрала их и горячо его поцеловала.
     Он почувствовал, как напряглось ее тело,  когда она  теснее прижалась к
нему.  Ее  нежность   Питер  объяснял  нервным  переутомлением   и  внезапно
нахлынувшим  чувством  одиночества.  Она отчаянно  хотела любви, ведь  у нее
отобрали  именно любовь. И что-то  должно  было  заменить ей любовь, хотя бы
ненадолго, хотя бы на мгновение.
     Он понимал  ее, а  потому не колеблясь откликнулся на  этот неожиданный
зов любви. И  потом, его,  как  и  Элисон,  измучили  моральные переживания,
сознание собственной вины и одиночество. Только теперь он постиг,  насколько
был одинок в эти последние месяцы.
     - Я не хочу идти наверх, - прошептала она, прерывисто дыша.
     - Мы и не пойдем, - ответил он мягко и стал расстегивать ей блузку.
     Она слегка отстранилась от него и, вскинув правую руку, одним движением
сорвала с себя блузку. Другой рукой, она расстегнула ему рубашку...



     Такого наслаждения он не испытывал давно. Со времен Кэти...
     Элисон заснула так крепко, что Питер решил; глупо даже пытаться отнести
ее в спальню. Поэтому он  притащил  одеяла  и подушки в  гостиную.  Огонь  в
камине  угасал. Питер приподнял голову Элисон  и подложил  ей  самую  мягкую
подушку, потом накрыл ее одеялом - она не пошевелилась.
     Он расстелил два одеяла на полу перед камином, рядом с диваном, и  лег.
За последние  несколько  часов он Многое понял, но  только  сейчас  осознал,
насколько устал. Через мгновение он уже спал.
     Проснулся  он внезапно и  вначале  никак  не  мог  сообразить,  где  же
находится.
     Разбудил  его стук  упавшего  в камине обгоревшего полена. Из небольших
окон  струился свет.  Было раннее  утро. Питер  посмотрел  на диван:  Элисон
спала, по-прежнему глубоко дыша.  Взглянув на часы,  он увидел, что уже  без
двадцати шесть.
     Он проспал почти семь часов.
     Питер поднялся, натянул брюки и направился в кухню.  Пакеты с покупками
так и  лежали нераскрытыми,  и он  занялся ими. Осмотрев старомодные буфеты,
Питер нашел старинную кофеварку, которая полностью соответствовала интерьеру
кухни.
     Кофеварке было, по-видимому, лет сорок. Он разыскал кофе, потом долго и
мучительно вспоминал, как следует  обращаться со  столь древним агрегатом и,
уяснив наконец, что нужно делать, поставил кофеварку на небольшой огонь.
     Он вернулся в гостиную и, потихоньку одевшись, направился в прихожую.
     Потом  вышел  на улицу:  не  мешало  бы  убрать  чемоданы  и  портфель,
оставленные в машине.
     Было  холодно  и  сыро. Зима  все еще  раздумывала,  засыпать  ли  штат
Мэриленд снегом или ограничиться гололедом. Поэтому-то такой пронизывающей и
была сырость.
     Ченселор  открыл  дверцу  машины, потянулся было  на заднее  сиденье за
багажом и вдруг замер в удивлении. Он  не сумел сдержать крика, вырвавшегося
из его горла. Зрелище было потрясающим, поистине фантастическим.
     То,  что  открылось  его  взору,  объясняло  происхождение и надписи на
стенах  кабинета  Макэндрю, и  пятен  крови на пеньюаре.  На своем чемодане,
который  лежал  на  заднем  сиденье,  Питер   увидел  отрезанные  конечности
какого-то животного.
     Уродливые  сухожилия  торчали  из  окровавленной  шерсти.  На  чемодане
кто-то, обмакнув палец в крови, написал: "Часон".
     Потрясение у Питера  сменилось  страхом  и  отвращением.  Он  попятился
назад, бросив быстрый  взгляд  на густой кустарник  и дорогу за  ним.  Потом
осторожно обошел вокруг машины,  нагнулся и поднял  камень, не  отдавая себе
отчета  в том,  зачем  это делает,  но все же, как ни странно, чувствуя себя
несколько спокойнее с этим примитивным  орудием  защиты,  И  вот колыхнулась
одна ветка, треснула другая. Там или  там? Послышались шаги. Кто-то побежал.
Побежал по гравию.
     Питер не  знал, отчего  вдруг у  него пропал  страх  То ли  из-за  этих
звуков, то ли потому, что шаги удалялись.
     Он  стремглав бросился  вдогонку.  Звук  неожиданно  изменился:  теперь
кто-то бежал уже не по гравию, а по твердой поверхности - по дороге.
     Питер  продирался  сквозь  кусты,  ветки хлестали  его  по  лицу, корни
деревьев затрудняли  движение. Он выбрался на дорогу. Ярдах  в  пятидесяти в
сером свете утра он едва разглядел фигуру человека, бежавшего к машине. Вонь
выхлопных  газов отравила  свежий утренний воздух. Кто-то изнутри  распахнул
правую дверцу, бежавший на ходу вскочил в машину, и она быстро исчезла.
     Ченселор стоял на дороге, по лбу  у него  струился пот. Он  выпустил из
рук камень, вытер лицо. Ему вспомнились гневные слова собеседницы, сказанные
ею при  мерцающем свете свечей в  вашингтонском отеле "Хей-Адамс".  Вот  он,
ужас,  насаждаемый  какой-то  злобной  силой! Именно  этому  он  был  теперь
свидетелем. Кто-то хотел запугать Элисон  Макэндрю и таким образом свести ее
с ума. Но зачем? Ее отец мертв. Зачем нужно запугивать дочь?
     Питер  решил  постараться хотя  бы частично оградить  Элисон  от  этого
ужаса.
     Их  отношения развивались  удивительно быстро, но  он чувствовал, как с
появлением Элисон его жизнь наполняется новым смыслом.
     Тут он задумался над тем, как долго это продлится. Этот вопрос стал для
него  очень важным.  Он повернулся и  пошел назад к машине, вытащил чемодан,
бросил в кусты окровавленные конечности животного. Потом отнес  оба чемодана
и портфель в дом. Эдисон, слава богу, все еще спала.
     Ее чемодан  Питер оставил в прихожей, а свой вместе с портфелем отнес в
кухню. Вспомнив, что холодная вода  удаляет следы крови  лучше, чем горячая,
он открыл кран, отыскал бумажное полотенце и минут пятнадцать стирал кровь и
чемодана. Остатки кровавых потеков  он  скреб кухонным ножом, пока очертания
букв не исчезли совсем.
     Затем неизвестно почему  он открыл  портфель, вынул  оттуда  блокнот  и
положил его на стол. В это время, в кофеварке  забулькало. Питер  налил себе
чашку изготовленной жидкости,  вернулся к столу, открыл блокнот  и остановил
свой взгляд на наполовину исписанном желтоватом  листке. Начать  работу  его
побуждало  не только  раннее утро. После всего,  что  произошло,  он  считал
вполне естественным попытаться разобраться в собственных мыслях, приписав их
другому человеку.  Ведь  он только что  пережил то же самое, что и созданный
его воображением персонаж.



     Проходит  какое-то время. Мередит  возвращается  домой. Он рассказывает
жене, что попал в аварию на Мемориал-парквэй. Машину отбуксировали в ремонт.
Жена  не  верит ему. "Правду здесь больше не говорят! - выкрикивает она. - Я
больше не в силах это терпеть. Что с нами происходит?"
     Мередит  знает,  что с  ними происходит,  Гуверовская стратегия  страха
очень  эффективна. Даже их прочный брачный союз оказался под угрозой. Сам он
сломлен.
     Мередит принимает ультиматум жены: они уедут  из Вашингтона, он оставит
работу  в  министерстве  юстиции и  вернется  к частной практике. Все  равно
карьера его загублена. Гувер одержал победу.
     Следующая сцена. Уже за полночь. Члены, семьи Мередита спят. Он сидит в
гостиной. Горит только настольная лампа, отбрасывая тени вокруг.  Он изрядно
выпил. К чувству страха примешивается сознание  того,  что  все,  во что  он
верил, потеряло смысл.
     Пошатываясь,  Алекс  подходит  к  окну, в  страхе  раздвигает  шторы  и
выглядывает наружу. Он видит, что  неподалеку стоит машина ФБР. За его домом
ведется наблюдение.
     Мысли   Мередита   путаются.   Алкоголь  и   страх   приводят   его   к
перевозбуждению, к настоящей  истерике. Он бросается к двери  и  выбегает из
дома. Он не кричит.
     Напротив, хранит молчание с видом заговорщика. Он стремится встретиться
со своими мучителями, сдаться им, и пусть они делают, что  хотят.  И вообще,
пропади все пропадом...
     В темноте Мередит слышит лишь голоса, но никого не видит. Он мечется по
улицам  вслед за голосами. С одной стороны, он задает себе вопрос,  не сошел
ли сума. а с другой - жаждет  любым способом поскорее покончить со всем этим
кошмаром.
     Он не помнит, как долго блуждал, но свежий воздух и физическая нагрузка
ослабляют действие алкоголя. Мередит начинает приходить в себя. Поворачивает
назад, однако  не знает,  в правильном ли направлении идет.  Должно быть, он
пробежал несколько миль.
     По пути  он замечает  машину ФБР. Она стоит  за  углом, в  тени. В  ней
никого нет. Агенты, следившие за ним, тоже разгуливают  по  безлюдным ночным
улицам. Он слышит их шаги в темноте. Позади себя, впереди, справа, слева. Их
звуки синхронны с ударами его сердца. Они звучат так же оглушающе,  как звон
литавр, преследуют, угрожают. Охватившая Алекса паника напоминает то нервное
потрясение, которое он пережил в годы войны. Он бежит вдоль квартала. Машина
ФБР куда-то исчезла.
     Мередит  видит  табличку  с  названием  улицы.  Теперь  он  знает,  где
находится.
     Он снова бежит, но звуки чужих шагов преследуют его, и он снова впадает
в панику. Он бежит не разбирая дороги.
     Наконец  он видит свой дом. Вдруг  его  охватывает тревога: он  оставил
дверь  открытой,  а у тротуара стоит незнакомая машина. Он подбегает к  ней,
готовый на все.
     Но  человек, сидящий  в машине, подъехал  к  дому всего лишь  несколько
минут назад. Он ждал Мередита, полагая, что тот пошел прогулять собаку  и не
закрыл дверь по небрежности.
     - Завтра вечером, в пять тридцать, в отделе "Картерет".
     Номер 2001. Поднимитесь на лифте до верхнего этажа, потом спуститесь по
лестнице на двенадцатый.
     Мы присмотрим за вами. Если будет слежка, избавим вас от нее.
     - Что все это значит? Кто вы?
     - Один человек хочет встретиться с вами. Он - сенатор. - Питер, где ты?
     Это  была Эдисон.  В  ее  голосе,  доносившемся  из  гостиной, сквозило
удивление. Голос Элисон вернул его в реальный мир.
     -  Я в  кухне, - отозвался он, разглядывая  еще не высохший чемодан, на
котором были отчетливо видны следы соскребов, - Я сейчас приду.
     -  Не  надо, - сказала она,  видимо, облегченно вздохнув. - Там  где-то
должен быть кофе. Кофеварка в верхнем ящике буфета.
     -  Я все уже нашел, - сказал он. Потом поднял чемодан, перевернул его и
поставил в угол. - Только вот кофе не получился. Попробую еще раз.
     Он быстро подошел к столу, взял кофеварку, вылил содержимое  в раковину
и стал разбирать древний агрегат. Вытряхнув кофейную гущу в пустой пакет, он
снова заправил кофеварку и наполнил ее водой.
     Минуту  спустя  в  двери показалась  Элисон, закутанная  в  одеяло.  Их
взгляды  встретились, и то, что они хотели сказать друг другу, было ясно без
слов.
     Увидев ее, Питер ощутил боль, но это была боль приятная.
     -  Ты вошел в мою жизнь, - проговорила она  мягко. - Хотелось бы знать;
надолго ли останешься в ней?
     - Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.
     - Ну что же, жизнь покажет.
     Глава 19
     Варак без стука вошел в кабинет Браво.
     -  Там  не  один  человек,  -  заявил  он,  -  а если  и  один,  то  он
распоряжается  другими.  Они  сделали  свой  первый  открытый  шаг. Ченселор
полагает, что удар направлен против женщины, но он ошибается: удар направлен
против него.
     - Значит, они хотят  остановить его, -  сказал Браво, и в голосе его не
было вопросительной интонации.
     - А  если он не остановится, - добавил Варак, - то  сбить его со следа,
обмануть.
     - Поясните, пожалуйста.
     -  Я  сделал  записи.  Вы  можете  прослушать  и  просмотреть  их.  Они
перевернули все вверх  дном  в  кабинете Макэндрю, искали что-то  или делали
вид, что ищут:
     Мне  кажется,  последнее  ближе  к истине.  Обман  заключается в  слове
"Часон".
     Они хотят, чтобы он думал, будто разгадка в этом слове.
     - Часон? - спросил Браво задумчиво. -Это было давно, если не ошибаюсь.
     Помню, Трумэн пришел в  ярость, узнав  о боях под Часоном. - Правильно.
Пять минут  назад я  получил справку из  архивов  разведки.  Под  Часоном мы
потерпели  самое серьезное поражение  севернее  тридцать  восьмой параллели.
Наступление тогда было предпринято без приказа свыше..
     -  Кажется,  чтобы  захватить  какое-то  поместье,  -   прервал  Варака
Сент-Клер, - или  какую-то гряду. Это была первая из серии неудач, которые в
конце концов привели к смещению Макартура.
     - В справке, естественно, указано не совсем так. - Конечно. Ну и что же
дальше?
     - Макэндрю  был тогда полковником.  Одним из  тех, кто  непосредственно
командовал солдатами.
     - А события  под Часоном совпадают  по времени с тем периодом, данные о
котором отсутствуют в его послужном списке? - спросил Браво.
     - Примерно. Если уловка состоит в этом, то такое совпадение необходимо.
     Тот, что располагает досье Гувера, не  может знать точно,  что Макэндрю
рассказал  Ченселору. Впавший  в  панику  человек, опасающийся разоблачения,
часто ищет защиты в точных датах и ложной информации.
     - Как говорят, когда десять дней назад грабили банк, я был в кино.
     - Верно.
     - В таком случае есть пища для размышлений, не правда ли?
     -  Состязание  умов  началось.  Мне кажется, вам  нужно  просмотреть  и
прослушать видеозапись.
     - Хорошо.
     Они быстро покинули кабинет Браво  и прошли к отделанной металлом двери
лифта в  конце передней, Минуту спустя Сент-Клер и Варак входили в небольшую
студию в подвале. Аппаратура уже была подготовлена.
     - Мы начнем сначала. Это - видеозапись. - Варак включил видеомагнитофон
на стене возник  светлый  квадрат. -  Было бы  слишком  неосторожно помещать
камеру в доме. Между прочим, она  приводится в действие автоматически. Прошу
иметь это в виду.
     Появилось изображение дома Макэндрю. Но,  если судить по  яркости, дело
происходило  не вечером,  когда подъехали  Ченселор и  "Элисон, а  солнечным
днем.
     Варак нажал кнопку-пленка остановилась, кадр на стене замер.
     - Да, - подтвердил Варак, - камера была приведена в действие. Она очень
чувствительна. Секундомер показывает, что  все  происходило около трех часов
пополудни.
     Кто-то  вошел  в  дом,  очевидно  с  черного  хода,  и  находился   вне
досягаемости камеры.
     Варак   снова   нажал   на   кнопку  -  кинолента  ожила.  Потом  снова
остановилась.
     Проектор  автоматически  выключился.   Сент-Клер   опять  вопросительно
взглянул на Барака.
     - Теперь они в доме. Съемка стала невозможна. Перейдем к прослушиванию.
- Варак нажал кнопку магнитофона.
     Послышался звук  шагов, скрип открываемой двери, и снова  звук шагов, и
скрип еще одной двери.
     - Двое  мужчин, - пояснил Варак, -  а может, мужчина и крупная женщина.
Судя по громкости шагов каждый весит около семидесяти килограммов.
     Они  услышали серию похожих  на  шорох звуков, потом какой-то  странный
вопль,  похожий на  визг.  Эти  звуки повторились  и  показались  еще  более
страшными.
     - Это какое-то животное, - сказал Варак. - Овца или  поросенок. Попозже
я это выясню.
     В  следующие  минуты  были  слышны  пронзительные  звуки,  будто резали
бумагу, кожу или ткань, открывали ящики стола  или серванта. Потом зазвенели
стекла.
     Звон  сопровождали  скрипучие  вопли  неизвестного  животного,  которые
внезапно перешли в визг.
     - Режут животного, - спокойно пояснил Варак.
     -  Боже праведный!  -  прошептал Сент-Клер.  Тут  из  динамика  донесся
человеческий голос, произнесший лишь одно слово: "Пошли!"
     Запись кончилась. Варак выключил магнитофон.
     -  Теперь посмотрим, что  происходило  примерно три  часа спустя, когда
прибыли Ченселор и дочь  Макэндрю. Вот виден  дом. Вот его покидают  те, кто
проник туда тайно. Они слишком далеко,  и нельзя разобрать, что это за люди.
-  Варак умолк, будто не зная, как объяснить дальнейшее. - Я кое-что вырезал
из пленки и с вашего  разрешения уничтожу. Это не имеет  значения для дела и
лишь  свидетельствует  о том, что между  Ченселором и женщиной  установились
определенные отношения. Может быть, ненадолго. - Понимаю. Спасибо, -  сказал
Браво.
     Снова на  мгновение  появилось  изображение  дома. Теперь на улице было
темно.
     Перед  подъездом остановилась  машина. Из  нее вышла  Элисон, постояла,
глядя на дом, и  пошла  по  дорожке к  двери.  Вот  Ченселор  с продуктовыми
пакетами в руках.
     На крыльце они о чем-то поговорили. Затем Элисон  открыла сумку и стала
искать в ней что-то, видимо ключи. Найдя их, она отперла дверь.
     Оба, казалось, были чем-то удивлены. Завели разговор, на этот раз более
оживленный,  и вошли  внутрь.  Дверь  закрылась. Видеозапись  кончилась.  Не
сказав ни слова, Варак нажал на кнопку воспроизведения звукозаписи.
     Голос Элисон: Несите все покупки на кухню. Звук шагов,  шелест  бумаги,
металлический скрип дверных петель и долгое молчание.
     Голос  Элисон:  Отец попытался воссоздать все в  духе  того времени,  с
которым  связано  ее детство. Голос Ченселора: Необыкновенная любовь!  Голос
Эдисон:
     Необыкновенная жертвенность.  Голос Ченселора:  Вы недолюбливали  мать?
Голос Элисон: Недолюбливала. Он был исключительный человек...
     Вдруг Варак протянул руку и, нажав на кнопку. остановил магнитофон:
     -  В этом ключ  к разгадке. Все дело в матери. Ручаюсь  чем угодно, что
это  так.   Часон  -   уловка.  Следующие  полчаса   слушайте  очень,  очень
внимательно. Как писатель  Ченселор интуитивно поддержал ее  версию, но  она
разубедила его. Не преднамеренно,  конечно, поскольку она, по-моему,  ничего
не знает.
     - Я весь внимание, мистер Варак.
     Они стали напряженно  слушать. Несколько раз Браво быстро отводил глаза
куда-то  в сторону. Так  было тогда, когда  донесся крик Элисон из кабинета,
когда  слышались  ее   рыдания,  когда  Ченселор  успокаивал   ее  и   умело
расспрашивал.
     Воображение  писателя казалось безграничным.  "Его первоначальная мысль
была  правильной, - заметил про  себя  Сент-Клер. Менее чем за девять недель
Ченселор добился очень многого. Ни  он, ни Варак не знали каким образом,  но
убийство Уолтера  Ролинза было связано с досье, и вот теперь этот крамольный
генерал, его непосредственная  дочь и уловка под  названием "Часон". А самое
главное, противник вышел  из укрытия  и сделал первый шаг. И предпринятые им
действия были зафиксированы.
     Сент-Клер не  знал, куда  приведет их Ченселор, но к  досье Гувера они,
конечно, приблизились.
     На  стене снова появилось изображение.  Вот Ченселор  выходит  из дома,
открывает  дверцу  машины, заглядывает внутрь  и  стремительно отшатывается.
Затем осторожно обходит машину, поднимает камень и бросается в кусты. Вот он
возвращается. Вытаскивает  чемодан, выкидывает какие-то предметы  из машины,
забирает багаж и уходит в дом.
     Тут же включилась звукозапись: вот полилась вода, вот раздался какой-то
скрежет.
     - Час назад я  остановил  ленту  и  выяснил, что  же делал Ченселор. Он
стирал слово "Часов"  с чемодана, -  пояснил  Варак.  -  Не хотел, чтобы  ее
видела дочь Макэндрю.
     Молчание.  Микрофон  зафиксировал  скрип  карандаша  по  бумаге.  Варак
прокрутил магнитную пленку, и вот снова послышались голоса.
     Голос Элисон: Питер, где ты?
     Голос Ченселора: Я в кухне.
     Разговор о приготовлении кофе, быстрые шаги, какое-то движение.
     Голос Элисон  (мягко); Ты вошел в мою жизнь. Хотелось бы знать: надолго
ли останешься в ней?
     Голос Ченселора: Я хотел задать тебе тот же самый вопрос.
     Голос Элисон: Ну что же, жизнь покажет.
     На этом запись кончилась. Варак  выключил аппаратуру и  поднялся. Браво
остался сидеть и кресле, сложив руки под подбородком.
     - Этот скрип, который мы слышали? - спросил он. - Неужели он писал?
     - Мне кажется,  да. Это похоже на него. -  Удивительно, не правда ли? В
такой обстановке он возвращается к работе над романом.
     - Конечно, это  необычно, но стоит ли удивляться - не знаю. Если мы все
правильно поняли, роман становится для него реальностью.
     Браво опустил руки на поручни кресла.
     - Это значит, что вы правы в своей интерпретации романа и нам предстоит
заняться  этим делом. Но неужели вы все  еще считаете, что  интересующий нас
человек - член Инвер Брасс? Мне не верится.
     -  Разрешите  мне сначала задать  вам вопрос.  На  Совещании, созванном
позавчера вечером по моей просьбе, вы сообщили членам организации о том, что
Ченселор встретился с Элисон Макэндрю?
     - Если бы я этого не сделал, то сказал бы вам.
     - Мне казалось, вы неодобрительно отнеслись к моей просьбе.
     - Я был убежден, что ваше пожелание целесообразно выполнить хотя бы для
того,  чтобы  доказать вашу  ошибку.  -  Браво говорил  отрывисто,  с  явным
неудовольствием. - Ну а теперь  что вы скажете? Вы по-прежнему считаете, что
досье в руках одного из членов Инвер Брасс?
     - Это станет ясно через день-два.
     - Это не ответ на мой вопрос.
     - Другого ответа у меня пока нет. Честно  говоря,  мне  кажется, что  я
прав.
     Все свидетельствует об этом. Сент-Клер выпрямился в кресле.
     - Потому что я рассказал им о Ченселоре и сообщил имя девицы?
     - Не только имя, - напомнил Варак. -  Вы информировали  их о том, что в
послужном списке генерала отсутствуют данные за целых восемь месяцев.
     -  Это не доказательство. Те, кто располагает  досье  Гувера,  знают об
этом.
     -  Разумеется.  То,  что  они  стали  использовать  в качестве  уловки,
произошло  в  Часоне  именно в  эти восемь  месяцев.  По-моему,  что  бы  ни
случилось  в Часоне, какие  бы  действия ни предпринял Макэндрю, все  это не
настолько повредило бы ему, чтобы  он  вынужден был уйти в отставку. Если бы
дело  обстояло именно так, то в Пентагоне нашлось бы  немало  людей, которые
давным-давно заставили бы Макэндрю уйти.
     - Вы правы. Произошло что-то неприятное, но отнюдь не катастрофическое.
     Это только часть досье, причем не самая важная.
     - Да, это только прикрытие, - согласился Варак. - Случилось что-то еще,
может быть, связанное с этим.  может  быть,  нет. Если  предположить,  что с
делом связан  определенный человек,  то "что-то  еще"  может вывести нас  на
того, у кого находятся досье Гувера.
     -  Итак, вы полагаете, что за  двадцать  четыре  часа,  прошедшие между
заседанием  Инвер  Брасс и  прибытием Ченселора  в дом Макэндрю,  материалы,
необходимые  для  уловки,  были  изъяты из  досье,  -  проговорил Сент-Клер,
блуждая взглядом по сторонам. - Позавчера члены Инвер Брасс впервые услышали
о Ченселоре, не говоря уже о Макэндрю.
     -  Инвер Брасс как организация  узнала  о Ченселоре  впервые, но  этого
нельзя  сказать о  том, у кого находятся досье.  Он знал о Ченселоре раньше,
поскольку  тот  вступил  в  контакт  с намеченными им жертвами - Макэндрю  и
Ролинзом. Мне кажется, можно не сомневаться в том, что они были жертвами.
     -  Ну  хорошо,  с этим  я  согласен, -  сказал Браво, вставая. -  Таким
образом,  можно  сделать  один совершенно  ясный вывод:  Ченселор  установил
контакт с  дочерью  генерала  и  вместе  с  ней  направился в  Роквилл.  Наш
противник, чтобы  извлечь  пользу  из  этой  встречи, пускает  в  ход дело с
Часоном. Цель - направить Ченселора по ложному пути.
     - Совершенно верно, - твердо сказал Варак. - Иначе зачем было бы вообще
упоминать о Часоне?
     -  И  все же, - спросил Сент-Клер, - почему это должен быть член  Инвер
Брасс?
     - Потому  что никто, кроме нас, не знал. что Ченселор установил контакт
с дочерью генерала. Я в этом уверен. Никто, кроме  нас, не  подслушивал  его
разговоры  по  телефону,  никто не  вел за  ним  наблюдение. Ведь в  течение
двенадцати  часов после  заседания  Инвер  Брасс  совершается налет  на  дом
Макэндрю   и  проводится   сложная  операция  с  целью  ввести  Ченселора  в
заблуждение. Этих двенадцати часов  было достаточно, чтобы изучить послужной
список Макэндрю и придумать дело с Часоном.
     - Весьма убедительно, - грустно кивнул Сент-Клер.
     -  С фактами  не  поспоришь. Я  бы  много  дал,  чтобы они  были  менее
убедительны.
     -  Видит бог, я тоже. Член  Инвер Брасс! Самые уважаемые люди в стране!
Вы говорите, что это вероятно, а я все-таки считаю это невозможным.
     - Ченселор иного мнения. Для него это было очевидно с самого началаю
     -Когда  мы занялись им, вы сами говорили,  что его ничто  не остановит.
Кстати, он называет свой прообраз Инвер Брасс "Ядром".
     Сент-Клер  задержал взгляд  на  стене, где  несколько минут  назад была
показана видеозапись.
     -  Реальность  и  фантазия  -  просто удивительно!  - проговорил  он  в
задумчивости.
     - Именно этого мы и хотели, - сказал Варак, - на это и надеялись.
     - Да, конечно. Так вы говорите, что через день-два будете знать точно?
     - Я гарантирую это, если вы созовете еще одно совещание. После  похорон
Макэндрю. Я хочу сообщить членам Инвер Брасс  пару имен,  - Да?  Чьи  же это
имена?
     - Во-первых, корреспондентки Филлис Максвелл. Она...
     - Я знаю се. Но почему именно она?
     -  Я, правда,  не уверен.. Раньше она в  этом деле  не фигурировала. Но
Ченселор  встречался с  ней  и в своем романе  выводит персонаж, удивительно
похожий на нее.
     - Понятно. А кто еще?
     Варак заколебался. Очевидно,  он  ожидал,  что последуют  возражения по
поводу второй кандидатуры.
     - Пол Бромли из управления общих служб.
     -  Нет! - энергично возразил Браво. - Этого я не позволю. Я  дал  слово
Бромли. И потом,  это бессмысленно. Ведь его фамилия начинается с буквы В, а
мы ищем человека, фамилия которого начинается с латинских букв от М до Z.
     - Псевдоним Бромли - Гадюка, то  есть начинается с  буквы V, - напомнил
Варак. - О нем много говорили в Пентагоне, в разведывательном управлении и в
TAP  в последние двенадцать  месяцев, а  с августа  он  словно  сквозь землю
провалился. Было время,  в  Вашингтоне его побаивались, а  сейчас совершенно
забыли. Таким образом, Бромли для нас - идеальная кандидатура.
     -  Человек  столько  пережил!  Вы  хотите  от  него  слишком  много,  -
упорствовал Браво, прохаживаясь по кабинету.
     - Не так  много, если учесть стоящую перед нами цель. Насколько  я знаю
Бромли, он сразу согласится.
     Сент-Клер  закрыл  глаза, раздумывая над тем, какие испытания выпали на
долю Бромли. Пожилой вспыльчивый бухгалтер имел  смелость вступить в схватку
с самим Пентагоном, за  что здорово поплатился.  Дочь его стала наркоманкой,
пропадала где-то  три года,  а  потом вернулась,  совершив  убийство, вконец
расшатав  собственную  психику.  И  теперь,  когда  жизнь  его налаживалась,
страшный сон должен был вернуться. Его собирались использовать как приманку.
     Но Стефан Варак  слыл  настоящим профессионалом, специалистом  по самым
тонким делам. И он был, как всегда, прав.
     -  Приступайте,  -  сказал  Сент-Клер. - Я созову совещание Инвер Брасс
сегодня вечером.



     Размеренные звуки  барабанной  дроби  дополняли  глухие раскаты  грома,
которые доносил до Арлингтонского  кладбища декабрьский ветер.  Могила  была
отрыта  в  его  северной части.  Почетный  караул  выстроился вдоль западной
аллеи. Строгий строй заканчивался в том месте, где гроб должны были опустить
в могилу. Военный церемониал  требовал,  чтобы уважение усопшему оказывалось
молча. Никакие проявления  скорби со стороны частных лиц не допускались, ибо
они выходили  За рамки приличий, предписанных в армии. Здесь все подчинялось
армии.
     "Как  это ужасно!" -  думал Ченселор,  стоя за  спиной  Элисон, которая
сидела  в траурном кресле  в конце  оцепленного  караулом  участка. Кругом -
тишина. Все подчинено траурному церемониалу.
     За караулом стояли старшие офицеры Пентагона. Многие из них подходили к
Элисон, выражали  ей  соболезнование,  пожимали  руку.  Она  сейчас была тем
объектом, на  котором  присутствующие  демонстрировали свое отношение  к  ее
отцу. И  Ченселор очень  внимательно  наблюдал  за ней. Вполне возможно, что
именно  кто-то из  собравшихся у могилы владел  секретом Часона.  Питеру  же
оставалось только изучать лица и давать волю своему воображению.
     Среди присутствующих он заметил  человека примерно  такого же возраста,
что  и  Макэндрю.  Темнолицый  майор  привлек  внимание  Ченселора  "Видимо,
сказывается кровь предков со  Средиземноморья", - решил  Ченселор. Во  время
короткого богослужения майор стоял молча. Когда же гроб понесли от катафалка
к могиле через небольшой  газон, он  смотрел  прямо перед  собой,  будто  не
замечая покойника.  Только  когда  капеллан говорил надгробное слово,  майор
проявил свои чувства: на какое-то короткое мгновение в его глазах и  уголках
рта проглянула откровенная ненависть.
     Питер  не  сводил  с  него  глаз.  В  какой-то  момент  майор,  видимо,
почувствовал,  что  на  него  смотрят, и  взглянул  на  Ченселора. Выражение
ненависти снова промелькнуло на его лице и исчезло. Майор отвернулся.
     Когда   траурная   церемония   закончилась  и   флаг   передали  дочери
похороненного  солдата, офицеры по одному стали подходить к ней  со  словами
соболезнования.  Но темнолицый майор повернулся  и пошел прочь, так ничего и
не сказав Элисон Питер следил за ним.  Дойдя до холмика, позади рядов могил,
майор  остановился,  медленно  повернулся и оглянулся.  Его  одинокая фигура
возвышалась над могильными плитами.
     Ченселор  непроизвольно  подумал,  что  майор  хотел  в  последний  раз
посмотреть  на могилу  Макэндрю,  чтобы  убедиться,  действительно ли  мертв
объект его ненависти, Это был довольно любопытный момент...
     - Я чувствовала твой взгляд, - сказала Элисон, когда они сели в машину,
которая должна была доставить их в  Вашингтон. - Один раз я даже оглянулась.
Ты  изучал  толпу. И  я  знаю, что  ты слышал каждое  слово,  сказанное мне.
Заметил что-нибудь интересное?
     - Да, - ответил Питер, - одного майора. Похож на итальянца или испанца.
Он не подходил к тебе. Единственный из всех офицеров.
     Элисон  смотрела  через окно машины  на ряды могил. Она  говорила тихо,
чтобы их не слышали водитель и сопровождающий:
     - Да, я видела его.
     - Значит, ты заметила, как странно он себя вел.
     -  С  его точки  зрения, он вел  себя нормально. Ненависть,  которую он
испытывал, на его лице было так же легко различить, как наградные нашивки на
мундире. Это чувство неотделимо от его наград.
     - Кто он?
     - Его  зовут Пабло Рамирес. Он  из Сан-Хуана, один из первых слушателей
Вест-Пойнта   с   территорий.  Мне  кажется,   его   следовало  бы   назвать
символическим испанцем, если бы кто-нибудь смог объяснить этот термин.
     - Он знал твоего отца?
     - Да Они вместе служили. Рамирес  поступил  в Вест-Пойнт  на  два  года
позже отца.
     Питер дотронулся до ее руки:
     - Они вместе служили в Корее?
     - Ты имеешь в виду Часон?
     - Да.
     -  Не знаю.  Впрочем, они служили в Корее. И в Северной Африке во время
второй мировой  войны,  и несколько  лет назад во  Вьетнаме. Но  о Часоне  я
ничего не знаю.
     - Мне бы хотелось это выяснить. Почему он ненавидел твоего отца?
     - Я не  уверена, что  он  ненавидел  его или что  ненавидел больше, чем
других.
     Его ненависть многолика.
     - Почему?
     - Он  все еще  майор, а большинство его сверстников уже  подполковники,
полковники и бригадные генералы.
     -   Тогда  его  ненависть  оправдана.  Его  обходили,  потому   что  он
пуэрториканец?
     -  Частично по этой  причине... Общество здесь довольно  замкнутое. Мне
приходилось  слышать такую шутку: "Будь  осторожен, если пригласишь Рамиреса
на коктейль  в морское  собрание.  Смотри,  чтобы на  него  не надели куртку
официанта".
     На  флоте пуэрториканцы  используются  как прислуга  или что-то в  этом
роде.
     - Это в значительной мере оправдывает его чувства.
     -  Конечно, но не полностью. Рамиресу давали  не  один шанс, даже чаще,
чем   другим,  и  как  раз  потому,  что  он  принадлежит   к  национальному
меньшинству.
     Однако он этим не воспользовался.
     Питер,  охваченный тревожным  чувством, посмотрел в окно. Замеченный им
взгляд  Рамиреса  выражал   конкретную  ненависть,  ненависть  к  конкретным
объектам.
     Гроб с телом Макэндрю, могила Макэндрю...
     - А какого мнения был о нем твой отец?
     - Примерно  такого  же.  Мелкий,  вспыльчивый, чересчур  эмоциональный,
совершенно  ненадежный  человек. На  него  нельзя  положиться.  Отец  дважды
отказывался  подписать  представление  о   присвоении   Рамиресу  очередного
воинского звания. Ничего особенного он о нем не рассказывал.
     - А что он имел в виду, когда говорил, что на него нельзя положиться?
     Эдисон нахмурила брови:
     - Мне нужно  подумать. По-моему, речь шла о каких-то отчетах. - Хорошо,
но что значит "отчеты"? Она рассмеялась;
     -  Прости, я  имела  в виду донесения. Оперативные  и  разведывательные
сводки.
     - Все равно непонятно, однако  можно догадаться. Твой отец говорил, что
Рамирес - лжец. Либо по натуре, либо по убеждению.
     - Может быть. Впрочем,  для меня  он  слишком незначительная  фигура. -
Элисон положила руку на руку Ченселора:
     -  Все  кончено,  все  прошло.  И  спасибо.  Я не  нахожу  слов,  чтобы
поблагодарить тебя.
     - У нас еще не все кончено, - возразил он. Она заглянула ему в глаза и,
улыбнувшись, проговорила:
     -  Надеюсь. Прекрасная идея отправиться в  отель,  Давай отдохнем  и не
будем ни о  чем  думать Я  устала от размышлений. Завтра пойду к  адвокату и
улажу свои  дела.  Прошу  тебя, не считай,  что  ты  обязан остаться.  Через
несколько дней я уже буду в Нью-Йорке.
     Ченселор был поражен. Неужели  она забыла обо  всем? Он держал ее руку,
не желая отпускать.
     - Но ведь тот дом в Мэриленде... Туда проникли, и там...
     - О боже! Ну и пусть. Он умер, они добились своего, что бы это ни было.
     - Мы поговорим об этом позже, - сказал он. - Хорошо.
     Питер понял. Элисон пережила смерть отца, перенесла все муки, связанные
с расследованием причин этой смерти. На похоронах она увидела людей, которые
давно  пытались  его  уничтожить.   Похоронная  церемония  на  Арлингтонском
кладбище явилась  для нее своеобразным символом: гордиев узел разрублен, она
свободна и теперь может искать свое место в жизни А он просит ее вернуться в
мир тревог и ужасов. Однако  иначе поступить он не мог. Дело-то не окончено.
Он это знал, знала и она.
     Но Ченселору было  известно  еще кое-что. Элисон сказала,  что  Рамирес
слишком незначительная фигура. Она ошибалась.
     Глава 20
     Снова  лимузины  с  точно  выдержанными  интервалами  с  разных  сторон
подкатывали  к дому  на тихой улочке Джорджтауна. Снова водители везли своих
пассажиров, не видя их лиц, на совещание Инвер Брасс.
     Давно уже между ветеранами  организации - Браво, Венисом  и Кристофером
существовала молчаливая  договоренность, что новым Генезисом станет  один из
молодых  членов  - Бэнер или  Пэрис.  Каждый из них,  вне  всяких  сомнений,
обладал выдающимися способностями в нескольких областях знаний и был достоин
занять этот пост.
     Бэнер  стал  членом  Инвер  Брасс  шесть  лет назад.  До этого  он  был
президентом  крупного университета  на востоке  страны, самым молодым  в его
истории, но покинул  пост,  чтобы занять  место председателя в международной
организации под  названием  "Рокстон фаундейшн". Звали его Фредерик Уэллс, и
специализировался  он  по  валютным  операциям.  Несмотря  на  то,  что  его
деятельность позволяла  ему оказывать  влияние  на политику  в международных
масштабах,  Уэллс  никогда  не  упускал  из вида соблюдение  прав  человека:
уважение  его достоинства, предоставление  свободы  выбора и  самовыражения.
Уэллс глубоко верил в людей со всеми их недостатками, яростно обрушивался на
тех,  кто пытался  оказывать на них  давление,  заставить  подчиниться чужой
воле. Его гнев пришлось испытать  на себе самому  Джону  Эдгару Гуверу, хотя
последний и не догадывался, откуда этот гнев исходит.
     Пэрис, он же Карлос Монтелан, был  в Инвер Брасс новичком. Он вступил в
нее около  четырех  лет назад. Пэрис был  ученым. Его предки происходили  на
Кастилии, но  сам  он прочно обосновался в  Америке, куда  его семья бежала,
спасаясь  от фалангистов. Он заведовал кафедрой  международных  отношений  в
Гарвардском университете и считался одним  из виднейших специалистов  страны
по  геополитике  двадцатого  века.  В  последние  двенадцать лет  каждая  из
сменявших   друг  друга  администраций  привлекала   Монтелана  к  работе  в
госдепартаменте,  хотя он все-таки был ученым, а не практиком. К тому же ему
были  известны  те скрытые  опасности,  которые  становились  явными,  когда
теоретики вторгались в бурный мир прагматиков. Все же  Монтелан не прекращал
своих  исследований,  никогда  не  останавливался  на  полпути,  а  старался
всесторонне оценить людей и мотивы их  поведения. И если он находил, что эти
мотивы недостойны  или  же вредоносны, то мог прибегнуть к самым решительным
действиям. Не дрогнул он и в случае с Джоном Эдгаром Гувером.
     Несмотря на настойчивость Кристофера, Браво уклонился от окончательного
выбора. Кристофером же был Джекоб Дрейфус - банкир, последний из европейских
колоссов, соперничавший с  домами Баруха и Лемана. Ему было восемьдесят лет,
и он сознавал, что  времени у него осталось немного. Кристофер  считал,  что
для Инвер Брасс очень важно иметь лидера. Ведь  дом без хозяина -  не дом. А
для  Джекоба Дрейфуса не было на  земле дома  роднее,  чем тот,  в  создании
которого он принимал участие, то есть Инвер Брасс.
     Об  этом он сказал Браво, и Мунро Сент-Клер признал, что  никто не смог
бы выразить эту мысль лучше, чем Джекоб. Сент-Клер  был одним  из создателей
Инвер Брасс, как и Даниел Сазерленд, негр-гигант, чьи выдающиеся способности
привели его с полей Алабамы в высшие судебные инстанции страны. Но ни Браво,
ни  Венис не смогли бы дать  такое точное  определение политики Инвер Брасс,
как это сделал Кристофер.
     Как  выразился  Джекоб  Дрейфус, Инвер Брасс была рождена  в  хаосе,  в
период,  когда  страну  разрывали  на   части  и  она  находилась  на  грани
самоуничтожения.
     Рынок   катастрофически   сокращался,   коммерческие  сделки  перестали
заключаться, предприятия  и магазины закрывались, фермы стояли  заброшенные,
скот погибал, а  машины ржавели.  И, как неизбежное следствие, начались акты
насилия.
     Бесталанные  лидеры в Вашингтоне были не способны  принять  необходимые
меры.
     В такой  обстановке, в  конце 1929 года  и была  создана  Инвер  Брасс.
Первым Генезисом стал шотландец, банкир, который последовал советам Баруха и
Дрейфуса и оставил коммерческую деятельность. Именно он дал сформировавшейся
организации название по небольшому озеру на севере Шотландии, которое нельзя
было отыскать ни на одной карте Ведь Инвер Брасс  должна  была  существовать
тайно.  Она  функционировала  вне,  рамок  правительственной  бюрократии,  и
действовать надо было быстро и решительно.
     Крупные денежные  суммы переводились в охваченные бедствием районы, где
нужда порождала насилие. Средства Инвер Брасс помогали сократить число актов
насилия в стране, притушить антиправительственные настроения.
     Были  и  ошибки,  но  их  исправляли, как  только  становились  понятны
причины, в результате которых они были допущены. Правда, в некоторых случаях
уже   ничего   нельзя  было   исправить.   Депрессия  охватила   весь   мир,
капиталовложения требовались и за пределами страны.
     Германия.  Версальский мирный договор. Локарнские договоры, план Дауэса
все это, по мнению членов Инвер Брасс, было ошибкой. И в этом заключалась их
собственная  роковая  ошибка,  ошибка, которую  сорок лет спустя аспирант по
имени Питер Ченселор квалифицировал совсем иначе. Он назвал ее международным
политическим заговором.
     Его, этого молодого человека, следовало  немедленно  остановить, ведь в
орбиту его исследований попала  Инвер Брасс.  Правда, он не  догадывался  об
этом.
     Однако   допущенная   ошибка   подтолкнула  людей  из   Инвер  Брасс  к
деятельности в  новой области.  Они вступили в сферу  национальной политики.
Сначала для  того, чтобы попытаться исправить  ошибки, а затем  и для  того,
чтобы  внести   в  эту  политику  свой  вклад.  Инвер  Брасс  располагала  и
интеллектуальными и материальными  ресурсами. Она могла действовать быстро и
независимо, руководствуясь только своим коллективным разумом.
     Выслушав  настойчивый призыв  Джекоба  о  скорейшем  назначении  нового
Генезиса, Мунро Сент-Клер и Даниел Сазерленд отреагировали довольно спокойно
они  дали  свое согласие, практически никак не возразив.  Но Сент-Клеру было
известно  то,  чего  не  мог  знать Сазерленд,  -  что в  ряды  Инвер Брасс,
вероятно,  пробрался  предатель. Что  касается Сазерленда, то  его  сомнения
относились  к  другой  области. Сент-Клеру  казалось,  что он  догадывается,
какого они  рода:  дни  Инвер Брасс сочтены, с уходом ветеранов организация,
скорее всего, распадется, и, может быть, это к лучшему.
     Сомнения  самого Сент-Клера  носили  более конкретный  характер. Именно
поэтому он  не  хотел  назначения нового Генезиса,  во всяком случае, не  из
числа имеющихся претендентов. Ведь если в  организацию проник  предатель, то
это или Бэнер, или Пэрис.
     Они сидели за овальным  столом, и пустующее кресло Генезиса  напоминало
им о бренности их существования.  Не  было необходимости разводить  огонь  в
камине.
     Никаких  документов  сжигать они  не собирались  -  стол  был пуст.  Не
поступило  и шифрованных донесений, поскольку они  не намеревались принимать
какие-либо решения. Предстоял только обмен информацией и ее обсуждение.
     Ловушка  была поставлена. Сент-Клер  должен  был вести  совещание таким
образом, чтобы  проследить  за  реакцией каждого  из  присутствующих.  Затем
предстояло обсудить  две кандидатуры:  Филлис  Максвелл  журналистка, и  Пол
Бромли,  по кличке  Гадюка, забытый обличитель Пентагона, которого мог легко
разыскать любой из сидящих за столом.
     - Сегодня  наша  встреча  будет краткой, -  начал Браво.  - Ее  цель  -
сообщить вам новую  информацию  и выслушать все,  что вы  можете  сказать по
поводу происшедших событий.
     - Надеюсь,  мы услышим  и  комментарии по  принятым  ранее  решениям, -
заметил Oэрис.
     - Да, все, что вы захотите.
     - Хорошо,  -  продолжал  Пэрис.  -  После  нашей  последней  встречи  я
ознакомился  с  двумя книгами Питера  Ченселора и не совсем понимаю,  почему
выбрали именно его. У  него действительно живой ум и  кое-какие литературные
способности, но вряд ли его можно считать настоящим писателем.
     - А мы и не искали литературного гения.
     - Я также. И я вовсе не сбрасываю со счетов жанр популярного  романа, а
лишь имею в виду этого  конкретного  автора. Разве  он  более талантлив, чем
другие? Почему именно он?
     - Потому, что он нам известен, - вмешался Кристофер. - Других мы просто
не знаем.
     - Не понял, - подался вперед Пэрис.
     - Кристофер ясно выразил свою мысль, -  сказал Браво. - О Ченселоре нам
известно довольно  много. Шесть лет  назад  у нас был повод познакомиться  с
ним.
     Вы оба  знаете историю Инвер Брасс,  мы от вас ничего не скрывали. Наши
достижения  и  наши ошибки.  В конце  шестидесятых годов Ченселор написал, -
Браво сделал паузу и обратился  к Пэрису, - диссертацию о падении Веймарской
республики и возрождении сильной Германии. Он был близок  к  раскрытию Инвер
Брасс.  Его пришлось остановить...  За  столом воцарилось  молчание,  -  Эта
диссертация  позднее  превратилась  в  роман  "Рейхстаг",  - пояснил  Бэнер,
уставившись на Пэриса.
     - Разве это не грозило опасностью? - спросил Пэрис.
     - Он говорил правду, возразил Венис.
     - Кроме того, это был роман, - сварливо добавил Кристофер.
     - Вот и ответ на мой вопрос, - сказал Пэрис. - Все дело, оказывается, в
том, знаком человек или нет. Лучше  знакомый  с ограниченными способностями,
чем незнакомый с блестящими.
     - Почему вы настаиваете на дискредитации Ченселора? - спросил  Венис. -
Нам нужны досье Гувера, а не литературная знаменитость.
     - Это субъективное сравнение, - заметил ученый. - Он из  тех писателей,
которые  меня  раздражают.  Я  кое-что  знаю  о  событиях  в  Сараево  и  об
обстановке, сложившейся в то время.  Так  вот, в своей книге Ченселор делает
вывод  на  основании  преднамеренно   искаженных   фактов  и  несуществующих
ассоциаций. И все же я уверен, что  тысячи читателей  принимают все,  что он
пишет, за подлинные исторические факты.
     Браво откинулся в кресле.
     - Я тоже читал эту  книгу и тоже знаю кое-что  о событиях, приведших  к
тому,  что  произошло  в  Сараево.  Как  вы  считаете,  упомянув  о  сговоре
промышленников, Ченселор совершил ошибку?
     - Конечно, нет. Это факт.
     - Значит, каким бы путем он к этому ни пришел, он прав.
     Пэрис улыбнулся:
     - Простите меня, но хорошо, что вы не преподаете  историю. Впрочем, как
я уже сказал, ответ на мой вопрос дан. Расскажите лучше  о том, какие  у нас
новости.
     - События развиваются  вполне  закономерно. Иначе  не  скажешь... Браво
сообщил, что Ченселор ездил с  Эдисон на  аэродром имени  Кеннеди,  где  они
встречали самолет, доставивший гроб с телом генерала. Как и советовал Варак,
Сент-Клер говорил  медленно, наблюдая за  реакцией  сидящих за  столом.  Ему
предстояло выяснить, для кого его  слова прозвучат не в новинку, будто давно
известны.  "Обратите  внимание  на  глаза,  -  наставлял  его  Варак   перед
совещанием.   -   Мгновенная,   едва   уловимая   реакция   послужит   явным
подтверждением  вины.  Нервную  реакцию  скрыть невозможно,  она обязательно
отразится в глазах".
     Сент-Клер такой реакции не заметил. Каждый из сидящих  за столом слушал
его  с  напряженным  вниманием.  Он  продолжал рассказ  о  том,  что удалось
услышать и увидеть по видеозаписи.
     - Без  приготовлений, проведенных Вараком, мы не узнали бы о действиях,
предпринятых против Ченселора. Именно против Ченселора,  а не против  дочери
Макэндрю.
     Мы считаем,  что это попытка сбить его  с  правильного  пути, убедить в
том,  что  отставка  Макэндрю  связана  с  событиями  под  Часоном,  где  он
командовал войсками.
     Зрачки у Пэриса расширились - его реакция была очевидной. Он сказал:
     - Убийцы из Часона...
     Острая боль пронзила грудь Сент-Клера. У него перехватило дыхание, и он
не сразу овладел собой. Он бросил острый взгляд на Карлоса Монтелана. Слова,
произнесенные им, холодили Сент-Клеру  душу. Пэрис не мог их знать. В записи
на пленке их не было, И Сент-Клер в своем рассказе их не употреблял.
     - Что это значит? - спросил  Венис,  поудобнее устраивая в кресле  свое
грузное тело.
     - Любой  военный историк вам  скажет, что такими  словами характеризуют
офицеров,  участвовавших в боях под  Часоном, -  сказал  Пэрис.  - Это  было
равносильно  самоубийству.  Войска  взбунтовались  по  всему  фронту. Многие
солдаты   погибли  от  руки  своих  же   офицеров.  Это  была   стратегия  с
катастрофическими  последствиями,  в  известном  смысле поворотный  пункт  в
войне.. Если Макэндрю был там, то вполне вероятно, что совершенно неожиданно
он  встретил  человека,   ставшего  а  тот  период  одной  из  его  жертв  и
впоследствии надолго затаившегося.
     Это и могло послужить причиной отставки генерала.
     Сент-Клер  внимательно смотрел на  Пэриса - его  объяснения были вполне
убедительны.
     - Есть  ли  какая-либо  связь  между всем этим  и смертью  генерала  на
Гавайях?
     - спросил Кристофер. Его узловатые пальцы дрожали.
     - Нет, - с расстановкой ответил Браво. - Макэндрю убил Лонгворт.
     - Вы имеете в виду Барака? - спросил с любопытством Уэллс.
     - Нет, настоящий Лонгворт, но произошло это действительно на Гавайях, -
объяснил Браво.
     Его  слова  прозвучали  как   удар  хлыста.  Все  устремили  взоры   на
Сент-Клера.
     - Как? Почему? - в голосе Вениса слышался гнев. Он был вне себя.
     -  Этого  нельзя было предугадать,  а значит  и  предупредить.  Как вам
известно, Варак воспользовался  именем Лонгворта  при встрече  с Ченселором.
Это был источник, который  он мог проверить, своеобразный трамплин. Ченселор
рассказал о Лонгворте генералу  Макэндрю, сообщил, что  тот имеет  доступ  к
досье.
     И вот после смерти  жены  генерал  отправился разыскивать Лонгворта.  И
нашел.
     -  Значит,  Макэндрю  предположил,  что  только  Лонгворту  известно  о
событиях  под  Часовом,  -  задумчиво   произнес  Фредерик  Уэллс.  -  Такая
информация содержалась в досье Гувера, и только.
     -  Таким  образом,  снова все  упирается в  досье,  -  так  же сварливо
проговорил Кристофер.
     -  Знать   это  полезно,  -   заметил  Бэнер,  взглянув  на   Браво.  -
Подтверждается ваше предположение: Часон - всего лишь уловка.
     - Почему? - спросил Венис. Уэллс повернулся к судье:
     - Потому что других причин упоминать о Часоне не было. Зачем вообще его
использовали?
     - Я согласен. - Сент-Клер подался вперед, полностью овладев собой.
     Первая ловушка Барака не сработала.  Наступил момент ставить  вторую, с
двумя именами, - Как я уже говорил в прошлый раз, Ченселор возобновил работу
над романом.
     Вараку  удалось  ознакомиться  с  рукописью.  Повороты  событий  романа
поразительны.
     А  еще появились  два новых  действующих  лица.  Одно из них  -  слегка
замаскированный персонаж из его книги, а другое - встречается в его записях.
     Это  человек, которого  ищет Ченселор.  Первый персонаж  -  журналистка
Филлис Максвелл,  второй -  бухгалтер  по  фамилии Пол  Бромли. Он работал в
управлении общих служб. У кого-нибудь есть информация об этих людях?
     Ни у кого такой информации не оказалось. Но  имена были названы, вторая
ловушка  поставлена.  "Если  выводы  Варака  окажутся верными,  -  размышлял
Сент-Клер, -  то кто  же  попадется - Бэнер или  Пэрис,  Фредерик Уэллс  или
Карлос Монтелан?"
     Разговор затих. Браво дал понять, что совещание. окончено. Он отодвинул
было кресло, но тут раздался голос Уэллса:
     - А Варак в прихожей?
     - Да, он  здесь, - подтвердил  дипломат. - Как обычно, обеспечивает наш
покой.
     -  Мне был хотелось задать  ему вопрос, однако сначала я задам его всем
вам.
     В доме в  Роквилле были  установлены  микрофоны. Вы говорили  о звуках,
которые  свидетельствовали о вторжении каких-то людей в дом,  о том, что они
вели обыск в кабинете  Макэндрю, однако при этом никто из них не произнес ни
слова.   Снаружи  была   установлена   кинокамера,   но  и  она  ничего   не
зарегистрировала,  так  как   налетчики   оказались  вне  ее   поля  зрения.
Получается, будто они знали об установке аппаратуры.
     - К  чему вы клоните?  - резко спросил Монтелан. - Я не уверен, что мне
нравится ваш намек.
     Бэнер взглянул  на  Пэриса.  "Безошибочный  шаг, - подумал Сент-Клер. -
Граница  проведена.  Граница между львами. Между молодыми,  которые восстают
против стариков и друг против друга. И каждый  из них рычит,  отстаивая свое
право быть вожаком".
     - Мне это кажется странным. Досье было похищено таким образом и в такое
время,   что,   по-видимому,   смерть   Гувера   для  похитителей   не  была
неожиданностью.
     Месяцы  интенсивного  расследования  ничего  не  дали.  Один из  лучших
специалистов  разведки  докладывает,  что  ничего  не  обнаружил.  У   Браво
рождается идея использовать  для этой  цели писателя  Ченселора.  Специалист
разведки  приводит   план  в  исполнение.  Писатель  получает  информацию  и
приступает к работе. Те,  кто завладел досье Гувера, встревожены и принимают
меры против Ченселора,  причем  действуют так нагло,  что  кажется,  вот-вот
обнаружат  себя.  Но на кинопленке мы  никого не  видим, а на  магнитофонной
ленте ничего не слышим..
     - Вы хотите сказать... - подавшись вперед, начал Монтелан.
     -  Я хочу  сказать, - перебил его Бэнер,  - что,  хотя  наш  специалист
славится своей методичностью и обстоятельностью, вчера эти качества ему явно
изменили.
     -  Это  уж  слишком! - взорвался Кристофер.  Вся  его худощавая  фигура
сжалась, костлявые руки задрожали. -  Вы имеете  представление  о  том,  кто
такой Варак?
     Что он видел в жизни? Что движет им?
     - Мне известно, что его переполняет ненависть, - мягко ответил Бэнер. -
И это пугает меня.
     За столом воцарилось молчание. Правда, высказанная Фредериком  Уэллсом,
произвела должный эффект.  А  что, если Стефан Варак руководствовался  иными
категориями, нежели  они? Что, если им руководила ненависть, о которой никто
из присутствующих не знал?
     Сент-Клер  вспомнил слова Варака: "...Я  найду наци в  любом обличье, в
какие бы  одежды он ни рядился,  и буду преследовать его. И если вы думаете,
что существует разница  между  порядками третьего рейха и  тем, что пытаются
насадить с помощью этих досье, то здорово ошибаетесь". А после того как наци
найден и уничтожен,  самый лучший способ взять под контроль его приспешников
- овладеть досье.
     Браво отпихнул кресло и поднялся из-за стола. Он подошел к  встроенному
шкафу,  открыл его и  достал пистолет с коротким стволом  Затем  запер шкаф,
вернулся к креслу и сел. Пистолет он зажал в руке.
     -  Попросите,  пожалуйста,  мистера   Варака.  Стефан  Варак  встал  за
пустующим креслом Генезиса, изучая членов Инвер Брасс. Сент-Клер внимательно
наблюдал за агентом, пока не встретился с ним взглядом:
     - Мистер Варак, у нас к вам вопрос Мы хотели  бы получил на него точный
ответ. Прошу вас, Бэнер.
     Бэнер повиновался:
     -  Мистер  Варак, используя Ченселора, вы  надеялись  добиться  такого,
развития  событий,  которое вывело бы нас  на  досье Гувера. Достаточно было
опознания,  визуального  или  по  голосу.   Вы   устроили  ловушку,  и   это
свидетельствует о том,  что  вы  понимали, насколько ответственно порученное
вам задание. И все же ваша  признанная методичность,  ваш профессионализм на
этот раз никак не проявились. И  вот я задаю вопрос:, почему? Было бы просто
установить две, три, шесть  камер, если в этом была необходимость. Сделай вы
так, охота теперь  бы уже  закончилась, досье были бы  в наших  руках. В чем
дело, мистер Варак? Почему вы не позаботились об этом?
     Кровь бросилась  Бараку в  лицо. Все  признаки, обнаруживать которые он
учил Браво, появились  на лице самого лучшего учителя. Неужели гнев,  как  и
страх, чувство  не  поддающуюся воле человека  химическую реакцию, о которой
говорил  Варак?  Сент-Клер   положил  палец  на  спусковой   крючок.  Прошло
мгновение. Варак овладел собой.
     - Ваш вопрос справедлив, - спокойно сказал  он. - Попытаюсь ответить на
него  как можно точнее. Как вам  известно, я  работаю  один,  за исключением
редких случаев, когда  приходится прибегать  к помощи  других.  Но  эти люди
никогда  не  сумеют  узнать  меня.   В  данном  случае   мне  помогал  шофер
нью-йоркского такси. Он посадил  к  себе в машину Ченселора и женщину, повез
их до  аэропорта.  Их разговор  он записал на пленку. Потом  позвонил  мне в
Вашингтон и прокрутил запись. Так я впервые узнал о том, что они остановятся
в Роквилле.  У меня  было очень  мало  времени,  чтобы  собрать  аппаратуру,
добраться до дома и установить ее там.
     Хорошо,  что  удалось установить  хотя  бы  одну  камеру с инфракрасной
пленкой. Вот мой ответ.
     Снова  воцарилось  молчание. Члены  Инвер  Брасс  испытующе смотрели на
Варака.
     Держа руку под столом,  Сент-Клер снял  палец со спускового крючка.  Он
потратил целую жизнь, чтобы научиться отличать правду от лжи. По его мнению,
то, что  он сейчас услышал,  было  правдой. И он молил бога, чтобы оказаться
правым.
     Глава 21
     Питер проснулся по  привычке  в половине пятого. Как  обычно,  встал  с
постели, подошел  к креслу,  на котором лежал  портфель,  и  извлек  из него
блокнот в кожаной обложке.
     Он  и  Эдисон  занимали  люкс  в  отеле  "Хей-Адамс".  И сейчас  Элисон
предоставлялся случай  познакомиться с  привычкой Питера  работать  в  столь
ранние часы.
     Она услышала, как он встал, и вскочила в постели:
     - Горим?
     - Прости. Я не думал, что ты проснешься.
     - На улице еще темно. Я даже не вижу тебя. Что случилось?
     - Ничего. Уже утро. Именно в эти часы я люблю работать. Усни, а я пойду
в другую комнату.
     Элисон покачала головой и снова улеглась. Питер улыбнулся и с блокнотом
в  руках направился  в  гостиную,  к кофейному  столику, который стоял около
дивана.
     Три часа спустя он закончил восьмую главу. Ему не пришлось пользоваться
планом-проспектом,  в  этом не было необходимости. Он знал,  какими эмоциями
нужно наделить  Александра  Мередита.  Он сам находился  во  власти страха и
понимал, что значит быть объектом преследования.
     Элисон проснулась незадолго до восьми. Питер вернулся в  постель, и они
предались любви, которая с каждым мгновением становилась все прекраснее, все
горячее, пока  они не утолили любовный голод. Они  так и  заснули в объятиях
друг друга.
     Проснулись  они  в  половине  одиннадцатого.  Позавтракали  в номере  и
обсудили  планы  на  остаток  дня.  Питер  пообещал  Элисон  устроить  "день
развлечений",  ему  хотелось  чем-то  порадовать  ее,  она того заслуживала.
Наблюдая за  ней  за завтраком, он был поражен  одной чертой  се  характера,
которую  должен был бы заметить раньше.  Несмотря  на выпавшие  на  ее  долю
страдания, Элисон  сохраняла чувство юмора и в любую минуту была готова дать
ему выход.
     Кэти тоже обладала такой чертой.
     Питер потянулся через стол к руке Элисон. Она, улыбаясь, взяла его руку
и с благодарностью взглянула на него.
     Зазвонил  телефон. Это  был адвокат  ее отца.  Ей предстояло  подписать
кое-какие  бумаги, заполнить официальные бланки и познакомиться с некоторыми
юридическими  правилами.  Завещание генерала оказалось простым, чего  нельзя
было сказать об армейских  порядках, касающихся умерших. Адвокат спросил, не
сможет ли  Элисон быть  у него в  два часа. Если не возникнет  осложнений, к
пяти она освободится.
     Ченселор обещал  ей "день  развлечений" завтра, а фактически они начнут
его сегодня,  в  пять часов  и одну минуту. Ведь завтра Питер решил  завести
разговор о доме в Роквилле.
     В половине  второго Элисон ушла к адвокату, а Ченселор вернулся к своим
записям.
     План-проспект главы 9 Тема главы - встреча Алекса Мередита с сенатором.
Она  состоится в номере отеля после ужасной гонки с преследованием.  В конце
концов  Алексу удается избавиться от своих преследователей. Во время встречи
с  сенатором он узнает,  что существует  группа влиятельных людей,  желающих
бороться против Гувера.
     Значит, он не одинок. Жизнь обретает для него новый смысл.
     Теперь его не страшат опасности, которые встретятся на пути. Ведь  есть
люди, к которым он всегда может обратиться за помощью.  Его  зависимость  от
них сразу становится очевидной. Он  чувствует себя еще увереннее после того,
как сенатор  называет  ему  своих  ближайших  помощников.  Это  бывший  член
правительства и журналистка. Они также хотят встретиться с Мередитом.
     Имеется какой-то план, в котором Алексу отведена  определенная роль. но
какая - он не знает.
     Прошло  несколько  часов.  Слова сами собой  ложились на бумагу.  Питер
дошел до того момента, когда сенатор объясняет перемену во взглядах посланца
Гувера.
     Он  с  удовлетворением  прочитал  написанное. Впоследствии этот вариант
девятой главы он оставит почти нетронутым.



     Алан  Лонг   сознает,  что  малейших  промах  представляет  угрозу  его
собственной  жизни.  Его прошлое  может  стать  объектом изучения в такой же
степени, как и  жизнь любого другого человека.  Даже  случайно  обнаруженный
факт  может  быть  использован  против  него.   Важно  лишь,  кем  он  будет
использован. Лонг намеревается уйти в отставку из бюро по болезни. В связи с
этим  директору  направлено  письмо.  В  действительности же  он  собирается
работать на  "Ядро".  Хотя нельзя сказать, что он  стал чист, как агнец,  но
менее всего он был  склонен стать исчадием ада. Он напуган, он хорошо знает,
что такое страх.
     "Неплохо я сегодня поработал", - подумал Питер  и  посмотрел  на  часы.
Было почти половина пятого. Послеполуденное  солнце  отбрасывало причудливые
тени на  соседние  с  отелем здания.  Дул  декабрьский  порывистый  ветер, и
сорванные им листья время от времени медленно падали за окном.
     Скоро должна вернуться Эдисон. Он пригласит ее в знакомый ему небольшой
ресторан в  Джорджтауне, где можно тихо пообедать, и они будут смотреть друг
на друга, испытывая радость от малейшего прикосновения. А потом они вернутся
в  отель  и предадутся любви. Чудесной любви, полной  глубокого смысла. Того
смысла, которого долгое время была лишена его жизнь.
     Питер поднялся с дивана, потянулся и повращал шеей. Такая у него теперь
была  привычка.  Когда  появлялась  боль  в  висках,  он  делал вращательные
движения  головой,  и это  приносило  облегчение.  А  сейчас  боли не  было.
Несмотря на  напряжение, которое он пережил за последние сорок восемь часов,
только в короткие мгновения он ощупал тревогу. И все потому, что в его жизнь
вошла Эдисон Макэндрю. Дело именно в этом.
     Зазвонил телефон.  Он улыбнулся и  бросился  к  нему,  будто влюбленный
юноша.
     Это, должно  быть, Элисон. Никто ведь,  кроме  нее,  не знал, что  он в
отеле.  Питер поднял  трубку, ожидая, что  сейчас  она, как-то по особенному
усмехнувшись,  скажет,  что никак не  может  найти  такси,  что  оказалась в
безлюдном зоопарке, а вокруг рычат звери.
     Голос  был женский,  но принадлежал он не Элисон. И чувствовалась в нем
какая-то напряженность и смертельный страх.
     - Что вы наделали? Как вы могли написать обо мне в своей книге? Кто дал
вам право? Это была Филлис Максвелл. Опять начиналось сумасшествие.
     Он  оставил Элисон  записку, а на тот случай,  если она  ее не заметит,
положил еще  одну  на стол.  На длинные объяснения у  него не было  времени,
поэтому он был краток:  дело  срочное, он должен  отлучиться,  позвонит  при
первой же возможности, любит ее...
     Филлис Максвелл!  Все, что  она говорила,  было  подлинным  безумием. И
Питеру  пришлось  быстро  давать  множество  объяснений. Да, в  романе  есть
персонаж, в котором кто-то мог обнаружить сходство с ней,  но  точно так  же
этот персонаж мог быть похожим  и  на дюжину  других женщин. Нет, у него и в
мыслях  не было погубить ее или кого-либо другого, если не считать репутации
Гувера, а за это он извиняться не намерен. Бог видит, не намерен. Он работал
один.  Все проведенные изыскания, все  использованные источники  не  имеют к
Филлис  Максвелл  никакого  отношения.  Или  к Поле  Мингас, если  ей больше
нравится это имя.
     В ее словах, доносившихся с другого конца провода, не было логики.
     Слышалось  то  невнятное   бормотание,  то  истерический  крик.  Филлис
Максвелл просто о ума сходила. И он был каким-то образом ответствен за это.
     Он  пытался урезонить ее - бесполезно. Он пытался кричать на  нее - она
впадала в истерику. Наконец он сумел вырвать у нее согласие встретиться.
     Она  не  захотела  приезжать  в "Хей-Адамс".  Она  была  уже  с  ним  в
"Хей-Адамс".
     Разве он  не  помнит? Неужели ему  было  так противно?  Он  прервал  ее
излияния.
     Филлис  не хотела встречаться ни  в одном  месте по его выбору - она не
верила  ему.  А  почему, собственно, она должна  ему верить? Она  не  хотела
встречаться с ним  там, где их  могли видеть  вместе. Потом сказала,  что на
35-й улице, у пересечения с Висконсин-авеню, за Думбартон-Окс, есть  дом. Он
принадлежит ее друзьям, уехавшим за границу. Номера она точно не помнила, но
это неважно. У дома белое крыльцо с витражом над  дверью. Она может быть там
через полчаса. А перед тем как повесить трубку, Филлис сказала:
     - Вы были с ними заодно все это время и, должно быть, гордитесь собой?
     ...Такси подкатило к  тротуару. Ченселор  сел в машину, назвал  адрес и
попытался разобраться в своих мыслях.
     Кто-то прочел его рукопись. Это ясно. Но кто? Каким образом? Именно это
пугало его, поскольку тот, кому удалось ее прочитать, пойдет гораздо дальше.
     Питер  знал, какие  меры  предосторожности принимаются  в  машинописном
бюро.
     Они  были обязательны для  всех и  соблюдались неукоснительно.  Значит,
машинописное бюро исключалось.
     Морган?  Не  умышленно,   а   просто   случайно,  Тони  присуща  этакая
аристократическая  небрежность.  Возбужденный  ум  Питера  напряженно  искал
ответа,  анализируя  одновременно дюжину  вариантов.  Вполне  вероятно,  что
Морган по рассеянности оставил рукопись на чьем-то столе. Или, не дай бог, в
туалете.
     Такси  подъехало к пересечению Пенсильвания-авеню и 20-й улицы. На углу
стояла телефонная будка. Питер взглянул на часы. Было без десяти  пять. Тони
должен быть еще у себя.
     - Остановитесь у той телефонной будки, пожалуйста, - попросил Ченселор.
Мне нужно позвонить. Я не задержу вас.
     -  Не  спешите,  мистер,  счетчик  работает.  Питер  прикрыл  за  собой
стеклянную дверь будки и набрал номер телефона Моргана.
     - Это Питер, Тони. Мне нужно задать тебе один вопрос.
     -  Откуда ты говоришь? Утром  я беседовал с  миссис Элкот. Она сказала,
что ты в городе. Позвонил тебе, но мне ответил диктофон.
     - Я в Вашингтоне.  У  меня нет  времени на объяснения. Послушай,  что я
тебе скажу.  Кто-то прочел рукопись  о Гувере. Кто бы это ни был, он  сделал
ужасную вещь, допустил страшную ошибку....
     -  Постой,  постой, - прервал  его Морган.  - Это невозможно. Давай  по
порядку.
     Что значит "ужасная вещь"? Что за ошибка?
     - Он рассказал кому-то, что о ней или о нем написано в книге.
     - О ней или о нем?
     -  Какая  разница!  Важно,  что  кто-то  прочел  рукопись и  использует
прочитанное, чтобы кое-кого запугать.
     - Ошибка в  этом? Разве есть такой персонаж? -  Не совсем так. Подобных
персонажей  можно найти с дюжину, но не в этом  дело. -  У Ченселора не было
времени отвечать на вопросы Тони.
     - Я хотел  сказать,  что  несколько  персонажей  в  твоем романе  имеют
отдаленное сходство с живыми людьми. Например, генерал. - О боже!
     При создании персонажа своего романа он взял  лишь один аспект из жизни
Филлис Максвелл - ее журналистскую практику, но в остальном нарисовал  образ
совсем другого человека. Другого, не ее, не Фил-лис. Человек, образ которого
он  создал, был плодом его вымысла. Это вовсе не Филлис. Все было вымышлено.
Но голос, позвонивший ему в "Хей-Адамс", был вполне реален.
     - Ты давал кому-нибудь читать рукопись?
     - Конечно, нет.  Ты думаешь, я  хочу, чтобы люди знали, насколько плохо
выглядит твоя рукопись, пока я ее не отредактировал?
     Эта шутка была обычной в их разговорах, но Ченселору было не до смеха.
     - А где сейчас твой экземпляр рукописи?
     -  Где? В ящике моего столика у изголовья кровати, а за последние шесть
месяцев краж у нас не было. Это, по-моему, рекорд.
     - Когда в  последний раз ты  ее видел? Морган  ответил  не сразу, вдруг
став серьезным, очевидно, осознав, насколько озабочен Питер.
     - Вчера вечером. Ящик заперт.
     - А ты не снял ксерокопию для Джошуа?
     -  Нет.  Он  получит  ее, когда  я  закончу  редактирование.  А не  мог
кто-нибудь прочитать твой экземпляр?
     - Нет. Он у меня в чемодане, - сказал Ченселор и вдруг замолчал.
     Чемодан! Его портфель лежал в машине вместе  с чемоданами в тот вечер в
Роквилле. Раннее утро, быстрые шаги... Окровавленные конечности животного.
     Пятна крови на чемодане. Тогда это и могло случиться.
     - Ну ладно.  Тони.  Я позвоню тебе послезавтра  или  что-нибудь  и этом
роде.
     - А что ты делаешь в Вашингтоне?
     - Сам  не знаю.  Приехал, чтобы кое-что выяснить,  а  теперь не знаю...
Ченселор поносил трубку, прежде чем Морган успел что-либо сказать.
     Он  увидел  белое крыльцо  и свет,  едва проникавший  через  витраж над
дверью.
     Квартал   состоял  из  старинных  домов,  когда-то  выглядевших   очень
величественно, а теперь заметно потускневших.
     - Вот этот  дом, - показал Ченселор водителю. - Большое спасибо.  Сдачи
не надо.
     Водитесь заколебался?
     - Эй, мистер!  Может, я ошибаюсь,  да и не  мое  это  дело... Может, вы
ожидали этого,  потому  и звонили по телефону... Мне кажется, за нами кто-то
следит.
     - Что?! Где  эта  машина?  - Питер  резко  обернулся  и посмотрел через
заднее стекло такси.
     - Не ищите.  Он подождал,  пока мы остановимся, а потом свернул налево,
вон  туда.  Он,  как  и  мы,  замедлил  ход.  Возможно,  чтобы  узнать,  где
остановится наша машина.
     - Вы уверены?
     - Я уже сказал, что мог ошибиться. Но все возможно.
     - Понимаю. - Питер задумался на какой-то момент. - Вы подождете меня? Я
заплачу.
     -  Нет,  спасибо.  С вами я  и так  заехал  слишком далеко. Моя старуха
наверняка будет ворчать. Висконсин-авеню  совсем рядом -  там  легко поймать
такси.
     Ченселор  вылез из машины и захлопнул за  собой дверцу. Такси рванулось
вперед по улице. Питер  свернул  к дому. Он был погружен в темноту, и только
из прихожей пробивался слабый свет. Но с того момента, как он разговаривал с
Филлис  Максвелл, прошел почти час.  Она  должна  быть уже  на месте. Однако
помнит  ли она о предстоящей встрече? Питер двинулся по  дорожке  к крыльцу.
Шагнув на верхнюю ступеньку, он услышал, как щелкнул замок. Дверь открылась,
но никого не было видно.
     - Филлис?
     - Входите быстрее, - шепотом ответили из прихожей.
     Она  стояла  у стены, слева  от двери, прижавшись  спиной  к  выцветшим
обоям. В  слабом свете она  казалась старше, чем тогда, в отеле "Хей-Адамс".
Лицо ее побелело от  страха. В уголках рта залегли резкие морщины. Ее взгляд
оставался  по-прежнему пронизывающим, но был  каким-то безжизненным.  В  нем
.больше не было любопытства, только страх. Ченселор закрыл дверь.
     - Вам не следует бояться. Вы ведь никогда не боялись меня.  Верьте мне,
Филлис.
     -  О, молодой  человек, вы  не лучший представитель рода человеческого!
сказала  она.  В ее шепоте звучали горечь и презрение.  - Вы убиваете...  но
деликатно.
     - Это сущий вздор! Я хотел бы поговорить с  вами. Но не здесь, здесь  я
даже не вижу вас.
     - Я не буду включать свет.
     - Теперь, по крайней мере, я  вас слышу. Мысли Питера вдруг вернулись к
вселившим  тревогу  словам водителя такси. На  улице стояла машина, и кто-то
вел из нее за ним наблюдение.
     - Ну хорошо, пусть света не будет. Может, все-таки присядем?
     Вместо ответа она сверкнула глазами, затем отстранилась от стены. Через
сводчатый  проход он  двинулся  за ней в  темную  гостиную. В полоске света,
падавшей из  прихожей, он разглядел огромные кресла и диван. Она шла прямо к
столу,  стоявшему напротив дивана. Слышался  только шелест ее юбки. Он  снял
пальто,  бросил его на край дивана  и сел. Полоска света  из прихожей падала
как раз на Филлис, и он хорошо видел ее лицо.
     - Я хочу рассказать вам кое-что, - начал он. - Если у меня получится не
совсем складно, то только потому, что мне еще не приходилось давать подобных
объяснений. Я  никогда  не пытался  анализировать того,  что  весьма  спорно
называют  творческим процессом.  -  Он  раздраженно  повел плечами, так  как
терпеть не мог этого термина. - Я восхищаюсь вами.
     - Очень мило с вашей стороны.
     - Не надо, прошу вас. Вы  знаете, что я имею в виду. Мой отец всю жизнь
был  журналистом.  Когда  мы  встретились,  вы  произвели  на  меня  большее
впечатление, чем я  на  вас. Правда, тот  факт,  что  вы хотели взять у меня
интервью, показался мне  подозрительным. Я воспрянул духом, когда понял, что
ничего страшного за  этим не кроется и  никакого отношения к моим книгам  не
имеет. Вы - часть чего-то очень важного, такого важного, чего у меня нет. Вы
действительно поразили меня, и вечер получился удивительным. Я выпил слишком
много, как и вы, но какое это имеет значение?
     - Убивайте поделикатнее, молодой человек, - прошептала она.
     Питер даже перестал дышать, сдерживая себя.
     -  Я  провел  время с замечательной  женщиной.  Если мое преступление в
этом, то  я виновен. -Продолжайте... - Филлис закрыла глаза. - В тот вечер я
задал  вам кучу  вопросов  о Гувере. В ответах ваших открылись такие вещи, о
которых  я  понятия  не имел. Ваш  гнев  был неистов.  Была оскорблена  ваша
мораль,  и  вы  говорили с таким негодованием,  с каким  никогда  ничего  не
писали, - Куда вы клоните?
     -  Это  часть  моего  нескладного  объяснения. В  Вашингтоне я  собирал
информацию для своего  нового романа.  Несколько дней спустя я начал писать.
Ваша ярость очень помогла мне, ведь  это ярость женщины, сделавшей блестящую
карьеру.
     Поэтому  было  вполне  логично  наделить  один из персонажей  подобными
качествами.
     Так я  и  сделал. Вот  и все  мое  объяснение. Вы подсказали  мне  идею
образа, но вы не есть тот самый образ. Он - всего лишь вымысел.
     - Вы придумали и генерала, который вчера был похоронен на Арлингтонском
кладбище?
     Ченселор  сидел  не  двигаясь, пораженный  услышанным.  Ее безжизненный
взгляд гипнотизировал его.
     - Нет, его я не выдумал, - ответил  он спокойно. - Кто  рассказал вам о
нем?
     -  Вы, конечно, знаете. Страшный, пронзительный шепот. Способ  простой,
но очень  эффективный.  Вы наверняка знаете. -  Филлис  выговаривала  каждое
слово раздельно, будто боялась произносить их вслух.
     -  Не  знаю, - ответил  Питер,  действительно  не понимая,  о  чем  она
говорит,  однако  уже  начиная  понимать,  что  кто-то  опять  раскинул свою
страшную сеть. Он постарался сохранить спокойствие, не  выдать  волнения, но
знал, что вспыхнувшую в нем ярость скрыть не удастся. - Мне кажется, все это
зашло слишком далеко.
     Шепот  по  телефону.  Надписи  на  стене.  Обыск со  взломом.  Убийство
животных.
     Хватит!  -  Он встал  и огляделся.  -  Этому  нужно положить предел.  -
Наконец он  увидел  то,  что искал:  большую настольную  лампу.  Неторопливо
подошел к ней,  протянул руку к шнурку под абажуром и дернул - свет зажегся.
- Довольно прятаться, довольно  темных комнат! Кто-то пытается  свести вас с
ума, свести с ума Элисон, свести с ума меня. Хватит! Я не позволю!
     Это  все, что  он  успел  сказать. Стекло  в  одном  из окон  со звоном
разлетелось. В тот же миг послышался треск дерева и пуля вонзилась в багет.
     Затем  вдребезги  разлетелось еще одно  стекло. В  воздухе  просвистели
осколки, трещины изрезали оштукатуренную стену, будто зигзаги молний.
     Питер  инстинктивно  вытянул вперед руку  и  сбросил  лампу на пол. Она
упала на абажур, но лампочка продолжала гореть, освещая комнату.
     - Ложитесь! - крикнула Филлис.
     Бросаясь  на  пол,  Ченселор почему-то  вдруг  подумал, что  не  слышал
выстрелов, что опять страшные  видения вернулись к  нему.  Вспомнилось,  как
тогда, в Клойстерсе, на  его глазах был убит человек: над его правой  бровью
неожиданно образовалось  красное пятно,  и  через  мгновение тело рухнуло на
траву.  Но  и  тогда  он  не  услышал  выстрела.  Только какие-то  странные,
чавкающие звуки нарушили тишину и наполнили ее дыханием смерти.
     "Действуй!  Ради бога,  действуй!" -  приказал  он  себе и,  охваченный
паникой, бросился к Филлис и потянул ее за собой на пол.
     Еще одно стекло разбилось - очередная пуля впилась в  штукатурку, потом
еще  одна, рикошетом отлетевшая  от чего-то каменного и  разбившая стекло на
фотографии,  висевшей  на  стене.  "Действуй  -  иначе  погибнешь!" -  опять
приказал он  себе. Нужно  погасить лампу. Пока светло,  он и  Филлис  служат
хорошими  мишенями  для  нападающих.  Он оттолкнул  Филлис, в  то  же  время
удерживая  ее на полу  и  слыша,  как она  стонет от  страха.  Бросил взгляд
вправо, затем плево.
     Камин!  Наверное, тут есть камин. Камин оказался  прямо позади него,  и
Ченселор сразу увидел то, что искал, - кочергу. Он быстро пополз за ней.
     Опять раздался звон разбитого стекла. На стене появились новые трещины,
убегающие в тень. Филлис вскрикнула, и на какое-то мгновение Питеру пришла в
голову  мысль, что ее крик услышат, но затем  он вспомнил, что дом  стоит на
углу, а ближайшее  здание  находится  не менее чем в тридцати пяти  ярдах от
него.
     Вечер был  холодным, все окна и  двери  давно  закрыты. Так что  криков
Филлис все равно никто бы не услышал.
     Ченселор подполз к лампе, поднял  кочергу и так ударил  ею  по абажуру,
словно хотел поразить свирепого хищника.
     В  прихожей  свет  все  еще  горел.  Питеру  он  казался  сейчас  лучом
прожектора, обшаривавшим углы и наполнявшим комнату прямо-таки ослепительным
светом.
     С  поднятой  кочергой  он устремился вперед, к  сводчатому  проходу,  к
светильнику,  висевшему у потолка.  Кочерга  взвилась,  подобно вращающемуся
ригелю и врезалась в лампочку. Все погрузилось в темноту.
     Ченселор снова бросился на пол и пополз к Филлис.
     - Где  телефон? -  спросил  он шепотом. Она  так дрожала, что была не в
состоянии ответить ему.
     - Телефон? Где он?
     Наконец она  поняла его. Он уловил  это по выражению  ее глаз,  которое
смог разглядеть в неверном свете уличных фонарей. Голос же ее сквозь рыдания
был едва слышен:
     - Не здесь. Здесь только розетка, а аппарата нет.
     - Что?
     "Что  она хотела  сказать?  Розетка?  Нет  аппарата?.."  Комнату  снова
заполнил звон разбитого стекла  - пуля вонзилась в стену в нескольких дюймах
над их головами. Вдруг снаружи, как бы вторя приглушенной стрельбе, раздался
громкий  выстрел  и чей-то  гортанный крик,  резко  оборвавшийся. Взвизгнули
шины, послышался металлический  скрежет, и опять  разнесся негодующий  крик.
Захлопали дверцы автомобиля.
     - В кухне, - прошептала Филлис, показывая вправо от себя в темноту.
     - Телефон в кухне? Где?
     - Вон там.
     - Лежите. - Питер, подобно испуганному насекомому, стремительно прополз
через сводчатый проход  к двери и  почувствовал  под  руками  кафельный  пол
кухни.
     Телефон, где он? Ченселор пытался приучить глаза к темноте. В панике он
ощупывал стены рукой: кухонные телефоны  обычно  устанавливают на  стене,  и
шнур свисает вниз...  Наконец  он  нашел  его, снял трубку и  поднес к  уху.
Другой рукой он нащупал диск, а в нем последний кружок - ноль!
     Телефон не работал.
     Послышался  оглушительный треск.  На противоположной  стороне абсолютно
темной кухни посыпались стекла - верхняя часть наружной  двери была разбита.
От стены отлетел кирпич - кто-то, видимо, бросил его через окно.
     Кирпич! Камин!  Он видел  какой-то  кирпич  у каминной решетки.  Он был
уверен в этом. Вот оно, решение. В их положении единственно правильное.
     На четвереньках - где  ползком, а где бегом  -  он устремился назад,  в
кромешную тьму  гостиной. Филлис,  сжавшись  в комок,  лежала около  дивана,
застыв  в  ужасе. Вот и кирпич, хозяева, будто нарочно,  положили  его сюда.
Некоторые  называют  это  новоанглийской  растопкой,  а  на  Среднем  Западе
растопкой с озера Эри.  Круглый пористый  камень, надетый на конец латунного
стержня, мок в  керосине. Его  обычно  кладут под  поленья, и он  служит для
разжигания камина.
     Ченселор протянул руку  к  горшку и снял  металлическую крышку.  Внутри
была жидкость. Керосин!
     Опять засвистели  пули. Некоторые из них ударялись об уцелевшие стекла,
а некоторые  пролетали  через уже разбитые и  вонзались в стены  и  потолок.
Ченселор   слышал,  как  взвизгивали  те  из   них,  что  рикошетировали  от
металлических предметов.
     Пот  струился  по лицу  Питера. Он был  уверен,  что  нашел  правильное
решение, но  не  знал, как его осуществить. И тогда вдруг оказалось, что  он
его давно придумал. Оно пришло к нему со страниц его собственного романа.
     "Добрич сорвал с себя  рубашку и окунул ее в  бочку  с бензином. Урожай
был собран, и в поле остались лишь стога сена. Ближайший из них загорится, и
ветер  разнесет  пламя.  Вскоре  все поля  будут  охвачены огнем  и солдатам
придется прекратить поиски..."
     Подобный прецедент есть  в  его романе "Сараево!". Это произошло  после
убийства эрцгерцога Фердинанда.
     Питер скинул с себя пиджак, рубашку. Прополз к столу, на котором раньше
стояла лампа, сдернул скатерть и вернулся к камину. Там он расстелил рубашку
на полу, положил сверху скатерть и облил все это керосином, оставив в горшке
совсем немного. Потом он подскочил к дивану, стянул оттуда одну из подушек и
вылил на нее оставшийся керосин.
     Снаружи  снова послышались чавкающие звуки,  снова  зазвенели  разбитые
стекла. Ченселору  показалось, что его вот-вот  стошнит  от  страха. Боль  в
висках  возобновилась  с  такой силой, что потемнело  в глазах. На  какой-то
момент  он зажмурился, ему  захотелось крикнуть, но он знал, что  не сделает
этого. Он поставил горшок из-под керосина на  скатерть и стал обертывать его
скатертью и рубашкой. Туго стянув ее рукава, он убедился, что горшок надежно
завернут,  а  один из  рукавов торчит наружу.  Затем  Ченселор сунул  руку в
карман брюк и достал спички.
     Все  было готово, и он пополз по направлению к  окнам, волоча  за собой
сверток  и толкая впереди подушку. Потом медленно поднялся. В руке он сжимал
торчавший  из  свертка  рукав рубашки.  Подушка  лежала  на  полу.  Неловким
движением он зажег  спичку  и  бросил  ее на  пропитанный керосином сверток.
Вспыхнуло пламя.
     Раскачав сверток за  рукав, Питер  с силой швырнул его в окно. Пролетев
небольшое расстояние,  сверток как огненный шар покатился по  газону. Приток
воздуха  раздул пламя. Стекавший на  землю керосин  тоже загорелся, и вокруг
запрыгали желтые языки.
     Питер  услышал шаги, какие-то  выкрики. Потом снова  шаги, на этот  раз
приближавшиеся  к  дому с боковой стороны.  Люди пытались погасить  огненный
шаг.
     Настал момент пустить и ход оставшееся оружие, Питер опять зажег спичку
и, держа ее в одной руке, другой поднял подушку и поднес к ней.
     Снова вспыхнуло пламя,  опалив волосы на руке Ченселора. Он  подбежал к
крайнему  правому окну  и  швырнул подушку.  Она приземлилась  там,  куда он
метил,  у  белого  крыльца. Старое  дерево  оказалось  очень сухим, и огонь,
раздуваемый ветром, быстро сделал свое дело. Крыльцо загорелось.
     Опять послышались крики, крики на каком-то незнакомом языке. На каком?
     Питеру никогда не приходилось слышать такого.
     Последняя  очередь  выстрелов  была  нацелена   на  окна.  Стреляли  не
прицельно, а просто внутрь дома. Ченселор услышал, как взревел мощный мотор,
захлопали  дверцы  автомобиля, завизжали шины, скользя по  асфальту.  Машина
помчалась прочь.
     Питер  бегом вернулся  к  Филлис,  поднял ее на  ноги,  прижал к себе и
почувствовал, как она дрожит.
     -  Они ушли. Ушли  совсем. Все  в порядке. Нужно  побыстрее  выбираться
отсюда через черный ход. Скоро все здесь запылает, как стог сена.
     - О боже! О мой боже! -  Она уткнулась в его обнаженную грудь.  Из глаз
ее безостановочно текли слезы.
     - Пошли, пошли! Мы подождем полицию снаружи. Кто-нибудь увидит  огонь и
вызовет полицейских. Пошли! Филлис медленно  подняла на него свой  взгляд. В
нем отразились испуг и какое-то странное сожаление. Питер увидел это в свете
разгоравшегося за окнами пламени.
     -  Нет,  не  надо...  -  произнесла  она  хриплым шепотом.  -  Не  надо
полиции...
     - Нас же пытались убить, черт возьми! Постарайтесь все-таки настроиться
на то, что придется поговорить с полицией.
     Она  оттолкнула  его.  "Наверное,  пытается  прийти в  себя", - подумал
Питер.
     - На вас нет рубашки.
     -  У  меня есть пиджак и  пальто. Пошли! - А моя сумочка? Принесите ее,
она в прихожей.
     Ченселор  бросил взгляд в сторону прихожей. Через щели в наружной двери
струился дым. Крыльцо было  охвачено пламенем, но огонь еще не проник внутрь
дома.
     -  Сейчас.  -  Он отпустил  Филлис и протянул  руку  к  своему пиджаку,
лежавшему у камина.
     - Мне кажется, она на лестнице. А может быть, я оставила ее в  шкафу? Я
не уверена.
     - Хорошо, хорошо. Я принесу ее, а вы выходите на улицу через кухню.
     Филлис  повернулась и  вышла.  Питер  надел пиджак и  быстро  прошел  в
прихожую, по пути захватив пальто с дивана.
     Все было кончено. Предстояли беседы с  полицией, с властями,  со всеми,
кто захочет  слушать. Сегодня  всему пришел конец.  Платить такой  ценой  за
книгу он не намерен.
     Сумочки  на  лестнице  не оказалось. Он прошел половину  расстояния  до
площадки,  но  ничего не  обнаружил.  Дым  становился  все гуще.  Нужно было
торопиться.  Наружная  дверь уже загорелась. Он сбежал  вниз  по ступенькам,
взглянул влево, потом вправо и заметил в углу шкаф. Он быстро подошел к нему
и открыл дверцу.  В шкафу висели пальто, а  на крючках две шляпы и различные
косынки. Но сумочки не было.
     Нужно  было уходить. От  дыма  становилось  все труднее! дышать.  Питер
закашлялся,  из  глаз его потекли слезы. Он  бросился  бегом через гостиную,
через сводчатый проход, через кухню к выходу.
     Откуда-то издали послышался вой полицейских сирен.
     - Филлис! - позвал он.
     Она не откликнулась.
     Он побежал вокруг дома к парадному входу. Фил-лис и здесь не оказалось.
     Питер кинулся в другую сторону - по подъездной дорожке снова  к черному
ходу.
     - Филлис! Филлис!
     Ее нигде не было. Тогда он все понял. Сумочка была только предлогом.
     Филлис просто сбежала от него.
     Сирены звучали все громче, не далее чем в нескольких кварталах от дома.
     Старое здание сгорало быстро.  Вся фронтальная часть уже  была охвачена
пламенем, которое распространялось внутрь.
     Питер понимал,  что  одному  не стоит  разговаривать  с полицией. Может
быть, потом, но не теперь, не так сразу. И он поспешил раствориться в ночной
темноте.
     Глава 22
     Боль в висках вызывала у него желание броситься на землю и разбить себе
голову о бетонный  край  тротуара. Но он знал, что это не  поможет, и потому
продолжал  идти,  поглядывая   по  сторонам,  в  направлении  деловой  части
Вашингтона.
     Он искал такси.
     Ему  следовало бы  остаться у  горящего  дома  на 35-й улице, дождаться
полицию и рассказать эту невероятную  историю. Но что-то  подсказывало  ему,
что  в  отсутствие  Филлис его исповедь непременно  вызвала  бы  вопросы, на
которые  он  не мог  бы найти  ответа.  Ответа,  не  повредившего  бы Филлис
Максвелл.  Он размышлял над  собственной  ответственностью перед  ней.  Было
что-то такое, чего он не знал, но должен  был знать.  И хоть что-то ради нес
сделать.
     Наконец  появилось  такси. Светящийся  желтый огонек  на  крыше  машины
показался Питеру своего рода маяком. Он сошел с тротуара и замахал руками.
     Такси  замедлило ход,  но, прежде чем остановиться,  водитель осторожно
выглянул в окно.
     - К отелю "Хей-Адамс", пожалуйста, - попросил Ченселор.
     - Боже мой, что случилось? -  спросила ошеломленная Элисон, едва открыв
дверь.
     -  У  меня  в чемодане есть  пузырек с  таблетками, в  заднем кармашке.
Скорее достань их. -  Питер, дорогой, в чем  дело? Он прислонился к двери, и
Элисон бросилась его поддерживать:
     - Я вызову врача.
     - Нет. Сделай  то, о  чем я  тебя прошу. Я знаю,  что мне нужно. Хватит
таблеток. Только побыстрее.
     Он почувствовал, что падает,  ухватился  за  ее руки  и  с  ее помощью,
спотыкаясь, двинулся в спальню. Он лег на спину и жестом показал на чемодан,
все  еще  стоявший  на  специальной  подставке  для  багажа в  углу.  Элисон
поспешила выполнить его просьбу.
     Питер  принял  две  таблетки  сразу, что  делал  крайне  редко.  Элисон
бросилась  в ванную  и через несколько  секунд  вернулась со стаканом  воды.
Потом села рядом с ним и поддерживала его голову, пока он пил.
     - Прошу тебя, Питер. Вызовем врача. Он покачал головой:
     - Не  надо. - Он говорил  слабым голосом и пытался при этом улыбнуться,
как  бы  заверяя  Элисон  в том, что все  в  порядке.  -  Это  пройдет через
несколько  минут. - В глазах у него потемнело,  веки налились свинцом. Но он
не мог позволить себе забыться, пока  не успокоит ее и не подготовит к тому,
что может  случиться, когда  он потеряет сознание. - Вероятно, я сейчас усну
ненадолго. Как обычно. Я могу бредить, даже кричать в забытьи. Ты не пугайся
и  не  придавай ничему значения. Это  просто  бессвязное  бормотание, чепуха
всякая...
     Темнота  окутала  его, словно  ночь. Окружающее утратило  свои реальные
очертания. И теплый бриз приятно покачивал его на волнах.
     Он  открыл глаза, не зная, сколько времени провел в  постели. Сверху на
него глядело милое лицо Элисон, глаза ее от наполнявших их слез казались еще
красивее.
     - Эй! - сказал он, протягивая руку к ее влажной щеке. - Все в порядке.
     Она схватила его руку и прижала к губам!
     - Ее звали Кэти? Так?
     - Да.
     - Она умерла?
     - Да.
     - О, дорогой! Сколько страданий, сколько любви...
     - Прости меня.
     - Ничего, ничего...
     - Тебе, наверное, не очень приятно это видеть.
     Она протянула руку, погладила его по щеке, коснулась его глаз и губ.
     - Это как подарок... - сказала она. - Как прекрасный подарок.
     - Не понимаю.
     - Хоть ты и назвал ее имя, ты обращался ко мне.
     Он  рассказал  Элисон  обо  всем, что произошло в  доме на 35-й  улице,
конечно, приуменьшив опасность. Он объяснил ей, что беспорядочная стрельба -
это своего рода нагнетание страха, попытка запугать, а не ранить или убить.
     Было  очевидно,  что она не поверила  ему. Как  дочери  солдата  ей уже
приходилось   сталкиваться   с   подобными  явлениями.   Она  выслушала  его
расплывчатые  объяснения  без   каких-либо   комментариев,  только  взглядом
показав, что не верит им.
     Окончив  рассказ,  Питер  подошел  к  окну  и  принялся   рассматривать
рождественские  украшения  на  улице.   С  противоположной  стороны  донесся
приглушенный  мерный  звон  церковных  колоколов.  До  рождества  оставались
считанные  дни, но  он не думал об  этом.  Его занимало только то, что нужно
сделать немедленно: пойти в Федеральное бюро расследований, в этот рассадник
безумия, и  пусть они  положат  этому конец.  Ведь был нанесен ущерб частной
собственности,  когда  по ним стреляли из  смертоносного  оружия. С  Питером
пойдет и Филлис Максвелл.
     -  Мне  нужно  разыскать ее,  - сказал он мягко.  - Нужно заставить  ее
понять, что она обязана пойти со мной.
     - Сейчас найду номер  ее телефона. - Элисон взяла со столика телефонный
справочник. Питер по-прежнему смотрел в окно.
     - Ее номера здесь нет. Он не указан.
     Ченселор  вспомнил:  номера  телефона  отца  Элисон   тоже  не  было  в
справочнике, но  он  же  узнал его.  Сможет узнать и номер телефона  Филлис.
Только придется опять  прибегнуть  к  уловке  - выдать себя  за  журналиста,
старого  знакомого мисс Максвелл, проездом находящегося в городе и желающего
поговорить с ней.
     Однако уловка  не  помогла. Видимо, к ней  прибегали слишком  часто.  В
редакции номера телефона Филлис Максвелл не дали.
     - Позволь мне попробовать, - сказала Элисон. - В  Пентагоне всегда есть
дежурный  офицер по  печати. Печальные  новости поступают  даже по окончании
рабочего дня. Генеральский чин отца дает  мне кое-какие преимущества. Либо я
узнаю того, кто мне ответит, либо он узнает меня.
     В  Пентагоне Элисон назвали два номера  телефона Филлис  Максвелл; один
номер ее личного телефона, другой - номер коммутатора в доме, где она жила.
     По  личному телефону  никто  не  ответил. На  коммутаторе в  каких-либо
справках о жильце им отказали, оператор согласилась лишь передать что-нибудь
мисс  Максвелл. Поскольку  звонивший посетовал, что  неточно  знает, где она
живет, оператор коммутатора назвала ему адрес.
     - Я поеду с тобой, - сказала Элисон.
     - Наверное, не стоит, - возразил Питер.  - Она упоминала о  твоем отце.
Не назвала его, но говорила о вчерашних похоронах на Арлингтонском кладбище.
Она напугана до безумия. Моя цель - убедить ее пойти со мной, а увидев тебя,
она может отказаться.
     - Пусть будет по-твоему, - кивнула Элисон. - Но я беспокоюсь за тебя.
     Вдруг приступ повторится?
     - Не повторится.  - Он сделал паузу, а затем привлек  Элисон  к себе. -
Есть еще  одно соображение. - Он заглянул ей в глаза; - Я не  хочу ни во что
тебя вмешивать. Со всем этим покончено. Ты сама так хотела, помнишь? Тогда я
с тобой не согласился, а теперь согласен.
     - Спасибо тебе.  И  вот что я, наверное, хочу  сказать: что сделано, то
сделано, и ничего уже  изменить нельзя.  У него были свои убеждения, которые
он мужественно отстаивал, и я не хочу чернить его память.
     - Я понимаю,  насколько это  важно. И потом,  я не  хочу,  чтобы что-то
отрицательно повлияло на наши отношения. - Он легонько поцеловал ее. - Когда
с насущнейшими делами будет покончено, мы заживем так, как нам захочется. И,
по-моему, это очень заманчивая перспектива.
     Она улыбнулась и поцеловала его:
     - Какая же я бесстыдница! Поймала тебя в момент слабости и соблазнила.
     Меня следовало бы  заклеймить как преступницу, - Ее улыбка погасла, она
виновато досмотрела ему в глаза:
     - Все произошло слишком быстро, и я не требую никаких обязательств.
     - А я требую.



     "Посидите в холле, сэр, я скоро приду" - такими словами встретил Питера
на улице  швейцар дома,  в котором жила  Филлис  Максвелл. Он  вел себя так,
будто заранее знал о приходе Ченселора.
     Питер  сел  в кресло,  обтянутое зеленым пластиком, и стал ждать. Через
дверь он видел, как швейцар,  в  форменном пальто, скрестив руки в перчатках
за спиной, просто покачивался взад-вперед на каблуках.
     Это было довольно странно. Швейцар будто  и не собирался возвращаться в
холл. Может, он забыл о том, что обещал? Ченселор встал и огляделся. Ведь он
разговаривал с оператором коммутатора. А где же коммутатор?
     В конце  холла он  увидел небольшую  стеклянную  панель,  зажатую между
рядами почтовых  ящиков  и  шахтой  лифта. Он  подошел  туда  и  заглянул  в
окошечко.  Женщина-оператор  что-то   говорила  в   микрофон   переговорного
устройства с  одним  наушником, говорила  быстро и оживленно. Это была  явно
дружеская  беседа, а не  разговор оператора  с клиентом.  Питер  постучал по
стеклу - женщина прервала разговор и отодвинула стеклянную задвижку окошка:
     - Слушаю вас, сэр.
     - Мне нужно связаться  с мисс Максвелл. Прощу вас, соедините меня с  ее
квартирой. Дело срочное.
     Реакция оператора была такой же странной, как и поведение швейцара.
     Впрочем,  может,  и не совсем такой, по все же необычной: она почему-то
заколебалась И смутилась.
     - Мне кажется, мисс Максвелл нет дома, - сказала она.
     - Вы будете знать это точно, если позвоните ей.
     - А вы спрашивали швейцара?
     - В чем дело? - Питер вдруг понял: эти люди выполняют чье-то поручение.
- Позвоните ей.
     Как и следовало ожидать, никто в квартире Филлис на вызов с коммутатора
не  ответил.  Ждать было просто бессмысленно,  и  Ченселор, быстро выйдя  на
улицу, обратился к швейцару:
     - Хватит валять дурака. Вы должны мне что-то передать?
     Что?
     - Видите ли, дело деликатное.
     - Говорите!
     - Она  описала вашу внешность, сказала, что вас зовут Ченселор. Если бы
вы явились  часом раньше, то я должен был  бы  передать,  чтобы вы  пришли в
одиннадцать, что мисс Максвелл звонила и сказала, что придет в это время.
     Питер взглянул на часы:
     -  Ладно, сейчас  почти  одиннадцать. Что же  будет тогда? -  Подождите
немного. Хорошо?
     - Нет, не хорошо. Говорите сейчас,  или вам придется  сказать все мне и
полиции.
     -  Ну  ладно. Какого черта, всего-то несколько  минут! -  Швейцар сунул
руку в карман пальто, вытащил конверт и протянул его Ченселору.
     Питер бросил взгляд на швейцара, потом на конверт. На нем была написана
его фамилия. Вернувшись в холл, к  свету, он вскрыл конверт  и вынул из него
письмо.
     Дорогой Питер!
     Простите, что сбежала от вас. Я  знала, что вы  станете искать меня. Вы
спасли  мне жизнь, а  в какой-то  степени  и  мой рассудок,  и  заслуживаете
объяснения. Боюсь, что оно будет неполным.
     Когда  письмо попадет  к  вам,  я буду  уже  в самолете..  Не пытайтесь
разыскивать меня, из этого ничего не выйдет. Несколько лет назад я приобрела
фальшивый паспорт, потому что знала: наступит момент, когда мне  придется им
воспользоваться. И такой момент наступил.
     После  того  страшного звонка  по телефону, когда  мне  сообщили, что я
персонаж  вашего  романа,  я  попросила  в  редакции  длительный  отпуск  по
состоянию здоровья. Мой шеф, по правде говоря, не очень возражал в последние
месяцы мою работу нельзя было назвать особенно удачной.
     Решение  уехать не  было внезапным. Об этом я подумывала давно. События
сегодняшнего вечера сделали это решение необратимым.  Каковы бы ни  были мои
проступки, они не столь тяжелы, чтобы платить за них жизнью. Моей, вашей или
еще  чьей-либо.  Не  могут  они  никоим  образом  и   компрометировать   мою
профессиональную деятельность.
     Но  моя  работа  оказалась  скомпрометированной. Правда, которую должны
знать все,  подвергается гонениям. Уцелеть удалось (кто знает, надолго  ли?)
только благодаря вам. Так продолжаться не может.
     Спасибо за то, что спасли мне жизнь. Извините, что я подумала, будто вы
заодно с ними.  В душе я,  с одной  стороны, молю  вас  бросить  работу  над
книгой, а с другой - говорю: "Вы не можете так поступить".
     Обо  мне вы  больше  не  услышите, мой дорогой мальчик.  Я же  навсегда
сохраню свою любовь и благодарность к вам.
     Филлис.
     Питер перечитал письмо, пытаясь отыскать в нем какой-то  скрытый смысл.
Но, находясь под воздействием страха, Филлис выбирала слова очень обдуманно.
Страха  перед чем? В чем состояли ее "проступки"?  Что она совершила  или не
совершила?
     Что заставило  ее  бросить  все,  чего она достигла  в  жизни?  Это  же
подлинное безумие.
     -  Мистер  Ченселор,  - позвала  его  оператор,  высунувшись  в  окошко
коммутатора, - вас к телефону.
     Филлис?  Может,  она  передумала? Он  бегом  проскочил холл  и  схватил
трубку.
     Это была не Филлис Максвелл, а Элисон:
     -  Произошло  что-то страшное. Тебе звонил мужчина из Индианаполиса. Он
взбешен. Звонил из аэропорта. Намеревается вылететь в Вашингтон.
     - Кто он?
     - Некто Бромли. Он грозил, что убьет тебя.



     Кэррол Куинлен О'Брайен взял у дежурного внутренней охраны журнал учета
посетителей и поблагодарил. Двери подъезда со стороны Пенсильвания-авеню уже
закрыли.  Теперь  список  лиц, входивших  и  выходивших через этот  подъезд,
подлежал анализу и отправке в главное бюро пропусков. Там всех, кто входил в
ФБР и выходил оттуда, зарегистрируют.
     Именно  запись  в  журнале  учета  посетителей,  как  считал  О'Брайен,
положила начало всему этому кошмару  и послужила  сигналом  быстрого падения
его авторитета в глазах руководства ФБР.
     Четыре  месяца  назад  среди  записей,  сделанных  вечером  1  мая,  он
обнаружил  три фамилии  -  Сэлтер,  Крепс и  Лонгворт. Две  первые  являлись
псевдонимами,  а   третья  принадлежала  агенту,   ушедшему  в  отставку   и
проживавшему  на Гавайях,  точнее, на  острове Мауи.  В тот вечер  эти  трое
неизвестных  проникли  в здание.  На следующий день  Гувер  умер и бесследно
исчезли  его  досье.  О  самих досье  постарались  поскорее  забыть,  как  о
наследстве дьявола, которое никто не хотел откапывать.
     И  тогда О'Брайен  начал осторожно  задавать вопросы тем, кто,  по  его
мнению, готов  был  ему ответить.  Сотрудникам  бюро, Чьи чувства,  как  его
собственные,  а  может,  даже  сильнее  были  оскорблены  в  последние  годы
деятельности этой организации.  В бюро  он поступил четыре  с половиной года
назад.  Юрист по  образованию, он участвовал во вьетнамской войне, служил  и
армейской разведке.
     Попал  в  плен  к вьетконговцам, бежал  из  лагеря и вернулся  в родную
Калифорнию  героем.  Даже принимал  участие в параде  героев.  Его вызвал  в
Вашингтон и наградил сам президент, а Гувер предложил ему работу в отделе по
связи  с  населением.  В бюро  О'Брайен  старался держаться с  достоинством,
которого явно  не  хватало  многим  его представителям. Со временем все  это
должно было сослужить службу Куину и  он мог рассчитывать на хорошую карьеру
в министерстве юстиции.
     Мог, но теперь уже не может,  потому что  задавал много вопросов. Шепот
по телефону приказал ему прекратить расспросы, а заодно сообщил, что им  все
известно. Они располагали показаниями некоего подполковника, находившегося в
плену  вместе  с  Куинленом.  Подполковник  погиб  вместе  с  другими  семью
военнопленными по вине  майора  О'Брайена. Майор не  подчинился приказу, и в
результате были расстреляны восемь американских военнослужащих.
     Конечно, это лишь одна  сторона дела.  Была ведь  и  другая.  Например,
майор  больше заботился  о  больных  и  раненых  в  лагере,  чем  упомянутый
подполковник.
     Чтобы  как-то  поддержать  своих товарищей,  он  выполнял за  них самую
тяжелую  работу,  воровал  для  них у охранников продукты  и  медикаменты и,
наконец, совершил побег. И опять-таки не столько ради собственного спасения,
сколько ради спасения других.
     Он был юристом, а не солдатом и потому руководствовался логикой юриста,
а не  логикой  солдата,  основанной  на беспредельном  терпении,  которое  и
помогает ему выносить непомерные тяготы и  жестокости войны. В этом - и Куин
это прекрасно понимал - и заключалась слабость его аргументов. Разве  все, о
чем он сейчас вспоминал, было  предпринято им только  ради  общих интересов?
Или он делал что-то и для себя?
     О'Брайен  не был уверен, что  сможет дать конкретный, четкий  ответ. Но
сама постановка вопроса оказалась бы для него гибельной. Разоблаченный герой
войны  это  гражданин,  вызывающий  всеобщее  презрение,  обманувший  людей,
поставивший  их в неловкое положение. Именно  это вызвало бы у  них  бешеную
злобу.
     Все это и разъяснил ему по  телефону страшный шепот. А услышал его Куин
потому, что задавал вопросы о троих неизвестных, проникших  в здание вечером
накануне смерти Гувера. На следующее утро исчезли его досье.
     Если бы надо  было убедиться в  том, что карьера О'Брайена в  ФБР пошла
под  уклон, достаточно  было  заглянуть  в  карточку  учета  выполняемых  им
заданий.  Он  был  исключен из  состава  нескольких  комиссий.  Его  уже  не
допускали к секретным документам, касающимся  недавно восстановленных связей
бюро с Советом национальной безопасности и ЦРУ. Он чаще других стал получать
назначения  на  ночное дежурство - это  был  вашингтонский  вариант  полевой
службы безопасности.
     Тут уж поневоле задумаешься о своем будущем.
     Обстоятельства  заставили О'Брайена упорно размышлять над тем, кто же в
ФБР преследует его.  Во  всяком случае, этот  человек  знал что-то  о  троих
неизвестных,  воспользовавшихся  вымышленными  именами,  чтобы  проникнуть в
здание накануне смерти  Гувера. Наверняка знал он и о сотнях и сотнях досье,
составлявших архив Гувера.
     И еще  одно соображение  приходило на  ум Куину О'Брайену, причем он не
испытывал от  этого особого удовольствия. После того как четыре месяца назад
О'Брайен  услышал   по  телефону  зловещий  шепот,  он  утратил  способность
сопротивляться, бороться. Вполне  возможно, что и падение авторитета Куина в
бюро произошло по  его  собственной вине,  так как работать он стал  гораздо
хуже.
     Телефонный   звонок   прервал   мысли   0'Врайена   и   вернул  его   к
действительности.
     Он взглянул на загоревшуюся сигнальную  кнопку - звонили по внутреннему
телефону:
     - Говорит контрольный пост на 10-й улице. Мы не знаем, как поступить.
     Пришел человек и  настаивает на встрече  с кем-нибудь из  ответственных
лиц. Ему сказали, чтобы приходил утром, но он ничего не хочет слушать.
     - Он пьяный или сумасшедший?
     - Кажется, ни то ни другое. Между прочим, мне известно его имя. Я читал
одну из его книг - роман "Контрудар!". Это Ченселор. Питер Ченселор.
     - Слышал о нем. Чего он хочет?
     - Этого он не говорит, но утверждает, что дело срочное.
     - А каково ваше мнение?
     - Думаю, он просидит здесь всю ночь, пока кто-нибудь не примет его.
     Наверное, это придется сделать вам, Куин.
     - Хорошо. Проверьте, нет ли у него оружия, и пусть его проводят ко мне.
     Глава 23
     Питер вошел в кабинет и кивком поблагодарил охранника. Тот закрыл дверь
и  удалился. За столом, у окна, сидел плотный человек с рыжеватой шевелюрой.
Он встал и протянул Ченселору руку.  Рукопожатие показалось Питеру странным:
движения человека были порывистыми, а рука - холодной.
     -  Я -  старший  агент  О'Брайен.  Уверен,  что нет  надобности, мистер
Ченселор,  напоминать   вам,  что  ваш  визит  в   столь  позднее  время  не
укладывается в общепринятые рамки.
     - Обстоятельства слишком необычны.
     -  А  вы убеждены, что не следует обратиться в полицию? Наши полномочия
ограничены.
     - Мне нужны вы.
     - И нельзя подождать до утра? - уточнил О'Брайен.
     - Нет.
     -  Понятно. Садитесь,  пожалуйста. - Агент показал на один из свободных
стульев. Питер заколебался:
     -  Я бы предпочел постоять, по крайней мере -  пока. Сказать  правду, я
очень взволнован.
     - Как хотите. Тогда хотя бы снимите  пальто. Если вы, конечно, намерены
задержаться надолго.
     - Возможно, на всю ночь, - заявил Ченселор, снимая  пальто и  вешая его
на стул.
     - Это было бы нежелательно, - сказал О'Брайен, наблюдая за ним.
     - Вы решите это после моего рассказа, хорошо?
     - Предупреждаю, мистер Ченселор, я - адвокат и люблю во всем ясность...
     Питер взглянул на О'Брайена:
     - Адвокат?  А мне  показалось,  что вы  назвали  себя  агентом, старшим
агентом.
     - Да, но большинство из нас юристы или финансовые работники.
     - Об этом я совсем забыл.
     - Вот я  вам  и  напомнил. Впрочем, не  представляю,  какое  это  имеет
отношение к нашей беседе.
     - Никакого,  - ответил Ченселор, стараясь настроиться на деловой лад. -
Я  должен  рассказать вам кое-что, мистер О'Брайен. Когда я кончу,  то готов
последовать  за вами к любому  человеку, которого,  по вашему  мнению, может
заинтересовать мой рассказ, и изложить  ему все  снова. Начну сначала, иначе
вы ничего не поймете. Но прежде я попрошу вас позвонить по телефону.
     -  Минутку,  - прервал  его  агент. - Вы явились  сюда  по  собственной
инициативе,  отказались  принять  наш  совет  вернуться утром на официальный
прием, и я не согласен ни па какие предварительные условия. Звонить я никуда
не буду.
     - У меня есть веские основания просить вас об этом.
     - Если это предварительное условие, то меня ваше дело не интересует.
     Приходите утром.
     - Не могу по многим причинам.  А  главное, из Индианаполиса сюда  летит
самолетом человек, заявивший, что убьет меня.
     - Обратитесь в полицию.
     - Это все, что вы можете мне сказать? И еще "приходите утром"?
     Агент откинулся  в кресле.  В глазах у него  мелькнул огонек  растущего
подозрения.
     - Это вы написали роман "Контрудар!"?
     - Да, но...
     -  Теперь я припоминаю, -  перебил его О'Брайен. - Он вышел  в  прошлом
году.
     Многие считали,  что все описанное там - правда. Других  же  ваша книга
расстроила. В своем романе  вы  утверждали, что  ЦРУ проводит операции  и на
территории США.
     - Мне кажется, так оно и есть.
     - Понятно,  -  продолжал агент скептически.  -  В прошлом году это было
ЦРУ, а  теперь  ФБР?  И  вот  среди ночи вы  являетесь  к  нам  и  пытаетесь
спровоцировать  нас на какие-то действия,  о  которых  вы  смогли  бы  потом
написать.
     Питер схватился за спинку стула:
     - Не отрицаю, все началось с  книги.  Вернее,  с  идеи написать  ее. Но
теперь дело  зашло слишком далеко. Гибнут люди.  Сегодня чуть не убили меня,
чуть не убили человека, который был вместе со мной. Все это взаимосвязано.
     - Повторяю: обратитесь в полицию.
     - Мне хотелось, чтобы полицию вызвали вы.
     - Почему?
     -  Это означало бы, что вы  поверили мне. Ведь дело  касается  тех, кто
служит в ФБР. И только вы можете прекратить все это.
     О'Брайен  подался  вперед  и  все  еще  скептически,  но  не  без  доли
любопытства спросил:
     - Что прекратить?
     Ченселор  помедлил   с   ответом.   Ему   нужно   было  доказать  этому
испытывающему подозрения человеку, что он рассуждает вполне разумно. Если бы
агент решил, что перед ним сумасшедший или просто человек с отклонениями, то
передал  бы его в руки  полиции. Питер был  не  против  полиции, ведь она бы
защитила его. Но  полиция не решила бы  проблемы в  целом. Это могло сделать
только ФБР. И он заговорил как можно спокойнее:
     -  Прекратить убийства, во-первых.  Воспрепятствовать  тактике террора,
вымогательств и шантажа, во-вторых. Ведь уничтожают людей.
     - Кто?
     -  Те,  кто  считает,  что  они,  эти  люди,  располагают  информацией,
способной нанести непоправимый ущерб ФБР.
     О'Брайен  сидел  не  шевелясь. -  Каков  характер  этого "непоправимого
ущерба"?
     - В его основе мысль о том, что Гувер был убит.
     О'Брайен весь напрягся:
     - Понятно. А этот звонок в полицию, в чем тут дело?
     - Старинный  дом на  35-й улице,  у  пересечения с  Висконсин-авеню, за
Думбартон-Окс... Он горел, когда я ушел оттуда. Я поджег его.
     Зрачки у агента расширились, а в голосе зазвучали требовательные нотки:
     - Это немаловажное признание. Как юрист, я должен предупредить вас...
     - Если полиция поищет, - продолжал  Питер, не обращая внимания на слова
О'Брайена, - то найдет стреляные гильзы на газоне перед домом,  отверстия от
пуль в стенах и деревянных панелях, а также в мебели. Верхняя часть кухонной
двери разбита. Кроме того, перерезан телефонный кабель.
     Агент ФБР пристально посмотрел на Ченселора:
     - О чем вы, черт возьми, говорите?
     - Это была засада.
     - Велась стрельба в жилом квартале?
     - Они пользовались глушителями,  и  никто ничего не  слышал. Иногда они
делали паузы - очевидно, выжидали, пока проедут машины. Поэтому мне и пришла
в голову мысль о пожаре - пламя кто-нибудь да заметил бы.
     - А потом вы скрылись?
     - Да, скрылся и теперь жалею об этом.
     - Почему же вы бежали? Питер задумался:
     - Очень растерялся и испугался...
     - А кто был с вами?
     - Из-за  этого  я  и не дождался прибытия полиции... - Ченселор  сделал
паузу, заметив  вопрос, застывший в глазах агента. По сотне причин он уже не
мог умолчать о Филлис. И потом, она сама  писала, что, каковы бы ни были  ее
проступки,  они не  столь тяжелы, чтобы платить  за  них  жизнью. - Ее зовут
Филлис, Филлис Максвелл.
     - Журналистка?
     - Она  скрылась  первой. Я  попытался разыскать  ее,  но не смог. -  Вы
сказали, что все это произошло  совсем  недавно. Так где  же она  сейчас? Вы
знаете?
     - Да. Она куда-то летит самолетом. - Питер сунул руку  в карман, достал
письмо Филлис  и, понимая,  что сделать  это необходимо, нехотя протянул его
О'Брайену.
     Пока  агент  читал письмо,  Ченселор, наблюдая  за  ним,  заметил,  что
произошло что-то неладное. На какое-то  мгновение лицо О'Брайена побледнело,
потом  он оторвал взгляд от  письма и  уставился на Питера.  То, что выражал
этот  взгляд,  было  хорошо  знакомо Ченселору, непонятно  было только одно:
почему так реагировал на  письмо этот человек?  Ведь  в  его взгляде сквозил
страх.
     Кончив читать,  О'Брайен  положил письмо текстом  вниз,  взял  блокнот,
лежавший на столе, открыл его и протянул руку к телефону. Нажав клавишу,  он
набрал нужный номер;
     - Говорят из ФБР, один из ночных дежурных,  код "Воробей-75". В доме на
35й улице,  у пересечения с Висконсин-авеню, произошел  пожар. Кто-нибудь из
ваших  там  есть?  Можете  соединить меня со  старшим?  Спасибо. -  О'Брайен
взглянул на Питера и отрывисто проговорил:
     - Садитесь! - И слово это прозвучало как приказ.
     Ченселор повиновался, смутно осознавая, что, несмотря  на повелительный
тон О'Брайена, тот странный страх, который он  прежде уловил в  его взгляде,
теперь сквозил в голосе агента.
     - Сержант, говорят из ФБР. - О'Брайен переложил трубку в правую руку, и
Питер с удивлением заметил,  что левая ладонь у агента сильно вспотела.  - О
моих полномочиях  вам известно. Мне бы хотелось задать  вам  пару  вопросов.
Можете  ли  вы  сказать   мне,  как  начался  пожар?  Обнаружены  ли   следы
перестрелки? Патронные гильзы около дома и пулевые отверстия внутри?
     О'Брайен  слушал,  и  взгляд  его,  устремленный  на  стол,  казался  и
блуждающим,  и  сосредоточенным одновременно.  Ченселор,  как  завороженный,
наблюдал за ним.
     Вот  на  лбу агента выступили капельки  пота.  Вот  он  затаил дыхание,
непроизвольно поднял левую руку и вытер пот. Когда же  наконец он заговорил,
его слова можно было различить с огромным трудом:
     - Спасибо, сержант.  Нет, это не наше  дело. Нам ничего не известно. Мы
просто расследуем анонимный, сигнал. Нас это не касается. - О'Брайен повесил
трубку.  Он  был  глубоко  взволнован, в  глазах  его  появилась  печаль.  -
Насколько  мне  удалось выяснить,  -  сказал  он,  - это был поджог. Найдены
остатки ткани, смоченной керосином.  На газоне обнаружены  стреляные гильзы,
оконные стекла разбиты пулями. Возможно, они застряли в  стенах и  в мебели,
вернее, в том, что осталось от нее. Все будет направлено в лабораторию.
     Питер подвинулся поближе к столу. Что-то ему не нравилось.
     - Почему вы сказали сержанту, что вам ничего не известно?
     - Потому что сначала я хочу  выслушать вас, -  ответил после  небольшой
паузы О'Брайен. -  Вы сказали, что дело  касается ФБР, упомянули,  что Гувер
якобы был убит. Я профессионал, и для меня этого вполне достаточно. Теперь я
хочу услышать  ваш подробный  рассказ. Поговорить  же с полицейским я всегда
успею.
     О'Брайен давал объяснения ровным, спокойным тоном, а Ченселор думал: "В
его словах  что-то кроется".  Насколько  он знал ФБР, оно всегда  стремилось
избежать  конфуза,  любой  ценой защитить свою репутацию.  Ченселор вспомнил
слова Филлис  Максвелл: "ФБР защитит  его  память... Наследники не  позволят
очернить своего идола. Они боятся цепной реакции, которая наверняка смела бы
их. У них есть основания для таких опасений".
     "Да, - размышлял Ченселор, -  О'Брайен действует в соответствии с этими
словами  Филлис.  Ему  будет  тяжелее  других,  потому что он первым  узнает
невероятную новость. Что-то прогнило  в  бюро, и агенту О'Брайену  предстоит
сообщить об этом своим начальникам. Понять  его можно: тех, кто  сообщает  о
разразившейся катастрофе,  часто и привлекают  к ответственности. Считается,
что именно они  могут стать переносчиками заразы. Нет ничего удивительного в
том, что его бросило в пот..."
     Однако то, что произошло потом, опрокинуло все предположения Питера.
     - Вернемся  к началу, - заговорил он. - Четыре-пять месяцев назад я жил
на Западном побережье, в Малибу. Как-то  в  полдень  я  обратил внимание  на
мужчину, который с пляжа рассматривал мой дом. Я вышел и спросил его,  в чем
дело.
     Оказалось, что его фамилия Лонгворт и он знает меня.
     О'Брайен  резко   подался  вперед,  глядя  в  глаза  Питера.  Его  губы
прошептали имя, но совсем тихо:
     - Лонгворт...
     - Да, Лонгворт. Значит, вам известно, кто это?
     - Продолжайте, - опять шепотом произнес агент. Питер понимал, почему от
одного  имени  Лонгворта  О'Брайен  впал в шоковое состояние. Алан  Лонгворт
предал  Гувера,  ушел из  ФБР.  Об  этом как-то  узнали.  Но  Гувер умер,  а
предавший его  человек  находился  далеко-далеко. О позорном пятне на  время
забыли.  И вот теперь старшему агенту О'Брайену  предстояло  доложить своему
начальству, что Лонгворт объявился. Ченселору почему-то стало жаль агента.
     - Лонгворт сказал, что ему хотелось бы поговорить со мной, поскольку он
читал мои книги. Ему было что рассказать, к тому же он считал, что именно  я
на основе представленных им фактов должен написать книгу. Я возразил, что не
ищу  никакого фактического материала. Тогда он сделал сенсационное заявление
о смерти  Гувера, связав ее с  какими-то  пропавшими досье. Он сказал, что я
могу проверить, кто он такой. У меня такая возможность действительно есть, и
он  знал об этом. Понимаю,  что  рискую показаться глупцом,  но я попался на
удочку. Бог свидетель, я не поверил услышанному. Гувер был старым человеком,
к тому же давно страдал  болезнью сердца. Однако  идея уже завладела мной, а
тот факт, что Лонгворт не пожалел усилий, чтобы...
     О'Брайен вскочил со стула и впился в Питера горящими глазами:
     - Лонгворт... Досье... Кто прислал вас ко мне? Кто вы? Что  вам от меня
нужно?
     - Не понимаю.
     -  И вы рассчитываете, что я поверю вам? Вы,  совершенно незнакомый мне
человек, являетесь сюда и рассказываете такие  вещи. Ради всего святого, что
вы хотите? Что вам еще нужно от меня?
     -  Не понимаю,  о чем вы  говорите, -  удивленно произнес Ченселор. - Я
никогда не видел вас раньше.
     - Сэлтер, Крепс... Ну, говорите же! Сэлтер и Крепс они там тоже были?
     - Кто такие Сэлтер и Крепе? И где они должны быть?
     О'Брайен отвернулся. Дышал он прерывисто:
     - Вы знаете, где они должны  быть и чьи это псевдонимы. А Лонгворт  был
на Гавайях.
     - Он живет  на Мауи, - согласился Питер. - Таким  образом были оплачены
его услуги. А  два  других имени мне  не известны. О них он не упоминал. Они
работали с Лонгвортом?
     О'Брайен стоял неподвижно.  Потом  он медленно повернулся  к Ченселору,
глаза его сузились.
     -  Работали  с Лонгвортом?  -  переспросил он почти шепотом.  -  Что вы
имеете в виду?
     -  Только  то,  что  сказал.  Лонгворт  был переведен  из  центрального
аппарата.
     По легенде,  он  выполнял задание госдепартамента, но  это  была  ложь,
прикрытие.
     Это мне удалось выяснить.
     Старший  агент  по-прежнему  молча  разглядывал Ченселора.  Его  зрачки
расширились от страха.
     - Вы действительно ни при чем.
     - Что?
     - Вы пришли по собственной воле, и совесть ваша чиста.
     - Что вы хотите этим сказать?
     - Вас никто  не  подсылал, иначе вы не стали бы рассказывать мне  всего
этого. Тогда это  было бы безумием. Такое прикрытие - и вдруг ложное. Я имею
в виду госдепартамент...  О  боже! - О'Брайен был похож на человека, который
сознает,  что  находится  в трансе, но  не  способен  стряхнуть с  себя  это
состояние.
     Он схватился за стол и закрыл глаза.
     Питеру стало как-то не по себе.
     - Может, ни отведете меня к кому-нибудь другому?
     - Нет, подождите минутку, прошу вас.
     -  С меня хватит. - Питер поднялся  было со стула. - Вы же сказали, что
это не ваше дело. Я хочу побеседовать с другим ночным дежурным.
     - Других нет.
     - Но по телефону вы говорили...
     - Я помню, что говорил. Однако и  вы попытайтесь понять меня. Вы должны
рассказать все, что знаете... во всех подробностях.
     "Никогда! -  решил Питер. - Ни  за  что не  упомяну  Элисон: ее  это не
должно  касаться".  Он вообще  не  был  уверен,  что хочет  разговаривать  с
человеком, которым по непонятным  причинам овладело  странное  волнение. - Я
хочу,  чтобы  меня  выслушал  кто-нибудь  другой,  -  продолжал   настаивать
Ченселор.
     Стараясь  вывести  себя из  состояния  транса,  О'Брайен  несколько раз
закрыл  и  открыл  глаза.  Потом  он  быстро  прошел к  полке,  висевшей  на
противоположной   стене   кабинета,   вытащил    кассетный   магнитофон   и,
возвратившись  к  столу, сел  и подвинул  ящик.  В руках  у  него  появилась
небольшая пластмассовая коробочка с кассетой.
     - Коробочка запечатана, кассетой еще не пользовались. Если хотите, я ее
прокручу.  -  Агент  открыл  коробочку,  вынул  кассету  и  поставил  ее  на
магнитофон. - Даю вам слово, ваш рассказ услышат и другие.
     - С записью ничего не выйдет.
     -  Вы  должны  верить  мне, - сказал О'Брайен. -  Каким бы странным  ни
показались  вам  мое  поведение в  последние  несколько  минут,  верьте мне.
Расскажите все, не называя  себя. Упомяните  только, что вы писатель, и все.
Называйте имена  тех, кто  не связан с вами ни лично, ни  в профессиональном
плане. Если это окажется  невозможным, если эти люди  неотделимы от событий,
поднимите руку. Тогда я выключу магнитофон и мы просто поговорим. Понятно?
     - Нет! - рявкнул Ченселор. - Теперь я прошу вас подождать минутку. Я не
за тем сюда пришел.
     - Вы пришли сюда, чтобы положить конец убийствам, террору, шантажу. Так
вы, во всяком случае,  сказали. Я хочу  того же. Вы не единственный человек,
кого  загнали  в  угол.  И  эта  ваша  Максвелл или кто-либо  другой тоже не
единственные!
     Боже, у меня же жена, дети...
     Питер вздрогнул, пораженный словами О'Брайена:
     - Как вы сказали? Агент понизил голос:
     - У меня есть семья, но это не суть важно. Забудьте об этом.
     - Мне это кажется очень важным. Я даже не знаю, смогу ли объяснить вам,
насколько это  сейчас  важно.  -  Не  надо ничего  объяснять, - прервал  его
О'Брайен,  опять  обретя  уверенность  профессионала.  -  Говорить  буду  я.
Помните, о чем  я  вас  просил: не называйте себя, а из тех, кто  приходил к
вам, разговаривал с вами или к кому  вас посылали,  называйте людей, которых
вы раньше  совершенно не знали. Имена других сообщите мне позже, но в записи
их  быть  не  должно.  Я не хочу, чтобы  вас  выследили.  Говорите медленно,
обдумывайте каждую  фразу. Если возникнут сомнения,  я  пойму это по  вашему
взгляду.  А  теперь  приступим.  Только  вначале  я  назову  себя и  обрисую
обстановку.  - Он  нажал поочередно две  кнопки  на магнитофоне  и заговорил
уверенным   голосом.  -   Эта  запись   сделана  старшим  агентом  Куинленом
О'Брайеном, номер  1712, восемнадцатого декабря, примерно  в двадцать четыре
часа.  Человек, голос которого вы услышите,  был приведен в  кабинет ночного
дежурного. Я приказал вычеркнуть его  фамилию из журнала учета посетителей и
докладывать мне  всю информацию по этому делу со ссылкой  на  номер  1712. -
О'Брайен  сделал  паузу  и  что-то занес  в  блокнот.  - Считаю  информацию,
содержащуюся в  этой записи, в  высшей степени секретной  и  по соображениям
сохранения  тайны  доверить  ее   кому-либо   не  могу.  Полностью  сознавая
необычность используемого мной метода, я беру всю ответственность на себя. -
Агент выключил магнитофон и взглянул на Питера:
     - Готовы? Начните с лета, со встречи с Лонгвортом в Малибу.
     О'Брайен нажал  кнопку-запись  началась. Преодолевая сомнения, Ченселор
повел свой рассказ. Говорил он медленно, пытаясь  следовать указаниям  этого
человека, который теперь  казался ему хорошо знакомым. Более того, он был  в
некотором роде продуктом его, Ченселора, вымысла. Куинлен О'Брайен-Александр
Мередит. Адвокат. ФБР. Жена, дети. Люди, охваченные страхом.
     По  мере  того как развивался рассказ  Ченселора, становилось все более
заметным  удивление О'Брайена:  он  был  потрясен  теми  эпизодами,  которые
рисовал Питер. При любом упоминании досье Гувера агент весь напрягался, руки
его начинали дрожать.
     Когда  Питер  заговорил  о  шепоте  по  телефону,  по   словам  Филлис,
пронзительном  и  зловещем,  О'Брайен  не смог  скрыть  своей реакции. Он  в
изумлении открыл рот, как-то странно выгнул шею и закрыл глаза.
     Питер  замолчал.  Магнитофон  продолжал  работать.  Агент открыл глаза,
уставился в потолок, потом медленно повернулся к Ченселору:
     - Продолжайте.
     - Осталось совсем немного. Письмо вы уже читали.
     - Да-да, письмо  я читал. Расскажите о том, что случилось. О выстрелах,
о пожаре, о том, почему вы сбежали.
     Питер повиновался. И вот рассказ окончен. Он  сообщил  все.  Или  почти
все.
     Не упомянул только об Элисон.
     О'Брайен  выключил  магнитофон,   потом  прокрутил  ленту  и  прослушал
окончание записи, чтобы  убедиться в  ее чистоте. Удовлетворенный, он  снова
выключил аппарат.
     - Хорошо. Вы рассказали все, что хотели. Теперь выкладывайте остальное.
     - Что?
     - Я просил  вас  верить мне, но  вы  кое-что  утаили. Вы  работали  над
романом  в Пенсильвании.  Потом  вдруг  приехали в Вашингтон. Зачем? Как  вы
сказали, исследовательская часть работы была завершена.  Пять часов назад вы
сбежали  из горевшего дома на 35-й улице, а сюда пришли совсем  недавно. Где
же вы были в течение этого времени? С кем? Расскажите, Ченселор. Это важно.
     - Нет, это не входило в нашу с вами договоренность.
     -  Какую  договоренность?  О защите? - О'Брайен со злым  видом поднялся
из-за стола:
     - Вы - глупец. Как я могу защитить вас, если не знаю, от кого защищать?
Не обманывайте себя,  защита и есть наша договоренность. Кроме того, мне или
кому-то другому,  с кем  вы  действительно  хотели  поговорить,  потребуется
примерно  два   часа,  чтобы  выяснить  каждый  ваш  шаг  после  отъезда  из
Пенсильвании.
     В  логике агенту  отказать было нельзя. И  Ченселор  вдруг почувствовал
себя ужасным дилетантом, сидящим рядом с опытным профессионалом.
     - Я не хочу вмешивать ее в это  дело. Дайте мне слово... Она достаточно
пережила.
     - И все  мы  тоже, - заметил О'Брайен.  - Ей звонили? - Нет, но звонили
вам, не так ли? - Вопросы задаю я. Расскажите мне о ней.
     Питер  поведал печальную историю генерал-лейтенанта Брюса Макэндрю, его
жены  и дочери,  которой пришлось так рано повзрослеть.  Он  описал их  дом,
спрятавшийся неподалеку от безлюдной проселочной дороги в штате Мэриленд.
     Упомянул и о кроваво-красной надписи; "Макнайф, убийца из Часона".
     Куин О'Брайен закрыл глаза и мягко произнес!
     - Хан Чоу.
     - Это в Корее?
     - Нет, это другая война. Но методы шантажа  те же:  военные  документы,
которые обещали изъять, но так и  не изъяли. А  теперь  они в чьих-то других
руках.
     Питер затаил дыхание;
     - Вы говорите о досье Гувера?
     Агент  не ответил,  а  только пристально взглянул на Ченселора.  Питера
буквально трясло - он опять чувствовал себя безумным.
     - Их  же  изорвали в клочки, - прошептал он, не будучи  уверен, что все
еще  в  здравом  уме. - Они  были  уничтожены.  О  чем вы  говорите? Это  же
всего-навсего роман. Там ничего подлинного нет. Вам нужно думать о репутации
вашего чертова бюро, а не о досье.
     О'Брайен  встал  и  сделал  успокаивающий  жест,  будто   отец  пытался
утихомирить впавшего в истерику ребенка:
     - Не волнуйтесь. Я говорил  не  о  досье  Гувера.  На вашу долю сегодня
слишком  много выпало.  Не  стоит  делать  неоправданных  предположений.  На
какое-то мгновение и мне пришла в голову подобная мысль, но она неверна. Два
не  связанных между собой  случая,  касающиеся военных документов,  не могут
составить целую картину. Досье Гувера были уничтожены. Это мы знаем точно.
     - А как же Хан Чоу?
     - Это к делу не относится.
     - Минуту назад вы были другого мнения.
     -  За эту минуту  я  успел о многом подумать, и теперь мне все ясно. Вы
правы, кто-то использует вас.  И  меня. И  дюжину  других людей. Его цель  -
вызвать  раскол  в  ФБР.  Этот  кто-то  знает нас, знает, как  мы  работаем.
Возможно, он из числа наших людей. Так уже бывало раньше.
     Питер внимательно разглядывал  агента. После смерти Гувера пошли слухи,
да  и  газеты  писали,  что  внутри   ФБР   идет   борьба  между  отдельными
группировками.
     Разумность суждений О'Брайена и их искренность были очевидны.
     - Простите, - сказал Ченселор, - вы чертовски напугали меня.
     - У вас есть все основания  пугаться.  Больше, чем  у меня. В меня ведь
никто не стрелял. - Агент успокаивающе улыбнулся:
     -  Но  с этим будет покончено. Я найду  людей,  которые будут неотлучно
охранять вас. Ченселор ответил слабой улыбкой:
     - Кого бы  вы  ни  выбрали, надеюсь,  это  будут  ваши лучшие  люди. Не
побоюсь сказать, что никогда в жизни не был так напуган.
     Улыбка исчезла с лица О'Брайена.
     - Во всяком случае, это будут люди не из ФБР.
     - Да? Почему? - Я не знаю, кому можно верить.
     - Тогда, вероятно, вам известно, кому нельзя верить? Кому же?
     -  Таких много. У  нас есть  кучка экстремистов. Мы знаем их, хотя и не
всех.
     Их часто называют группой  Гувера. Когда  Гувер умер, они  хотели взять
бразды  правления  в свои  руки. Не получилось, и это вызвало  у  них злобу.
Некоторые из них - такие же параноики, каким был сам Гувер.
     И   снова   Ченселора   поразили  слова   О'Брайена.  Они  подтверждали
первоначальные  мысли  Питера:  все, что  произошло  в Малибу, в Роквилле, в
старинном доме на  35-й  улице, было результатом ожесточенной  борьбы внутри
ФБР.
     И снова объявился Лонгворт.
     - Итак,  мы  договорились, -  сказал  Ченселор. - Защита  нужна  мне  и
женщине, о которой я вам рассказал.
     - Она у вас будет.
     - И кто же нас защитит? Кто?
     - Вы упомянули о судье  Сазерленде.  Года два назад он действовал очень
умело,  восстанавливая контакты между  ФБР и  разведывательными ведомствами.
Гувер прекратил передачу информации в ЦРУ и Совет национальной безопасности.
     -  Это мне  известно, - спокойно прервал его  Ченселор. - Я  ведь писал
книгу о ЦРУ.
     -  Вы имеете  в виду  "Контрудар!",  не  так  ли?  Наверное, мне  нужно
прочитать ваш роман.
     - Я пришлю  вам экземпляр, а  вы обеспечите  нам защиту. Но кто  же нас
защитит? Кто?
     - Есть такой человек. Его зовут Варак. Это один из людей Сазерленда. Он
мне многим обязан.
     О'Брайен тяжело опустился в  кресло. Он  откинул голову и дышал часто и
прерывисто,  будто не мог  набрать  в легкие достаточно воздуха. Закрыв лицо
ладонями, он  почувствовал, как у него дрожат пальцы. Он не был  уверен, что
выдержит все это. Не раз за последние два часа ему казалось, что его силы на
исходе.
     Именно паника, которой был охвачен писатель, помогла О'Брайену. Вернее,
сознание того, что действия Ченселора необходимо контролировать  и ни в коем
случае нельзя позволить ему докопаться до истины.
     Досье  Гувера не были уничтожены,  и О'Брайен  знал это определенно. Но
вот появился человек, которому об этом тоже  известно. Сколько же их,  таких
людей?
     А   скольким  людям  позвонили?  Кого  еще   коснулся   этот  страшный,
пронзительный  шепот?  Покойный  генерал,  убитый   конгрессмен,  скрывшаяся
журналистка... Кто еще?
     Обстановка  изменилась  за последние  два  часа.  Откровения  Ченселора
подсказывали,  что нужно  быстро  кое-что  предпринять,  и  О'Брайен вдруг с
облегчением почувствовал  себя способным  действовать. Он поднял  телефонную
трубку и набрал номер Совета национальной безопасности. Но Стефана Варака на
месте не оказалось, и никто не мог сказать, где он.
     Где  же Варак? Какого рода задание он  выполняет? О'Брайен и Варак были
друзьями. Два  года назад  Куин  ради  Варака пошел на  огромный риск  -  он
передал ему сведения, распространение которых запрещал сам  Гувер. Это могло
стоить О'Брайену не только карьеры.
     И вот  теперь  ему был  нужен Варак,  лучший  агент Совета национальной
безопасности. Его  компетентность и  связи  были  исключительными.  Это  был
человек, которому  О'Брайен  хотел в первую очередь дать послушать запись  с
рассказом  Ченселора.  Уж  Варак   наверняка   бы  подсказал,   что  следует
предпринять.
     Пока  же  Питер  получил временную  защиту. Его имя было  исключено  из
журнала учета  посетителей,  и  все  запросы,  связанные  с ним,  направляли
О'Брайену.  В  то время, когда  действовал  запрет  Гувера, Куин представлял
кое-какую  информацию  людям  из ЦРУ. Но когда  он  сообщил им, что в защите
нуждается автор романа "Контрудар!", они практически отказались помочь, хотя
трезвомыслящие люди обязаны были помогать друг другу, иначе власть оказалась
бы в руках безумцев и это привело бы к катастрофе.
     Может, так оно и случилось? Может, катастрофа уже разразилась?
     Глава 24
     Агенты ФБР доставили Питера  в вестибюль отеля "Хей-Адамс". Там, слегка
кивнув  им и бросив  короткое  вежливое  "О'кэй!  Спокойной ночи", Ченселора
принял под свое покровительство человек из ЦРУ.
     В лифте Питер попытался заговорить с ним.
     - Меня зовут Ченселор, - представился он с глуповатым видом.
     - Знаю, - ответил незнакомец. - Я читал вашу книгу.  Вы исписали  о нас
изрядное количество страниц.
     Вряд ли можно было считать эти слова комплиментом.
     - Я не хотел причинять вам неприятности.  У меня у самого есть друзья в
ЦРУ.
     - Ну как же, как же...
     И в этих словах не было ничего одобрительного.
     - Некто Бромли летит сюда самолетом из Индианаполиса.
     - Да-да, ему  шестьдесят пять лет, это  больной человек. При досмотре в
аэропорту  у него нашли оружие. Он имеет  разрешение на  его ношение, а  это
значит, что после посадки самолета  оружие ему обязаны возвратить. Но его не
вернут, оно окажется пропавшим.
     - Он может приобрести другое.
     - Мало вероятно. О'Брайен приставил к нему своего человека.
     Лифт достиг нужного им этажа. Двери открылись.
     Человек из ЦРУ придержал  Питера и вышел первым, засунув правую  руку в
карман  пальто.  Потом он  окинул  взглядом  коридор,  повернулся  и  кивнул
Ченселору.
     - А утром? -  спросил Питер,  выходя из лифта. - Бромли может  зайти  в
любой магазин, где продается оружие.
     -  С  разрешением,  выданным  в  Индианаполисе?  Никто не  продаст  ему
огнестрельное оружие.
     - Кто-нибудь продаст. Есть обходные пути.
     - Но помешать этому проще...
     Они  подошли  к дверям  номера. Человек  из  ЦРУ  вынул  правую руку из
кармана  пальто  -  он  держал  в  ней  небольшой пистолет.  Левой  рукой он
расстегнул две  средние пуговицы пальто и спрятал оружие.  Питер  постучал в
дверь.
     Послышались быстрые шаги Элисон. Она открыла дверь и хотела было обнять
Питера, но остановилась, увидев незнакомого мужчину.
     - Элисон, это... Простите, я не знаю, как вас зовут.
     - На сегодня - никак, - ответил человек из ЦРУ и поклонился  Элисон;  -
Добрый вечер, мисс Макэндрю.
     - Привет! - Элисон была удивлена. - Входите.
     - Нет, спасибо. - Агент взглянул на Ченселора:
     - Я буду здесь в коридоре.
     Меня сменят в восемь утра. Придется разбудить вас, чтобы познакомить со
сменщиком.
     - Я уже не сплю в это время.
     - Отлично. Спокойной ночи.
     - Минутку. -  Питеру пришла в голову  идея. - Если Бромли появится и вы
будете уверены, что  он  не вооружен, может быть, я поговорю  с  ним?  Я его
совсем не знаю, и мне неизвестно, почему он охотится за мной.
     - Это ваше дело. Посмотрим  по  ходу событий,  - сказал агент, закрывая
дверь.



     - Как долго тебя не было! - Элисон обняла  Питера и  прижалась  к  нему
лицом. - Я чуть с ума не сошла.
     - Теперь с этим покончено,  - сказал  он, нежно обнимая ее. - Уже никто
не будет сходить с ума. Никто...
     - Ты им все рассказал?
     -  Да, - он  отстранился  от  Элисон, чтобы заглянуть ей в лицо, -  все
рассказал.
     Даже  о твоем  отце. Я вынужден был это  сделать.  Человек, с которым я
разговаривал,  догадался, что я  пытаюсь  кое  о чем  умолчать, и совершенно
четко дал мне понять, что, если понадобится, они выяснят каждый наш шаг. Для
этого им  не придется идти слишком  далеко. Стоит  только перебраться на тот
берег, в Пентагон...
     Она кивнула, взяла его за руку и повела от двери в гостиную:
     - Как ты себя чувствуешь?
     - Прекрасно. На душе стало легче. Выпьем?
     -  Ты, наверное,  устал.  Я  уж  сама все  приготовлю,  - сказала  она,
направляясь к бару, заставленному бутылками.
     Питер опустился в кресло и вытянул ноги.
     - Я давно  хотела тебя  спросить, - продолжала Элисон, наливая виски  и
раскладывая лед по бокалам. -  Ты всегда заказываешь бар, забитый до отказа?
Я-то ведь столько  никогда не выпью.  - Несколько месяцев  я  ужасно  пил, -
засмеялся  Ченселор  и  подумал: "Приятно  сознавать,  что  все  это  уже  в
прошлом". -  Тебе-то  я  могу рассказать, что  эта прихоть появилась  у меня
после  первого крупного  аванса.  В  кинофильмах  писатели,  которые  жили в
отелях, всегда  имели  роскошные бары  и  носили  домашние  куртки.  Куртки,
правда, у меня до сих пор нет...
     Теперь рассмеялась  Элисон.  Она подала  Питеру  бокал с  виски, села в
кресло напротив и пообещала:
     - Куртку я куплю тебе к рождеству.
     -  К  следующему рождеству,  - сказал он, заглядывая ей в глаза. - А на
нынешнее  подари  мне лучше золотое  кольцо. Буду  носить его на  безымянном
пальце левой руки, как ты.
     Элисон сделала глоток из бокала и отвела взгляд в сторону:
     - То,  о чем  я  говорила тебе  раньше, остается в  силе:  я не  требую
никаких обязательств.
     Ченселор посмотрел  на нее  с тревогой. Потом поставил бокал с виски и,
подойдя к ней, опустился на колени и погладил ее рукой по лицу:
     -  Что  мне  сказать?  "Спасибо,  мисс  Макэндрю.  Это  была   неплохая
интерлюдия"?
     -  Но я  этого  не скажу. Мне и в голову  не придет  такое. Думаю, тебе
тоже...
     Она остановила свой взгляд  на Питере.  Из глаз ее вот-вот  готовы были
брызнуть слезы.
     - Ты многого обо мне не знаешь. Питер улыбнулся:
     - Чего я не знаю? Ты что, дочь  полка? Или батальонная проститутка? Ты,
конечно,  не  девственница,   но  и  не  шлюха.  Не  тот  характер,  слишком
независимый.
     - А ты слишком спешишь с выводами.
     -  Ну   и  пусть.  Впрочем,  хорошо,   что  ты  так  думаешь.  Как  раз
решительности мне долгое время не хватало. Пока я не встретил тебя.
     - Ты  не успел  поправиться после  тяжелой болезни, а  тут  я со своими
хлопотами...
     - Благодарю вас, мадам Фрейд. Но вы  вскоре убедитесь, что я поправился
и обрел решительность. Испытайте  меня. Я понимаю, брак нынче не в моде,  он
все  больше  становится  атрибутом  буржуазии. - Питер  подвинулся поближе к
Элисон:  Но  все,  о  чем  я  Говорил  раньше,  остается  в  силе. Мне нужны
обязательства. Я верю в брак и хочу прожить с тобой до конца дней своих.
     Ее глаза наполнились слезами. Она покачала головой  и взяла в руки  его
лицо:
     - О, Питер, где ты был столько лет?
     - В другой жизни.
     - И я. Как это говорится в той глупой поэме? "Приди ко мне и  будь моим
любимым..."
     - Это Марлоу. И не так уж глупо.
     -  Я приду к  тебе, Питер, и буду  твоей  любимой. Так долго,  пока это
будет иметь смысл. Но замуж за тебя я не пойду.
     Он отодвинулся от нее, снова встревожившись - Мне нужно больше.
     - Больше я дать не могу, прости.
     - Это неправда, я чувствую, что неправда. Ты нужна мне так же, как... -
Он вдруг замолчал.
     - Как кто? Как Кэти?
     - Да, о ней я забыть не могу.
     - А я и не требую, чтобы ты ее забывал. Может,  наши отношения будут не
менее возвышенными, но брак... невозможен.
     - Почему?
     Слезы потекли по щекам Элисон.
     - Потому что брак означает... Мне нельзя иметь детей, Питер.
     Ченселор понял, что Элисон намекала на что-то. Но на что?
     - Ты  забегаешь  вперед. Я и не думал насчет... - И вдруг ему все стало
ясно. - Ты имеешь в виду свою мать? Вернее, ее болезнь?
     Элисон закрыла глаза, слезы текли по ее лицу ручьем.
     - Дорогой мой, попытайся понять...
     Питер заставил ее открыть глаза и взглянуть на него:
     - Послушай меня. Кое-что я еще понимаю. Ты никогда  не верила тому, что
говорил тебе  отец. Будто  мать заболела потому,  что чуть было не  утонула.
Почему ты ему не верила?
     - И сейчас не верю... Это страшная, страшная история.
     - Почему ты не веришь? Почему думаешь, что отец лгал тебе?
     - Я слишком хорошо знала его, каждый  звук его голоса,  каждый жест. Он
рассказывал  мне  эту  историю  раз  пятьдесят  и всегда  требовал,  чтобы я
внимательно  слушала его, будто от этого зависело, буду ли я любить мать так
же,  как он любил ее  когда-то.  Но  всегда  в  его  рассказе  чувствовалась
какая-то  фальшь,  какой-то пробел.  Наконец я поняла. Она была обыкновенной
сумасшедшей, заболела естественным  путем.  Понимаешь, естественным? А он не
хотел, чтобы я знала об этом. Теперь тебе ясно?
     Он взял ее руку в свою:
     - Но он мог и скрыть от тебя кое-что, - Что?..
     Зазвонил телефон. Питер  взглянул  на часы.  Было  половина  четвертого
утра.
     "Кому это,  черт  побери,  вздумалось звонить  в  такое время?  Неужели
О'Брайену?" - подумал Ченселор и поднял трубку.
     -   Вы   думаете,   что   таким  способом   остановили  меня?   Глубоко
ошибаетесь...Голос говорившего был скрипучим, дыхание тяжелым.
     - Бромли?
     - Вы  -  зверь, грязный подонок! -  Теперь по голосу чувствовалось, что
говорил пожилой человек.
     - Бромли, это вы? Что я  вам сделал?  Мы ведь никогда не встречались  с
вами.
     -  В этом не  было необходимости. Не обязательно лично  знать человека,
чтобы погубить его. Или ее, а лучше ее и ее детей.
     Он почему-то употреблял те же  слова,  что  и Филлис Масквелл. А может,
Бромли и имел в виду Филлис? Он о ней говорил? Но  этого быть не могло. Да и
детей у Филлис не было.
     - Клянусь вам, я не понимаю, о чем вы говорите. Кто-то обманул вас. Они
и другим лгали...
     -  Им не надо было лгать.  Они прочли мне это. Вы  откопали стенограмму
суда,  между   прочим  секретную  стенограмму,   и  заключение  психиатра  и
использовали  это в своих  гнусных  целях.  Использовали  паши  имена,  наши
адреса, ее адрес...
     - Все это  ложь.  Я  не пользовался  никакими  стенограммами,  никакими
заключениями психиатра. Ничего подобного нет в моей рукописи, и я не имею ни
малейшего представления о том, что все это значит.
     -  Лживый подонок! -  Злоба переполняла старика, и он подыскивал  слова
погрубее.  - Вы  считаете  меня дураком?  Думаете,  они не  представили  мне
доказательств? - Старик окончательно вышел из себя:
     - Мне дали номер телефона,  и я позвонил по  нему.  Это была типография
Бедфорда. Я разговаривал с  хозяином. Он прочел мне то, что вы написали, то,
что он набирал неделю назад.
     Питер был поражен. Действительно, его  издатель пользовался типографией
Бедфорда.
     - Это неправда. У Бедфорда нет моей рукописи. Она еще не закончена.
     На  какое-то  мгновение  воцарилось  молчание,  и  Ченселор  начал было
надеяться,  что,  может, ему  удастся  переубедить  старика, но  в следующую
минуту понял, что это не так.
     -  Зачем вы  лжете?  Дата издания -  апрель. Вы  всегда публикуетесь  в
апреле.
     - Но не в этом году...
     - Ваша книга напечатана. Однако  теперь  это не имеет  значения. Вы  не
удовлетворились тем,  что погубили  меня. Вам нужна и она. Но я помешаю вам,
Ченселор.  Вы  не скроетесь  от  меня.  Я найду  вас  и убью.  Мне  уже  все
безразлично, жизнь моя кончена.
     Вдруг Питеру пришла в голову мысль:
     - Послушайте, то, что случилось с вами, происходило и с другими людьми.
     Позвольте  спросить  вас;  они  звонили   вам  по  телефону?  Зловещим,
пронзительным шепотом?
     Связь прервалась. Ченселор посмотрел на аппарат  и  затем повернулся  к
Элисон. Ее лицо все еще было влажно от слез.
     - Он сошел с ума.
     - Сейчас это как раз кстати.
     - Не  хочу  больше  слышать  об этом, - сказал  он, доставая из кармана
листок, на котором был записан, номер  телефона О'Брайена, и  набирая нужный
номер. - Говорит Ченселор.  Мне звонил Бромли. Он в ярости. Убежден, что моя
книга выйдет в  апреле.  Как  и  Филлис  Масквелл,  он считает,  что  в  ней
содержится какая-то компрометирующая его информация.
     - И он прав?
     - Нет, я никогда в жизни даже не слышал о нем.
     - Странно. Он служил  чиновником  в управлении общих  служб,  ревизовал
документы  министерства  обороны по  транспортным  самолетам  С-40.  У  него
какие-то суммарные данные не балансировались.
     -  Кажется,  что-то припоминаю.  -  В  памяти  Ченселора  действительно
всплыло газетное сообщение. - Его дело слушалось в сенате. Если не ошибаюсь,
Бромли никто  тогда не поддержал. Ура-патриоты даже назвали его  розовым,  а
потом загнали в угол.
     - Правильно. У нас он проходил под кличкой Гадюка.
     - Что же с ним случилось?
     - Его отстранили  от  ревизий, чреватых разоблачениями. Потом  какой-то
дурак  в управлении общих служб попытался  лишить  его  очередной прибавки к
жалованью.
     Бромли возбудил гражданский иск. - Ну и что дальше?
     - А дальше никто не знает. Дело было прекращено, и Бромли исчез.
     - Но  ведь мы-то  знаем, не так ли? - уточнил Ченселор. - Ему позвонили
зловещим шепотом  и чем-то пригрозили. А потом был еще  один  звонок...  Ему
сообщили достаточное количество достоверной информации, чтобы убедить в том,
что говорят правду...
     -  Успокойтесь.  Он не сможет добраться до вас.  Что бы он ни  думал  о
вашей роли в его судьбе...
     - Не в его, - прервал О'Брайена Питер, - а в ее. Он говорил о ней, о ее
детях...
     О'Брайен молчал. И Ченселор догадался, над чем размышляет сейчас агент:
у него тоже были жена и дети. Как у Александра Мередита.
     - Я попробую все выяснить, - сказал наконец агент. - Бромли остановился
в отеле в деловой части города. Я приставил человека наблюдать за ним.
     - А ваш человек знает почему? Не может он...
     -  Конечно нет, - прервал Ченселора Куин.  - Ему назвали  лишь кличку -
Гадюка. В  Индианаполисе при досмотре у Бромли  было найдено оружие, и этого
больше чем достаточно. За ним присмотрят. Спите спокойно.
     - О'Брайен?
     - Что?
     - Скажите мне вот что.  Почему выбрали именно его? Почему выбрали этого
старого, больного человека?
     Агент ответил не сразу, а когда  ответил, Питер  почему-то ощутил тупую
боль в животе.
     - Старика мудрено заподозрить. На стариков обычно не обращают внимания.
А  потом,   больного,  отчаявшегося  человека  легче  навести  на  мысль  об
убийстве...
     - Поскольку терять ему уже нечего?
     - Отчасти по этой причине. Но не беспокойтесь, до вас ему не добраться.
     Ченселор повесил трубку. Его клонило в сон.  Хотелось многое  обдумать,
однако  он  был не  в  состоянии размышлять.  Сказывалось  напряжение, да  и
действие таблетки прошло.
     Питер почувствовал,  что  Элисон  смотрит на  него,  ждет, когда  он ей
что-нибудь  скажет.  Он  повернулся,  и  взгляды  их  встретились.  Ченселор
решительно направился к ней, с каждым шагом обретая все большую уверенность.
И заговорил он почти спокойно:
     -  Я приму  любые  твои  условия,  только бы  мы были вместе. Я не хочу
потерять тебя. Но  и у  меня  есть одно  условие,  на соблюдении которого  я
настаиваю.  Я  не  позволю тебе терзаться несуществующими тайнами. Думаю,  с
твоей матерью все-таки случилось  что-то, оттого  она и потеряла рассудок. Я
никогда не слышал, чтобы здоровый  человек ни с того ни с сего, без видимого
потрясения заболел психически. Я хочу выяснить, что же произошло.  Возможно,
это будет мучительно, но мне кажется, ты должна знать все. Согласна?
     Питер  задержал дыхание. Элисон кивнула.  На ее лице  появилась  слабая
улыбка.
     - Возможно, мы оба должны знать все.
     - Хорошо, - облегченно вздохнул Питер, - решение принято. Больше на эту
тему  я  не хочу разговаривать,  да и  не нужно.  Между  прочим,  я не желаю
упоминать ни о чем неприятном еще много-много дней.
     Эдисон, по-прежнему сидя в кресле, бросила взгляд на Питера и спросила:
     - А твой роман - вещь неприятная?
     - Неприятная. Почему ты спрашиваешь?
     - И ты больше не будешь писать?
     Питер  задумался.  Странно, однако после  того,  как он принял решение,
побывал в  ФБР, рассказал там  все, стресс прошел и на  душе  стало легче. И
теперь в нем снова  проснулся  писатель, - Это  будет совсем другая книга. Я
заменю ряд персонажей, изменю фон, на  котором разворачиваются  события. Но,
конечно, и сохраню многое.
     -  А ты сможешь это  сделать? - Надеюсь, что найду выход  из положения.
Какое-то время придется придвигаться вперед потихоньку, но мой час настанет.
     Элисон улыбнулась:
     - Я рада за тебя.
     - На сегодня это последнее решение. А теперь я хочу вернуться к тому, с
чего мы начали. - То есть? Он улыбнулся:
     - Приди ко мне и будь моей любимой...



     Сквозь сон Питер услышал поспешный стук в дверь. Элисон, лежавшая рядом
с ним,  повернулась и поглубже  уткнулась в подушку, а он вскочил с постели,
схватил со стула брюки и вышел в гостиную, плотно закрыв за собой дверь.
     Неловко натянув брюки, он прошел в прихожую.
     - Кто там? - спросил он.
     - Восемь часов,  - ответил из-за двери агент ЦРУ. Питер вспомнил, что в
восемь часов должна  поменяться охрана. Ему надо  было познакомиться с новым
охранником.
     Ченселор открыл дверь и даже зажмурился  от неожиданности. Потом, чтобы
скрыть  свое  изумление,  он  зевнул и стал тереть глаза. Новый охранник был
агентом  внутренней службы  ЦРУ-это он дал Питеру  материал для  его  романа
"Контрудар!".  Дал по собственной инициативе, будучи  обеспокоенным тем, что
ЦРУ занимается делами, не предусмотренными законом.
     -  Представлять вас друг другу  не обязательно, - сказал агент, сдающий
дежурство. - Теперь он будет охранять вас.
     Питер понимающе кивнул:
     -  Хорошо,  обойдемся  без  представлений  и  рукопожатий. Не то,  чего
доброго, заразитесь от меня.
     - Что же,  это вполне возможно, - сказал  тихо, но столь же агрессивным
тоном второй агент и повернулся к первому:
     - Он остается в отеле, не так ли?
     - Да, мы договорились, что на улицу он выходить не будет.
     Оба  повернулись  и,  не  обращая внимания  на Ченселора, направились к
лифтам.
     Питер  вошел  в  номер,  закрыл  дверь  и прислушался  к  слабым звукам
движущегося лифта. Услышав, что  лифт остановился,  он немного  подождал,  а
потом открыл дверь. Человек из  ЦРУ проскользнул мимо него в прихожую. Питер
закрыл за ним дверь.
     - Боже! - воскликнул агент. - У меня чуть сердце не остановилось, когда
мне позвонили ночью. - У вас? Это я чуть не упал, когда увидел вас здесь.
     -  Ничего,  выдержали  бы.  Простите,  но  я  побоялся звонить  вам  по
телефону.
     - Как это случилось?
     - О'Брайен - один  из тех  людей в ФБР, с кем мы поддерживаем контакты.
Когда  Гувер  порвал с  нами все связи, О'Брайен  и кое-кто  еще  продолжали
сотрудничество и поставляли нам нужные сведения. И теперь с его стороны было
бы нелогично звонить кому-либо другому. Ему могли бы  и отказать, а в нас он
не сомневался.
     -  Вы обязаны  ему... - сказал Ченселор.  -  В большей  степени, чем вы
можете себе  представить. О'Брайен и его друзья ради нас рисковали не только
карьерой, но и головой. Если бы они попались, Гувер  бы их не пощадил. Он бы
добился, чтобы их упекли в тюрьму лет на десять, а то и на двадцать.
     Питер вздрогнул:
     - Он мог это сделать? Мог, да?
     - Не только мог, но и делал. Даже сейчас кое-какие неопознанные скелеты
догнивают  в  камерах тюрем в Миссисипи. А  О'Брайен  не испугался, и  мы не
забудем этого.
     - Гувер мертв.
     -  Но  кто-то, видимо, пытается  вернуть его  времена.  Зачем бы  тогда
О'Брайен стал звать нас?
     Ченселор задумался. Предположение агента показалось ему обоснованным.
     О'Брайен  упоминал  о  группе  Гувера,  в  состав которой  входили люди
известные и неизвестные. Но ни тем, ни другим  верить нельзя. Располагают ли
эти люди досье?
     Пытаются  ли  они вернуть. себе  власть  в бюро?  Если так,  то,  чтобы
достичь поставленной цели, они постараются уничтожить людей, подобных  Куину
О'Брайену.
     - Возможно, вы правы. Человек кивнул:
     - Все начинается сызнова. Впрочем, это никогда и не прекращалось. Когда
ночью  я услышал ваше имя, то  задумался над  тем, почему  вам потребовалось
столько времени, чтобы...
     - Что вы имеете в виду? - удивленно спросил Питер.
     -  Информацию,  которую  я  вам дал. Вы использовали  ее  исключительно
против нас. Почему? Виноваты были многие, не только мы.
     -  Повторю  то, что  говорил два  года назад. ЦРУ  использовало промахи
других  для собственного оправдания. Слишком поспешно и  слишком охотно. Мне
казалось, что мы  договорились, что именно по этой причине вы и передали мне
тот материал.
     Агент отрицательно покачал головой:
     - Я предполагал, что вы распределите  вину равномерно. 3атем  я  понял,
что вы оставили кое-что для другой  книги. В этом все дело, не так ли?  Ведь
вы пишете сейчас книгу о ФБР?
     Питер был удивлен:
     - Кто вам сказал?
     - Никто. Я  узнал об этом из сегодняшней утренней, газеты. Там помещена
статья Филлис Максвелл.
     Глава 25
     Она  действительно  написала  эту   статью.   Короткую  и  устрашающую,
устрашающую  не только своим  содержанием,  но и лаконичной формой. Помещена
она  была  в  центре редакционной  полосы, в черной рамке, поэтому наверняка
привлечет внимание,  вызовет  недоуменные  вопросы  и  неосознанную тревогу.
Ченселор  постарался  представить обезумевшую Филлис  Максвелл, представить,
как она принимает решение  и  звонит  из аэропорта дежурному в редакцию.  Ни
один редактор не посмел бы сократить написанное  ею: у Филлис была репутация
журналистки,  которая всегда  сумеет  подтвердить  документально  приводимые
факты. Кроме того, статья  несла на  себе  явную печать исповеди.  Известная
журналистка отдавала таким образом последнюю дань своей профессии.
     Вашингтон, 19 декабря. Информация, полученная  из надежного  источника,
подтверждает,  что  Федеральному  бюро расследований в скором  времени будет
предъявлено   сенсационное    обвинение   в    служебные   злоупотреблениях,
вымогательстве,  сокрытии  преступлений, незаконной  слежке за  гражданами и
грубом нарушении их конституционных прав. Обо  всем этом  мы узнаем из новой
книги Питера Ченселора, автора  романов "Контрудар!" и  "Сараево!". Хотя это
художественное произведение, Ченселор создавал его, опираясь на  фактический
материал.  Он  показывает  людей,  ставших жертвами ФБР, рассказывает об  их
тяжелых судьбах. Руководствуясь соображениями этики, Ченселор не приводит их
подлинных  имен  и  заставляет  свои  персонажи  действовать  в  вымышленной
обстановке.
     Эту книгу  следовало написать давно. В нашем замечательном городе с его
многочисленными памятниками, символизирующими борьбу за  свободу, граждане и
гражданки  живут в постоянном страхе. В страхе за себя. за своих любимых, за
собственные мысли и даже за собственный рассудок. Они живут в страхе потому,
что  гигантский  спрут  протянул свои  щупальца, наводя повсюду  смертельный
ужас.
     Голова этого чудовища находится где-то в ФБР.
     Автор этих строк сам стал жертвой тактики устрашения. По этой причине я
не буду  печататься на  страницах газеты  в течение неопределенного  периода
времени.
     И  все-таки  я надеюсь  однажды вернуться. Но это случится лишь  тогда,
когда я смогу полностью  выполнять свой  профессиональный долг,  как вы того
заслуживаете, мой уважаемый читатель.
     И последнее. Слишком много честных и  уважаемых людей  в  правительстве
скомпрометировано с помощью тех методов,  которыми пользуется в своей работе
ФБР. Этот зловещий процесс должен быть остановлен. Может быть, роман мистера
Ченселора послужит достижению этой цели.
     В этом случае мы хоть в какой-то степени очистимся от скверны.
     Питер взглянул на  часы.  Было двадцать минут девятого. Он с удивлением
отметил,  что О'Брайен не  позвонил ему,  хотя  наверняка уже видел газету и
наверняка  статья вызвала  переполох  в  ФБР.  Возможно,  О'Брайен  проявлял
исключительную  осторожность:  телефон  ведь  тоже   мог   стать  источником
опасности.
     Будто по мысленному приказу Ченселора, телефон неожиданно зазвонил. Это
был  О'Брайен.  -  Я  знал,  что вас разбудят в восемь, - сказал агент. - Вы
видели газету?
     - Да, и ждал вашего звонка.
     - Я говорю из автомата. По  вполне понятным  причинам  мне не  хотелось
звонить вам раньше. Я очень  долго  размышлял...  Вы  ожидали от нее  такого
поступка?
     - Нет, не ожидал. Но ее можно  понять. Вероятно, этот путь показался ей
единственно доступным.
     - Для  нас это  лишь  ненужное  осложнение.  Теперь ее непременно будут
искать: одни - чтобы прикончить, другие - чтобы заставить дать показания. Да
поможет ей бог, если ее найдут!
     Питер задумался на мгновение:
     -  Она не сделала бы столь опрометчивого шага, если бы не была уверена,
что ее не найдут. В письме она говорила правду: она давно хотела скрыться, -
Значит, она сознательно шла на риск. Я кое-что знаю о подобных случаях.
     Слишком  часто они заканчиваются смертельным исходом  -  от  судьбы  не
уйдешь. Но это ее проблема, у нас и своих хватает.
     - Ваше сочувствие трогательно. Вам удалось связаться с Вараком?
     - Я послал ему срочный вызов. Он непременно отзовется.
     Он знает свое дело.
     - А до тех пор?
     - Оставайтесь  в отеле. Позже мы  переведем  вас в другое место.  Варак
решит куда.
     -  Это я знаю и без  него, - зло бросил  Питер:  ему  не нравилось, что
О'Брайен обращается  с ними как с беспомощными. - В мой дом в  Пенсильвании.
Мы поедем туда, вы только...
     -  Нет!  -  решительно  запротестовал  агент ФБР.  -  Пока  вам  нельзя
появляться  ни в  пенсильванском доме, ни в  нью-йоркской квартире. Слушайте
меня. Я  хочу, чтобы вы  остались живы, Ченселор. Вы мне очень  нужны. Слова
агента напомнили Питеру о недавних выстрелах и возымели должное действие.
     - Хорошо, мы будем сидеть в отеле и ждать.
     - Кто-нибудь в Нью-Йорке или в Пенсильвании знает, где вы?
     - Точно - нет. Известно только, что я в Вашингтоне.
     - А ваши друзья знают, где вас можно найти?
     -  Да,  они  могут  искать  меня  в   этом  отеле.  Я  частенько  здесь
останавливаюсь.
     -  В  этом отеле вы  уже не проживаете,  - сообщил О'Брайен.  - Выехали
вчера вечером. Управляющий дал на этот счет регистратуре четкие указания.
     Новость ошеломила  Ченселора. Сам факт,  что  это  оказалось так  легко
устроить, и то, что по  мнению агента, это было необходимо, вынудили  Питера
сделать непроизвольное глотательное движение. Но вдруг он вспомнил:
     - Я же звонил в сервис. Называл свою фамилию и номер люкса. Кроме того,
я подписывал счет.
     - Черт побери! - взорвался агент. - Этого-то я не учел.
     - Рад, что и вы ошибаетесь.
     - Хотя надо бы ошибаться  поменьше. Варак бы  такой ошибки не совершил.
Ну, ничего, мы исправимся. Нам нужно всего несколько часов. Просто вы хотите
оставаться инкогнито.
     - Как же меня зовут?
     -  Питерс.  Чарльз Питерс. Неоригинально,  но  это  не имеет  значения.
Звонить буду только  я. А теперь как можно быстрее свяжитесь с Нью-Йорком, с
кем-нибудь, кто знает, что вы в Вашингтоне.  Скажите, что мисс Макэндрю и вы
решили отдохнуть пару дней и  собираетесь отправиться на машине по Виргинии,
через Фредериксберг на Шенандоа. Поняли?
     - Понял, но зачем все это, зачем?
     - Отелей и мотелей, в которых вы могли бы остановиться, немного. Я хочу
посмотреть, кто  там объявится. Ченселор почувствовал,  как у него  засосало
под ложечкой. На какой-то миг он даже лишился дара речи, а затем прошептал:
     - Что вы говорите? Неужели вы считаете, что Тони Морган или Джош Харрис
участвуют в этом? Если так, то вы просто спятили.
     - Я уже рассказывал  вам,  -  ответил О'Брайен,  - что  ночью все время
размышлял.
     Все, что случилось с вами, случилось из-за книги, которую вы  пишете. О
большинстве мест, где вы были, не  о всех, а о большинстве, этим людям стало
известно из вашей рукописи.
     - Я и слушать вас не хочу. Они мои друзья.
     - У  них могло не  оказаться  выбора, - сказал  агент. - Я  знаю методы
вербовки лучше вас. И потом, я вовсе не утверждаю, что они в этом участвуют,
а лишь предполагаю, что их могли принудить. Видимо, проще сказать: не верьте
никому.
     По крайней мере, пока мы не узнаем больше. - О'Брайен понизил тон:
     - Не верьте  даже мне. Я готов к испытаниям,  как мне кажется, но  меня
ведь еще никто не испытывал. Могу только дать  слово, что  буду держаться до
последнего. В общем, не будем терять связь.
     Агент резко оборвал разговор, будто ему была дорога каждая секунда. Тот
факт,  что он  сомневался  даже  и  самом  себе,  был  примечателен. Он  был
человеком  неробким,  но,  очевидно,  его  здорово  напугали.  И  теперь  он
признавался  в  этом  страхе самому  себе,  о чем  Ченселору  знать  было не
обязательно.
     Питер принялся  за завтрак. Смутно сознавая, что ест, он проглотил сок,
яйца, бекон и поджаренный хлеб. Его мысли были заняты сообщением О'Брайена.
     "Видимо, проще сказать: не  верьте  никому..." Все  происходящее  опять
казалось  Питеру нереальным.  Слишком много таинственности и  давно  изжитых
мелодраматических  эффектов,  чтобы  убедить себя  в  обратном.  Все события
Ченселор    воспринимал   как    противоестественные,    надуманные,    даже
фантастические.
     Его взор невольно скользнул мимо  кофейника  к блокноту,  лежавшему  на
столе.
     Он  поднялся  со стула с  чашкой кофе в  руке  и сел  на диван.  Открыл
блокнот,  уставился на запись,  сделанную вчера, до того, как опять началось
это безумие.
     Безумие, которое привело его к Куину О'Брайену.
     Его в очередной раз намеренно  возвращали  в это  состояние. Теперь  он
четко осознал  это, а  кроме того,  осознал острую  необходимость поделиться
своими  переживаниями  с другими  людьми. Он  часто воображал,  как человека
преследуют, как  подстраивают  ему  ловушки,  как  его  охватывает  страх  и
смятение, как он  встречается лицом к  лицу со смертью,  как  напрягает  все
духовные  и физические силы  в поисках спасения,  но пережить нечто подобное
ему еще никогда не доводилось. Он решил, что изменения в книге можно сделать
позже,  а сейчас  он последует той канве, которую разработал,  и  завтра  же
завершит главу. Он  просто  обязан описать на бумаге это изведанное им самим
состояние безумия.
     План-проспект  главы  10 Мередит  вошел в  состав "Ядра".  Ему поручают
добыть неопровержимые доказательства того, что группа агентов ФБР занимается
незаконной деятельностью. Причем доказательствами должны служить не слова на
бумаге, а голоса на магнитной ленте.
     Алекс решает  подстроить фебеэровцам  ловушку, и обучает его этому Алан
Лонг. Бывший гуверовский приспешник говорит Мередиту,  что единственный путь
к цели - сделать  вид. будто полностью капитулируешь  перед  ФБР. Объяснение
этому нет больше  сил  терпеть преследования.  Роль ловушки  должен  сыграть
миниатюрный магнитофон,  спрятанный  в  нагрудном  кармане  и  приводимый  в
действие легким прикосновением.
     После серии  коротких,  но  напряженных  столкновений  Алекс  "сдается"
фебеэровцам. Для него не составляет труда  убедительно сыграть эту роль, ибо
состояние его психики полностью совпадает с легендой.
     Далее следует ночной эпизод, во время которого Мередиту удается во всех
деталях   узнать  о  плане  ликвидации   осведомителя   ФБР,   пригрозившего
разоблачить  агентов,  причастных  к  убийству в Чикаго  пятерых  радикально
мыслящих негров.
     Расправа   была   прямым  следствием   организованной  ФБР  провокации.
Осведомитель  осужден на смерть. Его должны  незаметно прикончить в толпе  в
метро.
     Алекс приводит в  действие  миниатюрный прибор и записывает  голоса  на
пленку. Теперь у "Ядра" есть неопровержимая улика,  подтверждающая, что  ФБР
занимается подготовкой заговоров с целью убийства.
     Обвинение достаточно тяжкое, чтобы Гувер был отстранен от должности.
     Следствие  приведет к  раскрытию  и других нарушений закона, потому что
убийство негров - это только один инцидент из серии заговорщических акций. С
Гувером будет покончено.
     Мередит покидает  здание бюро,  но люди. Гувера уже заподозрили его. Он
бросается  к  своей  машине.  У  него  есть надежный адрес  в  Маклине, штат
Виргиния, куда он может отправиться в экстренном случае. Сейчас именно такой
случай, ведь в кармане у Алекса  хранится улика, способная уничтожить Гувера
и его приспешников, превращающих страну в вотчину полиции.
     Выезжая со стоянки,  Алекс замечает позади машину.  которая принадлежит
ФБР.
     Начинается бешеная  гонка  по улицам Вашингтона. Когда Мередит вынужден
остановиться у светофора, человек,  сидящий рядом с водителем в  машине ФБР,
опускает стекло и кричит: "Вот он!"  Затем он  бросается  к машине Алекса, и
тот,  пренебрегая красным светом, мчится вперед, вниз по улице, сигналя  изо
всех сил и все время лавируя между машинами.
     Он  вспоминает  об  известном  приеме: придется  бросить машину,  чтобы
оторваться  от  преследования.  Он  тормозит  у  здания   правительственного
учреждения и, оставив машину  с невыключенным мотором, бежит по ступенькам к
входу.
     Его   встречает   всего   один   охранник.   Мередит  предъявляет   ему
удостоверение агента ФБР  и бежит к лифтам.  Нажимая кнопки, он одновременно
ищет  другой выход из вестибюля. Тут он замечает стеклянные двери, а за ними
переход в другой корпус  и устремляется туда.  Из-за колонны появляется один
из его  преследователей. В  руках  он держит пистолет. Легким прикосновением
Алекс приводит в действие магнитофон.
     - Старый трюк, Мередит, -  говорит ему агент. - И вы не очень ловко его
проделали. - Вы - палачи, гуверовские палачи! - в панике вопит Алекс.
     Крики  Мередита  выводят  агента  ФБР  из  равновесия,  ведь  их  могут
услышать, и он отвлекается на  несколько секунд.  И в это короткое мгновение
Мередит  предпринимает  самые решительные действия, на которые раньше не был
способен. Он бросается на агента  с пистолетом. Начинается жестокая схватка.
Звучат два выстрела: первым из них ранен в плечо Алекс, вторым -  убит агент
ФБР.  Мередит,  пошатываясь,  бредет  по  переходу,  а  к  стеклянным дверям
подбегает второй агент ФБР.
     Через  соседний  корпус Мередит  попадает  на  улицу.  Он останавливает
такси, опускается на заднее сиденье и называет водителю адрес.
     В  Маклин он приезжает  почти в  бессознательном  состоянии.  С  трудом
подходит к двери  дома, нажимает кнопку звонка.  Ему  открывает  бывший член
правительства, который здесь живет.
     -  Я ранен. В кармане у  меня  магнитофон. Там все записано, -  говорит
Мередит  и теряет сознание. Проснувшись, он обнаруживает, что лежит в темной
комнате, на диване. У него перебинтована грудь и плечо. Из-за закрытой двери
доносятся чьи-то голоса. Мередит поднимается  с дивана,  по стене добирается
до двери и  приоткрывает ее. Ом видит,  что за  большим столом сидят  бывший
член правительства, журналистка и Алан Лонг. Сенатора нет.
     Магнитофон  Алекса  лежит  около бывшего члена  правительства,  который
разговаривает с Лонгом:
     - Вы знали об этих группах убийц?
     -  Ходили  какие-то слухи, -  осторожно отвечает Лонг.  -  Но я  не был
связан с этим...
     - Уж не пытаетесь ли вы. спасти свою шкуру?
     - Что ее спасать?  Если они узнают,  что я сделал и  делаю,  мне  и так
конец.
     - Поэтому  вернемся к  отрядам смерти. -  говорит журналистка. - Что вы
слышали о них?
     - Ничего  конкретного, -  отвечает Лонг. - Никаких доказательств. Гувер
не  допускает  утечки  информации. Вов  происходит  в  обстановке строжайшей
секретности. Человек не знает даже, что делается в соседнем кабинете. Каждый
только одно из звеньев цепи...
     - Как в гестапо! - пояснила журналистка.
     - И все  же  вы  что-нибудь  слышали  об  этих  группах?  -  настойчиво
спрашивает бывший член правительства.
     - Только то, что были бы приняты окончательные решения, если бы план не
удался.
     Журналистка закрывает глаза от ужаса и шепчет:
     - Окончательные решения... О боже!
     -  Если  нам недоставало последнего,  самого  убедительного оправдания,
говорит  бывший  член правительства, - то теперь оно  у  нас, кажется, есть.
Через две недели Гувер будет убит, а его досье - изъяты.
     - Нет! - Алекс с силой толкает дверь, и она  ударяется о стену. - Вы не
можете так поступить! У вас есть необходимые доказательства, чтобы, привлечь
Гувера к суду. Пусть он предстанет перед судом и выслушает приговор страны.
     -  Вы,  не  понимаете создавшегося  положения,  - возражает бывший член
правительства.  - В стране  нет  такого суда, нет такого  судьи,  нет такого
члена  конгресса,  которые могли бы организовать судебный процесс  над  ним.
Даже президент и вся его администрация не в состоянии сделать это.
     - Ведь есть же законы!
     - Есть  досье, - мягко напоминает журналистка. - Те,  кто осмелятся  на
какой-либо шаг, будут скомпрометированы... И сделают это те,  кто предпочтет
выжить, а не бороться...
     Мередит  видит  устремленные  на  него  холодные  взгляды.  В  них  нет
сочувствия.
     - Значит, вы сами не лучше, чем он, - говорит Алекс, понимая, что, если
ему удастся вырваться из этого дома, его опять начнут преследовать.
     Ченселор выронил из рук карандаш - он  вдруг почувствовал, что в дверях
стоит Эдисон. Она была в голубом банном халате и смотрела на него с улыбкой.
В ее взгляде сквозила теплота, и он был благодарен ей за это.
     - Я ведь стою здесь уже несколько минут, а ты и не замечаешь меня.
     - Прости, пожалуйста.
     - Ничего, но мне показалось, что ты где-то далеко-далеко.
     - В Маклине, штат Виргиния.
     - Ну, это не так уж далеко.
     Питер встал с дивана и обнял Эдисон:
     - Ты прекрасна, и я люблю тебя. Иди ко мне.
     - Я же только что встала. Давай лучше выпьем кофе, это взбодрит меня.
     - Зачем?
     - Тогда я смогу  насладиться тобой. Неужели это  так безнравственно?  -
Она поцеловала его.
     - Кофе остыл, - сказал он. - Я закажу еще.
     - Нет, не надо.
     - Мне все равно нужно кое-что отправить.
     - Что именно?
     - То, что  я написал в последние два-три дня.  Это необходимо отправить
на перепечатку.
     - Сейчас? Питер кивнул:
     -  Потом  нужно  будет  считать   перепечатанное,  снять  ксерокопию  и
отправить с посыльным Тони.  Но это  все  потом,  а сейчас от рукописи лучше
избавиться. У  меня в портфеле, кажется, были большие  конверты.  - Ченселор
двинулся через комнату к телефону, помня при этом инструкции О'Брайена.
     -Оператор?   Это  Питерс  из   пятьсот   одиннадцатого.  Пусть  пришлют
кого-нибудь  из сервиса. Кроме того,  мне  нужно кое-что  отправить заказной
почтой. Можно это устроить?
     - Конечно, мистер Питерс. - В голосе оператора послышалась усмешка...
     Совершенно  нагие, они держали друг друга в объятиях, согретые обоюдной
страстью. Свет послеполуденного солнца отражался от невидимых  окон. С улицы
доносились звуки рождественской песни. И Питер  вдруг осознал, что  день уже
прошел.
     Зазвонил телефон. Он взял трубку.
     -  Мистер  Питерс? -  поинтересовался оператор -  Питер  узнал  его  по
голосу.
     - Да.
     - Мистер Питерс, я знаю, что этого не следовало делать, понимаю, что вы
хотите  остаться инкогнито,  и  не совершил  бы ничего, что противоречило бы
вашему желанию...
     - В чем  же дело? -  прервал излияния  оператора  Питер, чувствуя,  как
учащенно забилось его сердце.
     -  Звонит человек.  Уверяет,  что  дело  срочное,  что  ему  необходимо
поговорить с вами. Кажется, он болен.
     - Кто он?
     - Он сказал, что его зовут Лонгворт, Алан Лонгворт.
     Боль в висках заставила Питера зажмуриться.
     Глава 26
     -  Убирайтесь от меня прочь, Лонгворт. С вами все кончено. Я  побывал в
бюро и все им рассказал.
     - Глупец!  Вы  даже  не  представляете, что  натворили.  Это  был голос
Лонгворта, но какой-то более гортанный,  чем  запомнил его  Питер,  с  более
выраженным  среднеевропейским акцентом, - Я  знаю, что делаю и что пытаетесь
сделать вы. Вы и ваши друзья хотите прибрать к рукам  ФБР. Вы  считаете, что
бюро  нечто  вроде вашей  родовой  вотчины, но  это не  так.  И  скоро вашей
деятельности будет положен конец.
     - Вы ошибаетесь, глубоко ошибаетесь. Мы, именно мы хотим положить конец
беззаконию.  Именно  мы...  - Лонгворт закашлялся и издал  какой-то странный
звук. - Я не могу разговаривать с вами по телефону. Нам нужно встретиться. -
И снова  в его голосе послышался  среднеевропейский  акцент. - Зачем?  Чтобы
полюбоваться  на  еще  одну  команду  стрелков,  подобную  той,  которую  вы
присылали на 35-ю улицу?
     - Я был там, но только затем, чтобы пресечь действия нападавших.
     - Я не верю вам.
     -  Послушайте...  -  У  Лонгворта  начался  новый приступ кашля.  - Они
пользовались  глушителями...  Оружием  с  глушителями, как  в  Форт-Трайоне.
Помните?
     - Этого я никогда не забуду.
     - А один выстрел был сделан без глушителя. Помните?
     Слова Лонгворта  заставили Питера напрячь память, Да, действительно был
такой  выстрел, громкий, совсем не похожий  на  странное  чавканье.  И  злой
выкрик.
     Тогда он не обратил на это внимания: слишком напряженной была ситуация.
Но  сейчас  все стало  ясно  -  стрелявший,  видимо, позабыл воспользоваться
глушителем.
     - Так вы помните? - снова спросил Лонгворт. - Вы должны это помнить.
     - Да, помню. И что же вы хотите сказать?
     - Это был мой выстрел.  - Снова в голосе Лонгворта появились  гортанные
звуки, да и фраза была построена как-то по-особому.
     - Ваш?
     -  Да. Я  следил за вами. Я всегда рядом  с вами.  Когда появились  эти
люди, я не мог предугадать,  что произойдет дальше. Я сделал все, что было в
моих силах.
     Честно говоря, я до сих пор удивляюсь, что вам удалось уйти живым...  -
Лонгворт опять закашлялся.
     Ченселору  никогда не доводилось  слышать дыхание смерти, но сейчас ему
показалось, что он слышит его. А если это так, то Лонгворт, конечно, говорил
правду.
     - У меня к вам вопрос, - сказал Ченселор, - может, упрек, не знаю... Вы
говорите,  что  всегда находитесь рядом со мной. Помнится, вы  разъезжали  в
серебристом "континентале", но о нем позже...
     - Быстрее...
     - Если  вы всегда рядом, значит, вы  считаете, что на меня  обязательно
нападут?
     - Да.
     - Кто?
     -  Об  этом не  по  телефону, во  всяком случае, не сейчас.  -Значит, я
приманка?
     - Вас никто не должен был и пальцем тронуть...
     -  Но все  пошло по-иному, не правда ли? Меня чуть  было не  убили.  Вы
сказали, что не могли предугадать... И в Нью-Йорке, и здесь... Почему?
     -  Потому  что  случившееся  противоречит  нашим предположениям,  нашим
планам.
     - Произошло что-то невероятное? - спросил Питер с сарказмом.
     -  Да,  невероятное.  Потому  что   они  перешли  вдруг  к  решительным
действиям...
     У нас нет  больше времени. Я  очень слаб,  а разговор вот-вот  засекут.
Ради собственной безопасности вы должны прийти ко мне. Ради безопасности той
женщины...
     - В коридоре дежурит человек из ЦРУ. Он останется при ней.
     Я приду с полицией.
     - Если вы так поступите, вас убьют на месте. А потом убьют и женщину.
     Ченселор понимал, что Лонгворт, умирающий Лонгворт, говорит правду.
     - Что случилось? Где вы?
     - Я сбежал от них. Послушайте меня и сделайте  так,  как я вам скажу. Я
дам три номера телефона. У вас есть карандаш?
     Питер повернулся к Эдисон:
     - Вон там бумага и карандаш...
     Она встала с постели и быстро все принесла, - Я готов.
     Лонгворт назвал три номера телефона, потом повторил их еще раз.
     - Возьмите  с собой монеты. Через тридцать минут позвоните по указанным
номерам из автомата. Каждый раз вам будут зачитывать отрывки из ваших книг и
задавать вопросы. В результате переговоров вы поймете, где меня найти.
     - Вопросы? Они касаются моих книг? Я написал три...
     -  Это  короткие  абзацы, но я  уверен, вы их  вспомните, потому что...
долго обдумывали, прежде  чем  записать на  бумаге. Возможно, за  вами будут
следить.
     Возьмите  с  собой  человека,  который  дежурит  в  коридоре.  В  вашем
распоряжении  тридцать минут.  Освободитесь  от слежки. Агент ЦРУ знает, как
это сделать.
     - Нет! - твердо заявил Питер. - Он останется здесь, с дочерью Макэндрю.
     Если, конечно, его кто-нибудь не заменит.
     - На это нет времени.
     - Тогда вам придется просто поверить: я тоже знаю, что делаю.
     - Нет, не знаете.
     - Поживем-увидим, я позвоню через полчаса. - Ченселор повесил  трубку и
в раздумье уставился на телефонный аппарат.
     Эдисон тронула его за руку:
     - Кто останется со мной и куда ты отправляешься?
     - Человек из ЦРУ... А мне нужно кое-куда сходить.
     - Зачем?
     - Нужно.
     - Это не ответ. Мне казалось, что со всем этим покончено.
     - Я немного ошибся, но скоро все действительно кончится. Обещаю тебе. -
Он встал с постели и начал одеваться.
     - Что ты собираешься делать? Ты не можешь  уйти вот так, не сказав  мне
ничего! - воскликнула она. Застегивая рубашку, Ченселор повернулся к ней:
     - Лонгворт ранен. И кажется, очень серьезно.
     - А тебе что до этого? Вспомни, что он сделал с тобой, с нами.
     - Ты  не понимаешь. Именно в таком состоянии и нужно его захватить; это
единственная возможность заставить его  пойти со  мной.  -  Питер  вынул  из
чемодана темно-коричневый свитер и надел.
     - Пойти куда?
     - К  О'Брайену. Мне  наплевать на то,  что говорит Лонгворт,  но я верю
ему.
     О'Брайен не захотел сказать мне всего, однако он знает, что происходит.
Я  слышал,  что  было записано им на магнитную ленту.  Он рискует  карьерой,
может быть, жизнью. Вся эта  дьявольщина  началась внутри бюро и именно  там
должна кончиться. Лонгворт - своего  рода  ключ. Я доставлю его к О'Брайену.
Пусть тот все и раскапывает.
     Элисон взяла Ченселора за обе руки:
     - Зачем его доставлять? Надо  просто позвонить О'Брайену, пусть  он сам
найдет Лонгворта.
     - Так ничего не получится. Лонгворт  - специалист экстракласса. Я видел
его в деле. Он наверняка принял меры предосторожности. И если он хоть что-то
заподозрит, то сразу же скроется. - Питер, естественно, не сказал, что;
     Лонгворт может умереть прежде,  чем  О'Брайен сумеет  получить  от него
ответы  на  интересующие  его  вопросы,  узнать  имена,  приметы.  Если  это
случится, то ад кромешный продлится и далее.
     - А почему он дал тебе три номера?
     -  Он будет по одному из них.  Это мера  предосторожности.  Он не хочет
рисковать, - В разговоре с ним ты упомянул о своих книгах...
     -  Это тоже  мера предосторожности, - прервал ее  Питер, направляясь  к
шкафу за пиджаком. - Он процитирует кое-что, по его мнению, мне известное, и
цитата поможет  определить  его  местонахождение. Вот еще  одна причина,  по
которой О'Брайен сейчас был бы бесполезен.
     -  Питер!  - Элисон  загородила  ему дорогу,  в  ее взгляде  отразились
беспокойство и  гнев. - Он хотел, чтобы тот человек, что в коридоре, пошел с
тобой, не так ли?
     - То, что он хочет, не имеет  значения. - Ченселор прошел в гостиную, к
кофейному столику, вырвал несколько листков из блокнота и взял карандаш.
     Элисон пришла следом.
     - Пусть он пойдет с тобой! - потребовала она.
     - Нет, - ответил коротко Питер. - У меня нет времени.
     - На что?
     Он повернулся к ней:
     - На разговоры. Мне пора идти. Элисон не отпускала его:
     - Ты предлагал ему привести с собой полицейских. А теперь раздумал?
     Почему?
     Ченселор надеялся, что она не задаст этого вопроса.
     - По той же самой причине, по которой я не могу позвонить О'Брайену.
     Лонгворт  скроется.  Я  должен найти его  и доставить в ФБР. Я  не могу
допустить, чтобы он скрылся. - Питер обнял ее за плечи:
     - Все будет хорошо, верь мне. Я знаю, что делаю.
     Он  поцеловал Элисон и, не оглянувшись, прошел в прихожую,  а оттуда  в
коридор. Человек из ЦРУ удивленно вскинул голову.
     - Мне нужно кое-куда сходить.
     - Нет, это против правил, - возразил агент.
     - Никаких правил не  существует.  Скажем так,  у  нас  с  вами  имеется
договоренность. Два года  назад мне нужна была информация, и вы предоставили
ее.
     Я поклялся  никогда не  выдавать ее  источник. Но  я нарушу эту клятву,
если  вы  мне  не поможете: я вернусь в номер, позвоню в управление и назову
всех, кто давал мне информацию для романа "Конртудар!". Я ясно выразился?
     - Вы - сукин сын...
     - Лучше поверьте мне. - Ченселор повысил голос:
     - Так вот, за мной следят.
     Если мне удастся выйти незаметно, у меня будет неплохой шанс оторваться
от преследователей.  Этот шанс мне необходим, и вы  подскажете, как получить
его.
     Постарайтесь. Если меня  поймают, вы тоже окажетесь в ловушке. Но вы не
должны  покидать  коридор. Если  что-нибудь  случится  с  этой женщиной,  вы
пропали.
     Агент промолчал.  Он  только нажал кнопку в стене. Правая кабина  лифта
подошла  первой, однако в  ней находились люди.  Из  вестибюля поднялась еще
одна кабина -  она  была пуста. Агент вошел внутрь, нажал кнопку с надписью:
"Стоп" -  и  поднял  трубку  аварийного  телефона. Когда  ему  ответили,  он
назвался   смотрителем  здания   и,   перебросившись  дружеской   шуткой   с
собеседником, попросил помощи.
     -  Нельзя ли  кого-нибудь прислать  сейчас  же? - обратился он к своему
новому знакомому. -  У меня нет с собой инструментов.  - Он повесил трубку и
повернулся к Ченселору:
     - Деньги у вас есть?
     - Немного.  - Дайте мне двадцать долларов.  Питер дал  агенту деньги  и
поинтересовался:
     - Что вы собираетесь делать?
     - Помочь вам выбраться отсюда.
     Меньше чем  через  минуту  дверь  кабины  лифта  открылась  и  появился
ремонтник.
     На   нем  был  комбинезон  и   широкий  пояс  с  инструментами.   Агент
поздоровался с  ним, попросил войти в кабину  и показал  свое удостоверение.
Они разговаривали  так тихо,  что  Ченселор ничего не слышал, но  видел, как
агент передал ремонтнику деньги. Выйдя из кабины, он пригласил туда Питера:
     - Делайте то, что он скажет. Я заверил его, что ЦРУ проводит учения.
     Ченселор вошел в кабину, и ремонтник сразу же стал снимать комбинезон.
     Питер удивленно смотрел на  него.  Под комбинезоном  у  ремонтника были
надеты засаленная  майка и  белые  в голубой  и  красный  горошек трусы,  по
расцветке похожие на оберточную бумагу для хлеба.
     - Я не могу отдать вам пояс с инструментами. Он принадлежит мне лично.
     Понятно?
     - Понятно, - ответил Питер, надевая комбинезон и шапочку ремонтника.
     В лифте они  спустились прямо в подвал. Ремонтник проводил Ченселора за
угол.  По  короткому  лестничному  пролету  они  поднялись  в  помещение  со
шкафчиками для хранения одежды.
     Двое служащих  отеля уже переоделись  и  собирались  уходить. Ремонтник
тихонько переговорил с ними.
     - Давайте,  мистер,  - сказал служащий,  стоявший справа. - Профсоюзный
билет у вас практически в руках.
     - Оказывается, и супермены играют в игры, - усмехнулся его товарищ.
     Дверь из подвала  вела в узкий, уставленный баками для мусора проезд. У
парадного входа Питер заметил  фигуру  человека в  плаще,  его  силуэт четко
вырисовывался  на  фоне  желтоватого закатного  неба. Скоро должно стемнеть.
"Можно  будет  воспользоваться темнотой  и  тем,  что  в этот час  на улицах
многолюдно",  -  подумал  Ченселор.  Но сначала  предстояло  проскочить мимо
человека в плаще. Он дежурил здесь явно не случайно.
     Шагая  между  двумя  служащими отеля, Питер кивком указал  на маячившую
впереди фигуру.  Служащие  поняли, что уже вступили в игру, и испытывали  от
этого удовольствие. Когда они проходили мимо человека, дежурившего у входа в
отель, оба заговорили с Питером разом.
     - Вы... - произнес человек в плаще.
     Ченселор застыл на месте. На его плечо  тяжело опустилась чужая рука, и
он  со  злостью  стряхнул ее. Человек  повернул Питера к себе и сорвал с его
головы шапочку. Тот бросился на  человека,  тесня  его  корпусом  в  проезд.
Служащие отеля переглянулись, в их глазах засквозила тревога.
     -  Вы, ребята, играете в довольно грубые игры, -  сказал  один из  них,
тот, что стоял слева от Питера.
     - Думаю, они и не играют  вовсе,  -  заметил  его товарищ,  отодвигаясь
подальше.
     Больше Питер ничего не слышал. Он бросился бежать, расталкивая прохожих
на  тротуаре.  Вот он  достиг перекрестка.  Загорелся красный свет,  и улицу
заполнили машины. Он свернул  вправо, чувствуя за  собой погоню,  и бросился
вдоль квартала.
     Потом стремительно  выскочил на проезжую  часть и,  едва увернувшись от
какой-то  машины,  перебежал  на  противоположную  сторону.  Перед  витриной
магазина толпился народ и разглядывал Санта Клауса и гномиков.
     Ченселор, как одержимый, протискивался сквозь толпу, посматривая  назад
через  головы прохожих. Человек в плаще  стоял на другой стороне улицы  и не
пытался ее пересечь.  Он  держал около рта  какой-то  прямоугольный предмет,
слегка наклонив его. И Питер понял, что тот говорил по рации.
     Он продолжал пробивать себе дорогу сквозь толпу. Не успев толком ничего
осознать, оказался перед следующей витриной - ювелирного  магазина.  И вдруг
раздался  треск стекла. Подобного звука Ченселор  никогда раньше  не слышал,
Оглушающий вой сигнала тревоги разорвал воздух. Прохожие стали оборачиваться
на Питера,  а  он, застыв на  месте,  все смотрел на  витрину.  В нескольких
сантиметрах  от  его  головы  в  стекле зияло небольшое пулевое  отверстие -
кто-то невидимый стрелял в него.
     Люди на тротуаре подняли крик. Питер  бросился к перекрестку.  Какой-то
человек устремился следом за ним:
     - Стой! Полиция!
     Питер  смешался  с  толпой.  Даже  если  полицейский  держал   пистолет
наготове, выстрелить он все равно не решился бы. Пробив сере дорогу локтями,
Питер выбрался на край тротуара и опять бросился бежать вдоль улицы.
     У  перекрестка  образовалась  пробка, как  обычно  в  часы пик.  Машины
совершенно не  двигались. Питер пробежал примерно половину квартала,  прежде
чем заметил свободное такси. Он устремился к нему, надеясь, что его никто не
опередит.  Такси было для  него сейчас не просто средством передвижения. Оно
могло стать убежищем.
     - Я не работаю, парень. Не поеду.
     - Но табличка горела...
     -  По ошибке.  Теперь уже не  горит. -  Водитель  презрительно  оглядел
Питера и покачал головой.
     И Ченселор вдруг, заметил, что у него лопнул комбинезон а выглядит  он,
мягко  выражаясь,  довольно неопрятно.  Не раздумывая,  он  тут  же принялся
снимать комбинезон.
     "Красивая  девушка  похожа  на  мелодию..."  У  бровки  тротуара  стоял
какой-то пьяный.  Наблюдая  за Питером, он  напевал и  прихлопывал  в  такт,
видимо,  подбадривая его.  Машины тронулись с места, такси  -  тоже.  Стянув
наконец комбинезон, Ченселор стремительно  проскочил между машинами  и опять
оказался  в толпе. Он взглянул на часы.  С  тех пор  как  он  разговаривал с
Лонгвортом,  прошло  двадцать  семь  минут.  Необходимо  было  срочно  найти
телефон-автомат.
     В следующем квартале, на противоположной стороне улицы, чуть наискосок,
он  заметил цветные огни, отражавшиеся в стекле телефонной будки.  Вечер уже
наступил, и небо над Вашингтоном стало совсем темным.
     Питер с  трудом пробрался между машинами. Телефон был занят. Девочка  в
хлопчатобумажных  брюках  и красной фланелевой рубашке оживленно говорила  с
кем-то. Питер взглянул на часы. Прошло уже двадцать девять минут, а Лонгворт
просил  позвонить через  полчаса.  Интересно,  имеет ли  значение  разница в
минуту?
     Он постучал по  стеклу. Девочка бросила  на него злой взгляд.  Тогда он
толкнул дверь и крикнул;
     - Я из полиции! Мне срочно нужен телефон. - Ничего другого в голову ему
не пришло.
     Но и этого оказалось достаточно - девочка выронила трубку.
     - Конечно-конечно, - сказала  она. Потом наклонилась  к болтавшейся  на
шнуре трубке, протараторила:
     - Я еще позвоню тебе, Дженни! - и убежала.
     Питер положил трубку на место,  вынул  листок, на котором были записаны
телефоны, опустил монету и набрал номер.
     - "Манфриди", - ответили  ему. До  слуха Питера донеслись звуки музыки.
Это был ресторан.
     - Говорит  Питер Ченселор. Меня просили позвонить по этому  телефону. -
Он был уверен, что сейчас ему предстоит выдержать первое испытание.
     - В тысяча девятьсот двадцать третьем году в Мюнхене произошли странные
события. Они предвещали то, что должно было случиться в будущем, но никто об
этом еще не догадывался. Объясните, что это за события, Назовите вашу книгу,
в которой они описаны.
     - Это произошло на Мариенплац. Там собрались тысячи людей. Все они были
одеты в униформу, и  каждый из них держал в  руке лопату. Они называли  себя
"армией землекопов". Так зарождался нацизм. Книга называется "Рейхстаг".
     Короткое молчание, а затем в трубке послышалось:
     - Следующий  номер пропустите. Первые три цифры  наберите те же,  потом
еще четыре цифры - пять, один, семь, семь. Понятно?
     - Понятно. Пять, один, семь, семь. Первые три цифры те же.
     Говоривший повесил трубку, а Питер набрал новый номер.
     - Фирма "Артс энд индастриз", - ответил женский голос.
     - Меня зовут Ченселор. У вас есть ко мне вопросы?
     -  Есть,  -  любезно ответила женщина.  - В  Сербии  была  организация,
созданная во втором десятилетии века и возглавляемая...
     - Разрешите мне сберечь ваше время,  - перебил ее Питер. -  Организация
называлась "Единство  в смерти". Она была создана в  1911 году, и возглавлял
ее  некто  Апис, настоящее  имя Драгутин. Он был главой  сербской  разведки.
Роман назывался "Сараево!".
     - Очень хорошо, мистер Ченселор. -  Женщина говорила так, будто хвалила
в классе ученика, выучившего урок. - Для вас есть еще один телефон.
     Она назвала номер. Первые три цифры опять совпадали.
     - Отдел истории и технологии, - ответил Питеру мужской голос.
     Ченселор назвал себя  и  получил  указание подождать минуту. К телефону
подошла женщина и с акцентом произнесла:
     -  Скажите, что заставляет человека отречься от всего, во  что он верил
прежде, стать парией в глазах себе равных и пойти на  риск. Но отказаться от
риска, оставить все неизменным - значит умереть в самом себе...
     Ченселор уставился на белую коробку телефона. Женщина процитировала его
собственные слова из романа "Контрудар!". Один небольшой абзац, но в нем был
спрятан ключ ко всей книге. Если Лонгворт сумел разгадать это, то он, Питер,
по-видимому, просто недооценил его.
     - "Сознание того,  что руководители страны перестали соблюдать принципы
правосудия  и  справедливости.   Это  нужно   показать  народу  и   призвать
администрацию к ответу..."
     Ченселор  чувствовал  себя  довольно глупо:  он  цитировал  собственные
сочинения.
     - Спасибо, мистер Ченселор,  - откликнулся женский голос  с акцентом. -
Прощу вас, проанализируйте свои ответы. Суммируя всю информацию, вы  найдете
то, что ищете.
     Питер был крайне удивлен:
     - Она мне ничего не подсказывает. Мне нужно повидаться с Лонгвортом.
     Скажите мне, как его найти.
     - Никакого Лонгворта  я не знаю. Я только  читаю то, что передал мне по
телефону ваш старый друг.
     Раздался  щелчок,  и  Питер услышал  длинный  гудок. Он  резко  повесил
трубку.
     Какая-то ерунда! Три ничем не связанных телефонных разговора, в которых
цитировались  отрывки из написанных  им книг. Ничем не  связанных? Не совсем
так.
     Первые  три  цифры  номеров  повторялись.  А  ведь  они  указывают   на
определенный район города. Где телефонный справочник?
     Справочник  оказался  подвешенным  на  цепочке   с  правой  стороны.  В
алфавитном   указателе  абонентов  Питер.  нашел  ресторан   "Манфриди".  Он
помещался на 12-й  улице  в северо-западной части города. На  второй  звонок
ответила фирма "Артс энд индастриз", на третий - отдел истории и технологии.
Какая между ними связь? И вдруг ему все стало ясно. Это же названия зданий в
комплексе Смитсоновского института! Ресторан "Манфриди" находится неподалеку
от Мэлла, рядом со Смитсоновским институтом. Возможно, единственный ресторан
в этом районе.
     Но  где   же   конкретно  в   Смитсоновском  институте?  Ведь  комплекс
колоссален.
     "...Проанализируйте свои  ответы. "Это нужно показать народу и призвать
администрацию к ответу..."
     Администрация!  Административное здание  Смитсоновского института, один
из ориентиров Вашингтона. Ответ найден: Лонгворт там!
     Питер отпустил телефонный  справочник, повернулся, открыл дверь будки и
замер.  Перед ним  стоял  человек  в плаще. В  темноте, озаряемой мерцающими
рождественскими  огнями,  Ченселор  заметил  в  руке   человека  пистолет  с
глушителем, нацеленный прямо в его, Питера, живот.
     Глава 27
     Времени на раздумье не было, и Питер закричал. Громко  и истерично, как
только мог. А потом резко выбросил левую руку в направлении пистолета.
     Раздались два коротких хлопка-выстрела. В нескольких метрах  от  Питера
истошно закричали мужчина и  женщина. Схватившись за живот, женщина упала на
тротуар и стала корчиться от боли. Мужчина закружился волчком, закрывая лицо
руками. Сквозь его пальцы сочилась кровь.
     Все перемешалось. Человек в плаще снова нажал на спусковой крючок.
     Ченселор услышал  хлопок, его рука  нащупала  теплый  ствол  пистолета.
Позади  раздался звон разбитого  стекла.  Из последних  сил удерживая  рукой
пистолет,  Питер пнул человека в плаще по  ноге, потом ударил его коленом  в
пах  и  вытолкнул на  проезжую  часть, по  которой  безостановочно двигались
машины. Человек в плаще ударился о бампер одной из них и тут же был отброшен
к бровке тротуара.
     Страх придал  человеку  в плаще сил. Он поднялся.  В  руке его блеснуло
длинное лезвие ножа, и он  бросился на Ченселора. Тот, уклонившись от удара,
отскочил к  будке.  Потом  он  переложил пистолет из левой руки  в правую  и
направил его на человека в плаще,  но нажать на спуск так и не смог. Не смог
выстрелить.
     Человек  в плаще нанес новый  удар,  причем  лезвие ножа  он  попытался
наставить так,  чтобы  перерезать  Ченселору  горло.  Но  Питер уклонился от
удара, и кончик ножа только проткнул ему свитер. Он ударил человека  в плаще
ногой в грудь, тот упал на бок и какое-то мгновение лежал неподвижно.
     Вдали послышался вой сирен. Все громче звучали полицейские свистки.
     Повинуясь инстинкту самосохранения, Питер с пистолетом в руках бросился
на своего противника  и нанес ему удар по голове. Затем он протолкался через
охваченную паникой  толпу к  перекрестку, выскочил  на проезжую  часть и, не
обращая внимания на движущиеся машины, побежал.
     Он   свернул   в  узкую  боковую  улочку.  Какофония  из  воя  сирен  и
человеческих  криков начала утихать. Здесь было  темнее, чем в деловой части
города,  потому   что  в  старых  двух-трехэтажных  домах  размещались  лишь
небольшие конторы.
     Питер укрылся в  тени  какого-то подъезда.  Грудь, ноги и виски сковала
боль.
     Он  задыхался,  ему  было  дурно,  и   казалось,  его  вот-вот  вырвет.
Прихрамывая, он двинулся вперед, стараясь набрать в легкие побольше воздуха.
     Так или иначе он должен добраться до Смитсоновского института, до Алана
Лонгворта -  это  не  вызывало у него никаких сомнений. Но прежде нужно было
успокоиться,  найти укромное местечко и передохнуть, чтобы перестало стучать
в висках, а то... О боже! У начала узенькой улочки в сумрачном свете фонарей
он  заметил  двух  мужчин,  которые  останавливали  прохожих и что-то  у них
выспрашивали. Значит, его все еще преследуют.
     Ченселор медленно продвигался от одного затененного места к другому.
     Бежать  он не  мог, потому что сразу  бы  себя  выдал.  Он  укрылся  за
чугунной решеткой, возвышавшейся над каменными ступенями, и оглянулся назад.
Теперь  мужчины  переговаривались между собой, причем тот, что стоял справа,
держал около уха рацию.
     Просигналил сворачивавший в улочку автомобиль. Двое мужчин, оказавшиеся
у него на пути, отступили, и автомобиль скрыл их от Питера. Но если он их не
видел,  значит, и  они  его не видели. Однако  так могло  продолжаться  лишь
две-три секунды, не больше.
     Ченселор вышел из-за  решетки  и побежал  по  тротуару. Если ему дастся
двигаться  с такой  же скоростью,  что  и приближавшийся  автомобиль, то  он
сумеет  продлить  время, в течение которого  его  не  будет  видно. Выиграет
три-четыре лишние  секунды. Он прислушался к шуму мотора двигавшейся за  ним
автомашины - маневр удался.
     Он добрался до угла, стремительно повернул за него и прижался  спиной к
стене  здания. Потом  высунулся и  посмотрел назад, в узкую  улочку. Мужчины
осторожно  передвигались  от подъезда к  подъезду,  и  эта  их  осторожность
удивила Питера. И вдруг он все понял. У него же был пистолет, о котором он в
панике  совсем  забыл.  Но  тяжелый пистолет,  оттягивавший  карман  куртки,
напомнил ему о себе. Пистолет, из которого он не мог выстрелить.
     Прохожие  поглядывали  на  Питера  с  подозрением..  Быстро  проскочила
какая-то парочка. Мать с ребенком, чтобы избежать встречи с ним,  перешла на
другую сторону. Ченселор  бросил  взгляд  на  табличку  с  названием улицы -
Нью-Гэмпшир-авеню.  По диагонали от того места, где  он находился, на  авеню
выходила Т-стрит.
     Значит, он в торговом центре, севернее площади Лафайета. Таким образом,
он успел пробежать кварталов двадцать или даже  больше, если учесть, что  он
отклонялся  от  прямого  пути.  Теперь ему  предстояло  вернуться  назад  и,
двигаясь  в юго-восточном направлении,  к  Мэллу,  преодолеть вдвое  большее
расстояние.
     Двое  мужчин  были  теперь  не  далее чем в  пятидесяти ярдах  от него.
Справа, в полуквартале от Питера, загорелся зеленый свет.  Он бросился туда.
Подбежал  к  перекрестку, пересек  улицу,  свернул  налево и  остановился. У
светофора стоял полицейский и в упор смотрел на него.
     "Вот он, может быть,  мой единственный  шанс", -  подумал Ченселор.  Он
представил, как подойдет  к полицейскому, назовет  себя  и  скажет,  что его
преследуют. Полицейский  свяжется  с участком, узнает о том, что произошло в
двадцати  кварталах  отсюда,  узнает  о  выстрелах  и жертвах. Ченселор  сам
расскажет ему об этом и попросит помощи.
     Но,  даже предварительно  обдумывая этот  вариант, Питер понял, что его
обязательно станут  допрашивать, заполнять бланки протоколов, потом  от него
потребуют каких-нибудь заявлений, а Лонгворт так долго ждать не может. Кроме
того, его преследуют вооруженные люди с рациями, а Эдисон осталась в отеле и
ее охраняет  лишь  один  агент. И  Питер  решил, что  обращаться  в  полицию
бессмысленно.
     Снова  загорелся  зеленый свет. Ченселор быстро пересек  улицу, миновал
полицейского  и  двинулся  по  Т-стрит.  Укрывшись и тени какого-то дома, он
оглянулся и увидел, как в полутора кварталах у пересечения узенькой улочки и
Нью-Гэмпшир-авеню около  фонарного  столба  остановилась черная  автомашина,
продвигавшаяся к северу. Двое мужчин приблизились к машине, и стекло  задней
дверцы опустилось.
     В это время Питер  заметил  такси, направлявшееся по Нью-Гэмпшир-авеню.
Загорелся красный свет, и машина остановилась.  Он  бросился к ней  и открыл
дверцу. На заднем сиденье он увидел пожилого, хорошо оде-, того мужчину.
     - Эй, у меня уже есть пассажир! - крикнул водитель.
     Ченселор обратился к пассажиру. Он старался говорить убедительно, чтобы
казаться   человеком,  попавшим  в  кризисную   ситуацию,   но   сохраняющим
самообладание;
     - Прошу  простить, однако дело очень срочное. Мне нужно в деловую часть
города. Жена тяжело заболела. Я только что об этом узнал.
     - Садитесь, садитесь,  - без колебаний согласился пожилой  мужчина. - Я
еду только до площади Дюпона. Для вас это удобно? Я могу...
     - Прекрасно, сэр. Я вам  весьма  признателен. - Питер сел  в машину как
раз тогда, когда загорелся зеленый  свет. Он  захлопнул  за собой дверцу,  и
такси рванулось вперед.
     Он так и не понял, что привлекло внимание к  нему-то ли стук дверцы, то
ли  громкий  голос  водителя  такси.  Но  когда  они  проезжали мимо  черной
автомашины, стоявшей на другой  стороне  Нью-Гэмпшир-авеню, знакомые  Питеру
двое  мужчин заметили  его.  Он  посмотрел через заднее  стекло  -  мужчина,
стоявший справа, что-то говорил в микрофон рации.
     Такси  остановилось  на  площади  Дюпона,  и  пожилой  пассажир  вышел.
Ченселор попросил водителя ехать в  южном направлении по  Коннектикут-авеню.
Машин вокруг было много, а по  мере  приближения  к центру Вашингтона должно
стать еще больше.
     Питер считал, что  это и  хорошо и плохо. С одной стороны,  запруженные
машинами улицы  позволяли  ему  внимательно  все  оглядеть и  убедиться,  не
преследуют  ли  его,   с   другой  -  поскольку  такси  двигалось  медленно,
преследователи могли догнать его даже без машины.
     Достигли  К-стрит,  слева  от  которой  проходила   17-я  улица.  Питер
попытался  представить карту  Вашингтона и пересечение основных  магистралей
южнее  Эллипсроуд.  Конститьюшн-авеню!  Можно  попросить водителя  повернуть
налево, на Конститьюшн-авеню, и направиться к Смитсоновскому институту через
Мэлл.
     Кажется, там есть проезд.
     Должен  быть!  В плане-проспекте  последней  главы, над  которой  Питер
работал  утром,  он наметил,  что Александр  Мередит  стремительно  помчится
именно из Мэлла.
     Разве он не написал об этом? Или это только...
     Через заднее  стекло Ченселор  увидел, как из  потока  вырвалась  серая
автомашина и устремилась в ряд  для левого поворота. Теперь она продвигалась
параллельно такси. Неожиданно через стекло  блеснул яркий луч, скрестившийся
со светом  задних фар. Питер нагнулся и спрятал лицо  за  дверцей, но  потом
выглянул  в окно. Человек,  сидевший  в серой автомашине  рядом с водителем,
опустил стекло.
     Луч фонарика он  направил на опознавательные знаки  такси, нарисованные
на дверцах. И вдруг Ченселор услышал, как человек этот воскликнул:
     - Вот он! Это он!
     Одно наваждение за другим. Утром в  его воображении двое уже гнались за
Александром Мередитом но улицам Вашингтона. Машину Мередита настигала машина
ФБР,  опускалось  боковое стекло,  и  человек,  сидящий рядом  с  водителем,
восклицал: "Вот он!"
     И  вот  теперь,  наяву,  из  машины  выскочил  мужчина,  одним  прыжком
преодолел  расстояние между своей  машиной  и  такси, выбросив  вперед руку,
ухватился  за ручку дверцы. В  это время загорелся зеленый  свет, и Ченселор
крикнул водителю:
     - По семнадцатой! Быстрее!
     Такси рванулось  вперед.  Водитель лишь смутно догадывался, в чем  суть
дела, да  и не хотелось ему ни во  что вмешиваться. Позади  раздались  гудки
автомобилей.
     Питер  выглянул  в   окно.  Мужчина   все   еще  стоял  посреди  улицы,
растерянный, обозленный, и мешал движению.
     Такси  устремилось  по  17-й улице на юг,  к  Нью-Йорк-авеню и Коркоран
Гэлери.
     Около светофора,  в  котором горел красный свет, пришлось остановиться.
Окна  галереи все еще  были освещены. Питер вспомнил, что читал в газетах об
открытии новой выставки из брюссельского музея.
     Ему казалось, что светофор закрыт слишком долго.  В  любой момент серая
автомашина могла  догнать  такси. Он сунул руку в карман и достал кошелек. В
нем было несколько долларовых банкнотов  и  два банкнота по десять долларов.
Он вынул все деньги и наклонился вперед, к водителю;
     - Я хочу попросить об одолжении. Мне нужно зайти в галерею, а вас прошу
подождать  меня у входа.  Не выключайте  мотор и погасите табличку.  Если  я
задержусь дольше чем  на десять  минут,  вы свободны.  Вот  деньги. Водитель
увидел десятидолларовые банкноты и взял их.
     - Вы сказали, у вас заболела жена. А кто этот человек?.. Он еще пытался
открыть дверцу...
     -  Не  имеет значения... - прервал  его  Ченселор.  - Сейчас  загорится
зеленый свет. Сделайте, как я прошу.
     - В вашем распоряжении десять минут.
     - Да, десять минут, - подтвердил Питер и вылез из машины.
     Наверху  короткого  лестничного  марша  он  увидел  закрытую стеклянную
дверь,  а  за ней  -  охранника в  форме, стоявшего  в небрежной позе  возле
небольшого стола.
     Ченселор быстро поднялся по ступенькам и открыл дверь.
     Охранник  посмотрел  на  него,  но не  сделал попытки  задержать,  лишь
спросил?
     - Могу ли я взглянуть на ваш пригласительный билет, сэр?
     - На выставку?
     - Да, сэр.
     - Мне очень неудобно говорить об этом, -  скороговоркой произнес Питер,
сунув  руку  в карман за  бумажником.  - Я из "Нью-Йорк тайме". Мне поручили
написать о выставке для воскресного номера. Но несколько минут назад я попал
в аварию и сейчас никак не могу найти...
     Он очень  надеялся, что  все-таки отыщет нужную бумажку.  Год назад  он
написал несколько очерков для "Тайме мэгэзин", и в редакции ему тогда выдали
временное корреспондентское удостоверение.
     Питер нашел его  среди  других  бумаг и протянул  охраннику,  аккуратно
прикрыв большим  пальцем  срок действия. Рука его  дрожала:  вдруг  охранник
заметит, что срок действия удостоверения уже истек? Однако тот лишь сказал:
     - Хорошо, хорошо, успокойтесь. Только распишитесь в журнале.
     Ченселор  наклонился  к столу,  взял  прикрепленный  к журналу цепочкой
карандаш и нацарапал свою фамилию.
     - Как пройти на выставку?
     - На лифте, что справа, поднимитесь на второй этаж...
     Питер быстро прошел к лифтам  и нажал кнопку. Оглянувшись, он убедился,
что  охранник  не смотрит  в  его  сторону.  Дверь лифта  открылась,  однако
Ченселор не торопился входить в него. Он рассчитывал, что звук закрывающейся
двери  заглушит его шаги, когда придется бежать  к выходу, расположенному на
другой стороне здания.
     Но прежде Питер услышал совсем другой звук. Стеклянная дверь открылась,
и  появился человек из серой автомашины. Решение пришло само собой. Ченселор
быстро вошел  в пустой лифт и  нажал первую попавшуюся  кнопку.  Дверь лифта
закрылась, и кабина поползла верх.
     Выйдя из лифта, Питер окунулся в беспорядочно движущуюся среди картин и
скульптур  под ярким светом люстр толпу. Официанты в красных куртках сновали
среди   гостей  с  серебряными   подносами  в  руках.  Были  здесь  и  члены
дипломатического  корпуса,  и   сопровождающие  их  лица,  и  корреспонденты
вашингтонских газет, Некоторых из них Питер узнал.
     Он  остановил официанта,  взял у него бокал шампанского, быстро  выпил,
чтобы пустым бокалом хотя бы частично скрыть свое лицо, и огляделся.
     - Вы - Питер Ченселор.  Я узнала бы вас где угодно. - Это сказала некая
Брунхильда, женщина в цветастой шляпе, оттенявшей  ее суровое лицо. -  Когда
будет опубликован ваш новый роман?
     - В настоящее время я ни над чем не работаю.
     - А зачем вы в Вашингтоне?
     - Мне нравится фламандское искусство, - ответил  Питер, отворачиваясь к
стене.
     В левой  руке  Брунхильда  держала  небольшой  блокнотик,  а  в  правой
карандаш. Она стала что-то записывать.
     -   ...Приглашен  бельгийским  посольством  как   знаток   фламандского
искусства...
     - Я этого не говорил, - запротестовал Ченселор. - Я вовсе не знаток...
     Сквозь толпу он  увидел,  как открылась дверь  лифта и  из  него  вышел
человек,  который   несколько  минут  назад  торопливо  проскользнул   через
стеклянную дверь в вестибюле.
     Брунхильда что-то  говорила, но  Питер уже  не слушал  ее. - ...Мне бы,
конечно,  хотелось  узнать,  что  у  вас  роман  с  женой  посла  или еще  с
чьей-нибудь...
     - Нет ли здесь лестницы?
     - Чего?
     - Лестницы... Другого  выхода. - Ченселор взял  полную  Брунхильду  под
руку и спрятался за нее от появившегося из лифта мужчины.
     -  Мне  кажется,  я узнала вас!  -  Тонкий,  высокий  голос принадлежал
блондинке-журналистке, с  которой Питер  не был знаком. - Вы - Пол Ченселор,
писатель.
     -  Почти угадали...  Не знаете,  где  здесь  выход?  Мне  нужно  срочно
спуститься вниз.
     -  Воспользуйтесь лифтом, - ответила журналистка. -  Вон, кабина только
что подошла. - Она отодвинулась в сторону и указала, где находится лифт.
     Это  привлекло внимание мужчины, и он сквозь толпу направился к Питеру.
Тот попятился назад.
     В дальнем  углу зала Ченселор заметил стол с холодными закусками,  а за
ним  вращающуюся  дверь в буфетную,  откуда  выходили  официанты. Он  бросил
пустой  бокал  одному из  них, подхватил  удивленных журналисток  под руки и
двинулся с ними к этой двери.
     Мужчина находился всего в нескольких ярдах от него, а вращающаяся дверь
за  столом. Питер отошел  в  сторону, все еще держа  женщин под руки.  Когда
мужчина вынырнул из толпы, Ченселор рванул  их к себе, а  затем изо всех сил
толкнул навстречу  устремившемуся  к нему  преследователю.  Тот  вскрикнул -
карандаш Брунхильды  проткнул  ему нижнюю  губу, из  которой закапала кровь.
Питер  же сунул руки под широкий стол с  закусками и двумя чашами с пуншем и
приподнял его.
     Приборы, посуда, напитки и закуски-все полетело на пол.
     Поднялся крик,  кто-то свистнул в свисток, а Ченселор через вращающуюся
дверь,  бросился в буфетную. На  стене  слева  он  увидел  красную  надпись:
"Выход".
     Потом  он схватил  сервировочную тележку  и с такой  силой  потянул  за
собой,  что  у  нее  отскочило  колесо.  Миски   с  салатом  попадали  перед
вращающейся  дверью. Питер подбежал  к выходу и толчком распахнул  дверь. Он
оглянулся - вход в  буфетную был завален  грудой битой  посуды. Никто его не
преследовал.
     На лестнице тоже никого не было. Держась за перила и перескакивая через
несколько  ступенек, Питер  помчался  вниз, И  вдруг остановился, ударившись
коленом  к металлическую стойку перил. Внизу, возле двери  вестибюля,  стоял
человек,  которого он видел  в последний раз на  Коннектикут-авеню. Тогда он
выскакивал  из машины,  как  персонаж его нового  романа. Теперь  же это был
вполне реальный человек, реальным был и пистолет в его руке.
     Но это же кошмар  какой-то! Питеру пришла  в  голову  даже  сумасшедшая
мысль о магнитофоне, спрятанном в нагрудном кармане. Он непроизвольно поднял
левую руку, чтобы включить  его. Включить несуществующий магнитофон? Что это
происходит с ним?
     -  Что  вы хотите?  Почему  преследуете меня? -  прошептал  он,  уже не
сознавая, где фантазия, а где реальность.
     Ответ  мог быть приблизительно  таким:  "Мы  просто хотим поговорить  с
вами.
     Убедиться, что вы понимаете..."
     Нет!  В сознании Питера что-то взбунтовалось, и он прыгнул с лестничной
площадки, как ему показалось,  куда-то в пространство. Сквозь лавину звуков,
поднимавшихся откуда-то из  глубин сознания, он услышал тошнотворный  плевок
выстрела,  но  пуля  почему-то  не тронула его,  и  он  никак не мог  в  это
поверить.  И  вдруг Питер  почувствовал,  как  его собственные руки ухватили
мужчину за  волосы, как  он навалился на преследователя всем телом и толкнул
так, что тот врезался головой в металлическую дверь.
     Реальный мужчина, вооруженный  реальным пистолетом, упал  без сознания.
Его голова и лицо были в крови. Питер поднялся и, все еще пребывая в шоковом
состоянии, попытался отделить вымысел от реальности.
     Нужно  было немедленно  бежать. Ничего другого не оставалось. Он  резко
распахнул  дверь  и ринулся вперед  по мраморному полу, У выхода по-прежнему
стоял охранник. Одна рука его лежала на кобуре, а другой он держал около уха
рацию.
     Когда Питер подошел к нему, он спросил:
     - Что-то случилось, да?
     - Пара пьянчуг, кажется... - Вас нашли двое парней? Они сказали, что вы
из ФБР.
     Питер остановился, придерживая рукой входную дверь:
     - Что?!
     - Ваши помощники... Двое... Они пришли сразу после вас и предъявили мне
удостоверения. Они тоже  из  ФБР. Ченселор  уже не слушал  его.  Это  ли  не
наваждение  в  буквальном смысле слова? ФБР! Он пробежал несколько ступенек,
почти ничего не видя и едва дыша.
     -  Судя  по  счетчику,  у  вас  еще есть время,  мистер-Такси  стояло в
двух-трех  ярдах от, Питера, у тротуара. Он  подбежал к нему  и, усаживаясь,
бросил водителю:
     - Поезжайте  к  Эллипс-роуд.  И,  прошу  вас,  побыстрее. Потом к парку
Смитсоновского института, пожалуйста. Я скажу, где меня высадить.
     Такси набрало скорость.
     - Это  не имеет значения, раз деньги уплачены.  Питер резко обернулся и
посмотрел  через  заднее стекло на  Коркоран Гэлери.  По  ступенькам  сбегал
мужчина.
     Одной рукой он закрывал лицо, в другой держал переносную рацию. Это был
человек,  которому полная Брунхильда проткнула губу карандашом. Он наверняка
видел, как Питер садился в  такси. Его  коллеги, вероятно,  тоже были где-то
поблизости.
     Такси  выехало на Эллипс-роуд. Памятник Вашингтону  - Стела, освещенная
прожектором, - остался южнее.
     - Потише, пожалуйста, и  поближе  к газону, - попросил  Питер, -  но не
останавливайтесь.  Я  выпрыгну, однако  не хочу... -  Он  перешел на шепот и
пытался поточнее выразить свою просьбу.
     Водитель пришел ему на помощь:
     -  Вы  не  хотите,  чтобы  тот,  кто следит  за  вами,  видел,  как  вы
выпрыгнули, не так ли?
     - Так.
     - Вы попали в беду?
     - Да.
     - Нелады с полицией?
     - Ей-богу, нет. Это личные счеты.
     - Я вам верю. Вы поступили  честно по отношению ко мне, так же поступлю
и  я.  -  Машина  начала  замедлять  ход.  - Ярдов через  пятьдесят, в конце
поворота, прежде  чем я выйду на прямую, прыгайте, а я промчусь  на скорости
еще пару кварталов. И никто вас не заметит. Поняли?
     - Да, понял. Спасибо.
     - Действуйте!
     Машина  замедлила ход. Ченселор открыл  дверцу  и прыгнул. Центробежная
сила выбросила его через бровку на траву.
     Водитель   дал  продолжительный  сигнал.  Другие   машины  стали  резко
отворачивать  вправо,  давая  ему  дорогу,  потому  что  сигнал  звучал  так
тревожно, будто кто-то попал в беду.
     Питер наблюдал за происходящим из своего укрытия в траве.
     Лишь  одна машина  не замедлила хода и  не  отвернула вправо,  как  это
сделали другие шедшие впереди и сзади такси. Не обращая ни на кого внимания,
она мчалась прямо  за такси. Это был черный лимузин, который Питер видел  на
Нью-Гэмпшир-авеню.
     Какое-то время Питер лежал  неподвижно. Где-то вдали завизжали шины. От
Эллипс-роуд в направлении  Континентал  Холла  в  поворот  входила  еще одна
машина.
     Так его ищут? Он поднялся и побежал по траве и грязи.
     Наконец  Питер почувствовал под ногами  бетон - он оказался  на  улице.
Впереди уже видны  были здания, а мимо него медленно катились автомашины. Он
побежал,  зная, что  вот за этими  темными  зданиями  и  деревьями находится
Смитсоновский  институт, споткнулся, упал и покатился по  тротуару.  И вдруг
позади себя явственно услышал топот бегущего человека. Они нашли его!
     Питер  поднялся  и  бросился  вперед.  Он напоминал  сейчас  спринтера,
рванувшегося  вперед раньше,  чем прозвучал выстрел стартера. Он бежал туда,
куда подсказывал ему инстинкт, и неожиданно увидел то, к чему так стремился,
-  силуэт  здания  Смитсоновского  института.  Он  бежал  изо  всех  сил  по
нескончаемому  газону,  перепрыгивая   через   провисшие  цепи,  ограждавшие
дорожки, и наконец, запыхавшись, остановился перед огромным зданием.
     Он достиг цели. Но где же  Лонгворт? В какой-то момент ему  показалось,
что он слышит шум позади себя. Он обернулся - никого.
     Вдруг откуда-то  из темноты,  из-за ступенек, блеснули  два  узких луча
света.
     Лучи шли  низко,  от  статуи, стоявшей на верхней ступеньке  слева. Они
блеснули еще  раз, будто целились в  него. Питер быстро зашагал на свет.  Он
подходил  все  ближе и ближе, ему оставалось  преодолеть тридцать,  двадцать
ярдов до темного угла массивного здания музея, перед которым рос кустарник.
     - Ченселор, ложитесь!
     Питер  бросился на  землю. Блеснули  две вспышки. Стреляли,  видимо, из
пистолета с  глушителем, потому что он слышал только, как  позади  него упал
человек. Питер едва различил в руке сраженного пулей пистолет.
     - Тащите его  сюда, - прошептал  кто-то из темноты. Утратив способность
мыслить, Ченселор повиновался приказу. Он оттащил тело  по  траве  в тень, а
затем пополз к Алану Лонгворту.
     Лонгворт  умирал.  Он  сидел,  прислонившись  к  зданию  Смитсоновского
института.  В  правой руке он держал пистолет, с помощью которого только что
спас Питеру  жизнь. Левая рука его лежала  на животе, и  все  пальцы  были в
крови.
     - У меня  нет времени, чтобы поблагодарить вас,  - тихо,  едва различая
собственный голос, сказал  Ченселор. -  А может, благодарить вас и не стоит,
ведь он был одним из ваших людей.
     - У меня нет никаких людей, - возразил Лонгворт.
     - Мы  поговорим об этом позже.  А  сейчас вы  пойдете  со  мной.  Прямо
сейчас! Питер произнес это сердито и с трудом поднялся.
     -  Я никуда  не  пойду,  Ченселор. Если  я  буду  сидеть  спокойно,  не
двигаясь, то  у меня в запасе есть несколько минут,  а если пошевелюсь, то и
этого  времени  не  будет.  - В голосе  Лонгворта  снова появились  странные
гортанные звуки.  | - Тогда я пойду  поищу помощи, - сказал Питер голосом, в
котором сквозил страх.  Он  не  мог  допустить,  чтобы  Лонгворт умер,  умер
теперь. - Я вызову "скорую помощь"...
     - Поверьте, мне уже ничто не поможет. Но я хочу вам кое-что рассказать,
чтобы вы все поняли...
     - Я и  так все понимаю. Группа фанатиков пытается разложить изнутри ФБР
и захватить власть в свои руки. Вы - один из них.
     - Это неправда. Дело выходит за рамки ФБР. Мы  пытаемся помешать им.  В
частности, я  пытался, а  теперь  единственный человек,  который  может  это
сделать,  - вы. Именно вы ближе  всех подошли к цели. Ни  у  кого нет  таких
возможностей.
     - Почему?
     Лонгворт игнорировал его вопрос. Он лишь сделал глубокий вдох:
     - Пропавшие досье... Досье Гувера...
     - Никаких пропавших досье нет... - перебил его Питер. - Есть такие, как
вы,  и  те, одного из которых вы только  что убили.  Вы  ошиблись, Лонгворт.
Преследуя меня,  он  показывал свое удостоверение. Он  - один из  наших,  из
ФБР...
     Лонгворт пристально взглянул на убитого:
     - Итак, маньяки узнали  о досье. Видимо, это  закономерно. Теперь досье
использует тот, к кому они  попали. Это  прекрасное средство, чтобы сбить со
следа. На них можно свалить что угодно.
     Ченселор не слушал  Лонгворта. Его волновало одно - как доставить этого
человека к Куину О'Брайену?
     - Меня не интересуют ваши рассуждения.
     - Вы говорите, что любите ту женщину,  -  проговорил  Лонгворт,  тяжело
дыша. - Если это так, то вы выслушаете меня.
     - Сукин сын, не вмешивай ее в это дело!
     -  Ее мать,  ее  отец... Это все из-за  них...  Что-то  случилось  с ее
матерью...
     Питер опустился на колени:
     - Что вам известно о ее матери?
     -  Немного,  но  вы  можете  узнать  больше.  Верьте  мне.  Для  начала
признаюсь, что я не Лонгворт.
     Ченселор  вытаращил  глаза от удивления, однако понял,  что  собеседник
говорит правду. Реальность и вымысел опять переплелись, но как отгадать, что
есть  что? Из-за темно-серых облаков  выплыла лупа, и Питер впервые  получил
возможность разглядеть лицо Лонгворта. У него не было ни бровей, ни ресниц.
     Только голые глазные впадины,  а вокруг пузыри  от ожогов. Значит,  его
били, пытали...
     Глава 28
     - Меня зовут Стефан Варак. Я специалист  по шифрам и  работал в  Совете
национальной безопасности. Кроме того, я выполнял определенные поручения для
группы...
     - Варак? -  Питеру потребовалось несколько  секунд, чтобы вспомнить это
имя, но, вспомнив его, он похолодел:
     - Вы же человек, которого ищет О'Брайен!
     - Куин О'Брайен?! - спросил Варак, корчась от боли.
     - Да, я говорил именно с ним. Он пытался связаться с вами.
     - Я не имел возможности получать какие-либо сообщения. А вам повезло:
     Куин - один. из самых  энергичных и честных людей в  ФБР. Верьте ему. -
Варак закашлялся, по его лицу было видно, как мучительно он страдает. - Если
маньяки начнут действовать в открытую, О'Брайен найдет способ помешать им.
     - Что вы хотели мне рассказать? Что вам известно о жене Макэндрю?
     Варак поднял окровавленную руку.
     - Я должен  кое-что  объяснить вам,  и  немедленно.  Постарайтесь  меня
понять.
     С самого  начала, планируя наши действия,  мы  рассчитывали на вас. Нам
нужно было  вовлечь вас, заставить предпринять определенные шаги, а врагов -
реагировать на ваши  действия и  тем самым раскрыть  себя.  Вовлекая вас, мы
использовали и правду, и ложь... - Спазмы помешали Вараку закончить мысль.
     Ченселор подождал, пока спазмы пройдут, а потом спросил:
     - Что значит - и правду, и ложь? О чем идет речь?
     - Я же говорил, о досье. Они исчезли.
     - Значит, убийства не было?
     - Не  могло  быть. -  Варак уставился  на  Питера, часто  дыша. - Люди,
боровшиеся против Гувера, были людьми  благородными.  Защищая  тех, кто стал
жертвами Гувера, они использовали законные средства.
     - Однако досье украли?
     - Да, украли, но только  часть их - от М до Z.  Запомните  это...  -  У
Варака снова начались спазмы.
     Питер обнял его за плечи - ничего другого он придумать не мог.
     Хотя Варака трясло, он продолжал:
     - А теперь придется  порассуждать... Я позаимствовал это слово у вас...
- Взор Варака снова затуманился, в речи появился акцент.
     - Мое слово? Что вы хотите сказать?
     - В четвертой главе вашего романа...
     - Моего романа?!
     - Да, рукописи...
     - Вы читали ее? -Да.
     - Каким образом вам это удалось?
     - Это не имеет значения. И потом, сейчас нет времени для объяснений...
     Ваше  "Ядро"... Вы концентрируете внимание на трех персонажах: сенатор,
журналистка,  член правительства. - Глаза  Варака становились мутными, голос
слабел.
     - Ну  и что же? - допытывался Ченселор, не понимая, о чем хотел сказать
Варак.
     - Они стремились  использовать досье  во имя добра... - Умирающий Варак
глубоко вздохнул. - Это ваши слова.
     Питер вспомнил.  В рукописи именно эти слова о  досье  он вложил в уста
бывшего члена правительства:
     "Досье можно использовать так, как Гувер, а можно использовать и во имя
добра  ..."  Это явно  ошибочное умозаключение,  которое  может  привести  к
трагедии.
     - Ну что же? Что вы имеете в виду?
     -  Что  так и  произошло в действительности... -  На какое-то мгновение
взгляд  Варака прояснился - очевидно, он собрал в кулак  весь остаток сил. -
Человек превратился в убийцу. Убийцу, нанимающего других убийц.
     - Кто?
     -  Пять человек... Один из  четырех... потому  что Браво не мог... Ни в
коем случае не мог...
     - Что вы сказали? Кто такой Браво?
     - Величайшее искушение - использовать досье во имя добра.
     - Величайшее?.. Но это же шантаж.
     - В этом-то и заключается трагедия...  О боже! Варак опять говорил его,
Питера, словами.
     - Какие пять человек? Что вы имеете в виду?
     - Венис вам известен...  Браво тоже, но это не  он. Ни в коем случае не
Браво...  -  Варак  с трудом  приподнял окровавленную правую  руку,  которой
зажимал рану  в животе, дотянулся  до кармана  пиджака и вынул оттуда листок
белой бумаги, испачканный в крови:
     -  Один из четырех. Сначала  мне  казалось,  что это  Бэнер  или Пэрис.
Однако  теперь я в этом не уверен. -  Варак передал листок Ченселору: Венис,
Кристофер, Бэнер, Пэрис, Браво - это все  псевдонимы. Но речь идет  только о
четырех, не о Браво...
     - Венис.., Браво... Кто они?
     - Группа людей. Ваше "Ядро"... -  Варак снова зажал рану рукой. -  Один
из них знает...
     - Что он знает?
     - ...Что скрывается за событиями под Часоном, знает что-то о матери...
     - Вы говорите о Макэндрю?
     - Не о нем, а о ней. Он только приманка...
     - Приманка? Прошу вас, поточнее, пожалуйста.
     - Резня... Вернее, то, что послужило причиной резни под Часоном.
     Питер взглянул на окровавленный листок. На нем были написаны имена.
     -  Один из этих людей?  - спросил он умирающего, сам не понимая,  зачем
спрашивает.
     - Да.
     - Почему?
     - Вы и дочь Макэндрю... Вы... Цель состояла в  том, чтобы направить вас
по ложному  пути, заставить  поверить, что разгадка кроется именно здесь. Но
это не так.
     - Какая разгадка?
     - Тайна Часона. Вернее, того, что пытаются замаскировать ею...
     - Ну, хватит. О чем вы говорите?
     - Только не Браво... - Взгляд Варака снова помутился.
     - Кто такой Браво? Один из них?
     - Нет... Ни в коем случае не Браво...
     - Что произошло, Варак? Почему вы так уверены относительно Часона?
     - Есть другие люди. Они помогут...
     - А как в отношении Часона?
     - Дом на 35-й улице. Они схватили меня... Заклеили глаза... все лицо. Я
так и не увидел их. Им нужен был заложник. Им известно, что я сделал... Я не
видел их,  но  слышал  голоса.  Они говорили на каком-то странном  языке  и,
видимо, были уверены, что я не понимаю их. Но они все время упоминали Часон,
и каждый раз...  с каким-то  фанатизмом, У  этого слова должно  быть  другое
значение.
     Узнайте,  какова подоплека  событий под Часоном,  и  это приведет вас к
досье, Варак  повалился  вперед.  Ченселор подхватил его и вернул  в прежнее
положение.
     - Вы должны  рассказать мне как можно больше!  - Осталось немного...  -
Голос Варака совсем ослабел, и  Питеру пришлось прильнуть ухом  к его губам,
чтобы  расслышать,  о чем  он говорил.  - Они провезли  меня в машине  через
город,  полагая, что я потерял сознание. Ориентируясь по  звукам движущегося
транспорта, я открыл дверцу машины и, как был, с  полосками клейкой ленты на
лице  вывалился на  дорогу.  Они выстрелили в  меня  и,  не  останавливаясь,
умчались  прочь.  Мне  нужно  было  встретиться с  вами  с  глазу  на  глаз,
разговаривать по телефону я опасался.
     И  я оказался  прав: по  двум  ложным номерам, которые  я  вам дал, уже
звонили. Если бы я рассказал вам по телефону то,  что говорю сейчас, вас  бы
давно прикончили.
     Берегите Эдисон. Выясните, какова подоплека резни под Часоном...
     Ченселор  почувствовал, как  его  охватывает  панический  страх. Голова
буквально раскалывалась от боли. Варак был уже при смерти.
     -  Вы сказали, что есть еще другие  люди. К кому я могу обратиться? Кто
поможет мне?
     -  О'Брайен... - прошептал  Варак, уставившись на  Питера  со  странной
улыбкой на посиневших губах. - Загляните  в вашу  рукопись. Там  говорится о
сенаторе. Им мог бы быть... Обратитесь к нему. Он  не боится... Глаза Варака
остекленели. Он был мертв. Ченселор  почувствовал,  как  застучало  у него в
висках,  как начало  мутиться сознание.  Ничего  разумного в  голову  ему не
приходило. Сенатор... Он пересек  рубеж,  который не  следовало  пересекать.
Питер  отпустил  голову Варака,  и  она  стукнулась о землю. Потом  медленно
поднялся  и  в  ужасе  попятился  прочь,  окончательно  утеряв   способность
соображать. У него оставались лишь силы, чтобы бежать. И он побежал.
     Опомнился Ченселор у водоема. Свет, отражаясь в  воде, колыхавшейся под
еле ощутимым дуновением ветра; мерцал как  тысяча  миниатюрных  свечей.  Как
долго он  бежал - Питер сказать бы не смог. Постепенно приходя в себя, он на
какой-то  момент  снова   представил  Нью-Йорк  на  заре,  парк,  украшенный
скульптурами,  и... блондина по фамилии Лонгворт, который спасал ему  жизнь.
Но на самом деле человека звали не Лонгворт, а Варак, и был он уже мертв.
     Питер закрыл  глаза. Отрешенность,  к которой он так  долго  стремился,
охватила его. Он медленно опустился на землю. Колени  его коснулись травы, и
он вздрогнул.
     Послышался  треск приближающегося мотоцикла.  Гравий заскрипел под  его
колесами. Ченселор открыл глаза и огляделся.
     Мотоцикл  остановился.  Свет его  фары  был направлен вниз. Полицейский
слез с мотоцикла и навел на Питера фонарик:
     - У вас ничего не случилось, мистер?
     - Нет-нет, ничего. Все в порядке.
     Полицейский подошел поближе. Ченселор с трудом поднялся и  в свете фары
заметил, как полицейский расстегивает кобуру.
     - Что вы здесь делаете?
     -  Я... я, право, не  знаю. Если  говорить правду, то  я выпил  немного
лишнего и решил  прогуляться. Я так всегда поступаю. Это лучше, чем садиться
в машину...
     -  Конечно,  - согласился полицейский.  - Надеюсь,  вы не намереваетесь
наделать глупостей?
     - Что? Что вы имеете в виду?!
     - Например, утопиться.
     - Что?
     Полицейский стоял перед Питером и внимательно разглядывал его.
     - Вид у вас довольно помятый.
     - Я упал. Я уже говорил, что...
     - Знаю, вы перепили... Странно, что запаха не чувствуется.
     - А я пил водку.
     -  Вы  чем-то  подавлены.  Семейные  неурядицы?  Что-нибудь  случилось?
Хотите, я отведу вас к священнику или к раввину? А может, лучше к адвокату?
     - Вы думаете, я намерен утопиться?
     -  И  такое  случалось.  Нам  приходилось  вытаскивать  трупы  из этого
водоема...
     - Где мы находимся?
     - Вон там - Огайская набережная, - полицейский указал рукой  направо, -
а за водоемом - памятник Джефферсону.
     Питер взглянул на свои часы со светящимся циферблатом. Было чуть больше
половины девятого. Он бродил где-то почти два часа, два часа прошли впустую,
а  ведь у  него  много дел. Но прежде всего  нужно успокоить  настороженного
полицейского. Питер мучительно подыскивал подходящие слова:
     -  Послушайте, я отлично себя чувствую. Правда, отлично. Между  прочим,
мне  необходимо  позвонить  по  телефону.  Где  здесь   поблизости  автомат?
Полицейский застегнул кобуру.
     - На Огайской набережной, примерно в ста ярдах отсюда. Там вы, пожалуй,
и такси сумеете поймать. Но если вас снова остановят, будьте осмотрительнее.
     Другие полицейские могут оказаться построже меня.
     - Спасибо за предупреждение, - улыбнулся Питер. - И за заботу тоже.
     - Это -  мой долг. Так будьте осторожнее. Ченселор  кивнул и зашагал по
лужайке в направлении Огайской  набережной. Его телефонные разговоры в отеле
явно прослушивались. И если бы он позвонил Элисон, то  все равно не сумел бы
ей ничего объяснить. Поэтому он решил связаться с Куином О'Брайеном.
     - Где вы, черт побери, находитесь? Я же вам приказал сидеть в отеле.
     Какого же дьявола...
     - Маньяки пытались убить меня, - быстро прервал его Ченселор, вспомнив,
как Варак характеризовал своих убийц.
     - Маньяки?  - В голосе О'Брайена сквозило  явное  удивление.  -  Где вы
слышали это слово?
     - Именно об этом нам предстоит поговорить. Об этом и о некоторых других
вещах. Я только что был в Коркоран Гэлери.
     - В Коркоран? Вы были там?
     - Да.
     - Боже милостивый! - испуганно произнес О'Брайен.
     - Сейчас я нахожусь...
     -  Замолчите!  -  вдруг  вскрикнул агент. - Ни слова больше!  Подождите
минуту, но трубку не бросайте...
     Питер  слышал тяжелое дыхание О'Брайена.  Тот,  видимо, раздумывал  над
тем, что сказать Ченселору.
     - Вспомните  наш вчерашний  разговор.  Вы  сказали  тогда,  что  трижды
звонили в Нью-Йорк из телефонной будки, пользуясь кредитной карточкой.
     - Но я...
     - Я же сказал, замолчите! Лучше думайте. Вы звонили до и после пожара в
доме на 35-й улице.
     - Я...
     - Слушайте меня! Речь идет об одном  вашем телефонном  разговоре. Я  не
уверен, но мне кажется, он состоялся после происшествия на 35-й улице.
     Направляйтесь к  телефонной  будке, из  которой  вы звонили. Поняли? Не
отвечайте сразу, а обдумайте все хорошенько...
     Питер  пытался  понять  то,  что  сказал  ему  О'Брайен.  Никаких  трех
разговоров он не вел. Он звонил только один раз, звонил Тони Моргану, и было
.это  до ужасных событий, разыгравшихся в доме на 35-й улице. После этого он
вообще не звонил по междугородному телефону.
     "Обдумайте все хорошенько..." В этом все дело. Агент имел в виду именно
этот разговор, именно эту телефонную будку.
     - Я вас понял, - сказал Ченселор.
     - Хорошо. Разговор состоялся после событий на 35-й улице, не так ли?
     - Да, - сознательно солгал Ченселор.
     - Откуда-то с Висконсин-авеню, кажется?
     - Да, - снова солгал Питер.
     -  Хорошо, направляйтесь туда.  Я  буду  звонить каждые  десять  минут.
Отвечая на мой  звонок,  обязательно  скажите какую-нибудь  знакомую  фразу.
Поняли?
     - Да.
     Питер  повесил  трубку  и вышел  из  телефонной  будки. Он направился в
сторону  сверкавшего огнями моста через Потомак,  оглядываясь по сторонам  в
поисках  такси.  По   пути   он  пытался  вспомнить  точное  местонахождение
телефонной  будки, из которой звонил Моргану. Она находилась  неподалеку  от
университета имени Джорджа Вашингтона.
     Наконец  Питер поймал такси. На  улицах снова было многолюдно, сверкали
огни  иллюминации,  из невидимых динамиков  неслись  веселые  рождественские
песни.
     Нужную  телефонную  будку  они  отыскали  довольно  легко,  и  Ченселор
попросил  водителя подождать.  У  него  не было  никаких денег,  кроме  двух
пятидесятидолларовых банкнотов, которые он держал в кошельке, а разменять их
было некогда: не хотелось отпускать такси, ведь оно могло ему потребоваться.
     Теперь-то он твердо знал, что собирался сделать. Узнать тайну Часона!
     Питер закрыл двери  будки и  снял трубку,  одновременно удерживая рычаг
пальцем в нижнем положении. Как только телефон зазвонил, он отпустил рычаг и
сказал:
     - Вероятно, я пробуду здесь  весь вечер. Решайте сами, когда нам  лучше
встретиться. -  Это меня устраивает, - отозвался  О'Брайен. - Я  нахожусь  в
десяти  кварталах от  вас, на 20-й улице. За  мной наверняка следят, поэтому
встретиться мы не сможем. А теперь расскажите, что произошло. Где вы слышали
слово "маньяки"?
     - А что? Что в нем особенного?
     - Не шутите. У вас нет для этого времени.
     - Я  и не шучу,  а  просто  проявляю  осторожность. Если  я замечу, что
кто-то  уделяет  мне  чрезмерное  внимание,   или  увижу,  что   остановился
подозрительный автомобиль, то сразу скроюсь. Правда, мне кажется, что с вами
О'Брайен все в  порядке. Во  всяком случае, так мне сказал  Варак. Но я хочу
сам  убедиться  в этом. А  теперь объясните, что  это  за маньяки.  Кто они?
О'Брайен громко вздохнул:
     -  Пять или шесть  специальных агентов, тесно сотрудничавших с Гувером.
Они были его доверенными  лицами,  а теперь  хотят вернуть прежние  порядки,
взять ФБР под свой контроль. Я об этом вам говорил вчера. Но я не употреблял
слова "маньяки".
     - Они не имеют отношения к нашему делу, не так ли? Досье не у них.
     О'Брайен молчал.  Даже  по телефону Питер  почувствовал,  насколько тот
потрясен.
     - Значит, вам известно об этом?
     - Да. Вы солгали, когда  уверяли меня,  что досье уничтожены и никакого
дальнейшего  развития  события не  получили.  Это неправда,  досье  не  были
уничтожены. Тот,  кто  владеет ими, опасается, что я вот-вот  нападу  на его
след.
     Именно в этом вся суть. Я  служил приманкой. Замысел едва не удался, но
человек, который  определил  мою роль  в этой  операции, угодил  в  ловушку,
поставленную  собственными  руками.  А  теперь  выкладывайте  все,  что  вам
известно, ничего не утаивая.
     О'Брайен отвечал спокойно, сдерживая свое волнение:
     -  Мне  кажется,   маньяки  действительно  располагают  этими  досье  и
используют их  в своих  целях. Во всяком случае,  они  имели  доступ к  ним.
Поэтому  я не  мог разговаривать  с вами из  своего  кабинета.  Мой  телефон
прослушивается. К  этому они вынуждены были прибегнуть. А теперь, ради бога,
что произошло? - Ваша просьба справедлива. Я нашел Варака...
     - Что?
     - Я знал его под фамилией Лонгворт.
     -  Лонгворт? Так вот что означала запись в журнале учета посетителей от
первого мая. Досье у него! - непроизвольно вскрикнул О'Брайен.
     - Этого не может быть, - удивленно произнес Питер. - Он мертв, он отдал
жизнь ради того, чтобы отыскать эти досье. - И он рассказал агенту обо всем,
что произошло с  того момента, когда ему позвонил Варак, о твердом убеждении
последнего, что О'Брайен сумеет  остановить маньяков. Не  упомянул он лишь о
Часоне, решив, что это его личное дело, пусть на какое-то время.
     - Варака больше нет... - печально сказал О'Брайен. - Просто не верится.
Он  был одним из  тех,  на кого мы могли рассчитывать. Таких людей  осталось
немного.
     - Мой знакомый из ЦРУ говорил, что некоторые агенты бюро сотрудничают с
ними в Вашингтоне на всех уровнях и что они были вынуждены пойти на это.
     - Все так. Беда заключается в том,  что  нет человека, к которому можно
было бы  обратиться за юридической консультацией. Нет юриста, которому бы  я
доверял.
     -  Такого человека можно найти. Это один сенатор. О  нем мне  рассказал
Варак.  Однако не  сейчас... Вы любите приказывать, О'Брайен. А любите ли вы
подчиняться?
     - Не очень. Должна быть какая-то убедительная мотивировка.
     - А разве досье - не убедительная мотивировка?
     - Глупый вопрос.
     - Тогда у меня к вам две просьбы. Заберите Элисон из отеля и увезите ее
куда-нибудь  в безопасное место. Добраться до  меня  они  попытаются  именно
через нее.
     - Хорошо. Я сделаю это. В чем состоит вторая просьба?
     - Мне нужен адрес майора Пабло Рамиреса. Он, работает в Пентагоне.
     - Подождите минутку.  Вдруг Питера охватила  тревога  - он услышал, как
О'Брайен  шелестит какими-то  бумагами.  Бумаги!  Он  поднял руку  к  рычагу
телефонного аппарата, готовый прервать разговор и бежать:
     -  О'Брайен, вы  ведь  сказали, что  находитесь в телефонной  будке?  -
Конечно, и листаю телефонный справочник, - О  боже... - облегченно  вздохнул
Ченселор.
     - Вот, нашел. Рамирес живет в Бетесде. - Агент прочитал адрес, и  Питер
запомнил его. - Это все?
     - Нет.  Я  хотел  бы  повидаться с Эдисон... Как  мне  узнать, куда  вы
отвезете ее? У вас есть какие-нибудь идеи на этот счет?
     После короткой паузы О'Брайен спросил:
     - Вы знаете Куонтико?
     - Базу морской пехоты?
     - Нет,  не саму базу. Там на  берегу  залива есть мотель  под названием
"Сосны". Я отвезу Эдисон туда.
     - Я возьму напрокат машину.
     -  Этого делать не стоит. В бюро проката прекрасно налажен контроль:  у
них  есть аппаратура,  которая  позволяет  определить  местонахождение любой
взятой  напрокат машины. Вас быстро  найдут. Все  это  относится и к  такси.
Никто не будет скрывать пункт назначения той или иной машины.  Куда бы вы ни
направились - им сразу станет известно.
     - Что же мне делать? Идти пешком?
     -  Примерно  раз в  час в Куонтико отправляются  поезда. Воспользуйтесь
этим вариантом.
     - Хорошо, до встречи.
     -  Подождите! - В голосе  О'Брайена снова послышалась едва сдерживаемая
суровость. -  Вы  опять  что-то от меня  скрываете,  Ченселор. Речь  идет  о
Макэндрю, не так ли?
     Питер резко повернул  голову и через стекло кабины уставился на снующую
вокруг толпу.
     - К чему эти предположения?
     - Не валяйте дурака.  Не  надо  обладать даром  сыщика,  чтобы прийти к
такому выводу. Рамирес работает в Пентагоне, где работал и Макэндрю.
     - Не давите на меня О'Брайен, прощу вас.
     - Почему же? Вы не рассказали мне самого главного из того,  что сообщил
Варак. Зачем ему понадобилось встретиться с вами?
     -   Это  мне  нужно  было  видеть  его.  Он  объяснил  свою  стратегию,
растолковал, какую роль отвели мне.
     - Варак  не стал бы терять зря времени, ведь он умирал. Он что-то узнал
и рассказал вам об этом.
     Ченселор тряхнул головой -  со лба у него закапал пот. О'Брайену нельзя
говорить о Часоне, по крайней  мере, пока  Питер сам не выяснит, что за всем
этим  кроется. И  чем  больше  он задумывался,  тем  тверже становилось  его
убеждение, что Эдисон в опасности.
     - Дайте мне поразмыслить до завтрашнего утра, - попросил Ченселор.
     - Почему?
     - Потому что я люблю ее...



     Пол  Бромли разглядывал  себя  в  треснувшем  трюмо,  в средних  ящиках
которого   не   хватало   ручек.   То,   что   он   увидел,  опечалило  его:
мертвенно-бледное лицо старого, больного человека,  седеющая щетина на щеках
-  он не брился  более двух  суток.  Свободное  пространство  между  грязным
крахмальным  воротничком и шеей лишний раз свидетельствовало о  его болезни.
Жить ему оставалось недолго. Но на осуществление задуманного времени  вполне
достаточно.
     Бромли  отвернулся  от  зеркала  и  направился к  кровати,  застеленной
грязным  покрывалом. Обвел  взглядом  стены  и  потолок.  Повсюду  виднелись
трещины, краска облезла.
     Они,  вероятно,   считали,   что   загнали   его   в  ловушку.   но  их
самонадеянность была  неоправданной.  У  него  имелись должники. Он  слишком
долго служил в  Вашингтоне, контролируя расход крупных сумм, и за это врем ч
ему пришлось иметь дело со многими людьми. Все совершалось по принципу: ты -
мне,  я - тебе,  и в  большинстве случаев этот  принцип  срабатывал. В общем
Бромли гордился  своей службой, ведь за  ее период он сделал много хорошего.
Но было и такое, чем гордиться  не стоило. Например, случай с тем  негодяем,
который предоставил  ему  сведения, необходимые для разоблачения  жуликов  в
министерстве  обороны. Именно  к его  помощи  и  собирался теперь прибегнуть
Бромли.  Если этот тип откажется  помочь, он пригрозит  позвонить в редакцию
"Вашингтон пост", и тот вынужден будет согласиться.
     Бромли  взял  с кровати пиджак, надел его,  вышел на грязную лестничную
площадку и  стал спускаться  в вестибюль.  Агент ФБР, которому было поручено
наблюдать  за  ним, неприкаянно стоял в  углу,  словно  манекен посреди кучи
мусора.
     Пусть  еще  радуется, что  ему не пришлось дежурить прямо на лестничной
площадке.
     Единственный  выход  из  отеля  -  через  парадную  дверь, и  этот факт
свидетельствовал о том "доверии", которое хозяева оказывали своим клиентам.
     Бромли  подошел к телефону-автомату, висевшему на стене, опустил монету
и набрал номер.
     - Алло? - ответили ему гнусавым, противным голосом.
     - Говорит Пол Бромли.
     - Кто?
     - Три года назад в Детройте был осуществлен один проект, помните?
     После короткой паузы голос поинтересовался:
     - Что вы хотите?
     - Получить должок. Если откажетесь  заплатить, я позвоню моим друзьям в
"Вашингтон  пост".  Они почти накрыли нас  три  года  назад и сейчас  смогут
довести  дело   до  конца.  Соответствующее  письмо  приготовлено   и  будет
отправлено, если я не вернусь домой, Снова наступила пауза.
     - Объясните, что вам нужно от меня.
     - Пошлите за мной машину. Куда - я скажу. С машиной должен прибыть один
из ваших головорезов. За  мной наблюдает агент ФБР. Я хочу, чтобы его убрали
на время. Это вам всегда удавалось.
     Бромли ждал  машину на тротуаре около отеля "Хей-Адамс". Он будет ждать
ее  всю ночь, если понадобится,  а с рассветом  укроется в церкви, той,  что
находится  на  противоположной  стороне  авеню.  Рано  или  поздно  Ченселор
появится. И как только он появится, Бромли его прикончит.
     Револьвер,  который  лежал  в  кармане,  обошелся   старику  в  пятьсот
долларов.
     Сомнительно, чтобы оружие стоило дороже двадцати, но он попросил своего
знакомого из Детройта только помочь ему, а не подавать милостыню.
     Бромли поглядывал  на окна пятого этажа, крайние  справа. Там находился
номер, снятый Ченселором.  Это был дорогой номер. Вчера вечером,  прежде чем
позвонить  Питеру,  Бромли  спросил  у ничего не  подозревавшегося оператора
коммутатора, в каком номере проживает Ченселор. Оказалось, презренный писака
устроился превосходно. Однако долго это не продлится.
     Бромли услышал шум автомобиля, двигавшегося в южном направлении по 16-й
улице.  Машина свернула в узкий внутренний проезд. Из нее вылез  рыжеволосый
мужчина,  поговорил со швейцаром  и  вошел в вестибюль.  Бромли  узнал  этот
внешне неприметный автомобиль.  Од не раз  визировал счета  на  приобретение
таких машин.
     Она наверняка принадлежала ФБР и была прислана за Ченселором.
     Бромли прошелся по узкому проезду, держась в тени здания, и остановился
справа  от  входа.  Швейцар ходил  вдоль  проезда,  готовый в  любую  минуту
свистком  подозвать такси.  Какая-то парочка вышла вслед за  ним  к проезжей
части, поскольку  внутренний проезд был занят машиной ФБР.  Все складывалось
удачно.
     Ченселор непременно умрет.
     Мгновений спустя из отеля вышла женщина вместе с рыжеволосым. Ченселора
с ними не было.  Но  он должен был  появиться! -  Вы  уверены? -  озабоченно
спросила женщина.
     - Он отправится туда поездом сегодня же, в крайнем случае завтра утром,
-  сказал   рыжеволосый  мужчина.  -  Не  беспокойтесь.  "Значит,   Ченселор
отправится куда-то поездом".
     Бромли  поднял воротник пальто и приготовился пройти пешком весь долгий
путь до вокзала "Юнион стейшн".
     Глава 29
     Сидя в  такси, направлявшемся к дому Рамиреса,  Питер  вынул из кармана
окровавленный  листок с  записями, сделанными покойным Вараком, и  его снова
охватил страх. Страх благоговейный,  поскольку это  были необычные люди,  не
просто знаменитые, а выдающиеся, обладающие исключительной  властью.  И один
из них владел досье Гувера.
     Но  зачем  они  ему понадобились? Питер  взглянул  на список фамилий  и
попробовал представить образ каждого из этих людей.
     Худощавый, с острыми  чертами лица, Фредерик Уэллс, принявший псевдоним
Бэнер. Президент университета, контролировавший расходование миллионов через
влиятельную  "Рокстон  фаундейшн",  один   из  выдающихся  творцов  политики
администрации Кеннеди. Человек, о котором говорили, что он никогда не шел ни
на какие компромиссы,  даже если  это  грозило  ему  неприятностями.  Даниел
Сазерленд  (псевдоним  Венис),  вероятно,  самый  почитаемый негр в  стране.
Почитаемый не только за свои достижения, но и за мудрость судейских решений.
Питер  уже  ощутил отзывчивость судьи во  время получасового разговора с ним
несколько месяцев назад. Сочувствие судьи отражалось даже в его взгляде.
     Джекоба Дрейфуса  (псевдоним  Кристофер) Питер  представлял  себе менее
отчетливо, чем других. Банкир  старался по возможности оставаться в тени, но
финансовые  воротилы, а  значит,  и печать  финансовых кругов его никогда не
игнорировали.  Он  оказывал  решающее влияние  на  национальную  политику  в
вопросах финансирования. Федеральный резервный  банк редко принимал  решения
без предварительной консультации с  ним. Его  благотворительная деятельность
давно  приобрела всемирную  известность,  а  щедрость,  казалось,  не  знала
границ.
     Карлос  Монтелан  (псевдоним   Пэрис)  был   наставником   президентов,
влиятельной  фигурой в госдепартаменте, крупным ученым,  одним из  виднейших
специалистов  по   вопросам   международной   политики.   Натурализовавшийся
американец,  Монтелан   происходил  из   семьи  кастильских   интеллигентов,
боровшихся в равной степени против скомпрометировавшей себя церкви и Франко.
Он был архиврагом подавления прав личности в любой форме.
     И  один  из  этих  четырех выдающихся  людей  предал идеалы, поборником
которых себя считал. Не  об этом ли величайшем искушении говорил  Варак?  Не
были ли эти отвратительные акты совершены по идейным соображениям? Подобного
нельзя было позволить, по крайней мере таким великим людям.
     А может, один из четырех в действительности  был совсем не тем, за кого
себя выдавал? И это пугало больше всего. Пугало, что человек сумел подняться
на такую высоту, скрыв свою врожденную порочность.
     Часон!
     Варак знал, что умирает, поэтому подбирал слова особенно тщательно.
     Сначала он ограничил свои подозрения  Уэллсом  и Монтеланом  (Бэнером и
Пэрисом), но затем изменил  точку зрения и  распространил их на Сазерленда и
Дрейфуса (Вениса и Кристофера). Это было связано с тем, что люди говорили на
незнакомом ему языке и делали упор на слово "Часон". И все-таки почему Варак
остановился именно  на  этих людях? Что  заставило его обратить внимание  на
незнакомый  язык и на упоминание  Часона? Каков был  ход его рассуждений? На
объяснение у него не хватило времени.
     Что скрывается за резней  под Часоном?  Резня!  Питер  вспомнил, как во
время похорон  Макэндрю на лице Рамиреса отразилась  откровенная ненависть к
генералу.
     Но  имело  ли это  какое-либо отношение к Часону?  Или  в нем  говорила
зависть,  которая не исчезла со смертью  соперника? Такой  вариант возможен,
однако во взгляде Рамиреса было что-то неподдающееся определению.
     Скоро все прояснится. Такси уже въезжало в Бетесду. И если там его ждет
разгадка  тайны Часона, то к кому  из  четверых она приведет  и  в  чем  это
выразится?
     Питер сложил полученный от Варака листок и сунул его в карман пиджака.
     Оставался еще один, пятый человек, известный под псевдонимом Браво. Кто
он такой? Может, Варак, защищая его, ошибался? А что, если досье находятся у
этого Браво? "Венис вам известен...  Браво тоже..." Разве Питеру знаком этот
человек?
     Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Ясно было только то, что
касалось Элисон Макэндрю. Она сама была пока ответом на все вопросы...
     Рамирес  проживал  в небольшом кирпичном  доме в  районе, типичном  для
окресностей  Вашингтона. Здесь селились  обычно семьи со средним достатком -
одинаковые участки,  одинаковые по  внешнему виду дома. Ченселор  откровенно
признался водителю такси,  что не  может сказать, надолго  ли задержится. Он
ведь даже не знал, дома ли  Рамирес, какая у него семья, есть ли жена, дети.
Вполне вероятно  что эта поездка в Бетесду окажется бесполезной, но  если бы
он предварительно позвонил Рамиресу, тот наверняка отказался бы его принять.
     Дверь  открылась, и Питер облегченно  вздохнул -  в дверях  стоял Пабло
Рамирес.
     На лице его отразилось явное удивление.
     - Майор Рамирес?
     - Да. Мы знакомы?
     - Нет, но и вы и я были на Арлингтонском кладбище позавчера утром. Меня
зовут...
     -  Вы  были  с  женщиной, - прервал Питера  майор, - с  его дочерью. Вы
писатель. -Да, меня зовут Питер Ченселор. Мне бы хотелось поговорить с вами.
     - О чем?
     - О Макэндрю.
     Рамирес внимательно  посмотрел на Питера и заговорил  не сразу, а когда
заговорил, спокойно, с легким акцентом, к удивлению Ченселора,  в его голосе
не чувствовалось враждебности.
     - Если быть откровенным мне нечего сказать о генерале. Он мертв, и  мир
праху его.
     - Но во время похорон вас обуревали иные мысли. Если бы  мертвого можно
было убить еще раз, вы бы сделали это одним лишь взглядом.
     - Приношу свои извинения.
     - И это все, что вы можете сказать?
     -  Мне  кажется,   этого  вполне  достаточно.  А  теперь,  если  вы  не
возражаете, я займусь делами. - Рамирес отступил шаг назад, держась за ручку
двери.
     Тогда Питер быстро проговорил:
     - Я хочу спросить кое-что о Часоне, о резне под Часоном.
     Майор  остановился  и  напрягся   всем   телом.  Ченселор  заметил  его
состояние.
     -  Это  случилось  очень давно. Резня,  как  вы называете  те  события,
тщательно  расследовалась генеральным инспектором.  Причиной  тяжелых потерь
явилось  численное  превосходство  китайских войск и внезапное использование
ими подавляющей огневой мощи.
     - И,  возможно, чрезмерная ретивость командования,  -  поспешно добавил
Питер. - Например, Макнайфа, убийцы из Часона.
     Майор никак не отреагировал на его слова, продолжая смотреть  холодно и
равнодушно:
     - Наверное, вам лучше зайти, мистер Ченселор. У  Питера появилось такое
чувство, будто он уже бывал в этом доме и  не раз входил в эту дверь... Даже
кабинеты Рамиреса и Макэндрю были похожи. На стенах висели те же фотографии,
те же  сувениры. И в сознании Ченселора  мгновенно всплыл уединенный домик в
пригороде.
     Рамирес истолковал его взгляд по-своему.
     -  Кроме  меня, здесь никого  нет,  - произнес он так же отрывисто, как
когда-то генерал Макэндрю, - Я - холостяк.
     - Этого я не знал. Мне вообще известно о вас очень немногое, майор.
     Только  то,  что  вы  учились в  Вест-Пойнте  примерно  в одно  время с
Макэндрю, что служили вместе с ним в Северной Африке, а затем в Корее.
     - А я уверен, что вам рассказали обо мне и кое-что еще.
     - Например? Рамирес опустился в кресло напротив Питера.
     - Например, что  я  вечно  всем недоволен,  а может, вообще законченный
брюзга.  Возмутитель спокойствия из  Пуэрто-Рико,  считающий, что его  всюду
обходят из-за национальной принадлежности.
     - Я слышал о дурной шутке моряков, она мне не понравилась.
     - Вы имеете в виду вечеринку, где на меня надели куртку официанта? - На
лице майора непроизвольно появилась улыбка. - Не вижу в этом ничего дурного.
К тому же эту шутку я сам и придумал.
     - Неужели?
     -   Я  работаю  в  специализированном  управлении   Пентагона,  которое
занимается вопросами весьма деликатного  свойства. Деятельность эта не имеет
ничего  общего  с  разведкой   в  буквальном  смысле.  В   отсутствие  более
подходящего термина  мы называем  его управлением по связям с  национальными
меньшинствами.
     - Вы серьезно, майор?
     -  Я не  майор.  Мое  воинское звание - бригадный  генерал.  В июне  я,
несомненно, получу  вторую звезду. Видите ли,  майору, да еще моего возраста
гораздо  проще  бывать во многих  местах и входить в контакт с  людьми,  чем
полковнику или генералу.
     - И вам приходилось прибегать к экстремальным мерам? - спросил Питер.
     -  Сегодня военное ведомство сталкивается  с необычными проблемами.  Об
этом  не  любят  говорить,  но   факт  остается  фактом:   вооруженные  силы
комплектуются из тех, кто нигде не может найти работу, из отбросов общества.
Догадываетесь, к чему это  ведет? - Конечно,  боеспособность вооруженных сил
ухудшатся.
     -  Не то слово.  Происходят такие случаи, как во  вьетнамской деревушке
Милай. Солдаты наших разбросанных по всему  свету войск торгуют  наркотиками
столь же откровенно, как продуктами из армейского пайка. А может случиться и
кое-что похуже. И  этого,  видимо, долго ждать  не придется. Из-за  нехватки
кадров  с  должным уровнем образования  при растущей общей численности войск
ухудшается и  управление войсками. Если взглянуть на все это  с точки зрения
истории, то становится страшно. Не  будем говорить о Чингисхане или казаках.
Это  всего-навсего  варвары Есть более  поздний  пример.  Когда преступникам
удалось  взять  под  контроль  немецкую  армию, родился  нацистский вермахт.
Теперь вы понимаете?
     Питер  слегка  покачал  головой.  Выводы  майора  показались  ему  явно
преувеличенными.
     -  Я  не  могу   поверить  в   существование  какой-либо   негритянской
террористической банды.
     -  И мы не верим. Статистика подтверждает то, что мы давно подозревали.
В среднем негры, поступающие на военную службу, приходят с более правильными
убеждениями, чем  белые.  Те, кто таких убеждений не  имеет,  пополняют ряды
преступного мира. Это довольно  простая формула, отбросы тянутся к отбросам.
И все  они  - представители  национальных меньшинств. Их  с детства окружают
безработица, нищета, невежество.
     - И армия решает эту проблему с помощью вашего управления?
     - Мы являемся начальной ступенью в этом процессе. Мы пытаемся подобрать
ключ    к    представителям    национальных    меньшинств,     поднять    их
общеобразовательный уровень, в общем, сделать их лучше, чем они есть. С этой
целью у нас осуществляются образовательные программы, мы  стараемся сгладить
чувство  обреченности у  этих  людей,  воспитать у  них  достоинство. Короче
говоря, мы  делаем многое  из того, на что, по мнению либералов,  просто  не
способны.
     Что-то было не  так в  словах Рамиреса, что-то не укладывалось в голове
Питера.
     -  Все  это очень  интересно, -  сказал  он,  -  но как  это  связано с
генералом Макэндрю, с тем, что я видел на Арлингтонском кладбище?
     - А  почему  вы вспомнили о Часоне?  - в свою очередь спросил бригадный
генерал.
     Питер  отвел  взгляд  в  сторону, посмотрел на  фотографии  и сувениры,
развешенные по стенам, и опять вспомнил кабинет Макэндрю.
     -  Не  могу сказать  каким образом,  но  слухи о Часоне  всплыли  после
отставки Макэндрю. Вероятно, это как-то связано с его отставкой.
     - Весьма мало вероятно.
     -  Потом я увидел вас на Арлингтонском кладбище,  - продолжал Ченселор,
не обращая внимания на слова Рамиреса. - Не знаю почему, мне подумалось, что
эти факты каким-то образом связаны. И я оказался прав. Несколько минут назад
вы хотели захлопнуть дверь перед моим носом, но стоило упомянуть о Часоне, и
вы пригласили меня войти.
     - Сыграло  роль  простое  любопытство, -  объяснил Рамирес. -  Часон  -
довольно жгучая проблема.
     -  Однако, прежде чем  начать  разговор  о нем, -  сказал  Питер, снова
игнорируя замечание Рамиреса, - вы  постарались, чтобы  я узнал о деликатном
характере  деятельности вашего  управления. Вы меня к чему-то  готовите,  не
правда ли? Так почему же вы ненавидели Макэндрю?
     - Ну  хорошо,  я  расскажу  вам об  этом.  -  Рамирес  уселся  в кресле
поудобнее.
     Питер чувствовал, что генерал затягивает разговор, чтобы выиграть время
и  преподнести  ему  правду, перемешанную с  ложью. Сам  Питер не раз ставил
героев своих произведений в подобное положение.
     - Мы все работаем лучше тогда, когда задействованы наши чувства. Хоть я
не  нытик, но  я - недовольный  человек  и был  таким в  течение  всей своей
службы.  Более того, я всегда  казался злым человеком,  и по многим причинам
объектом  моей злости был Макэндрю. Он причислял себя к элите  общества, был
самым  настоящим расистом. Как ни странно,  он и прекрасным  командиром стал
именно потому,  что всегда считал  себя выше  других.  По его мнению, ошибки
командиров  среднего звена  являлись  следствием  того,  что на них налагали
обязанности, превышавшие их способности. Он частенько изучал  списки личного
состава  и  по  фамилиям  пытался  определить   национальную  принадлежность
каждого. Сделанные им выводы очень часто ложились в основу, его решений.
     Рамирес закончил свой рассказ. Ченселор хранил молчание. Он был слишком
взволнован, чтобы  продолжать разговор. В словах собеседника он  улавливал и
правду, и ложь.
     - Значит, вы хорошо знали генерала, - проговорил наконец Питер.
     - Достаточно хорошо, чтобы понять его вероломную душу.
     - А жену его вы знали?
     Рамирес снова напрягся, но это напряжение исчезло почти мгновенно.
     -  Это  печальный   случай.  Несчастная,  психически   неуравновешенная
женщина.
     Пустышка,  у которой было слишком много слуг и слишком мало забот, да к
тому же алкоголичка. Она свихнулась...
     - Я не знал, что она была алкоголичкой.
     - Дело не в терминологии.
     - Разве не было несчастного случая, когда она едва не утонула?
     - С ней разные "происшествия" случались, среди них и  несколько дурного
свойства,  насколько  мне  известно. Но,  с моей точки зрения, самым крупным
несчастьем было ее безделье. Вообще-то я знаю о ней очень немного.
     И  снова  Питер  почувствовал,  что  Рамирес лжет.  Бригадный  генерал,
видимо,  хорошо знал мать  Элисон,  но предпочитал  ничего  не рассказывать.
"Пусть будет так", - решил Ченселор и вспомнил слова Барака: "Не о нем, а  о
ней. Он только приманка..."
     - Это все, что вы хотели мне сообщить? - спросил Питер.
     - Да, я честно поведал вам все. А что вы слышали о Часоне?
     - Слышал, что там произошла резня, что пострадали сотни людей.
     -  Бой  под Часоном -  не единственный, где  были ранены  сотни  людей,
которые теперь доживают  свой век в госпиталях для  ветеранов.  И, как я уже
говорил, было проведено расследование.
     Ченселор наклонился вперед:
     - Хорошо, генерал, я буду откровенен с вами. Мне кажется, расследование
было проведено  недостаточно  тщательно.  А если  оно и было тщательным,  то
результаты его быстренько запрятали под сукно. Я многого не знаю, но картина
проясняется. Вы ненавидели Макэндрю. При упоминании о Часоне вы сразу ушли в
себя. Затем вы произнесли проповедь  о том, какой вы великий человек. Однако
стоило мне упомянуть  о  его жене,  вы  снова  как  в рот  воды  набрали. Вы
сказали, что знаете о  ней  очень  немного. Это ложь. Вы все  время  лжете и
увиливаете  от  ответа.  По-моему,  события  под  Часоном  тесно  связаны  с
Макэндрю,  с  его  отставкой, с его  убийством,  с пробелом в  его послужном
списке, с пропавшими досье Гувера. И жена Макэндрю, каким-то образом связана
со всем этим.  Что еще предстоит мне узнать -  неизвестно, лучше будет, если
вы расскажете все  сами, иначе я докопаюсь до истины. В  этом деле  замешана
женщина, которую я люблю, и я не допущу,  чтобы кто-либо и дальше вмешивался
в ее жизнь. Хватит притворяться, Рамирес. Выкладывайте правду.
     Реакция  Рамиреса  напомнила  реакцию  человека, по  которому  внезапно
открыли огонь. Он весь напрягся и испуганным шепотом проговорил:
     - Пробел в  послужном  списке! Откуда  вам  о  нем  известно? Раньше вы
ничего об этом не говорили. Вы  не  имели права... Это же ловушка! - перешел
на крик. - Вы не имели никакого права... Вам не понять... Мы пытались...
     - Что произошло под Часоном? Рамирес закрыл глаза:
     -  Только  то,  о  чем   вы  говорили.  Эта  бойня  была  неоправданна.
Командование приняло решение  явно ошибочное... Но это произошло  так давно!
Не будем вспоминать об этом...
     Ченселор поднялся и посмотрел на генерала сверху вниз:
     - Не будем. Я,  кажется, начинаю кое-что  понимать.  Вероятно, Часон  -
одна из  тщательно скрываемых государственных  тайн. О ней  в какой-то форме
упоминается  в  досье.  И вот  по прошествии стольких  лет  Макэндрю, будучи
больше не в силах молчать, решил рассказать о ней. Тогда все вы объединились
и начали преследовать его, потому что правда  о Часоне  означала  бы для вас
конец.
     Рамирес открыл глаза:
     - Это неправда. И ради бога, оставьте все это.
     -  Неправда?  - спокойно переспросил  Питер. -  Сомневаюсь, известно ли
вам,  что  такое правда.  Ваша вина  столь  велика, что  вы не  знаете,  как
оправдаться.  Ваше   негодование   подозрительно,  генерал.  Вы  мне  больше
нравились  на  Арлингтонском кладбище. Там ваша ненависть была неподдельной.
Вы  что-то  скрываете,  может  быть, даже  от  себя.  Но  будьте уверены,  я
докопаюсь до тайны Часона.
     -  В  таком  случае хорошенько  помолитесь  господу  богу, -  прошептал
бригадный генерал Пабло Рамирес.



     Ченселор шел через  вокзал "Юнион стейшн" к выходу па  платформу.  Было
два часа ночи. Похожее  на пещеру помещение вокзала под большим как в соборе
куполом казалось почти пустым. Только кое-где на длинных  скамейках  лежали,
свернувшись  калачиком, пожилые  люди -  здесь они укрывались от декабрьских
ночных холодов.
     Какой-то старик приподнялся и сел, заметив Питера, спешившего к выходу.
Что-то, наверное, нарушило его сон, в котором мечты одинокого человека могли
и осуществиться.
     Питер торопился. Надо было успеть на последний поезд, иначе пришлось бы
ждать до  шести утра.  А ему хотелось поскорее увидеть  Элисон, поговорить с
ней, заставить ее вспомнить события далекого детства. Кроме того, нужно было
выспаться. Предстояло сделать так много, что не отдохнуть значило бы заранее
обречь себя на неудачу. План действий приобретал все более четкие очертания,
а  начальную  идею подсказал ему Рамирес  своей мимолетно оброненной фразой;
"Бой  под  Часоном - не  единственный, где были ранены  сотни людей, которые
теперь доживают свой век в госпиталях для ветеранов".
     Питер прошел в середину пустого вагона, сел у окна и увидел собственное
отражение  в  загрязненном стекле.  Хотя  отражение  было мутным, можно было
безошибочно  определить,  что  это  лицо  уставшего,  измученного  человека.
Откуда-то  с   платформы  донесся  монотонный  голос,  усиленный  динамиком.
Ченселор  закрыл  глаза  и погрузился  в  дремоту  под  стук  колес  поезда,
набиравшего скорость.
     Вдруг  позади себя, в  проходе,  он услышал  приглушенные  стуком колес
шаги.
     Он предположил, что  это,  видимо, проводник, и не открыл глаз, ожидая,
когда  у него  попросят билет.  Но  никто  его не  беспокоил. Шаги почему-то
затихли. Питер открыл глаза и повернулся.
     Все  произошло  почти  мгновенно.   Болезненно-бледное  безумное  лицо,
какое-то  бессвязное  бормотание,  треск обивочной  ткани...  Обивка сиденья
лопнула,  потому что человек, стоявший в трех футах от Питера, пытался убить
его.  Ченселор  вскочил,  изогнулся  и  поспешно вцепился  в белые костлявые
пальцы, державшие оружие. Старик попробовал подняться  и направить револьвер
в живот  Питеру,  но тот ударил тонкое  запястье о металлический подлокотник
сиденья,  и оружие отлетело в сторону.  Питер стремительно прыгнул в  проход
между сиденьями, падая,  накрыл револьвер своим телом, а  затем вытащил  его
из-под себя и взял в руки.
     Когда  он  вскочил, старик бросился бежать в  конец вагона. Но Ченселор
догнал его, схватил и прижал к спинке сиденья.
     - Бромли?!
     - Детоубийца!
     - Проклятый безумец!
     Питер  обернулся, продолжая силой удерживать старика на сиденье. Где же
проводник? Он ведь мог остановить поезд и вызвать полицию. Однако эта  мысль
испугала Ченселора. Нужна ли ему полиция?
     -  Как  он  мог?..  -  прошептал  старик  сквозь  слезы.  -  Зачем  ему
понадобилось рассказывать вам?
     - О чем вы?
     - Знал  только  один  человек...  Сент-Клер...  Мунро Сент-Клер...  Мне
казалось, что это  такой большой, такой уважаемый человек... - Бромли впал в
истерику и разразился безудержными рыданиями.
     Питер  отпустил старика, будучи не в состоянии справиться с собственным
волнением. Мунро  Сент-Клер! Человек из прошлого,  всегда  являющийся частью
настоящего. Человек, ответственный за все, что произошло с тех памятных дней
в Парк Форесте.
     За все? О боже!  Вспомнились слова Барака: "Венис вам известен... Браво
тоже, но это не  он. Ни  в коем случае не Браво" - и слова Бромли: "...Такой
большой, такой уважаемый человек..." Значит, Браво - это Мунро Сент-Клер.
     У Ченселора помутилось  в  голове, застучало в  висках. Он  увидел, как
Бромли бросился к металлической двери между вагонами и распахнул ее,  но  не
смог  даже шевельнуться, чтобы задержать старика. Хлопнула еще одна дверь, и
ужасающий свист ветра заглушил стук колес. Потом  донесся крик, который  мог
быть  и боевым  кличем  и  воплем  мученика одновременно, но для несчастного
старика он стал предсмертным.  Бромли исчез навсегда в темноте ночи. А Питер
Ченселор окончательно лишился покоя:
     Мунро Сент-Клер и есть таинственный Браво.
     Глава 30
     Такси свернуло с шоссе, тянувшегося от Куонтико вдоль  залива, в ворота
мотеля "Сосны" с  рестораном под тем  же названием. Он был огорожен высокими
кирпичными стенами и одиноко стоял на самом берегу.
     Питер вылез из машины и, щурясь от прожекторов, ярко освещавших подъезд
мотеля, расплатился  с  водителем.  Такси умчалось прочь, а  он повернулся и
зашагал к громоздким дверям, выполненным в колониальном стиле.
     -  Ни  с  места! Не  шевелиться!  Питер застыл на месте.  Резкие  слова
команды доносились откуда-то из темноты, слева от подъезда. - Что вам нужно?
     -   Повернитесь  сюда!  -  приказал   из  темноты  человек.  -  Не  так
стремительно.
     Значит, это все-таки вы, а я не был уверен.
     - Кто вы?
     - Не из числа маньяков. Войдите внутрь и спросите мистера Моргана.
     - Моргана?
     - Мистера  Энтони Моргана. Вас проведут. Снова начинался кошмар. Энтони
Морган! Как во сне, повинуясь несложным указаниям, Питер вошел в вестибюль и
приблизился  к  стойке  регистратуры.  Высокий, атлетически сложенный  клерк
почтительно  вытянулся перед  ним. Удивленный Ченселор спросил, где он может
увидеть мистера Энтони Моргана. Клерк понимающе  кивнул. Что-то большее, чем
осведомленность,  промелькнуло в его  взгляде. Видимо, существовала какая-то
тайная договоренность.
     Клерк  нажал  на  кнопку  звонка, и  через  несколько  секунд  появился
коридорный  в форменной  одежде. Он тоже был высокого роста и  атлетического
сложения.
     - Прошу вас, отведите джентльмена в седьмой номер.
     Питер  последовал  за  человеком  в  форменной   одежде   по  коридору,
устланному  ковром.  Окно, расположенное  в его  дальнем  конце, выходило на
залив. Ченселору показалось, что оно забрано железной решеткой.  Они подошли
к двери с номером семь, и коридорный легонько постучал.
     - Кто там? - поинтересовались из-за двери.
     - "Иголка 1", - негромко сказал высокий коридорный.
     - Четыре, - ответили из-за двери.
     - Одиннадцать.
     - Тринадцать. - Десять.
     - Конец!
     Щелкнул  замок,  и  дверь открылась.  В неярком свете  уютной  гостиной
мелькнул силуэт О'Брайена. Куин кивком  поблагодарил коридорного и пригласил
Питера войти. Ченселор успел заметить, как агент сунул пистолет в кобуру.
     - Где она? - спросил Питер с порога.
     - Ш-н...  - Агент ФБР приложил палец  к  губам и  закрыл  дверь.  - Она
заснула минут двадцать назад,  а  до того так  страшно  волновалась, что  не
могла спать.
     - Где же она?
     - В спальне. Не беспокойтесь; окна со стороны залива забраны решетками,
стекла  пуленепробиваемые.   Проведена  электронная  сигнализация,   поэтому
пробраться  сюда невозможно.  Так что  оставьте  Эдисон в  покое, и  давайте
поговорим.
     - Я хочу ее видеть. О'Брайен согласно кивнул;
     - Пожалуйста, только не шумите.
     Ченселор приоткрыл  дверь и  увидел Элисон, которая лежала  па кровати,
укрывшись  одеялом.  Голова ее  была откинута, волевое красивое  лицо слегка
освещено. Дышала  она глубоко и ровно. По словам О'Брайена, она спала только
двадцать минут, и  Ченселор решил разбудить ее  чуть позже. Он надеялся, что
их беседа пойдет успешнее, если к Элисон еще не вернутся силы.
     Он закрыл дверь.
     - Тут есть ниша для еды, - сказал О'Брайен. Помещение оказалось гораздо
больших размеров, чем предполагал Ченселор. У окна, выходившего на залив  за
раздвижной  перегородкой  притулился  столик.  В  номере  была  и  крохотная
кухонька с плитой. На ней стоял  кофейник. О'Брайен достал с полки две чашки
и налил кофе.
     Питер сел:
     - Это не совсем обычный мотель? Агент улыбнулся:
     -  Здесь  неплохой  ресторан.  У  любителей повеселиться он  пользуется
популярностью.
     - А владелец кто? ЦРУ?
     -  Мотель принадлежит ЦРУ,  а ресторан  - военно-морской  разведке, - А
клерк и коридорный, кто они?
     - Варак, наверное, говорил вам, что  нас немного, но мы крепко держимся
друг за друга и помогаем, когда это  требуется. - О'Брайен отхлебнул кофе из
чашки. - Прошу прощения за выдумку с Морганом. На то были веские причины.
     - Какие?
     - Вы и Эдисон уедете отсюда, а фамилия Морган все еще будет значиться в
списке гостей. Если кто-либо нападет на ваш след, который приведет его сюда,
в мотель, фамилия Морган сыграет свою  роль. Ваши преследователи проникнут в
седьмой номер, и мы узнаем, кто они.
     - Мне  казалось, вам известно,  кто  такие  маньяки. - Питер  пил кофе,
внимательно поглядывая на О'Брайена.
     - Только некоторые из них, - ответил агент, - Мы уже можем поговорить?
     -  Еще  минутку.  -  Головная боль  стихала,  но Ченселору  требовалось
несколько минут покоя, чтобы она окончательно прошла. - Спасибо за заботу об
Элисон.
     - Не стоит благодарности. У меня есть племянница ее возраста. Они очень
похожи. Такое же волевое приятное лицо. Не просто красивое, понимаете?
     -  Понимаю...  - Головная  боль  у Питера почти прошла. -  Что означали
цифры, которые называл коридорный?
     Агент улыбнулся:
     - Банальный,  но  эффектный прием. Вы, вероятно,  встречались  с ним  в
шпионских романах. Мы применяем прогрессии или временные промежутки...
     - Например?
     - Берется  простой  цифровой  код.  Я  прибавляю к  ответу определенную
цифру.
     Тот,  с кем я  вступаю в  контакт,  прибавляет или вычитает свою цифру,
причем отвечать он должен довольно быстро.
     - А если он  не  сумеет этого сделать? -  Вы видели, что я  уже вынимал
пистолет?  Мне никогда не доводилось применять оружие в таких  случаях, но я
бы не поколебался и пристрелил его через  дверь. Ченселор поставил  чашку на
стол:
     - Теперь поговорим.
     - Хорошо. Что произошло?
     - Бромли  выследил меня и  пытался убить  в  поезда, Мне повезло, ему -
нет. Он убежал от меня и бросился под колеса поезда.
     - Бромли? Это невозможно.
     Питер сунул руки в  карман и  вытащил револьвер, который выбил  из  рук
старика:
     - Из этого револьвера был сделан выстрел через сиденье  в  третьем  или
четвертом, вагоне двухчасового поезда. Я из него не стрелял.
     О'Брайен поднялся из кресла и подошел к телефону. Набирая нужный номер,
он сообщил:
     - Человек, которого мы  прикрепили  к Бромли, имел официальное задание.
Мы можем связаться с ним сразу. - Агент перешел на приказной тон:
     - Служба безопасности  наблюдения по  округу Колумбия? Говорит дежурный
агент О'Брайен...
     Да, Чет,  это я. Спасибо. Соедини-ка меня...  Это О'Брайен. Специальный
агент  ведет  наблюдение  за  человеком  по  фамилии  Бромли.  Отзовите  его
немедленно. - Куин прикрыл микрофон рукой и повернулся к Ченселору:
     - Вы не возвращались в отель?
     Ни Рамиресу, ни кому-либо другому не говорили, что поедете поездом?
     - Нет.
     - А водителям такси?
     - С половины  десятого я ездил в  такси  всего один раз. Водитель довез
меня до Бетесды и подождал, пока  я освобожусь. Он не знал,  что я собираюсь
на вокзал "Юнион стейшн".
     -  Черт побери, но... Да,  я  слушаю.  Не  можете?  -  О'Брайен  искоса
взглянул на Питера.
     -Никто  не отвечает? Немедленно  пошлите дополнительный  наряд к  отелю
"Олимпик".  Согласуйте вопрос  с полицией,  пусть она окажет содействие. Наш
человек, возможно, попал  в беду. Я позвоню попозже. - Агент повесил трубку,
на его лице отразилось явное удивление.
     - Что же, по-вашему, случилось? - спросил Ченселор.
     - Не знаю. Обо веем было известно только двоим мне и Элисон Макэндрю. -
Агент уставился на писателя.
     - Минутку, минутку, если вы хотите сказать...
     - Нет, не хочу,  - прервал его  О'Брайен. - Она была все время со мной,
по телефону никому не звонила. Ее звонок не остался бы незамеченным, так как
здесь свой коммутатор.
     - А люди у отеля? Те, что знают всякие прогрессии?
     - Нет. Я дождался отхода последнего поезда, прежде чем сообщить им, что
вы можете  приехать сюда. О  том,  каким транспортом вы воспользуетесь, я не
говорил.
     В этих людях не сомневайтесь, я доверил бы  им  даже собственную жизнь.
Их  я прихватил с собой  только  для того,  чтобы сократить  круг участников
операции. - Агент медленно вернулся к  столу и вдруг ударил себя ладонью  по
лбу:
     - О матерь божья, ведь это же мог сделать я! У отеля "Хей-Адамс", когда
мы  садились в машину. Эдисон  была огорчена, и я сказал ей,  куда мы  едем.
Бромли, вероятно, поджидал вас около отеля, притаившись где-нибудь в тени.
     - О чем вы?
     Расстроенный О'Брайен присел к столу;
     - Бромли знал, где вы  с Элисон остановились, и, скорее всего, поджидал
вас у выхода. Если это так, то он мог услышать, о чем я говорил Элисон. Мне,
пожалуй, придется извиниться, что вас едва не убили.
     - Ваши извинения по этому поводу звучат не очень убедительно.
     - Что же, вы правы. Ну а Рамирес? Зачем вы к нему ездили?
     Переход  от  Бромли  к  Рамиресу показался  Питеру слишком  резким. Ему
требовалось какое-то время, чтобы отогнать образ  старика. Но он  уже твердо
решил, что теперь расскажет агенту ФБР все.  Он сунул руку в карман и достал
окровавленный листок, на котором были, написаны имена и фамилии.
     - Варак был прав, когда сказал, что ключ к разгадке - Часон.
     - Это-то вы и скрыли от меня, когда мы говорили По телефону, не так ли?
- спросил О'Брайен.  - Из-за  Макэндрю и его дочери. Ну а Рамирес, он был  в
Часоне?
     Питер кивнул:
     - Я уверен в  этом. Они все  что-то скрывают. Мне кажется, тут какая-то
тайна, о которой знают многие. И, даже двадцать два года спустя они не могут
отделаться  от страха.  Но  это  только начало.  Что  бы  ни  скрывалось  за
событиями  в  Часоне,  мы  выйдем на  одного из  этих четверых. - Он передал
листок О'Брайену:
     - Досье Гувера у одного из них.
     Агент прочитал список и побледнел:
     - Бог  мой! Вы имеете  хоть какое-нибудь  представление  о том, кто эти
люди?
     - Конечно. Есть, правда, и пятый, но Барак не пожелал  его  назвать. Он
очень  уважал  его  и  не хотел причинять  ему  вреда. Варак был уверен, что
кто-то из четверых использовал досье, но пятый этого сделать не мог.
     - Интересно, кто он.
     - Теперь я знаю это.
     - Вы преподносите сюрприз за сюрпризом.
     - Я узнал об этом от Бромли, хотя тот и не догадывался, что сообщил мне
нечто важное. Дело в  том, что я  когда-то  встречался с  этим человеком. Он
помог мне выйти из затруднительного положения. Я ему  многим обязан. Если вы
будете  настаивать, я  назову его,  но предпочел бы сначала поговорить с ним
сам.
     - Ценю вашу откровенность, однако и вы должны  пойти мне  навстречу,  -
сказал О'Брайен после короткого раздумья.
     - Выражайтесь яснее.
     - Напишите, как зовут этого человека, и вручите записку адвокату, чтобы
он передал ее мне по истечении некоторого времени.
     - Зачем?
     - А вдруг этот пятый убьет вас?.. Ченселор посмотрел на О'Брайена - тот
спокойно выдержал его взгляд. Значит, говорил правду, - Теперь о Рамиресе, -
продолжал  агент, - Припомните все,  о чем он вам  рассказывал. Как держался
при этом? Какое отношение имел к Макэндрю, к Часону?
     Как вы узнали об этом? Зачем ездили к Рамиресу?
     - Причиной послужило то, что я увидел на Арлингтонском кладбище,  и то,
о  чем  рассказал мне Варак.  Я сопоставил эти  впечатления,  и меня осенила
догадка.
     Кроме  того, эта догадка  соответствовала тому, о чем я,  возможно, уже
писал. В общем, мне казалось, что я прав. Так оно и получилось...
     Ченселору потребовалось меньше десяти минут, чтобы обо  всем рассказать
агенту.  При этом он заметил, что Куин  О'Брайен  что-то  отмечал для  себя,
точно так же, как ночью в Вашингтоне, когда Питер приходил к нему.
     -  Оставим Рамиреса и  вернемся на минутку к  Вараку. Он построил  свои
рассуждения, вероятно, таким образом: один  из четверых, бесспорно, связан с
событиями под Часоном, потому что источником  информации, ставшей достоянием
гласности, мог быть только один из них. Правильно?
     - Правильно. Варак работал на них и сам передал им эту информацию.
     - И сообщил, что разговор велся на неизвестном ему языке.
     - Он, очевидно, знал несколько языков.
     - Шесть или семь, - подтвердил О'Брайен.
     - Варак  хотел сказать, что те, кто  схватили  его  около дома на  35-й
улице, были уверены, что он не поймет, о чем они говорят. Следовательно, они
знали его. По крайней мере, один из этих четверых...
     -  Еще одно звено...  Кроме  того,  он мог  установить, к  какой группе
принадлежал язык.
     - Он не  сказал. Сказал  лишь, что название "Часон" повторялось не раз,
причем с каким-то фанатизмом.
     - Возможно, он имел в виду, что Часон стал своего рода культом?
     - Культом?
     -  Вернемся к Рамиресу. Он признал,  что резня под Часоном произошла по
вине командования?
     - Да.
     - Но он  ведь  сказал, что события под Часоном расследовал  генеральный
инспектор, что причиной тяжелых  потерь  была признана внезапность  действий
противника, его численное превосходство и превосходство и огневой мощи.
     - Он лгал.
     - О том, что было расследование? Сомневаюсь... - О'Брайен встал и налил
себе еще кофе.
     - Значит, о выводах, - предположил Питер.
     - И в этом  я сомневаюсь. Вы легко могли бы все проверить. - Так что же
вас настораживает?
     -  Его непоследовательность. Я ведь юрист. - Агент поставил кофейник на
плиту  и  возвратился к  столу.  - Рамирес рассказал вам о  расследовании не
колеблясь, потому что был уверен: если вы станете проверять сказанное им, то
согласитесь  с  его  выводами.  И  вдруг  он  поменял  линию  поведения.  Он
засомневался в том, что вы согласитесь с этими  выводами. Это вызвало у него
беспокойство, и  он посоветовал  вам  оставить это дело. Видимо,  вы  чем-то
напугали его.
     -  Я  обвинил  его  во  лжи, сказал, что  события  под Часоном  -  дело
темное...
     - Почему события под Часоном -  дело темное, вы, конечно, не  уточнили,
поскольку  вам  это неизвестно.  В  свое время из-за  подобных  обвинений  и
вынужден был вмешаться генеральный инспектор. Но Рамирес не побоялся об этом
сообщить.
     Значит, дело  в  чем-то  другом.  Думайте, Ченселор,  думайте...  Питер
постарался сосредоточиться:
     - Я сказал ему, что он  ненавидел Макэндрю, что от меня не ускользнуло,
как  он напрягся  при  упоминании о Часоне, что те ужасные события связаны с
отставкой Макэндрю,  с пробелом в  его послужном  списке, с пропавшими досье
Гувера,  что  он  лжет  и  увиливает от ответа и что он вступил  в  сговор с
другими, потому что все они смертельно боялись...
     -  Как бы тайна Часона не раскрылась, - добавил Куин О'Брайен. - Теперь
вернемся назад. Что конкретно вы сказали о Часоне?
     - Что события под Часоном  тесно  связаны  с Макэндрю...  В отставку он
подал потому, что собирался раскрыть его тайну... Соответствующая информация
содержится в пропавших досье... И по этой же причине, видимо, был убит.
     - Это все? Больше вы ничего не говорили?
     - Ей богу, я пытаюсь припомнить...
     - Успокойтесь,  -  взял Питера за руку агент,  -  иногда  самое  важное
доказательство лежит на  поверхности, а мы его не  видим. Мы так старательно
роемся в мелочах, что не замечаем главного.
     Слова... Как часто  они решают все!  Они пробуждают мысль,  вызывают  в
памяти Тот  или  иной  образ... И вот уже  Питер вспоминает глаза бригадного
генерала,   загнанного   в   угол,  пусть   на   мгновение,  но  потерявшего
самообладание. и шепот  умирающего  Варака:  "Не о нем,  а  о ней. Он только
приманка..." Питер взглянул  на широкую раздвижную перегородку, на дверь, за
которой спала Элисон, и повернулся к О'Брайену:
     - Да, конечно. Так оно и есть... О чем вы? О жене Макэндрю.
     Глава 31
     Старший агент Кэррол Куин  О'Брайен согласился  оставить их вдвоем.  Он
понимал, что предстоящий  разговор будет  сугубо личным.  Кроме того, у него
были  дела:  он торопился  нанести  справки  о четырех  известных  в  стране
деятелях и о трагических событиях, происшедших на далеких холмах Кореи более
двух  десятилетий  назад.  Чтобы  проникнуть  в  тайну  Часона,  нужно  было
действовать решительно.
     Питер вошел в спальню,  не  зная, с  чего  начать раз-шпор, но  отлично
сознавая,  что начинать его  все  равно  придется.  При  звуке  шагов Элисон
заворочалась и  замотала головой. Потом, будто испугавшись  чего-то, открыла
глаза и на какой-то момент ее взгляд замер на потолке.
     - Привет! - мягко произнес Ченселор. Элисон охнула и села на кровати:
     - Питер! Наконец-то!
     Он быстро подошел и обнял ее.
     -  Все  в  порядке, -  сказал он  и вдруг  подумал о  родителях Элисон.
Сколько  раз она  слышала, как отец говорил эти слова  сумасшедшей  женщине,
которая была ее матерью?
     - Я так испугалась!
     Элисон  взяла лицо  Питера  в свои ладони и посмотрела  на  него широко
раскрытыми,  карими  глазами - очевидно, пыталась обнаружить  в  его  глазах
следы  страдания.   Она  казалась  оживленной,  даже  чем-то  взволнованной.
Несомненно,  это  была  самая очаровательная  женщина, которую он когда-либо
знал, к  тому же  обладавшая тем редким качеством, которое приняло  называть
внутренней красотой.
     -  Пугаться нечего, - успокоил он ее, зная, что сейчас скажет заведомую
неправду,  а  она непременно об этом  догадается. -  Все  почти кончено. Мне
нужно лишь задать тебе несколько вопросов.
     - Несколько вопросов? - Она медленно отняла ладони от его лица.
     - О твоей матери.
     У Элисон задрожали ресницы, и Питер понял,  что она начинает сердиться.
Так было всегда, когда упоминали о ее матери.
     -  Я уже рассказала тебе  все, что знала.  Мать заболела,  когда я была
совсем маленькой.
     - Но вы же жили вместе, и ты наблюдала за ней во время ее болезни.
     Элисон откинулась  на спинку кровати и  сразу как-то напряглась-видимо,
боялась предстоящего разговора.
     - Это не совсем так. За ней всегда кто-то присматривал, а я держалась в
стороне.  С десяти  лет я жила в интернате. Когда отца переводили по службе,
он  прежде всего  заботился  об интернате В течение  первых  двух лет нашего
пребывания  в Германии я училась в Швейцарии. Когда  отца перевели в Лондон,
меня отдали  в школу  в  Гейтсхеде.  Это  на севере  страны,  неподалеку  от
Шотландии. Так что жить с матерью мне доводилось нечасто.
     - Расскажи  мне о ней. Не о том времени, когда она заболела, а  о годах
до болезни.
     - Разве я помню? Ведь я была ребенком.
     - Расскажи о  том, что знаешь. О семье, в которой мать  выросла, о том,
как она познакомилась с твоим отцом.
     - Тебе это нужно? -  Элисон протянула руку за пачкой сигарет,  лежавшей
на ночном столике. Ченселор пристально посмотрел на нее:
     - Вчера я принял твои условия, а ты сказала, что примешь мои Помнишь?
     Она взглянула на него и согласно кивнула:
     -  Помню. Хорошо,  я  расскажу  о  матери все,  что мне  известно.  Она
родилась  в  Тулсе,  штат  Оклахома.  Ее  отец  был  списком  ортодоксальной
баптистской церкви, очень богатой.  Между  прочим, и дедушка и  бабушка были
миссионерами, так что  в молодые годы мать поездила по свету, как и я. И все
по отдаленным местам - Индия, Бирма, Цейлон, залив Бохай.
     -  Где  она  училась?  -   В  основном  в  миссионерских   школах.  Так
предписывала система воспитания, выбранная для нее родителями.
     Ведь по  учению Христа все  дети равны  перед  господом.  Конечно,  это
своего рода лицемерие. Можно ходить с местными детьми в одну школу (так даже
легче для учителей), но боже упаси есть вместе с ними или играть.
     - Мне не  все понятно, -  сказал Питер. Он оперся  локтем о кровать, на
которой лежала Элисон, укрытая одеялом, и положил голову на руку.
     - А что не понятно?
     - Я вспомнил кухню в Роквилле, оборудованную в стиле тридцатых годов, и
старинную  кофеварку.  Ты сказала тогда,  будто отец хотел, чтобы все вокруг
напоминало твоей матери о детстве.
     - Я  имела  в виду  счастливые  моменты в ее жизни.  Ребенком мать была
счастлива,  когда  возвращалась в Тулсу,  но  это  случалось  нечасто.  Мать
ненавидела Дальний Восток и не любила путешествовать.
     - Странно, что она вышла замуж за военного.
     -  Возможно,  это  ирония  судьбы.  Ее  отец  был  епископом, муж  стал
генералом.
     Это были  сильные, решительные  люди с твердыми  убеждениями. -  Элисон
отвела взгляд, и Питер не пытался больше заглянуть ей в глаза.
     - А когда она познакомилась с твоим отцом?
     - Дай  вспомнить.  Отец часто рассказывал мне об  этом,  но  каждый раз
по-иному, и казалось,  будто он умышленно что-то преувеличивал, вносил новые
элементы романтики.
     - А может быть, о чем-то умалчивал?
     Элисон сосредоточенно смотрела на стену, однако, услышав вопрос Питера,
быстро перевела взгляд на него:
     - Было  и это Встретились мои родители во время второй мировой  войны в
Вашингтоне. Отца отозвали сюда после  завершения кампании в Северной Африке.
И прежде чем  отправиться на Тихий океан, он должен был пройти инструктаж  и
подготовку в  Вашингтоне  и в Форт-Беннинге. Отец познакомился с матерью  на
одном из приемов в Пентагоне.
     - Как же попала дочь епископа на такой прием во время войны?
     - Она  работала военным переводчиком. Ничего особенного не  переводила,
только  брошюры  и  наставления.  "Я  -  американский  летчик,  выбросился с
парашютом  на территорию вашей прекрасной страны. Я  -  ваш союзник"  -  вот
такого рода материал.
     Она  знала несколько восточных языков, в том числе китайский.  Понимала
даже мандаринское наречие... Ченселор привстал:
     - Китайский?
     - Да.
     - Она была в Китае?
     -  Я же  говорила, что  она жила  в провинциях, расположенных на берегу
залива Бохай.  Там она провела, кажется, четыре  года.  Дед разъезжал  между
Тяньцзинем и Циндао.
     Питер  отвел  взгляд  в сторону,  стараясь  скрыть внезапно появившееся
дурное  предчувствие:  от  слов  Элисон  вдруг  повеяло какой-то  непонятной
угрозой. Усилием  воли он  подавил свое тревожное настроение и повернулся  к
ней:
     - Ты знала дедушку и бабушку?
     - Нет. Я смутно помню бабушку по отцу, но его отца...
     - А родители матери?
     -  Нет.  -  Элисон погасила  сигарету в  стеклянной  пепельнице. -  Они
продолжали свою миссионерскую деятельность до самой смерти.
     - Где?
     Элисон, все еще  держа погашенную сигарету, ответила спокойно, не глядя
на Питера:
     - В Китае.
     Какое-то время они молчали. Элисон сидела, опершись о спинку кровати, а
Ченселор, оставаясь неподвижным, смотрел ей прямо в глаза.
     -  Мне кажется, мы  оба знаем, о  чем  пойдет  речь дальше.  Ты  хочешь
продолжать разговор?
     - О чем?
     - О том, что произошло в Токио двадцать два года назад... О  несчастном
случае с твоей матерью...
     - Я ничего не помню.
     - А я думаю, помнишь.
     - Я была совсем маленькой.
     - Не такой уж маленькой. Ты говорила, что тебе было пять или шесть лет,
но это неправда. Тебе было девять лет. В отношении возраста газетчики обычно
точны. Это же  легко установить. И в  статье  о  твоем  отце  они  правильно
указали твой возраст.
     - Прошу тебя...
     -  Элисон, я люблю  тебя  и хочу  помочь тебе  и себе. Сначала пытались
заставить замолчать только меня. Теперь дело  дошло  и до  тебя,  потому что
тебе известна частица правды. Это события, происшедшие под Часоном.
     - О чем ты говоришь?
     - О досье Гувера. Они украдены.
     - Не может быть! Об этом написано в твоей книге, но это же вымысел.
     - Это всегда было правдой. Досье украли еще до смерти Гувера, а  теперь
их используют. Те, кто ими владеет, как-то связаны с событиями в Часоне. Это
все,  что  нам  известно.  Твоя  мать  также  имеет  к ним  непосредственное
отношение, а отец твой скрывал это  всю  жизнь. Нам нужно установить, в чем,
собственно, дело.
     Только тогда  мы  узнаем,  у  кого  находятся  досье,  и  найдем  этого
человека.
     - Но  это какая-то  чушь. Мать была больным  человеком, ее здоровье все
время ухудшалось. Она не могла играть сколько-нибудь важную роль...
     -  Для кого-то она  такую роль играла  и все еще играет.  Умоляю  тебя,
перестань  изворачиваться. Ты не хотела лгать мне, поэтому просто умалчивала
о тех событиях. Но провинции на  берегу  залива  Бохай - это Китай, родители
твоей матери умерли в Китае. И в Часоне мы воевали с китайцами.
     - И это значит?
     - Не знаю. По-видимому, я  все еще далек от истины, однако не думать об
этом  не  могу. Пятидесятые  годы... Токио,  Корея... Китайские националисты
были изгнаны с материка, но они свободно разъезжали повсюду. Если это так, в
их среду могли проникнуть и  коммунистические агенты. Может быть,  они нашли
подход к твоей  матери?  Предприняли  попытки  как-то скомпрометировать жену
одного из старших военачальников в Корее и завербовать  ее  -  ведь родители
твоей матери  находились  в  Китае. Но  потом  что-то произошло. Так что  же
случилось двадцать два года назад?
     - Это  началось за несколько месяцев до событий  под  Часоном, когда мы
приехали в Токио, - заговорила Элисон, с трудом  выдавливая из себя слова. -
Временами у матери начало "ускользать" сознание... - Что ты имеешь в виду?
     - Когда я  обращалась к ней, она  глядела  мимо меня, будто  ничего  не
слышала.  Потом,  не  дав  никакого  ответа,  поворачивалась  и  выходила из
комнаты, что-то напевая.
     - Одну  из таких песенок  я слышал в Роквилле.  Она  напевала  какую-то
старинную мелодию.
     - Это случилось гораздо  позже. Она вдруг привязывалась  к какой-нибудь
мелодии и напевала ее по несколько месяцев кряду. Доводила  до конца и снова
начинала...
     - Мать была алкоголичкой?
     - Она  выпивала, но алкоголичкой, по-моему, не  была. По  крайней мере,
тогда.
     - Ты хорошо помнишь ее, - спокойно констатировал Питер.
     Элисон взглянула на него:
     - Я знала ее лучше, чем это казалось отцу, и хуже, чем полагаешь ты.
     Ченселор пропустил ее колкость мимо ушей.
     - Продолжай,  -  сказал он  мягко.  - Итак, у  нее  начало "ускользать"
сознание.
     Кто знал об этом? Ей пытались помочь?
     Элисон нервно потянулась за следующей сигаретой:
     -  По-моему, причиной того, что были приняты  меры, стала я. Поговорить
было не с  кем, понимаешь? Все  слуги были японцами. В гости к нам приходили
только жены офицеров, а им о матери не расскажешь.
     - Значит, ты была совсем одна?
     - Да. И я не знала, что мне делать.  Затем  по  ночам стали раздаваться
телефонные  звонки.  Тогда  мать  одевалась  и  уходила  из дома, нередко  с
безумным выражением на лице,  и я не была уверена, что она вернется. Однажды
вечером  из Кореи позвонил  отец.  Обычно мать  бывала дома,  потому что  он
всегда предупреждал письменно,  когда позвонит. На этот раз ее дома не было,
и я все ему выложила.
     Наверное, это вырвалось у меня непроизвольно.  А несколько  дней спустя
отец приехал в Токио.
     - Как он реагировал на случившееся?
     - Не помню.  Я  была  счастлива,  что  наконец вижу  его. Мне казалось,
теперь все будет в порядке.
     - Так и было?
     - На  какое-то время  все  стабилизировалось.  Сейчас  я  бы выразилась
именно так.  В дом  стал  приходить  военный  врач. Потом  он привел  других
врачей, и они раз в несколько дней  увозили мать с  собой. Телефонные звонки
прекратились, и мать перестала исчезать по ночам.
     - Почему ты сказала, что все стабилизировалось на какое-то время? Разве
на этом дело не кончилось? На глаза Элисон навернулись слезы.
     - Случилось это как-то под вечер. Я только что вернулась из школы. Мать
бушевала  - громко кричала, выгнала  слуг из  дома,  что-то ломала и била. И
вдруг ее взгляд остановился на мне. Она никогда не смотрела на  меня так. На
какое-то  мгновение  я  уловила  в  ее  взгляде  любовь, потом  ненависть и,
наконец, страх.  Она боялась меня. - Элисон поднесла руку к дрожащим губам и
бросила взгляд куда-то на одеяло, в глазах се мелькнул испуг.  - Затем  мать
подошла ко  мне. Это  было ужасно!  В руках она  сжимала  кухонный  нож. Она
схватила  меня за  горло и  попыталась вонзить нож в живот. Я вцепилась ей в
запястье и стала кричать, кричать. Она хотела убить меня! Да, да, убить...
     Элисон  повалилась  на  бок,  забилась  в  конвульсиях,  лицо ее  стало
мертвенно-бледным.
     Питер  обнял ее  и  принялся  баюкать  как  ребенка,  а  немного погодя
попросил:
     -  Попытайся  вспомнить, что она кричала, когда ТУ  вошла в  дом, когда
увидела ее. Что она говорила?
     Элисон оттолкнула Питера, откинулась на  спинку кровати. Ее  глаза были
закрыты, по щекам текли слезы, но истерика прекратилась.
     - Я не помню.
     - А ты вспомни!
     - Не могу. Я не понимала того, что она кричала. - Эдисон открыла глаза,
взглянула на Ченселора, и обоим все стало понятно.
     -  Это  потому,  что она  говорила  на  иностранном  языке. -  В  устах
Ченселора фраза  прозвучала не как вопрос,  а как утверждение. - Она кричала
по-китайски.
     Элисон кивнула в знак согласия:
     - Видимо, так.
     Однако на главный вопрос ответа не было. Почему мать бросилась на дочь?
На  несколько секунд  Питер задумался, в его  памяти всплыли  сотни страниц,
написанные  им о  том,  как  абсурдные  на первый  взгляд  конфликты  вели к
страшным актам насилия. Он не был психологом,  ему приходилось мыслить более
простыми категориями.
     Детоубийство на почве шизофрении, комплекс  Медеи - это не  та область,
где можно  было  отыскать истину. Ответ  следовало искать  в чем-то  другом,
более   простом...   Питер   попытался  представить   разгневанную  женщину,
неуравновешенную, утратившую  над собой контроль. Да-да,  именно  утратившую
над собой контроль.
     Вечер. Пронизанный  солнечным  светом дом -  большинство домов в Японии
светлые, просторные, залитые солнцем. В дверях появляется девочка.
     Питер взял Элисон за руку:
     - Постарайся вспомнить, как ты была одета.
     - Это  нетрудно. Мы носили  одну и  ту  же одежду  каждый день.  Платья
считались неприличными, и  мы  надевали легкие  брюки  свободного  покроя  и
куртки.
     Это была школьная форма.
     Он отвел взгляд. Может, все дело в форме?
     - А волосы у тебя были длинные или коротко стриженные?
     - Тогда?
     - В тот день, когда мать увидела тебя входящей в дом.
     -  На  мне  была  шапочка.  Все дети  носили  шапочки  и обычно коротко
стриглись.
     "В этом все дело, - догадался Питер. -  Утратившая над собой  контроль,
разъяренная женщина... Лучи солнца, струящиеся через окна. И дверь, в проеме
которой вдруг появляется человеческая фигура в форме.."
     Он сжал другую руку Элисон:
     - Она тебя не видела.
     - Что?
     - Мать не видела тебя. Причина все-таки кроется в событиях под Часоном.
     Этим  объясняются  и  осколки флаконов, и клочья  старого  пеньюара под
надписью на стене кабинета твоего отца, и испуганный взгляд Рамиреса,  когда
я упомянул о твоей матери...
     - Что значит она меня не видела? Я же была там.
     - Но она тебя не видела. Она видела лишь форму, и больше ничего.
     Элисон  поднесла   руку  к   губам.  На   лице   ее  застыло  смешанное
выражение-удивление и страх.
     -  Форма?  Рамирес?  Ты  встречался  с  Рамиресом?  -  Я не  могу  тебе
рассказать все, потому что сам многого не знаю,  но мы приближаемся  к цели.
Офицеры  из  зоны боевых действий в  Корее и  из штабов  в Токио  в  порядке
очередности сменяли друг  друга. Это всем  известно. Ты говорила,  что  мать
часто уходила по ночам из дома.
     Возможно, в этом все дело, Элисон.
     - Ты  считаешь, что она изменяла отцу? Изменяла,  чтобы получить нужную
информацию?
     - Я говорю,  возможно, ее принудили  к  действиям, которые ставили ее в
двойственное положение. С одной стороны, муж, видный военачальник на фронте,
а с  другой - любимый отец, оказавшийся  в  плену в  Китае.  Что  она  могла
поделать?
     Элисон подняла  взгляд к  потолку.  До  нее  с трудом  доходило,  о чем
говорил Питер.
     - Я устала от этого разговора. Мне больше ничего не хочется знать.
     - Но мы должны довести его до конца. Что произошло после того, как мать
напала на тебя?
     - Я выбежала из дома и столкнулась с одним из наших слуг. Он отвел меня
к  соседям и позвонил в полицию, а я  ждала...  Ждала,  а японцы смотрели на
меня, как на  прокаженную. Наконец прибыла военная полиция и меня отвезли на
базу.
     Несколько  дней, пока  не  возвратился отец,  я  провела с женой одного
полковника.
     - Ну а потом? Ты видела мать?
     -  Примерно неделю  спустя, точно я  не помню. Домой  она  вернулась  с
медицинской сестрой  и уже не  оставалась одна -  при  ней  всегда  дежурила
медицинская сестра или сиделка.
     - Как она вела себя?
     - Она замкнулась.
     - Ее болезнь была неизлечимой?
     - Трудно сказать.  Сейчас для  меня очевидно,  что это  был  не  просто
припадок. Однако, вероятно, чувствовала она себя тогда намного лучше.
     - Когда - тогда?
     - Когда в первый раз вернулась из госпиталя с медицинской сестрой. Хуже
стало после второго  срыва, - Расскажи мне об  этом. Элисон  прикрыла глаза.
Видимо,  и   эти  воспоминания  были  для  нее  так  же  невыносимы,  как  и
воспоминания о попытке матери убить ее.
     -  Было решено отправить  меня в Штаты, к  родителям отца.  Как  я  уже
говорила,  мать казалась  спокойной  -  она  просто  замкнулась  в себе. Три
медицинские сестры или сиделка круглосуточно дежурили около нее, она никогда
не оставалась одна. Отцу нужно было возвращаться в Корею. Он уехал, полагая,
что все устроилось. Мать  навещали жены офицеров, они возили нас на пикники,
ходили  с  ней  после  обеда  за  покупками. Они  были очень  любезны,  даже
слишком...
     Душевнобольные похожи на алкоголиков. Когда они одержимы какой-то идеей
и хотят выйти из-под  контроля,  они начинают притворяться  нормальными. Они
улыбаются, смеются, убедительно лгут. А потом, когда никто этого не ожидает,
вдруг срываются. По-моему, так случилось и с матерью...
     - По-твоему? А точно ты не знаешь?
     - Не  знаю. Мне сказали, что волны прибоя прибили ее к берегу, что  она
пробыла под водой так долго, что едва не умерла. Я  была ребенком и поверила
этому объяснению. Оно звучало  убедительно... Однажды мать повезли на пляж в
Фунабаси.  Было  воскресенье, но  меня  оставили  дома,  потому  что я  была
простужена. Вечером  кто-то позвонил и  спросил, дома ли  мать... Потом... в
дом прибыли два офицера. Они были чем-то взволнованы и явно нервничали, хотя
ничего мне не сказали, Я ушла к себе, догадываясь, что что-то не так, но мне
хотелось лишь одного - поскорее увидеть отца.
     На глазах  у Элисон снова выступили  слезы.  Питер  взял ее  за  руки и
сказал нежным голосом:
     - Продолжай.
     - Творилось  что-то ужасное. Допоздна я слышала крики и топот.  Визжали
шины подъезжавших автомашин, выли сирены... Я поднялась с постели, подошла к
двери  и  распахнула  ее. Моя комната  выходила на площадку над холлом. Там,
внизу, толпились люди, в основном  военные, но были и гражданские.  Всего не
более  десяти человек. Они суетились,  звонили по телефону, переговаривались
по рации.
     Вдруг  открылась  входная дверь  и  на носилках внесли  мать. Она  была
укрыта простыней, на которой алели  кровавые пятна.  Ее  лицо было белое как
бумага...
     Взгляд застывший, как  у  мертвеца...  По  подбородку  стекали  струйки
крови...  В  тот  момент,  когда  мать  вынесли   на  свет,  она  неожиданно
зашевелилась,  вскрикнула  и   замотала   головой...  Все  ее   тело  начало
извиваться. Только  благодаря ремням она не упала с носилок.  Я закричала  и
бросилась  вниз, но какой-то майор (это  был красивый негр) остановил  меня,
взял на руки и прижал к себе, все время убеждая, что все будет хорошо. Майор
не разрешил мне подойти к матери и оказался прав. У нее была истерика, и она
все равно не узнала бы меня. Носилки  опустили на  пол, ремни  отстегнули...
Врач  разорвал кусок  какой-то материи, достал шприц, сделал матери  укол, и
через  несколько секунд  она затихла. Я расплакалась,  стала спрашивать, что
случилось, но меня никто не слушал. Майор отнес меня  наверх, в мою комнату,
и  уложил в постель. Он долго  сидел  со мной,  успокаивал  и рассказал, что
произошел  несчастный  случай, что сейчас мать больна, но  скоро поправится.
Однако я понимала, что она не поправится никогда.
     Потом меня отвезли па базу, где я пробыла  до  тех пор, пока за мной не
приехал  отец. Это  была  его предпоследняя  поездка в Токио перед  отъездом
домой, в Америку. В  Корее ему оставалось служить всего несколько месяцев...
Ченселор привлек Элисон к себе:
     - Ясно  одно-несчастный случай, который произошел с твоей  матерью,  не
имел ничего общего с рассказом генерала  о подводном течении, утащившем мать
в море.
     Странно, что ее  привезли домой, а не  в госпиталь. Это  была  довольно
тонкая мистификация, и ты  притворялась, будто  веришь этим рассказам. Зачем
же ты притворялась все эти годы?
     - Так было проще, наверное, - прошептала Элисон.
     -  Потому  что она  пыталась  убить тебя? Или  потому, что она  кричала
по-китайски и тебе не хотелось вспоминать об этом?
     Губы Элисон дрогнули, и она коротко ответила:
     - Да.
     -  Но теперь ты должна узнать  правду. Понимаешь?  Об  этом говорится в
досье Гувера. Твоя мать работала  на китайцев. Она  несет ответственность за
резню под Часоном.
     - О боже!
     - Она  действовала вопреки своему желанию, а  может, даже  не сознавая,
что  делает. Когда я был у твоего  отца, она спустилась вниз, увидела меня и
начала кричать. Я  было попятился назад, в кабинет, но генерал прикрикнул на
меня и приказал подойти к  лампе. Он хотел, чтобы она увидела мое лицо. Мать
уставилась  на меня, потом затихла и только тихонько плакала. Наверное, отец
хотел, чтобы  она убедилась, что  я не с Востока. С моей точки  зрения, в то
воскресенье с твоей матерью произошел не несчастный случай, а  нечто другое.
Ее  схватили  и  подвергли пытке люди, которые заставили ее работать на них.
Возможно,  твоя  мать была более смелой женщиной, чем кто-либо  предполагал.
Может, она  в конце концов взбунтовалась, пренебрегая последствиями. У твоей
матери не  было  врожденного  психического заболевания,  Эдисон.  Ее сделали
безумной.
     Ченселор просидел  с  Элисон  около часа,  пока она не  заснула тяжелым
сном.
     На улице становилось все светлее, наступало утро. Через несколько часов
Куин О'Брайен  должен был переправить  их в другое, более  безопасное место.
Питера клонило в сон. Но прежде чем  лечь спать, он должен был разобраться в
собственных  выводах.  Необходимо  было  убедиться  в  их   правильности,  а
подтвердить это мог только один человек - Рамирес.
     Питер  вышел  из  спальни и направился  к  телефону.  Он  долго рылся в
карманах,  пока  не  нашел  клочок  бумаги,  на котором  был  записан  номер
Рамиреса.  Он  не  сомневался, что  человек О'Брайена  на коммутаторе станет
подслушивать разговор,  но это  не имело значения.  Важнее всего было узнать
правду. Он набрал номер.
     Ему ответили почти сразу.
     - Слушаю.  В чем  дело? -  Голос звучал так,  будто человек  только что
проснулся или хорошо выпил.
     - Рамирес?
     - Кто говорит?
     - Ченселор. Я нашел ответ, и вы должны подтвердить, что я прав. Если вы
попытаетесь отмалчиваться или  солжете,  я обращусь  к  своему издателю.  Он
знает, что следует предпринять.
     - Я же предупреждал, чтобы  вы не  вмешивались а это  дело.  -  Язык  у
Рамиреса заплетался - он был пьян.
     - Речь идет о жене Макэндрю. Она была связана с китайцами, не так ли?
     Двадцать  два  года  назад   она  передавала   им  информацию  и  несет
ответственность за Часон.
     - Нет,  впрочем, да. Вы  так ничего и не поняли. Бросьте это дело. -  Я
хочу знать правду. Рамирес умолк и после паузы сказал:
     - Они оба мертвы.
     - Рамирес!..
     - Они приучили ее к наркотикам. Она полностью зависела  от них, так как
не могла прожить и двух дней без укола. Мы узнали  об этом и помогли ей - во
всяком  случае,  сделали  все от  нас зависящее.  Дела  обстояли плохо,  и в
сложившейся ситуации  наши  действия  казались  целесообразными. Все  с этим
согласились.
     Зрачки  у Питера сузились. Ему опять  послышались фальшивые  нотки,  на
этот раз более откровенные.
     -  Вы  помогли  ей, потому что это  казалось вам  целесообразным?  Дела
обстояли плохо и вы приняли решение осуществить дьявольский замысел?
     - Все с этим согласились... - Голос Рамиреса был едва слышен.
     - О  боже!  Вы  не помогли ей, вы снабжали  ее  наркотиками, чтобы  она
передавала противнику информацию, которую, по  вашему мнению, ему необходимо
было подсунуть.
     - Дела обстояли плохо. На реке Ялу...
     - Подождите. Вы хотите сказать, что и Макэндрю в этом участвовал?
     - Макэндрю ничего не знал.
     У Ченселора помутилось в глазах.
     -  Несмотря  на то что вы сделали с  ней, трагедия под Часоном все-таки
произошла, - сказал  он. И все  эти годы  Макэндрю считал, что виновата  его
жена.  Но  ведь се пичкали  наркотиками, пытали, чуть на забили  до  смерти,
заставили стать предательницей враги, державшие в  плену ее родителей.  Вы -
ублюдки!
     - Он тоже был ублюдком, не забывайте этого! Он был убийцей!.. - крикнул
Рамирес.
     Глава 32
     "Он  тоже  был ублюдком, не забывайте этого! Он был убийцей!..  Он тоже
был ублюдком... Он был убийцей!.." Слова пьяного Рамиреса  еще долго звучали
в ушах Ченселора. Сидя  вместе с Элисон на заднем сиденье правительственного
автомобиля, он  следил  за  проносившимся  мимо  сельским пейзажем,  пытаясь
разобраться  в  собственных мыслях.  "Он  тоже был  ублюдком..."  Эти  слова
казались совершенно бессмысленными,  ведь Макэндрю и его жена были жертвами.
Их  просто  использовали  обе  воюющие  стороны, в  результате чего  женщина
погибла, а генерал доживал жизнь в смертельном страхе перед разоблачением.
     "Он тоже был ублюдком... Он был убийцей!.." Если Рамирес имел  в  виду,
что  Макэндрю стал действовать  безрассудно и  превратился  в военачальника,
готового любой ценой покарать врагов, которые искалечили его жену, то за это
вряд можно назвать генерала "ублюдком". Макнайф послал на смерть сотни людей
в тщетной  попытке отомстить. Он утратил способность логически мыслить - все
заслонила жажда мести.
     Если Рамирес считает Макэндрю ублюдком именно по этим причинам, это его
дело. Но перед Питером  маячил неясный образ  "нового" Макэндрю,  "ублюдка и
убийцы", который  никак  не походил на  того человека,  с которым встречался
Питер, солдата,  искренне  ненавидевшего войну, потому что он слишком хорошо
знал ее ужасы.  Или  же отец Эдисон  в  течение  каких-то нескольких месяцев
нравственно опустился, что привело и его к безумию?
     Итак, теперь он знал тайну Часона. Но к чему это привело? Каким образом
история с женой Макэндрю, которую предали и бесстыдно использовали в грязной
игре,  могла  привести его к одному из четырех  людей,  указанных  в  списке
Варака?
     Агент  Совета национальной безопасности  был убежден, что  тайна Часона
приведет их к человеку, который завладел досье Гувера. Но каким образом? Или
Варак ошибался? Тайна была раскрыта, но это ни к чему не привело.
     Правительственная машина подкатила  к  перекрестку,  Справа  находилась
заправочная  станция,  у бензоколонки стоял какой-то  автомобиль.  Водитель,
рядом с которым  сидел О'Брайен, повернул направо и подъехал к бензоколонке.
Кивнув агенту, он вышел из машины,  а  тот занял  его место.  Затем водитель
направился к  стоявшему у бензоколонки автомобилю, поздоровался с сидевшим в
нем человеком и устроился на переднем сиденье.
     -  Они будут  сопровождать нас до самого Сент-Майкелса,  - сказал  Куин
О'Брайен.
     Через минуту они  снова  катили по  дороге. Вторая машина  следовала за
ними на почтительном расстоянии.
     - А где это - Сент-Майкелс? - спросила Элисон.
     - Южнее Аннаполиса, на берегу Чесапикского залива. Там  у нас есть одно
безопасное  место.  Теперь  вы  можете  поболтать:  радиоприемник  выключен,
никаких магнитофонов нет, мы одни.
     Питер понял, что имеет в виду О'Брайен.
     - Вы записали на пленку мой разговор с Рамиресом?
     - Нет, только стенограмму. Один экземпляр, и лежит он у меня в кармане.
     - Не было времени объяснять все подробно, но кое-что Элисон известно. -
Питер повернулся к ней:
     - Китайцы приучили твою мать к наркотикам, вероятно к героину. Тогда-то
ее сознание  и  начало  "ускользать",  как  ты  описала  это  состояние.  Ее
использовали для сбора всякого рода разрозненной информации.
     Передвижения войск, их численность, пути подвоза  снабжения  -  словом,
сотни вещей, которые  она могла услышать от  офицеров,  принимая их  у  себя
дома. Но  это  еще не  все. Китайцы держали в тюрьме  ее родителей. Она была
просто не а силах все это вынести.
     - Как это ужасно! - прошептала Элисон, глядя в окно.
     -  Не думаю,  чтобы подобное случилось с  ней одной, - заметил Питер. -
Уверен, были и другие.
     - Мне прекрасно известно, что были, - добавил О'Брайен.
     - От этого никому не  легче, - возразила Элисон.  - А мой  отец знал об
этом?
     Это должно было убить его...
     -  Ваш отец знал лишь то,  что  ему сочли возможным сообщить  армейские
боссы.
     Они сказали ему только часть правды, китайскую часть. Всего  остального
он так никогда и не узнал.
     - Всего остального? - спросила Элисон, отворачиваясь от окна.
     Питер взял ее за руку:
     - Она была связана  не только с  китайцами, но и с нашим командованием.
Ее   использовали    для   передачи   китайцам   тщательно    подготовленной
дезинформации.
     Элисон напряглась и впилась взглядом в Питера:
     - Каким образом?
     - Есть  много способов. Например, время от времени ее лишали наркотиков
или вводили ей  препараты,  усиливающие боли при  вынужденном воздержании от
них.
     Скорее  всего, именно  так  и  было.  Невыносимые  муки  заставляли  ее
возвращаться  к  китайцам  и  передавать  им  дезинформацию,  подготовленную
командованием.
     - Элисон в  гневе  отдернула  руку. Она закрыла глаза и тяжело  дышала,
видимо,  испытывая  ужасные  страдания. Питер не  пытался  даже  обнять  ее,
понимая, что сейчас лучше оставить ее в покое.
     Наконец Элисон повернулась к Питеру:
     - Заставь их дорого заплатить за это! - Теперь мы  знаем, что произошло
под Часоном, - сказал Куин О'Брайен. - Но куда это нас ведет?
     -  К одному из тех  четырех людей, о которых говорил Варак.  - Ченселор
увидел, как  агент  резко вскинул  голову  и  уставился  на  его отражение в
зеркале  заднего обзора.  -  Я  рассказал  ей об этой четверке,  не  называя
фамилий, - объяснил Питер.
     - А почему? - спросила Элисон.
     - В целях  вашей же безопасности, мисс Макэндрю, - ответил агент ФБР. -
Я сейчас работаю  над  этим, хотя  и не знаю толком, что  же  все-таки  надо
искать.
     - Все, что имеет отношение к китайцам, - подсказал Питер.
     -  Вы,  кажется,  собирались связаться  с  пятым  человеком.  Когда  вы
намерены это сделать?
     -  До  того  как  наступит завтрашний день. О'Брайен  молча вел машину.
Прошло некоторое время, прежде чем он снова заговорил:
     - Вы оставите для меня записку с его именем у адвоката.
     - Мне не нужен адвокат. Я сообщу имя этого человека Моргану в Нью-Йорк.
     Затормозите у ближайшего телефона. Должна же здесь, на  дороге, найтись
хоть одна телефонная будка.
     Агент неодобрительно сдвинул брови:
     - У  вас  нет  опыта в  установлении  контактов такого  рода.  Я против
ненужного риска. Вы не отдаете себе отчета в том, что делаете.
     - Вы будете  поражены,  если я расскажу, сколько  "таинственных" встреч
придумало мое воображение. Дайте мне простенькую  машину, на несколько часов
вставьте меня  одного  и, кстати,  сдержите  данное  обещание. Если за  мной
установят слежку, то я ее обнаружу, уж вы поверьте мне.
     - Что поделаешь, придется поверить. Пресвятая дева! Ай да писателишка!
     -  Черт бы тебя побрал! Ты откуда звонишь? - заорал  Тони в  телефонную
трубку, смягчая, впрочем, грубый тон последующими словами:
     - Из отеля мне сообщили, что ты выехал, а ночной портье сказал,  что ты
направился в Шенандоа. Звонил твой врач. Он хотел  знать, не жду ли я тебя в
Нью-Йорке. Не соблаговолишь ли объяснить мне...
     - Нет времени что-либо объяснять. Скажу только, что ночной портье-агент
ФБР...  И сомневаюсь, что звонил мой  врач. Видимо, это был человек, который
меня разыскивает.
     - Чем ты сейчас занят?
     - Стараюсь найти человека, который завладел досье Гувера.
     - Оставь ты это. Я думал, что мы  объяснились и покончили со  всем  два
месяца назад, а ты опять взялся за старое. Пойми же наконец, что ты не герой
одной из своих дурацких книг.
     - Досье в самом деле исчезли, с самого начала, в этом-то все и дело.
     Обещаю тебе,  что  вернусь в  Нью-Йорк,  но  сейчас  я  хочу,  чтобы ты
позвонил одному человеку. Попроси его встретить меня  в машине в том месте и
в то время, которое я тебе назову. Он в Вашингтоне, и должно быть, связаться
с ним  не так-то просто. Однако тебя  соединят, если  ты  скажешь,  что ты -
Варак, Стефан Варак.
     Запомни это и в разговоре с ним своего имени не называй.
     - Полагаю, я должен звонить  ему  из телефона-автомата, -  с  сарказмом
сказал Морган.
     - Вот именно. Позвони ему откуда-нибудь с улицы.
     - Да будет тебе, это...
     - Человека, которому ты должен позвонить, зовут Мунро Сент-Клер.
     Имя произвело надлежащий эффект. - Морган был просто ошеломлен.
     - Ты  не шутишь?!  -  выдохнул  он,  но  в  его  голосе  почти не  было
вопросительных интонаций.
     - Нисколько! Когда дозвонишься до Сент-Клера, скажи ему, что действуешь
в качестве моего связного. Скажи,  что  Варака  нет  в живых. Может, он  уже
знает об этом, а может, и нет. У тебя есть карандаш?
     - Да.
     - Запиши: "Сент-Клер пользуется псевдонимом Браво".



     Питер  сидел в неприметной,  без  всяких  отличительных знаков,  машине
около проселочной дороги, которая вела к Чесапикскому заливу. Это был тупик,
обрывавшийся  у  самой  кромки  воды.  Берега   залива  были  в  этом  месте
заболочены,  высокий   камыш   раскачивался  под   порывами   пронизывающего
декабрьского ветра. Хотя шел только третий час дня, уже  темнело, потому что
все небо было обложено тучами.
     Эдисон и О'Брайен находились в это время в нескольких милях к северу, в
"цитадели"  Сент-Майкелса.  Агент  дал  Питеру  три  часа-до  пяти  вечера и
намекнул, что если  тот не вернется к сроку, то он будет считать его мертвым
и предпримет соответствующие меры.
     Питер  вспомнил  слова  Варака о каком-то  сенаторе, человеке,  который
ничего не боится и к которому можно обратиться за помощью. Для него это было
еще  одним доказательством всеобщего безумия, ведь он  сам придумал сенатора
для своего "Ядра". И в этом  случае сходство оказалось просто поразительным:
вымышленный персонаж превратился вдруг в реально существующее лицо. Пришлось
Питеру на тот случай, если он не вернется, сообщить О'Брайену имя сенатора.
     Ченселор  увидел,   как  вдали   огибал  поворот  лимузин   и  медленно
приближался к  его машине.  Он открыл дверцу  и вышел. Лимузин остановился в
двадцати ярдах от него. Переднее стекло было приспущено.
     - Мистер Питер Ченселор? - спросил водитель.
     - Да, - ответил писатель, испытывая  некоторое беспокойство: на  заднем
сиденье лимузина никого не было. - Где посол Сент-Клер?
     - Если вы сядете в машину, сэр, я отвезу вас к нему.
     - Вы не последовали моим указаниям!
     - Так надо.
     - Ну уж нет!
     -  Посол  передал,  что  это  ради  вашей  же безопасности.  Он  просил
напомнить  о разговоре, который имел  место четыре  с половиной года  назад.
Тогда он помог вам найти свое призвание.
     У   Питера   на  мгновение   перехватило   дыхание.   Мунро   Сент-Клер
действительно помог ему найти призвание четыре с половиной года назад, можно
сказать, вернул его к  жизни. Ченселор кивком  выразил свое согласие и сел в
лимузин.



     Огромный,  в  викторианском стиле, дом стоял  на  самом  берегу залива.
Прямо от газона, разбитого перед фасадом,  начинался  пирс, который вдавался
далеко в залив. В доме  было  четыре  этажа. Вдоль первого этажа  со стороны
залива шла широкая крытая веранда.
     Шофер  указал  Ченселору  путь до  входной  двери, потом распахнул ее и
пригласил писателя войти:
     - Идите  направо через  сводчатый проход до гостиной. Посол уже ожидает
вас.
     Питер прошел  в  холл.  Никто  его не  сопровождал.  Миновав  сводчатый
проход, он  оказался  в комнате с высокими потолками. Он  остановился, чтобы
глаза  могли   привыкнуть  к   новому  освещению.  В  конце  комнаты,  перед
стеклянными дверями во  французском  стиле, которые выходили  на  веранду  и
Чесапикский залив, он увидел одинокую фигуру.  Человек стоял спиной к нему и
смотрел на воды залива, постоянно менявшие свою окраску.
     - Добро пожаловать, - сказал Мунро Сент-Клер, поворачиваясь к Питеру. -
Этот дом принадлежал человеку по имени Генезис. Он был другом Браво.
     Было  совершенно очевидно,  что  Сент-Клер  проверял  его, одновременно
пытаясь скрыть свое изумление.
     -  Я слышал о Бэнере и Пэрисе, Венисе и Кристофере. И конечно, о Браво.
Но ничего не слышал о Генезисе.
     - Теперь это уже  не  имеет  значения. Он  умер.  Невероятно, что Варак
назвал вам мое имя.
     - Он не называл, он даже  отказался его назвать. Это  сделал человек по
имени  Бромли,  сам  того  не ведая. В  ФБР  он был известен под псевдонимом
Гадюка.
     Таким образом, в архиве у Гувера  его досье хранилось не на букву  В, а
на букву V и  пропало вместе с другими.  Частица  правды, частица лжи.  Меня
запрограммировали именно  так.  Сент-Клер отошел на несколько шагов от двери
по направлению к Ченселору. Глаза его сузились.
     - Частица правды, частица лжи? Так сказал Варак?
     - Да. Он умер на моих глазах, но перед смертью успел все рассказать.
     - Все?
     -  Да, начиная с  Малибу и кончая  последними событиями в Вашингтоне...
Как меня обманом вовлекли в вашу игру, как использовали в качестве приманки,
чтобы заставить  других раскрыться. Прямо он не сказал,  но  дал понять, что
моя жизнь не имела для вас никакого значения. Как вы могли пойти на это?
     - Сядьте.
     - Я лучше постою.
     - Как хотите. Неужели мы уподобимся двум сражающимся гладиаторам?
     - Не исключено.
     - Если так, вы уже побеждены. Мой шофер  стоит на веранде и глаз с  вас
не спускает.
     Ченселор  повернулся  в  сторону  окна  и  увидел неподвижно застывшего
шофера с пистолетом в руке.
     - Вы думаете, я пришел убить вас?
     - Не  знаю, что и думать. Убежден только, что ничто не  должно помешать
нам вернуть досье. Ради этого я бы охотно отдал свою жизнь.
     - Досье от М до Z... Человек, захвативший их, зловещим шепотом угрожает
по  телефону своим жертвам. И это один из четверых:  Бэнер, Пэрис, Венис или
Кристофер.  А  может быть, это  Браво, что тоже  не исключено. Этот  человек
шантажировал  Филлис  Максвелл,  Пола   Бромли  и  генерал-лейтенанта  Брюса
Макэндрю.
     Генерал собирался разоблачить преступление двадцатидвухлетней давности.
Он был не в силах молчать после того, как его заставили уйти из армии. Никто
не знает, сколько  еще людей стали  жертвами шантажа. Но если этого человека
не найти,  если не  удастся найти и уничтожить досье, то он  будет управлять
правительством. - Питер  говорил  монотонно, без всяких эмоций, тем не менее
его слова произвели должное впечатление.
     - Вы знаете тайны, которые могут стоить вам жизни, - сказал Сент-Клер.
     - После того как я благодаря вам уже несколько  раз едва не расстался с
ней, меня это больше не удивляет. Я напуган и хочу положить всему конец.
     - Я бы тоже  хотел положить этому конец. Молю бога, чтобы все  поскорее
завершилось и досье  были возвращены. Хотелось бы верить,  что  финал  будет
именно таким.
     - Есть путь, который ведет  прямо к цели, по сути дела,  гарантирует ее
достижение.
     - Что это за путь?
     - Назовите  открыто членов вашей  группы. Подтвердите, что досье Гувера
исчезли. Форсируйте события!
     - Вы с ума сошли!
     - Почему?
     - Происшедшие  события куда боле сложны и запутаны, чем  представляется
вам.  - Сент-Клер  сел в кресло,  поглаживая  тонкими длинными  пальцами его
обивку.
     Руки у него дрожали. - Вы говорите, что Бромли назвал мое имя? Как  это
произошло?
     -  Он выследил меня и  попытался убить  в поезде.  Ему  сообщили, что я
написал роман, в котором содержится информация о  его семье. Полагаю, только
вы могли сказать ему об этом. Он назвал ваше  имя,  и сразу все стало  ясно.
Все с самого  начала,  еще со времени нашей встречи в Парк Форесте. Я был  в
долгу перед вами, но вы уже взяли с меня плату. Теперь мы в расчете.
     Сент-Клер поднял на него глаза:
     - Ваш долг? Вы ничего не были мне должны. Однако  у вас есть долг перед
страной.
     - Согласен. Просто я хочу знать, как мне его исполнять. - Питер повысил
голос:
     - Предайте гласности имена членов вашей группы! Сообщите, коль скоро мы
заговорили о долге перед страной, что досье Гувера похищены!
     - Да погодите вы! - поднял руку Сент-Клер.  - Попытайтесь  понять,  что
нас свели чрезвычайные обстоятельства...
     - Необходимо остановить маньяка, - прервал его Ченселор.
     Браво кивнул в знак согласия:
     -  Необходимо  попытаться остановить маньяка. Стремясь  добиться  своей
цели, мы в ряде  случаев  превысили  данные нам  полномочия. Мы использовали
правительственные институты, потому что считали наши  действия оправданными.
Мы  понимали, что  нам и нашим  идеалам грозит гибель.  Мы руководствовались
исключительно справедливостью, а  сохранение тайны организации считали своей
единственной защитой.
     - Измените правилам игры, ведь один из вас уже сделал это!
     - В таком случае его  необходимо выявить. Но  нельзя заставлять  других
расплачиваться за его грехи!
     - Мы  говорим на разных языках. Я вам больше ничего не  должен,  мистер
Сент-Клер.  Вы  использовали  меня,  управляли мной как  марионеткой, украли
душевный покой  и едва не довели  до сумасшествия.  И ради  чего? Ради того,
чтобы вы, Пентагон, Федеральное  бюро расследований, Белый дом, министерство
юстиции, конгресс, половина прогнившего правительства, продолжали лгать нам?
Они  говорят народу, что  досье уничтожены,  но это не  так. Я  не  прошу, я
требую, чтобы вы рассказали обо всем общественности. Если вы не обратитесь к
народу, это сделаю я!
     Сент-Клер  старался  владеть  собой,  но унять дрожь  в  руках  ему  не
удалось.
     Его тонкие длинные пальцы впились в обивку кресла.
     - Расскажите мне о смерти Варака, - попросил он. - Я имею на это право,
он был моим другом.
     Ченселор  рассказал  о последних минутах Варака. утаив лишь его вывод о
том, что ключом к разгадке всей тайны является  Часон. Элисон имела к Часону
самое  непосредственное отношение, и он  не решился довериться  Сент-Клеру и
назвать ее имя.
     -  Он умер,  придя к убеждению,  что  досье похитили не вы, а кто-то из
оставшейся четверки, - сказал  Питер.  - "Ни  в коем  случае не Браво" - эти
слова он повторил несколько раз.
     - Ну а вы что думаете? Вы убеждены в моей невиновности?
     - Пока нет, но вы можете убедить меня... Обратитесь к общественности!
     - Понимаю...  - Сент-Клер поднялся с кресла, подошел к окну и посмотрел
на  залив. - Варак сказал, что вам сообщили частицу правды, частицу  лжи. Он
объяснил свои слова?
     - Конечно, пропажа досье-правда, убийство Гувера - ложь. В любом случае
я в него не верил и хотел лишь использовать этот  мотив  в своей книге... Но
мы теряем время на  бесплодную болтовню. Я жду вашего.  ответа.  Вы намерены
обратиться к общественности? Если нет, это сделаю я.
     Сент-Клер медленно повернулся. Смятение и страх, которые были  написаны
у  него на  лице еще минуту назад, исчезли, уступив  место такому  холодному
высокомерию, что Питер испугался.
     - Не угрожайте мне. Вы не в том положении, чтобы угрожать.
     -   Не   будьте   столь   самоуверенны.   Вы   не  знаете,  какие  меры
предосторожности он принял.
     - Вы  что же, думаете, что вы герой одного из ваших романов? Не  будьте
дураком. -  Браво бросил взгляд на окно, за которым, уверенно сжимая в  руке
пистолет, стоял  шофер, внимательно  наблюдавший за  ними. - Ваша  жизнь  не
имеет никакого значения, впрочем, как и моя.
     Ченселор почувствовал, что его начал охватывать панический страх:
     - В Нью-Йорке есть человек, который  знает, что я поехал к вам. Если со
мной что-нибудь случится, он назовет ваше  имя. Кстати, вы уже разговаривали
с ним.
     - Я лишь слушал его, - возразил Сент-Клер, - и ни на что не соглашался.
Вы  оставили свою  машину в тупике на  берегу Чесапикского залива. В журнале
учета  госдепартамента  имеется  запись  о  том,   что  в  данный  момент  я
присутствую   на  совещании   вместе   с  помощником  госсекретаря,  который
поклянется, будто я действительно на нем  был. Но мне и не нужно алиби: мы в
любой момент можем ликвидировать вас - сегодня, завтра, на той неделе, через
месяцы.  Однако  мы  не  хотим  этого, убийство никогда  не входило  в  наши
планы...  Четыре  с  половиной  года  назад  я  направил  вас  в  мир  книг.
Возвращайтесь туда, а мир реальный предоставьте другим.
     Питер был  ошеломлен. Теперь  они поменялись  ролями. Страхи Сент-Клера
улетучились, как будто  те  вести,  которые ему принес оскорбленный  в своих
чувствах  молодой  человек,  не имели  для него существенного значения.  Что
послужило  причиной  такой поразительной перемены?  Питер  бросил рассеянный
взгляд  в  сторону  окна.  Шоферу,  казалось, передалась  та  напряженность,
которая возникла между ними, и он подошел поближе  к оконной раме. Сент-Клер
заметил беспокойство Ченселора и улыбнулся:
     - Я же сказал, что вы можете возвращаться. Этот  человек здесь лишь для
того,  чтобы  охранять меня.  Я  не знал,  в  каком  душевном  состоянии  вы
пребываете.
     - Вы и сейчас этого  не знаете. Откуда, у вас такая уверенность,  что я
не расскажу обо всем, как только выйду отсюда?
     -  Мы оба понимаем,  что это было бы ошибкой. Слишком много людей могут
погибнуть, а никто из нас не хочет, чтобы это случилось.
     - Мне следует сказать вам, что я знаю, кто скрывается  под псевдонимами
Бэнер, Пэрис, Венис и Кристофер. Варак сообщил мне их подлинные имена.
     - Я так и полагал. Что касается вас, делайте то, что должны делать,.
     - Черт побери, я обнародую всю эту  историю!  Убийствам и  шантажу надо
положить конец!
     - По-моему,  если вы это сделаете, то Элисон Макэндрю будет мертва  еще
до начала следующего дня, - с презрительной холодностью сказал Сент-Клер.
     Питер весь напрягся и шагнул в сторону Браво. Послышался звон стекла, и
сквозь разбитое окно  просунулась рука  шофера с пистолетом. - Идите  домой,
мистер Ченселор. И делайте то, что должны делать.
     Питер повернулся и выбежал из комнаты.



     Мунро Сент-Клер распахнул стеклянные двери и  вы-, шел на веранду. Было
холодно, ветер  со  стороны залива усиливался,  небо  совсем потемнело.  Все
предвещало скорый дождь. "Удивительно, - размышлял Сент-Клер, - даже умирая,
Варак управлял  событиями. Он понимал, что заменить его сможет один  человек
Питер  Ченселор.  Теперь писатель  должен  стать постоянным раздражителем. У
него  нет  иного  выбора,  кроме  как  выйти  на  Бэнера, Пэриса,  Вениса  и
Кристофера.  Он  уяснил,  что  его  использовали   как  марионетку,   но  не
подозревает, что его станут использовать в этом качестве и в будущем. Теперь
все дело  в  том, чтобы  не спускать с писателя глаз, следить  за каждым его
шагом,  пока  он  не выведет  их на  того, кто похитил  досье.  Все кончится
трагически,  и  это  так  же неизбежно,  как  убийство Гувера. Погибнут  два
человека - тот, кто  предал  Инвер Брасс, и, разумеется,  Питер Ченселор.  В
конце концов, Стефан Варак был профессионалом. Со смертью Ченселора все пути
будут  отрезаны. Инвер  Брасс будет распущена, а ее тайна навсегда останется
тайной".
     Глава 33
     -  Итак,  вы  решительно  отказываетесь  назвать его настоящее  имя?  -
спросил О'Брайен Питера, который сидел против него за кухонным столом. Перед
каждым стоял стакан виски, уже наполовину пустой.
     - Отказываюсь. Варак был прав: досье не у него.
     - Откуда такая уверенность?
     - Иначе он не выпустил бы меня живым.
     -  Ну ладно, не буду больше  выпытывать. По-моему,  вы свихнулись, но я
больше ни о чем не спрашиваю., Ченселор улыбнулся:
     - Вы все равно ничего бы не узнали. Выяснили что-нибудь о наших четырех
кандидатах? Есть какая-либо связь с Китаем, пусть даже отдаленная?
     -  Да.   Имеются   две  заслуживающие   внимания  версии,   две  другие
маловероятны.
     Одна из версий выглядит весьма драматично. Я бы сказал, в данном случае
речь идет о потенциальном кандидате.
     - Кто же это?
     - Джекоб Дрейфус, он же Кристофер.
     - Каким образом?
     -  Деньги.  Он организовал в крупных размерах финансирование нескольких
международных компаний, действующих с территории Тайваня.
     - Открыто?
     -  Да. Он  открыто  поддерживал тех,  кто хотел  помочь Тайваню создать
жизнеспособную   экономику.  У  этой  политики   было   много   противников,
большинство  банкиров  считали,  что  Тайвань рухнет, но  Дрейфус действовал
решительно.
     Вероятно, он заручился поддержкой Эйзенхауэра  и Кеннеди.  Ему  удалось
сплотить  поддерживавшие  его  организации и в  одиночку создать  на Тайване
промышленность.
     У Питера  пробудились  сомнения:  все  это казалось  слишком очевидным.
Такой человек, как Дрейфус, действовал бы совсем иначе.
     - Раскопали  что-нибудь секретное? Тайные сделки или что-нибудь  в этом
роде?
     -  Нет, ничего. Да и какое нам дело до тайных махинаций.  Деньги всегда
означают заинтересованность! А это именно то, что мы ищем.
     -  Конечно,  если  основу  составляют  деньги.  Но  я  не  уверен,  что
составляют.
     А кто другой возможный кандидат?
     - Фредерик  Уэллс, он же  Бэнер. -  А его что  связывает  с  китайскими
националистами на Тайване?
     -  Он  синофил.  Увлекается историей Древнего Востока.  У него одна  из
лучших в мире коллекций произведений  китайского искусства, которые  нередко
экспонируются в музеях.
     -  Коллекция  произведений искусства? Какое  же это  имеет отношение  к
тому, что мы ищем? - Не знаю, но мы ищем связи с Китаем или китайцами, а это
явная связь.
     Ченселор  нахмурился.  "Пожалуй,  с точки  зрения  логики  Уэллс  более
вероятный  кандидат,  чем  Дрейфус, -  подумал он.  - Человек,  увлекающийся
культурой  другого  народа, скорее поддастся влиянию, чем финансист, имеющий
дело с деньгами.
     Может  ли так  быть,  что за  прагматизмом  Фредерика Уэллса скрывается
помешанный на Востоке, враждебный Западу мистик?  Или  это нелепо?  Впрочем,
всякое может случиться. Любую мелочь необходимо принять во внимание..."
     - Вы сказали, что две другие версии маловероятны, Что вы имели в виду?
     - Никто из них не может быть заподозрен в явных прокитайских симпатиях.
     Однако Сазерленд, он же Венис, вынес приговор не в пользу правительства
по  иску  трех  журналистов из Нью-Йорка, которым госдепартамент  отказал  в
выдаче паспортов  для поездки  в  Китай.  Он  заявил, что поскольку Пекин не
возражал  против  их въезда, то  отказ  госдепартамента  не  что  иное,  как
нарушение первой поправки к конституции.
     - Звучит логично.
     - Да, и все было логично. Госдепартамент не обжаловал решение суда.
     - А что вы скажете о Монтелане?
     -  Пэрис  в течение  долгого времени активно выступал против  китайских
националистов. Еще много лет назад  он  называл Чан  Кайши продажным военным
диктатором и открыто ратовал за прием красного Китая в члены ООН.
     - Многие выступали в поддержку Китая.
     - Вот почему я считаю эти версии маловероятными.
     -  Венис  и  Пэрис  предприняли действия,  которые, быть  может,  и  не
прибавили им популярности, но не были необычными.
     - Если только у них не было на то других причин.
     - Если только... Предлагаю действовать методом исключения. Полагаю, нам
надо сосредоточить внимание на Дрейфусе и Уэллсе.
     - Можем начать с них, но я намерен войти в контакт со всей четверкой.
     Встретиться лицом к лицу с каждым из них. - Питер допил виски.
     О'Брайен прислонился к спинке стула.
     - Повторите, пожалуйста, что вы сейчас сказали.
     Питер встал и поставил стакан  на  буфетную стойку - по  одному они уже
выпили. После некоторого колебания он налил себе еще виски.
     - Сколько у вас людей, на которых мы могли бы рассчитывать? Ну тех, что
были в мотеле в Куонтико и потом сопровождали нас.
     - Я просил вас повторить, что вы только что сказали.
     - Не мешайте мне, - сказал Питер. - Лучше помогайте, а не ставьте палки
в колеса. Я - связующее звено между всей четверкой. Каждый из них знает, что
меня использовали  в качестве марионетки. Один из них знает или будет знать,
что я подозреваю его - Ну а потом?
     Ченселор налил виски О'Брайену.
     - Он попытается убить меня.
     - Мне это тоже почему-то пришло в голову. И вы думаете, что я соглашусь
взять на себя всю ответственность? Ни в коем случае.
     - Вам не удастся остановить меня. Лучше помогите.
     - Черта с два!  Я сумею  остановить  вас.  Я могу официально оформить с
десяток обвинений против вас и запрятать в кутузку.
     - А что потом? Вы же не сможете встретиться с ними.
     - Почему бы и нет? Ченселор подошел к столу и сел:
     - Да потому, что вы - жертва шантажа. Вы что забыли о Хан Чоу?
     О'Брайен не шелохнулся, он смотрел прямо в глаза Питеру:
     - Что вы знаете о Хан Чоу?
     - Ничего,  Куин,  да и  не хочу знать. Могу только  догадываться. В тот
первый  вечер, когда мы встретились, я упомянул о Лонгворте, рассказал вам о
том,  что  случилось  с Филлис Максвелл, обронил слово  "Часон",  и  в ваших
глазах появился  такой страх...  Вы произнесли  это название  так, будто оно
убивало вас. И  на меня вы смотрели точно так же, как смотрите сейчас, будто
обвиняли в грехах, о которых я не имел ни малейшего  представления.  Вряд ли
вы поверите мне, но я придумал вас еще до нашей встречи.
     - Что вы там городите? - с напряжением в голосе спросил О'Брайен.
     Питер со смущенным видом отпил глоток виски. Он отвел взгляд от Куина и
уставился в свой стакан.
     - Вы действовали на меня очищающе. Вы - один  из моих  героев,  который
признавал свои слабости и умел бороться с ними.
     - Не понимаю, о чем вы говорите.
     -  В  каждой  истории  о   пороке  должен  быть   положительный  герой,
выступающий на стороне правых.  Я  считаю,  разница между сносным  романом и
комиксом состоит  как раз  в  том, что в  романе  герой не  сразу становится
героем, а  только после  того, как ему удастся  преодолеть  свой собственный
страх. Чувствую, что трагедия - не мое призвание, поэтому ваш страх не будет
представлен  в виде трагического  порока, а  только как  слабость. Хан Чоу и
есть ваша слабость, не так ли? Это и отражено в досье Гувера.
     Куин непроизвольно  проглотил  слюну,  продолжая .в упор  рассматривать
Ченселора;
     - Вы хотите, чтобы я рассказал вам обо всем?
     - Нет,  не хочу,  но  мне  надо  знать, почему вас шантажировали. А вас
действительно шантажировали еще до нашей встречи.
     О'Брайен  говорил  короткими фразами, как  будто  опасался  собственных
слов:
     -  Накануне  той  ночи, когда умер Гувер,  в  журнале учета посетителей
появилась запись о визите в бюро трех человек: Лонгворта, Крепса и Сэлтера.
     - Под псевдонимом Лонгворт скрывался Варак, - резко прервал его Питер.
     -  А  так  ли  это?  - возразил Куин. - Вы сказали,  что  Варак  погиб,
стараясь возвратить досье. Нелепо рисковать  жизнью, пытаясь достать то, что
у тебя уже есть. Это был кто-то другой.
     - Продолжайте.
     -  Настоящий Лонгворт не мог посетить  бюро, потому что  Крепс и Сэлтер
использовали легенды. Но я не смог установить  их личности. Другими словами,
трое неизвестных получили в ту ночь пропуска в бюро Гувера. Я начал задавать
вопросы. А потом мне позвонили...
     - Человек говорил зловещим шепотом?
     - Шепотом. Очень вежливый человек, с отличной  дикцией. Он приказал мне
не лезть не в свое дело. Хан Чоу был рычагом.
     Ченселор наклонился вперед. Два дня назад О'Брайен вел допрос, а сейчас
настал его черед. Любитель руководил профессионалом, потому что профессионал
был крайне напуган.
     - А что такое легенда?
     - Заранее  подготовленные данные  на какое-нибудь  имя,  используемые в
случае  необходимости. Биографические данные,  сведения о родителях,  школе,
друзьях, местах работы, послужной список и так далее.
     - За какие-нибудь десять минут составляется история жизни человека?
     - Скажем, за пару часов. Эти данные необходимо запомнить.
     - А что вас натолкнуло на журнал, учета посетителей?
     - Досье. Некоторые из нас хотели знать, что стало с ними, и мы говорили
об этом. Правда, украдкой и только друг с другом.
     - Но почему журнал?
     - Сам  не  знаю. Видимо, метод исключения. Я побывал в  помещениях  для
уничтожения  списанных  документов, проверил  входящую  информацию. Туда  не
поступало никаких  больших партий материалов, Я даже поинтересовался судьбой
коробок с личными вещами Гувера, которые были увезены из "Флагов".
     - Из "Флагов"? -  Так мы называли бюро. Правда, Гуверу это не нравилось
и в его присутствии мы никогда не употребляли этого названия.
     - И много было таких коробок?
     -  Совсем  немного, чтобы в них можно было унести  все досье.  Тогда  я
понял, что  они исчезли,  и  очень испугался.  Не забывайте, я знал, как  их
используют.
     - Александр Мередит...
     - Кто этот Мередит?
     - Вам бы следовало познакомиться с ним. Впрочем, его не существует.
     - Это персонаж из вашей книги?
     - Да, продолжайте.
     - Поскольку не исключалась возможность убийства, я приступил к изучению
журнала. Все  знали, что Гувер умирает.  У нас даже было кодовое обозначение
на  случай его  смерти: "открытая  территория".  Значение его, надеюсь,  вам
понятно: кто после него?
     - Или что?
     - Именно  так. Я погрузился  в архивы, сосредоточив  особое внимание на
пропусках, выписанных вечером, так как думал, что досье Гувера вряд ли будут
вывозить днем. Казалось, все было в порядке, пока я не наткнулся на записи в
журнале в ночь на первое  мая. Там я нашел три фамилии. Две  из них ни о чем
мне не говорили...
     - Куин замолчал и сделал глоток виски.
     - И  какова  ваша версия?  Когда  вы  узнали, что  двое ,  из  них лица
вымышленные?
     -     После    смерти    Гувера,    а    потом     мои    предположения
подтвердились...О'Брайен  закурил сигарету.  -  Думаю,  что  Гувер умер днем
раньше, а  не тогда когда официально  объявили о  его смерти.  -  Он  сделал
несколько глубоких затяжек.
     - Вот это заявление!
     - Это логично.
     - Почему?
     - Дело  в  тех вымышленных лицах. Тот,  кто  послал  их, наверняка  был
посвящен  в  тайны организации и смог  снабдить их  подлинными  документами.
Агент, который дежурил в ту ночь,  по фамилии Парк, даже не захотел говорить
о  них.  Он лишь признал,  что Гувер лично, по  специальному  телефону,  дал
разрешение пропустить их. Этот  факт  подтвердился,  телефоном действительно
воспользовались, но не думаю, что Парк говорил с самим Гувером. Он говорил с
кем-то другим, кто находился в  то время в  резиденции Гувера. Однако агенту
специальный телефон  директора  казался  святыней,  поэтому  он убежден, что
разговаривал именно с Гувером.
     - Итак, он говорил с кем-то из резиденции Гувера. Ну и что же дальше?
     - С  кем-то,  чьи полномочия  он не ставил  под  сом-пение. С тем, кто,
обнаружив,  что Гувер умер, захотел вынести  его  досье до того, как  станет
известно о смерти директора. Все  было шито-крыто. Думаю,  досье изъяли в ту
майскую ночь.
     - У вас есть какие-нибудь соображений?
     - Еще два часа назад  они были. Я был  уверен, что  это  сделал Толсон,
второй после Гувера человек  в ФБР, и маньяки. Но вы меня убедили в том, что
это мало вероятно.
     - Я?
     - Да. В Коркоран Гэлери вы  чуть было не  убили человека. Его  нашли на
лестничной  клетке.  Это  был  один  из  маньяков.  В  госпитале  ему  самым
решительным  образом  предложили  сделать  выбор:  либо  он  назовет   своих
сообщников и  подаст в  отставку,  либо  его  ждет  судебное  преследование,
лишение пенсии и длительный срок тюремного заключения. Разумеется, он выбрал
первое. Два часа назад  я узнал от нашего человека, что все маньяки подали в
отставку.  Они  не сделали  бы этого, если  бы досье находились в их  руках.
Ченселор внимательно посмотрел на О'Брайена:
     - Все  это  заставляет нас вернуться  к нашей четверке - Бэнер,  Пэрис,
Венис и Кристофер.
     -  И  Браво, - добавил  агент.  - Считаю, что  его  надо  использовать.
Последуйте  вашему  собственному совету, заставьте  его форсировать события.
Если он тот  человек, за  кого  вы  его принимаете,  или  тот,  за кого  его
принимал Варак, он не откажется. Навестите его еще раз.
     Ченселор медленно покачал головой;
     - Вы упускаете из виду  самое главное. Он устал, и Варак  знал об этом.
Вот почему он пришел ко мне. Мы остались вдвоем, О'Брайен. Не  ищите помощи.
-  Тогда  форсировать  события  придется нам.  Пусть  общественность  узнает
настоящие имена четверки! - А зачем? Они опровергнут все наши заявления, все
выдадут  за бред жалкого писаки, который стремится создать рекламу для своей
книжонки. А  что еще хуже, вам и дальше придется жить под страхом Хан Чоу. -
Питер отодвинул свой стакан - Но они не остановятся на этом. Рано или поздно
произойдут два несчастных случая, не надо заблуждаться на этот счет. Для них
мы, всего-навсего расходный материал.
     - Черт побери, они же не могут отрицать, что досье были похищены!
     Ченселор внимательно наблюдал за  рассерженным, расстроенным агентом. В
Куине О'Брайене ожил Алекс;
     Мередит. И Питер решил рассказать агенту все, что знал.
     - Боюсь, что могут, и довольно успешно. Исчезла только половина досье -
от М до Z. Остальные были возвращены.
     О'Брайен казался ошеломленным:
     - Возвращены? Но кем?
     - Этого Варак не знал.
     Куин раздавил в пепельнице сигарету.
     - Или не захотел сказать.
     -  Питер!  Куин!  -  закричала  из  гостиной  Элисон.  О'Брайен  первым
подскочил  к  двери  Все было погружено в  темноту.  Элисон  стояла у  окна,
приподняв портьеру.
     - Что такое, что случилось? - спросил Ченселор, подходя к ней.
     - Там,  на дороге... -  решительно указала  она. -  Вон  тот  холмик за
воротами.
     Там  кто-то был.  Я уверена, он  стоял там и  наблюдал за  домом. Потом
отодвинулся назад.
     Куин быстро  подошел к  панели в стене, которая бала частично  прикрыта
портьерами На ней белели два ряда каких-то  выпуклых дисков, едва заметных в
полумраке.  Они  напоминали колонки  с  насаженными  на  них  глазами,  тупо
смотревшими прямо перед собой.
     -  Ни  один  из фотоэлементов  не  сработал,  -  сказал  О'Брайен таким
спокойным тоном, будто они обсуждали погоду.
     Питер  подумал о  том,  что  еще  входит  в понятие  "цитадель",  кроме
радиоаппаратуры, пуленепробиваемого стекла и стальных решеток.
     - Дом  защищен электронными устройствами? По-моему, это вон  те вспышки
света.
     - Да. Они прикрывают  дом  со  всех  сторон. А  под землей  установлены
вспомогательные генераторы на  случай, если выйдет из строя  электросеть. Их
проверяют каждую неделю.
     - Значит, этот дом очень похож на мотель в Куонтико?
     -  Тот  же  архитектор  спроектировал  его, та  же  строительная  фирма
возвела.
     Здесь все выполнено из стали, даже двери.
     - Но входная-то дверь деревянная, - возразил Ченселор.
     - Только обшивка, - спокойно пояснил Куин.
     - А  если  это  какой-нибудь сосед  совершал прогулку?  -  предположила
Элисон.
     - Возможно,  но  мало вероятно.  Все  дома здесь  стоят на приусадебных
участках   размером   три   акра.  Владельцами  являются  высокопоставленные
работники  госдепартамента,  которых  предупредили,  чтобы они держались  от
этого дома подальше.
     - Так просто и предупредили?
     -  В  этом  нет  ничего  странного:   дом   предназначен  для  допросов
перебежчиков.
     - Вот он! - Элисон раздвинула портьеры. Вдали, между каменными столбами
ворот, они заметили фигуру человека в пальто. Он стоял на небольшом  холмике
на дороге, и его силуэт четко выделялся на фоне ночного неба.
     - Да он просто так стоит, - сказал Питер. - И не пытается пройти  через
ворота,  -  добавил  Куин.  -  Он  знает,  что  там  установлены электронные
устройства, и хочет дать нам понять, что ему об этом известно.
     - Смотрите, - прошептала Элисон, - он пошевелился.
     Человек  шагнул вперед и  поднял  правую  руку. Потом,  будто  совершая
какой-то  ритуал,  сделал  движение, словно разрубал воздух перед  собой. Со
стороны панели сразу  послышалось жужжание,  и один диск из белого  сделался
ярко-красным.
     Человек отступил на шаг влево и исчез в темноте.
     - Что бы это значило? - спросил себя О'Брайен.
     - Вы  только что сообщили нам об этом, - подсказал Питер. - Он дает нам
понять, что знает об электронных устройствах.
     - Этим  никого не  удивишь.  Большинство здешних  домов  имеют  систему
сигнализации.
     Снова послышалось  жужжание  и  еще  один  диск  загорелся ярко-красным
светом.
     Затем  почти  одновременно  зажужжали  все  диски.  Какофония   звуков,
казалось, доносилась со всех  сторон и била по барабанным перепонкам.  Через
тридцать секунд жужжали все диски, озаряя комнату ярким светом.
     О'Брайен взглянул на панель:
     - Им известно о системе  сигнализации все, абсолютно все. - Он подбежал
к нише, в которой находилась рация, нажал кнопку:
     -   Говорит  Сент-Майкелс-1,  выходите  на  связь!  Повторяю,   говорит
Сент-Майкелс-1. Чрезвычайное положение!
     Единственным ответом ему были атмосферные помехи.
     - Говорит Сент-Майкелс-1, выходите на связь! Чрезвычайное положение!
     В ответ слышались только помехи, которые, казалось, усиливались.
     С  трудом  ориентируясь в  комнате, по которой плясали красные блики  и
тени, Питер осмотрелся.
     - Телефон! - воскликнул он.
     -  И не пытайтесь, - остановил его  О'Брайен,  отходя  от рации. -  Они
наверняка вывели его из строя. Линия молчит.
     Линия действительно молчала.
     - Что там с рацией? -  спросила Эдисон, стараясь  говорить  спокойно. -
Почему вы не можете связаться? Куин бросил на нее короткий взгляд:
     - Они забивают частоту.  По-видимому,  им известны частоты, на  которых
работает наша рация, хотя их меняют каждый день.
     - Попробуйте другую частоту, - настаивал Ченселор.
     -  Бесполезно.  Где-то  поблизости,  в  каких-нибудь пятидесяти  ярдах,
находится  компьютерное  развертывающее устройство. Прежде  чем я свяжусь  с
кем-нибудь и успею передать сообщение, они забьют и эту частоту.
     - А, будь все проклято, попытайтесь!
     - Нет, -  сказал О'Брайен,  опять бросая взгляд на панель, - Это именно
то, чего они добиваются. Они хотят, чтобы мы потеряли голову от страха.
     - Какая разница, потеряем мы голову от страха или| нет? Вы сказали, что
никто  не  сможет  нас  выследить,  но  нас  выследили,  а  рация  оказалась
бесполезной.
     Я   не   очень-то   полагаюсь   на    ваши   стальные   конструкции   и
пуленепробиваемое  стекло  толщиной два  дюйма.  Им не  устоять  перед парой
ацетиленовых горелок и кувалдой!
     - Ради бога, делайте что-нибудь!
     -  Я не  собираюсь делать ничего сверхъестественного.  Просто через две
или  три минуты  я  попробую передать сообщение на  прежней частоте.  - Куин
посмотрел  на Эдисон; - Идите наверх и проверьте  окна в комнатах.  Позовите
нас,  если  что-нибудь  заметите.  Ченселор,  отправляйтесь  в  столовую   и
проверьте окна там.
     Питер не двинулся с места, лишь спросил;
     - Что вы собираетесь делать?
     -  У  меня  нет  времени  для  объяснений.  О'Брайен  подошел  к  окну,
расположенному по фасаду дома, и  выглянул.  Питер встал  рядом с ним. Между
столбами  ворот они снова увидели фигуру человека, силуэт которого отчетливо
вырисовывался на фоне  ночного  неба.  Человек  постоял  не  двигаясь секунд
десять-пятнадцать, а затем вытянул перед собой обе руки.
     Внезапно яркий луч прожектора прорезал ночную темноту.
     - Там, со стороны фасада!.. - закричала Эдисон сверху.
     - Видим, - "отозвался О'Брайен и повернулся к Ченселору:
     - Проверьте внутренние комнаты!
     Питер побежал к короткому сводчатому переходу, который вел в столовую.
     Второй  слепящий луч ударил  прямо, в окна. Питер  отвернулся  и закрыл
глаза: от нестерпимо яркого света у него разболелась голова.
     - Еще один, с тыльной стороны! - закричал он.
     - И с этой тоже, - ответил О'Брайен из ниши гостиной. - Проверьте кухню
на северной стороне!
     Питер помчался в кухню.  Как  предсказывал Куин, четвертый луч прорезал
зарешеченные окна на северной  стороне.  Питер снова прикрыл глаза.  Это был
какой-то ужас. Со всех сторон их ослепляли горячие потоки яркого света.
     - Ченселор, идите наверх! -  пронзительно  закричал откуда-то из глубин
дома  агент. - Возьмите  с  собой  Элисон  и  держитесь  подальше  от  окон.
Оставайтесь во внутренних комнатах. Быстрее!
     Питер  уже  ничего  не   соображал,  он  мог  только  повиноваться.  Он
направился  к лестнице и  ухватился за перила.  Поднимаясь по ступенькам, он
услышал  голос   О'Брайена,  в  котором,  несмотря  на   весь  этот  кошмар,
чувствовались спокойствие и уверенность. Агент снова сидел за рацией:
     - Если слышите меня, чрезвычайное положение отменяется. Сент-Майкелс-1,
повторяю: чрезвычайное положение отменяется. Мы  подняли  залив на  запасное
оборудование.  Они в  пути. Будут здесь через три-четыре  минуты.  Повторяю:
держитесь подальше от района, чрезвычайное положение отменяется!
     - Что вы делаете?! - завопил Ченселор.
     - Черт вас побери, немедленно наверх? Возьмите Элисон  и оставайтесь во
внутренних комнатах.
     - С кем вы заодно?
     - Эти мерзавцы стараются сыграть с нами злую шутку.  Они хотят выманить
нас к окнам, а затем ослепить прожекторами.
     - Что вы сказали?
     -  У нас  есть  один-единственный шанс! - заорал О'Брайен. -  А  теперь
идите к Элисон и делайте то, что вам говорят.  - Он вернулся к рации и снова
нажал на клавишу микрофона.
     Последних слов Питер уже не слышал. Он видел только, как агент  укрылся
за  корпусом рации  и  стулом, прижимаясь  к полу, но  работы  не  прерывал.
Ченселор устремился наверх:
     - Элисон!
     - Я здесь, в спальне.
     Питер  через холл  ворвался в спальню. Элисон стояла у окна  и,  словно
загипнотизированная, следила за происходящим внизу.
     - Кто-то бежит...
     - Отойди от окна!
     Ченселор  схватил ее,  силой  втащил  в  холл. И сразу услышал какой-то
металлический  звук,  будто  скребли  по стеклу  или  перепиливали  стальную
решетку в окне спальни. Затем последовал  оглушительный взрыв, и их швырнуло
на пол.
     Толстое  оконное  стекло  треснуло,  осколки  его  разлетелись  во  все
стороны,  впиваясь в стены  и пол,  со звоном падали куски стальной решетки.
Дом задрожал  до самого  основания,  Штукатурка  покрылась трещинами,  балки
погнулись. Крепко прижимая  Элисон к себе, Питер сообразил,  что они слышали
не один,  а два или даже три взрыва,  которые прозвучали почти одновременно.
Нет,  было  четыре  взрыва - по  одному  с  каждой стороны дома, освещаемого
слепящими  лучами прожекторов.  О'Брайен оказался прав.  Замысел противников
состоял в том,  чтобы выманить их к окнам, а затем пустить в ход взрывчатку.
Если  бы  они остались  стоять  у  окна,  осколки стекла изрешетили  бы  их.
Перерезанные кровеносные сосуды,  голова  и лицо в глубоких порезах, как это
уже случилось с ним много месяцев назад на  главной автостраде Пенсильвании.
Питеру было мучительно сознавать, что кошмар прошлого вернулся...
     - Ченселор,  с вами все  в  порядке? Ответьте  мне! -  кричал откуда-то
снизу О'Брайен резким голосом, в котором слышалась боль.
     Питер уловил шум отъезжавших автомобилей.
     - Да.
     - Они уехали. -  Теперь голос Куина звучал гораздо  слабее.  - Нам надо
выбираться отсюда, и немедленно!
     Питер выполз  на лестницу,  дотянулся  до  выключателя и  зажег свет  в
холле.
     Внизу,  на  нижней ступеньке, согнувшись  и вцепившись в  перила, лежал
О'Брайен.
     Его лицо было залито кровью. Он поднял голову и пристально посмотрел на
Ченселора.



     Питер  сидел  за рулем неприметного  автомобиля,  а  Элисон и  О'Брайен
устроились на заднем сиденье. Элисон поддерживала  агента  обеими  руками. В
правой  руке  и  плече  его  засели  осколки  стекла,  лицо и  шею покрывали
многочисленные порезы. Раны были несерьезными, но болезненными.
     -  По-моему, нам  следует  отвезти вас  домой,  к жене, где вы  сможете
пригласить  вашего  домашнего врача, - сказал Питер. Он еще не  оправился от
пережитого ужаса, и дыхание его было учащенным.
     - Слушайте меня, - отозвался О'Брайен, стараясь не думать о боли. - Моя
жена считает,  что я сейчас  в Филадельфии, а домашний врач  начнет задавать
вопросы.
     Лучше воспользоваться услугами врача постороннего.
     - К данной ситуации вопросы вполне обоснованы. - Но наши ответы никто и
слушать не станет. - И все же так нельзя, - сказала Элисон. - Питер прав.
     -  Нет,  не  прав.  -  О'Брайен поморщился от боли.  - Мы, как  никогда
прежде, приблизились к досье. Нам  необходимо найти и заполучить их. Для нас
это единственный выход.
     - Почему? - спросил Питер.
     - "Цитадель" в Сент-Майкелсе считается запретной зоной. Она принадлежит
правительству и  стоит  четыре  миллиона долларов. Никто не имеет права сюда
проникнуть.
     - Но вы-то проникли в нее, - перебил агента Ченселор.
     - Парадоксально, но это был не  я, не О'Брайен... - Куин  шумно вдохнул
воздух, боль отпустила, и он продолжал:
     - Если  в госдепартаменте или в бюро когда-нибудь узнают, как  часто  я
лгал  и сколько  тайн  выдал,  меня  запрячут в  федеральную тюрьму  лет  на
двадцать. Я нарушил все данные мной клятвы.
     Питер почувствовал расположение к этому человеку и спросил:
     - Что же произошло?
     - В случае  с госдепартаментом я воспользовался именем Барака.  Он  был
специалистом   по  работе  с  перебежчиками,  а  я  знал  порядок  получения
разрешения  на  право пользования  "цитаделью".  Бюро  и  раньше  занималось
перебежчиками.  Я  сказал,  что это  была совместная операция  ФБР и  Совета
национальной безопасности. Варак у них вне подозрений.
     Ченселор резко  повернул направо, обогнул  длинный поворот.  Даже после
смерти Варак оставался участником всех событий.
     - А не опасно ли прикрываться его именем? Он умер, а труп его наверняка
уже обнаружен.
     -  Но  отпечатки  его пальцев  давно сожгли.  Думаю, что даже к зубному
врачу  он  ходил  под  вымышленным  именем.  А  если  учесть число  убийств,
совершаемых  в   этом  городе,   и   медлительность   полицейских,   ведущих
расследование, то может пройти неделя, прежде чем установят его личность.
     - Куда вы клоните? Вы воспользовались именем Варака, чтобы проникнуть в
"цитадель" Сент-Майкелса. И  что  же  дальше?  Почему  вы считаете,  что  мы
приблизились к  досье? - Из вас никогда не получится хороший юрист. Тот, кто
напал на нас этой ночью, должен  был знать по крайней мере две вещи. Первое:
порядок получения в госдепартаменте разрешения на право пользования домом. И
второе:  о  смерти Варака.  Один  из тех  четверых,  с  кем  вы  собираетесь
встретиться - Бэнер, Пэрис, Венис, Кристофер, - знал и то, и другое.
     Питер  судорожно  вцепился в  руль.  Он вспомнил  слова, которые слышал
всего несколько часов назад;
     "В журнале  учета госдепартамента  имеется  запись о том, что в  данный
момент  я  присутствую на совещании..."  Мунро  Сент-Клер, выполнявший особо
важные поручения и имевший доступ к тайнам страны, знал о смерти Варака.
     - Или Браво, пятый член Инвер Брасс, - гневно заявил Ченселор.
     Глава 34
     В  распоряжении О'Брайена не  было больше  "цитадели". Его  возможности
иссякли. Даже  наиболее  благожелательно  настроенные коллеги  не хотели ему
помогать.   Дом   в   Сент-Майкелсе   был  разрушен.  На   воздух   взлетела
правительственная недвижимость стоимостью четыре миллиона долларов.
     Можно, конечно, найти  объяснения этой катастрофе,  объяснения, которые
будут истолкованы  в пользу О'Брайена. Но как объяснить в мире разведки одно
ужасное убийство? На месте преступления был найден изрешеченный пулями  труп
Варака. На месте преступления, а не в "цитадели". Это походило на измену.
     Все это Питер понимал, но это не имело никакого значения. Люди, которые
гнались  за  ним  до  Смитсоновского  института,  обнаружили  труп Варака  и
привезли его в Сент-Майкелс, чтобы еще  больше  закутать расследование.  Это
был дьявольски хитрый ход. Теперь никто не станет в ними даже разговаривать.
Кроме того,  прошел слух  о том,  что старший  агент Кэролл Куинлен О'Брайен
исчез. Из отдела  в госдепартамент  переслали  настоятельную просьбу Куина о
предоставлении  в  его  распоряжение  "цитадели"  в  Сент-Майкелсе.  В  деле
фигурировало  имя  Барака  и  заявление  О'Брайена  о том,  что ФБР  и Совет
национальной безопасности проводят совместную операцию. Заявление  оказалось
фальшивкой. О'Брайен бесследно исчез, а центр  по работе с перебежчиками был
разрушен.
     Куин несколько раз  звонил  из  телефонов-автоматов,  расположенных  на
автострадах  и  проселочных  дорогах,  и узнал, что правительственные агенты
идут за  ним буквально по пятам. Его жена  обезумела от страха:  к ним в дом
приходили  люди, которые  еще  несколько  дней  назад были  их  друзьями,  и
говорили  ей  ужасные вещи. О'Брайен  пытался хоть немного  ее успокоить, но
делать это надо было очень быстро. Да и ни о чем  важном он говорить не мог,
ведь их телефон  наверняка прослушивался. Кроме  того,  ему, Питеру и Эдисон
после каждого  телефонного  разговора приходилось  поспешно  скрываться.  Их
преследователи могли установить, откуда они звонили.
     Питер позвонил в Нью-Йорк Тони Моргану. Тот был страшно напуган: к нему
приходили правительственные  агенты.  К Джошуа Харрису - тоже. Они выдвинули
ошеломляющие обвинения против Ченселора:  будто  он  сделал ложное заявление
ночному  дежурному   офицеру  ФБР,  в  результате  чего  погибли  сотрудники
министерства юстиции. Более того, в Коркоран Гэлери он  напал на агента ФБР,
который  теперь  находится в критическом состоянии.  Если  он  умрет, Питера
обвинят  в убийстве. Помимо этих обвинений были основания  подозревать его в
причастности  к  разрушению  секретного центра  стоимостью  четыре  миллиона
долларов.
     - Ложь! - закричал Питер. - Человек, на которого я якобы напал, пытался
убить меня. Это один из маньяков.  Его  заставили подать в отставку. Об этом
они тебе сказали?
     - Нет. А кто сказал об этом тебе? Агент по фамилии О'Брайен? - Да.
     - Не верь ему. О'Брайен всего лишь озлобленный неудачник.
     Правительственные  агенты ясно  дали  мне Это  понять.  Когда  ты с ним
встретился, его уже увольняли на пенсию.
     - Он спас мне жизнь!
     - Скорее всего, он просто хочет, чтобы ты так думал. Вернись, Питер. Мы
наймем  лучших  адвокатов. У  тебя  есть  смягчающие  вину обстоятельства, и
правительственные агенты относятся  к  этому с  пониманием.  Боже  мой, твои
нервы на пределе. В прошлом  году та  еле  выкарабкался.  У  тебя вся голова
изрезана, и никто не знает всех возможных последствий.
     - Тебе прекрасно известно, что это вздор.
     - Нет, неизвестно. Я  хочу понять причины  твоих  поступков... -  Голос
Моргана дрогнул: Питер не был ему безразличен.
     - Тони, послушай, у меня мало времени. Неужели ты не понимаешь, что они
затевают? Они не хотят  сказать правду. Они пытаются  овладеть ситуацией, не
признаваясь,  что  пока она  складывается  не  в  их  пользу.  Досье  Гувера
похищены!
     - Не играй  с огнем, ты убиваешь  себя! - Слова  Моргана прозвучали как
крик души.
     Ченселор понял все. Итак, теперь они  используют и Тони в своей грязной
игре.
     - Ты сказал им о досье?
     - Да, - еле слышным шепотом ответил Морган.
     - Они отрицали, что досье похищены?
     - Конечно. Они сказали, что досье не могли быть похищены, потому что их
уничтожили по личному указанию Гувера.
     Правительственные  агенты  вконец изолгались.  Внезапно Питер  вспомнил
слова Филлис Максвелл о людях, ставших жертвами ФБР. А были ли это ее слова?
Или он сам придумал их? Теперь он ни в чем не был уверен. Реальные события и
вымысел слились воедино. Несомненным оставалось лишь одно - необходимо найти
и  заполучить досье. Это был единственный выход из их  трудного положения. А
до тех пор им придется скрываться.
     - Тебе солгали, Тони. Молю господа, чтобы это было не так, но это  так.
- Он положил на рычаг телефонную трубку и выбежал из будки.
     В городе Ошен-Сити, в пляжной  зоне, они отыскали почти пустой  мотель.
До рождества оставалось два  дня, и люди торопились домой.  Доктор обработал
ранки  и  многочисленные  порезы  О'Брайена,  не  проявив при  этом никакого
интереса к  нему,  чего нельзя  было  сказать  о  его  деньгах.  К  тому  же
придуманное ими  объяснение  звучало  вполне  правдоподобно  и  убедительно:
человек  налетел  по  неосторожности на  стеклянную  дверь. Канун  рождества
О'Брайен  встретил  на грани нервного истощения. Его жена и дети  находились
менее чем в двух часах пути, но с таким же успехом они могли находиться и на
краю  света.  Все равно  он  не мог послать им ни  слова утешения, ни  слова
надежды. Оставалась лишь боль разлуки. Питер наблюдал,  как борется О'Брайен
со  своими  страхами, видел,  как тяготит его чувство вины и одиночество,  и
думал  о  том, что  в  один прекрасный день его очередной литературный герой
будет говорить  те же слова  и испытывать  те  же чувства. Он  наблюдал, как
человек,  снедаемый  страхом,  поневоле  обретал  мужество,  как сердце  его
разрывалось  на  части, и это  трогало  и  возмущало  Питера.  Судьба  свела
профессионала  и  дилетантов.  Теперь  все  зависело  от  них самих,  от  их
расторопности и умения.  Больше не на кого рассчитывать. Даже Элисон  нельзя
было сбрасывать  со слетов, поскольку они нуждались в ней. Вместе они должны
разгадать тайну Часона, иначе насилие и террор будут продолжаться.
     По  в  ходе  поисков  разгадки  их могли убить, и подобная  перспектива
представлялась им ужасающей несправедливостью.
     Рождество для них оказалось печальным. Они сняли номер на втором этаже,
который управляющий  мотелем  называл "южным люксом". Номер состоял  из двух
комнат.  Их окна были расположены  по торцевой части  здания, откуда  хорошо
просматривались  пляж и вход  в  мотель. В люксе имелись спальня, гостиная с
диваном-кроватью и небольшая кухня.
     Они  решили  на  время затаиться, понимая, что это  необходимо. Радио и
телевизор были постоянно  включены,  чтобы случайно  не  пропустить новости,
какой-нибудь  намек на  то, что в сотне  миль  отсюда,  в Вашингтоне, кто-то
решил подтвердить факт  их  исчезновения. Они  покупали газеты  в  автомате,
который  стоял  в вестибюле  мотеля,  и  внимательно просматривали их.  Одна
заметка привлекла их внимание.
     Сент-Майкелс,  штат Мэриленд.  В результате неисправности газовой топки
произошел  взрыв,  который причинил  значительный ущерб  пригородному  дому,
расположенному  в  этом чудесном  уголке  на берегу Чесапикского  залива. К.
счастью, в момент взрыва в доме  никого не  было. Владельцы, мистер и миссис
Ченселор - О'Брайен, находятся заграницей. Предпринимаются попытки связаться
с ними.
     - Что бы это значило? - спросил Питер.
     -  Они   дают  нам  понять,  что  располагают  доказательствами  нашего
пребывания там, - пояснил О'Брайен. - Ловкачи, да и только.
     - Как они могли узнать?
     - Очень  просто: по отпечаткам пальцев. Вы  были  на  военной службе, а
отпечатки моих пальцев имеются во многих отчетных материалах.
     - Но они не знают об Элисон. - Ченселор почувствовал облегчение, однако
О'Брайен быстро опроверг его заблуждение:
     - Боюсь, что знают. Поэтому они и напечатали "мистер и миссис".
     - А мне наплевать!  - рассердилась Элисон.  - Пусть знают.  Они думают,
что могут нагнать страх на любого, стоит им только  пожелать. Но меня они не
запугают. Мне есть что сказать!
     - И им есть что сказать, -  мягко возразил О'Брайен, подходя к окну, из
которого  открывался  вид   на  пляж  и  океан.  -  Полагаю,  руководствуясь
интересами   национальной  безопасности,  они  предоставят  вам  возможность
выбора: или вы  будете  молчать  обо всем, что  видели  и  слышали, или  они
разоблачат  деятельность вашей матери, которой  она занималась двадцать  два
года  назад  и  о  которой  стало  известно  совсем  недавно.  Деятельность,
приведшую к гибели сотен американцев.
     Это неизбежно вызовет вопросы и о вашем отце.
     - О Макнайфе? - холодно уточнил Питер. - Убийца из Часона?
     О'Брайен отвернулся от окна.
     - Это звучит слишком двусмысленно. Скорее всего, его назовут предателем
из Часона, жена которого, став двадцать два года  назад наркоманкой, служила
врагам подстилкой и виновна в гибели многих американских солдат.
     - Они не осмелятся! - закричала Элисон.
     - Подобные обвинения кажутся притянутыми  за уши, - заметил Ченселор. -
В данном случае они затеяли бы игру с огнем. Как бы им самим не обжечься!
     - Разоблачения такого рода, - начал О'Брайен со спокойной уверенностью,
которая, по мнению Питера, была отличительной чертой его характера, - всегда
крайне   драматичны.  Их  помещают  на   первых   полосах  газет.  Какие  бы
опровержения  потом  ни  появились, они  не  будут  казаться  убедительными.
Моральный ущерб будет нанесен, и устранить его последствия вряд ли удастся.
     - Я не верю, не хочу верить этому, - нервно сказала Элисон.
     - Поверьте мне на слово. Эта история из досье Гувера.
     - В таком  случае  давайте добудем  досье.  -  Питер свернул  газету. -
Начнем с Джекоба Дрейфуса.
     - Это Кристофер, не так ли? - спросила Эдисон.
     - Да.
     - Это имя  ему подходит, - сказала она, поворачиваясь к О'Брайену. -  Я
не верю, чтобы нельзя было обратиться к кому-нибудь за помощью.
     - Есть один сенатор, - вспомнил Питер. - Мы можем пойти к нему.
     - Даже он потребует представить ему более  веские.  доказательства, чем
те,  которыми я располагаю, - заметил агент. - Два дня  назад он, пожалуй, и
не потребовал бы их, но теперь будет настаивать.
     - Что вы хотите этим сказать? - с беспокойством спросил Ченселор.
     Еще вчера О'Брайен  был так уверен  в  себе! Досье  похищены,  и у него
имелись доказательства. Теперь же положение казалось отчаянным.
     - Я хочу сказать, что мы не можем рассчитывать на его помощь.
     - Это почему же?
     -  Из-за  событий  в  Сент-Майкелсе,  из-за  гибели  правительственного
имущества  и  нарушения  правил  обращения   с  секретными  документами.  Он
наверняка  связан  честным  словом немедленно сообщить о нас,  как только мы
попытаемся войти  с ним  в  контакт. Если он этого не сделает, его поведение
будет классифицироваться как попытка воспрепятствовать свершению правосудия.
     - Вздор! Пустые слова!
     -  Таков закон.  Сенатор  может предложить свою  помощь. Если  Варак не
ошибся  в нем,  он  ее  и  предложит,  но  потребует  доказательств  и будет
настаивать  на  том, чтобы  мы сдались властям.  Закон  обязывает его занять
именно такую  позицию. - Да  им только  того и  надо, чтобы  мы  сдались! Не
выйдет!
     Элисон коснулась его руки:
     - Кому это "им", Питер?
     Ченселор замолчал. Ему было  трудно ответить на  этот  вопрос,  так как
ситуация, в которую они попали, казалась ужасной.
     - Тому, кто  завладел досье и  хочет убить нас. Теперь  это  не секрет.
Тем, кто знает, что досье похищены. но отрицает этот факт  и хочет заставить
нас замолчать.  Ради  этого они готовы  принести  нас  в жертву.  Однако они
преследуют ту же цель, что и  мы:  стремятся заполучить досье. - Он медленно
прошел мимо О'Брайена  к  окну и стал  смотреть на  океан. -  Знаете,  Браво
высказал любопытную вещь. Четыре  с половиной года назад он  направил меня в
мир, о  котором  я  раньше  и  не  помышлял, и  теперь  он  посоветовал  мне
возвратиться в  мир  книг  и предоставить  реальный мир другим  -  ему  нему
подобным.  - Он отвернулся от окна. - Но  они не стоят этого. Не знаю, стоим
ли этого мы, однако твердо убежден, что без них человечеству станет лучше.
     Когда  дворецкий доложил, что  звонят  из  Белого дома,  Джекоб Дрейфус
завтракал. В  сильном  раздражении он  поднялся из-за  стола.  Этот  болван,
президент,  должно  быть,  хотел пожелать  ему  веселого рождества. Веселого
рождества? Лучше  бы  поздравил  его с иудейским  праздником.  А какое  ему,
Дрейфусу, дело до Христа?
     Ходили слухи, что президент  частенько выпивает. Ничего  удивительного.
Еще никогда за всю историю республики не было столь бездарной администрации.
     Коррупция  приняла  невиданные  размеры, властолюбие  стало  наибольшим
злом. Вполне понятно, что президент пристрастился к бутылке.
     Джекобу  не  хотелось разговаривать,  но из уважения к  Белому дому  он
все-таки подошел к телефону?
     - Доброе утро, господин през...
     - Я не президент, сообщил незнакомый голос. - Я совсем другой человек.
     Впрочем, и вы, Кристофер, не тот, за кого себя выдаете.
     Кровь отхлынула от лица Дрейфуса. Ему сразу  стало  трудно  дышать.  Он
едва  удержался на тощих ногах. Тайна всей его жизни стала кому-то известна.
В это не хотелось верить. - Кто вы?
     -  Человек,  который  работал на вас.  Меня зовут  Питер  Ченселор, и я
отлично  справился  со  своей  ролью. Я узнал о вещах, которые,  убежден, вы
старались держать от  меня в тайне, и именно  поэтому нам  надо встретиться.
Сегодня после полудня.
     - После  полудня? -  Дрейфус  был на грани  обморока ("Питер  Ченселор,
писатель... Как он  сумел добраться до  меня?"). - Я не назначаю  встреч без
предварительной договоренности.
     -  На  этот раз  придется отступить от правила,  - заявил  Ченселор. Он
нервничал, и Джекоб сразу почувствовал это:
     - Я  не терплю приказов и никогда  не слышал ни о каком Кристофере. Вы,
видимо,  проделали  какой-нибудь  ловкий  трюк,  чтобы  связаться  со  мной.
Наверное, это меня позабавит,  и если  бы вы пожелали  позавтракать  со мной
как-нибудь на следующей неделе...
     - Сегодня после полудня, и никаких завтраков.
     - Вы не хотите выслушать...
     - А мне и не нужно.  Вполне вероятно,  что  мой ловкий трюк уже потерял
всякий  смысл. Может,  меня интересуют другие  вещи.  Не исключено,  что  мы
придем к соглашению.
     -  Не  могу  себе  представить,  чтобы  мы  могли  заключить какое-либо
соглашение.
     -  Его  и не будет,  если  вы  расскажете обо  всем вашим  друзьям  или
кому-нибудь из них.
     - Друзьям?
     - Бэнеру, Пэрису, Венису и Браво. Ничего им не рассказывайте.
     Дрожь охватила Джекоба.
     - О чем вы?
     - Я говорю о том, что они  не поймут вас, а я пойму. Призвание писателя
стараться понять  людей. Вот почему вы  и использовали  меня,  не правда ли?
Думаю, что я понимаю вас. А ваши друзья - нет.
     - О чем вы? - Дрейфус не мог справиться с дрожью в руках.
     - Назовем это величайшим искушением. Любой, кто знаком с событиями  под
Часоном, поймет логическую связь.
     Что же касается ваших друзей, они убьют вас.
     - Часон? Убьют  меня? - У Джекоба потемнело в глазах. Во всем этом была
какая-то чудовищная ошибка. - Где вы хотите встретиться?
     -  К северу от Ошен-Сити, штат Мэриленд, находится пляж. Любой водитель
такси  знает  его. Так вот,  возьмите такси  и  приезжайте. А  теперь берите
карандаш, Кристофер,  я  продиктую  вам  указания.  Будьте на  месте  в  час
тридцать.
     Пот  ручьем  стекал со лба  Питера.  Он прислонился к стеклянной стенке
телефонной  будки. Он сделал  это, он действительно  сделал  это!  Рожденная
писательским воображением идея стала реальностью.
     Его  замысел сводился к  тому,  чтобы дать  Кристоферу  и  его  друзьям
возможность  выбирать. Если  досье у Кристофера, он придет к выводу, что его
разоблачили,  и приедет на  встречу с  единственной целью - убить того,  кто
проник в его тайну. В этом случае он вряд ли явится один. Если же досье не у
Кристофера, то у него две возможности: игнорировать телефонный звонок  и  не
соглашаться на встречу или же, напротив, согласиться на нее, исходя из того,
что один из их организации или все четверо предали общее дело. В этом случае
он придет один.
     Только промежуточный вариант - полное игнорирование  телефонного звонка
- доказывал непричастность Кристофера к  похищению  досье.  Но он  не выбрал
его. Питер вообще сомневался, что  кто-нибудь из членов Инвер  Брасс выберет
этот путь.
     В дверь будки  постучала Элисон.  Секунду  Питер просто смотрел  на нее
сквозь стекло, снова испытывая восхищение при виде ее очаровательного лица с
умными,  проницательными  глазами,   которые,  несмотря  на  охватившее   ее
беспокойство, светились любовью. Потом он открыл дверь:
     - Дело сделано!
     - Как все прошло?
     -  Смотря  как понимать.  Но он  придет. Глаза Элисон все  еще излучали
любовь и беспокойство, однако теперь в них появилось и нечто новое - страх.
     Глава 35
     Фредерик  Уэллс  сидел  за рождественским  завтраком,  когда  горничная
позвала его к телефону. Дети вели себя шумно, и он усомнился было в том, что
правильно понял ее.
     -  Тихо! -  приказал  он, и все  сидевшие за  столом умолкли. -  Что вы
сказали?
     - Вам звонят из Белого дома, сэр, - повторила горничная.
     Визг детей, последовавший за этими словами, лишний раз напомнил Уэллсу,
что женился он слишком  поздно, По крайней мере, слишком поздно, чтобы иметь
маленьких  детей.  Он,  в   сущности,  и  не  любил  их,  считая  существами
малоинтересными.
     Он поднялся из-за  стола, встретившись на  мгновение  взглядом с женой.
Она, казалось, читала его мысли. С какой стати  ему звонили из  Белого дома?
Фредерик   Уэллс  ясно  определил  свою  позицию,  почти  публично  оскорбив
президента и  окружающую  его свору бездарностей. Ему решительно не нравится
хозяин  Белого  дома. Быть  может, президент  под  предлогом  рождественских
поздравлений решил протянуть своим врагам оливковую ветвь как символ мира? В
последнее время он находился в отчаянном положении.
     Уэллс  прикрыл  за собой дверь в кабинет и прошел к  письменному столу,
бросив взгляд на  уставленные в ряд вазы времен династий Юань и Мин, которые
он  держал под замком в  стеклянном  шкафу. Они были просто прелестны, и ему
никогда  не  надоедало  любоваться ими. Они  напоминали о  том,  что  в мире
существует не только безобразное, но и прекрасное.
     Уэллс поднял телефонную трубку.
     - Мистер Фредерик Уэллс? Спустя минуту его  личный мирок рухнул. Рухнул
вине писателя! Неважно, как это удалось последнем важен был сам факт.
     Инвер Брасс могла защитить себя. Немедленный роспуск,  уничтожение всех
бумаг...  В случае  необходимости еще одно оправданное  убийство, устранение
этого Ченселора. Ну а как же он сам?
     У Бэнера были преимущества, но он опасался разоблачения и был  бессилен
этому помещать. Для него разоблачение означало бы смерть. Прахом пойдет  все
чего  он  добился.  Но  нет,  он не Собирается  складывать  оружия  и  будет
бороться.
     На этот раз на поле  западнее Балтимора. Попробует прийти к соглашению.
Ради  общей пользы. Уэллс  снова  взглянул на  китайские вазы за  стеклом, и
впервые они оставили его равнодушным.



     Карлос  Монтелан  сидел в церкви  и с какой-то  спокойной враждебностью
слушал  рождественскую  мессу, которая  в  исполнении священника звучала как
заклинание.
     Он  не опускался на колени. Ради  благополучия  жены  и всей семьи  он,
правда,  не  был чужд лицемерия. но всему есть  предел.  Бостон, конечно, не
Мадрид,  но он  сохранил  об  Испании  самые  живые  воспоминания. Испанская
церковь  была  преданным  другом  власть  имущих,  заботясь  только о  своем
выживании  и не  испытывая  никакого сострадания  к забитой,  доведенной  до
скотского состояния пастве.
     Монтелан  почувствовал   вибрацию  на  мгновение  раньше,  чем  услышал
жужжание.
     Сидящие около него вздрогнули от неожиданности, некоторые повернулись к
нему  с гневными  лицами - в  храм Господень  вторглось  что-то постороннее.
Правда,  это вторжение произошло  по вине  человека  выдающегося,  советника
нескольких  президентов,  которому  даже  в храме божьем  приходится  решать
внезапно возникающие проблемы.  Карлос сунул руку под пиджак, нащупал прибор
и отключил звук. Жена  и дети посмотрели на него.  Он кивнул им, поднялся со
скамьи  и  пошел по мраморному  полу  мимо мерцающих свечей. Вышел на улицу,
отыскал  телефонную будку и набрал  номер  своего  офиса. Ему  передали, что
звонили  из  Белого дома, просили  сообщить  номер,  по которому с ним можно
будет  связаться.  "Конспирация  идиотов", -  рассердился Монтелан и  назвал
номер  телефона в будке. Раздался резкий  звонок, заполнивший, казалось, всю
будку. Карлос поспешно схватил трубку. Услышав первые слова, он почувствовал
себя так,  будто  тело его пронзили ножом,  а кровь  начала стыть  у него  а
жилах.  Писатель узнал о его  тайне! В гневных выражениях  он осудил всю его
деятельность.
     Необходимо  было  прийти с ним  к соглашению,  выработать  какой-нибудь
пакт.
     Только  таким  путем  можно сохранить Инвер  Брасс. Да-да, конечно,  он
встретится с ним. Поле для  игры в гольф восточное Аннаполиса, возле десятой
метки. Да, он найдет его. Он будет на месте сразу после полуночи.
     Дрожащей рукой Монтелан положил  трубку  на рычаг.  Некоторое время  он
стоял,  уставившись в  телефон. Мелькнула было мысль снова  снять  трубку  и
позвонить Джекобу Дрейфусу. Нет,  лучше не звонить.  Кристофер  очень старый
человек нельзя исключать возможность инфаркта.



     Даниел  Сазерленд пил  маленькими глотками херес и слушал,  как его сын
Аарон увлеченно беседует  с двумя  своими сестрами и  их  мужьями.  Обе пары
прилетели на рождество из Кливленда.  Дети вместе  с бабушкой и женой Аарона
заворачивали в солярии рождественские подарки. Аарон, как всегда, совершенно
очаровал  собеседников. Судья наблюдал за  сыном  с  двойственным  чувством.
Конечно, на первом месте была любовь,  но порой  она сменялась неодобрением,
ведь газеты называли Аарона подстрекателем, блестящим адвокатом негритянских
деятелей левого толка. А  Даниел желал, чтобы сын не был столь непримиримым,
слишком уверенным  в том, что только  он один знает, как решить все проблемы
негритянского  населения.  В глазах  сына он  читал ненависть, а  с  помощью
ненависти многого не достигнешь, в  ее  основе лежит  бессилие. Когда-нибудь
его сын поймет  это. Поймет он также, что плохо скрытая ненависть к белым не
только бесплодна, но и неуместна.
     Аароном Сазерленд назвал сына не случайно. Это имя выбрал самый дорогой
друг Даниела  - Джекоб Дрейфус.  "Пусть он носит имя Аарон, как старший брат
Моисея,  первосвященник  иудеев,  - сказал он  тогда.  -  Это  красивое имя,
Даниел, а у тебя наверняка будет красивый сын".
     Зазвонил телефон. В дверях  показалась Эбби,  жена Аарона.  Как всегда,
Даниел  посмотрел  на нее почти с  благоговением.  Альберта  Райт Сазерленд,
вероятно,  была  лучшей в стране негритянской  актрисой. Высокая и стройная,
она отличалась поразительной выдержкой и при  случае умела  утихомирить даже
собственного  мужа. К сожалению,  ее убеждения мешали  ей завоевать  большую
популярность:  она  наотрез  отказывалась  играть  роли,  в  которых  хотели
использовать лишь ее  красоту или цвет кожи. - Постараюсь сообщить тебе одну
потрясающую новость без эмоций, хорошо?
     - Хорошо, дорогая.
     - На проводе Белый дом.
     - Более чем странно, - сказал, поднимаясь, Даниел. -  Я возьму трубку в
столовой.
     Звонок  в  сложившейся  ситуации  казался  чем-то не" постижимым.  Ведь
четыре его последних апелляции вызвали ярость администрации, о чем  писали в
прессе.
     -  Судья Сазерленд у телефона, - Он  же Венис, -  произнес  решительный
голос.  Писатель  добрался-таки до него! Под удар было поставлено  дело всей
жизни.  Если оно погибнет, то не остается ничего такого, ради чего стоило бы
жить. Мошенники будут править миром.
     Даниел слушал внимательно, взвешивая каждое  сказанное писателем слово,
каждый оттенок  в  его интонации.  Должен  же  быть  выход!  Игра  принимала
настолько опасный  оборот, что трудно  было  даже рассчитывать на  то, чтобы
уцелеть,  не говоря уже  о  том, чтобы успешно довести ее до конца. Но  надо
было решаться.
     Может, прибегнуть к хитрости?
     -  Завтра  утром,  мистер  Ченселор,  на  рассвете. Бухта к востоку  от
острова Дил-Айленд, около причала. Я сам найду вас.
     Сазерленд рассеянно  смотрел поверх телефона. В конце длинного арочного
коридора, ведущего в гостиную, появилась его невестка и остановилась, прямая
и величественная. "Как великолепна была она в роли Медеи!"
     -  подумал  Даниел и  вспомнил  ее  последние  слова  в последнем акте,
обращенные к небесам. Почему он вспомнил именно эти слова?  И вдруг он понял
почему. Еще несколько секунд назад он, сам того не сознавая, думал именно об
этом.
     Глава 36
     Под порывами студеного ветра, налетавшего со стороны океана, колыхалась
трава  в   дюнах.  Сквозь   стремительно  проносившиеся  облака  то  и  дело
прорывались   яркие,   но  совсем  не  согревающие   лучи  солнца.  В   этот
послеполуденный час в день рождества на берегу океана было холодно. Ченселор
разглядывал   на  песке  свои  следы,  расхаживая  взад-вперед  в  пределах,
указанных ему О'Брайеном. Отсюда ему был хорошо виден кустарник, покрывавший
дюны,  справа от которых  от дороги к  берегу спускался деревянный настил. В
кустарнике сидел О'Брайен, скрытый от посторонних глаз.
     По настоянию агента они избрали довольно простую тактику. Спрятавшись в
кустарнике, О'Брайен  будет следить за Дрейфусом с момента его появления. Он
убедится  в том,  что Дрейфус отпустит  такси  в соответствии с данными  ему
указаниями. Если Кристофер нарушит уговор - не отпустит такси или привезет с
собой  своих людей,  Куин  подаст  Питеру  знак и  они  побегут к  укромному
местечку на  соседнем пляже, где Элисон будет ждать их в неприметной машине.
Этот вариант Куин назвал "верхним фронтом".
     Питер,  кроме  того, был  обязан защищаться  самостоятельно,  хотя этот
вариант  они  считали менее желательным.  В кармане  пиджака  у  него  лежал
револьвер, который он  отнял у Пола Бромли в  поезде.  Из  этого  револьвера
отчаявшийся  старик намеревался  убить  его, а теперь в случае необходимости
Питер будет защищать им свою жизнь. Послышался короткий пронзительный свист.
Первый  сигнал - О'Брайен  увидел такси. Ченселор не помнил, сколько времени
прошло с тех пор, как он заметил костлявую  фигуру. Каждая  секунда казалась
вечностью, сердце было готово вырваться из груди. Он смотрел, как маленький,
тщедушный   Дрейфус  медленной,  нетвердой  походкой   шагал   по   настилу,
направляясь к пляжу. Выглядел он более старым и слабым, чем представлял себе
Питер.  Океанский ветер швырял в  него песком, и он шел с опущенной головой,
стараясь защитить лицо.
     Его трость то и дело скользила.
     Вот он дошел до конца настила и, прежде чем ступить на песок, пошевелил
его тростью. Ченселор словно прочитал  молчаливый вопрос в  глазах Дрейфуса,
скрытых  толстыми стеклами  очков.  Его  старое, немощное тело  отказывалось
повиноваться.  Не  подойдет  ли  к  нему  тот, кто  помоложе? Но  Питер  был
непреклонен.  Он  занимал удобную позицию,  и  надо было  помнить,  что  им,
возможно, придется поспешно удирать.
     Он остался на  месте,  и  Дрейфус пошел по пляжу, с трудом передвигаясь
под порывами  ветра.  Вот он  упал,  и  Ченселор направился было  к нему, но
остановился, заметив, что О'Брайен  машет ему рукой.  Агент был  неумолим, о
чем свидетельствовал его сигнал. Дрейфус находился от него в тридцати футах,
он  отчетливо  видел  его лицо. Старик,  вероятно, понял, что  помощи ему не
окажут, и на его лице появилось выражение решимости.  Опираясь на трость, он
тяжело поднялся. Нетвердой походкой,  щурясь от ветра,  швырявшего песок ему
прямо в лицо, подошел к Ченселору. Традиционного рукопожатия не последовало.
     - Итак, мы встретились,  -  просто сказал Дрейфус.  -  У нас  есть  что
сообщить друг другу. Кто начнет?
     -  Вы  точно  следовали  моим  указаниям?  -  спросил  Питер,  выполняя
инструкции О'Брайена.
     - Разумеется. Нам надо обменяться информацией. Мы  оба хотим знать, что
известно другому. К чему все усложнять? Вас разыскивают, и вы это знаете.
     - Да, но по ложному обвинению.
     - Те,  кто охотятся за  вами,  так не  думают, однако  это  к  делу  не
относится.
     Если вы не виновны, это будет установлено.
     - Я виновен только  в  том, что неисправимый дурак. Но мы здесь  не для
того, чтобы обсуждать мои поступки.
     - Мы  здесь для того, чтобы выяснить некоторые вопросы, касающиеся  нас
обоих. - Дрейфус прикрыл лицо рукой, защищаясь от внезапного порыва ветра. -
Нам необходимо прийти к соглашению.
     - У меня с вами нет ничего  общего!  Меня  использовали как марионетку,
лгали мне, стреляли в меня. Погибло четверо, насколько мне известно. Трое из
них на моих глазах. А скольких людей довел до безумия шепот по телефону!  Вы
знаете всех, я - только некоторых... -  Питер бросил взгляд в сторону океана
и снова повернулся к Дрейфусу:
     - Я  обо  всем этом написал, хотя вы  ожидали от меня  совсем  другого.
Итак,  или мы придем к  соглашению, или мир узнает,  кто  вы такой  на самом
деле.
     Какое-то  время  Дрейфус  молча смотрел на  него, и  только  вой  ветра
нарушал установившуюся тягостную тишину. В глазах старика  не было страха. -
И кто же я, по-вашему? Что вы обо мне знаете?
     - Вы - Джекоб Дрейфус,  он же Кристофер. -Допустим. Не знаю, как вы это
раскопали, но я с гордостью ношу это имя.
     -  Быть может, у вас и были для  этого основания, пока вы  не выступили
против них.
     - Против кого?
     - Против Бэнера, Пэриса, Вениса и Браво. Вы предали их.
     - Предал их? Предал Пэриса? Вениса? Вы сами не понимаете, что говорите.
     - Часон! Часон фигурирует в досье Гувера, а досье у вас.
     Джекоб Дрейфус застыл от изумления,  которое, как в зеркале, отразилось
на его костлявом, похожем на череп лице:
     - Боже милостивый! И вы верите этому?
     - Вы сотрудничали с госдепартаментом?
     - Довольно часто.
     - Для  вас  не  составило бы труда  выяснить, где находится "цитадель",
если бы вы задались целью?
     - Возможно, если бы я знал, что это такое.
     - Вы знали, что Варака больше нет в живых?
     - Нет в живых Варака? Этого не может быть!
     - Вы лжете.
     -  А вы  безумец,  и опасный  безумец. Все, что вы написали, необходимо
уничтожить. Вы  сами не сознаете,  что натворили. Свыше  сорока лет я служил
родине,  затратил бесчисленные миллионы...  Вы  должны  понять  это.  Или  я
заставлю вас понять!
     Происходило невероятное. Дрейфус дрожащей рукой полез в карман пальто.
     Питер  догадался,  что  старик  хочет  достать  пистолет,  и  попытался
остановить его:
     - Не делайте этого! Ради бога, не делайте...
     -  У  меня  нет  выбора. Питер  увидел,  как  за  спиной  Дрейфуса,  из
кустарника,   покрывавшего  дюны,  выросла  фигура  О'Брайена  Наверное,  он
рассуждал так же, как Питер: Дрейфус пытается  вытащить пистолет.  Он пришел
один, но при шел, вооруженным. И в крайнем случае он был готов убить.
     Ченселор  нащупал револьвер в  кармане,  нашел спусковой крючок и вдруг
почувствовал,  что нажать на  него не  сможет.  Вой ветра не заглушил  звука
выстрела. Голова Дрейфуса  дернулась назад,  из развороченного горла хлынула
кровь. Тело его неестественно выгнулось, и он боком упал на песок.  О'Брайен
опустил пистолет  и побежал через дюны. А Кристофер, мертвый, остался лежать
на пустынном, открытом всем ветрам пляже.
     И тут Питер заметил, что держал в руке Дрейфус. Это был  сложенный лист
бумаги. Не пистолет, а письмо.  Ченселор  опустился  на  колени,  охваченный
отвращением, и  взял бумагу. Поднялся, тяжело  и  прерывисто  дыша.  Боль  в
висках мешала ему  сосредоточиться. Рядом с ним стоял О'Брайен. Он взял лист
бумаги и развернул его. Вместе они прочитали написанное. Это была ксерокопия
письма, адресованного Пэрису.



     Инвер Брасс необходимо распустить. Венис и Браво согласны. Я прочел это
в их глазах, хотя мы и не обсуждали  этот вопрос. Воспоминания пожирают нас.
Мы стары, и  нам недолго осталось жить. Больше  всего меня беспокоит то, что
конец может наступить для  одного  из  нас или для всех нас  до того, как мы
успеем сделать все необходимое для  роспуска организации. Или, что еще хуже,
мы. впадем  в старческий маразм,  и из наших дряхлых глоток будет вырываться
лишь предсмертное хрипение. Этого ни в коем случае нельзя допустить. Поэтому
прошу вас, если подобное с  нами  случится, сделать для одного  или для всех
нас  то,  чего  мы  не  сможем  сделать  сами.  В отдельном  конверте  через
посыльного вам посланы таблетки. Дайте их незаметно старикам и помолитесь за
нас. Если же вам это покажется невыполнимым, передайте письмо Вараку. Он все
поймет  и  сделает  то,  что  нужно.  Наконец, несколько слов о Бэнере.  Его
слабость - в безграничной вере в свои необычайные способности. Он непременно
поддастся искушению  продолжить  дело  Инвер Брасс. Этого  ни  в коем случае
нельзя  допустить. Наше  время  прошло.  Если  он  будет  настаивать.  Варак
сообразит, что предпринять.
     Таково наше решение.
     Кристофер.



     - Он сказал,  что  ничего не знает о  "цитадели",  -  проговорил  тихим
голосом  Питер. -  Он  не знал и о смерти Варака, - мягко добавил  0?Брайен,
перечитывая письмо. - Это не он.
     Ченселор отвернулся и бесцельно  побрел к воде. Он упал на колени прямо
среди плещущих волн, и его вырвало.
     Потом они зарыли тело Джекоба Дрейфуса в дюнах. В. тот момент угрызения
совести их не мучили. Для этого просто не было времени.
     Фредерику Уэллсу они назначили встречу не на пустынном  пляже. Человек,
известный под псевдонимом Бэнер,  должен  был явиться на поле, расположенное
на запад от Балтимора, южнее автострады 40. О'Брайен хорошо знал это место -
там  находился  тайник,  через   который  его   осведомитель  передавал  ему
информацию.
     Дорога делала на  этом  участке изгиб, и здесь не было ни  открытых всю
ночь кафе,  ни бензозаправочных  станций, Со  всех  сторон  к ней подступали
поля, казавшиеся в темноте болотами.
     Питер  ждал Уэллса в нескольких сотнях  ярдов от насыпи,  где тому было
приказано  оставить машину. Он смотрел на  мигающие фары  проносившихся мимо
автомобилей,  и огни их,  преломляясь  в  каплях дождя,  который щедро  поил
влагой  поле и пронизывал холодом все  его тело,  увеличивались в  размерах.
О'Брайен притаился на полпути к насыпи с оружием наготове. Он снова подробно
объяснил Питеру, как надо действовать. При малейшей опасности тот должен был
обезвредить Фредерика Уэллса, угрожая  ему оружием, а в случае необходимости
-  стрелять.  В  целях  дополнительной   предосторожности  О'Брайен  запасся
фонариком.  Если  Уэллс придет не  один, то  Куин зажжет  фонарик и, прикрыв
руками рефлектор, опишет им несколько кругов. Для Питера это будет сигналом:
он должен бежать через поле к дороге, где их в машине ждет Элисон.
     На  дороге  два  раза  нетерпеливо  просигналили.  Какой-то  автомобиль
замедлил ход и  выехал  на обочину,  а водитель ехавшей следом машины  резко
свернул в сторону и, очевидно рассердившись, нажал на акселератор.
     Автомобиль остановился у насыпи, и из  него появилась одинокая  фигура.
Это был Фредерик  Уэллс. Он  подошел к изгороди, возвышавшейся  над полем, и
стал всматриваться в темноту сквозь пелену дождя.
     На  противоположном конце  насыпи  вспыхнул и  тут же погас  огонек-это
подал  сигнал  О'Брайен;  Уэллс  приехал  один,  и  не  было  никаких  явных
признаков, что он вооружен. Питер с места не двинулся? Бэнер сам должен  был
подойти  к  нему.  Вот  он перелез через  изгородь и стал  спускаться  вниз.
Ченселор пригнулся в мокрой траве и вытащил револьвер.
     -  Выньте  руки   из  карманов!  -  закричал  он,  выполняя  инструкции
О'Брайена. - Идите прямо и медленно, опустите руки.
     Уэллс  остановился и  некоторое  время  стоял неподвижно  под дождем, а
затем выполнил команду. Опустив руки, он шагнул  на окутанное темнотой поле.
Когда он был в полутора ярдах, Питер быстро поднялся из травы:
     - Стойте!
     От неожиданности Уэллс широко раскрыл рот, зрачки у него расширились.
     - Ченселор? - Застыв под проливным дождем, он сделал несколько глубоких
вдохов, не  говоря при атом ни слова,  чтобы дыхание снова стало  ровным. Он
часто прибегал  к атому  упражнению, позаимствованному  в странах Востока, -
оно  помогало  отключиться  от  всех  мыслей  и  успокоиться.  - Послушайте,
Ченселор, -  заговорил наконец Уэллс, -  вы взялись за безнадежное дело.  Вы
свели дружбу с плохими людьми. И если у вас осталась хоть капля любви к этой
стране,  вы  назовете их  имена.  Одно имя мне, конечно, известно.  Назовите
других.
     Питер был изумлен - Уэллс взял инициативу в свои руки.
     - О чем вы говорите?
     - О досье от М до Z. Досье у них, и они используют  вас.  Не знаю,  что
они вам обещали, вернее, что он вам обещал. Если речь идет о вашей жизни, то
я вам  ее  гарантирую,  а  мое  слово  имеет  куда  больший  вес,  чем  его.
Разумеется, и женщине жизнь я гарантирую.
     Ченселор вглядывался в скрытое темнотой,  мокрое лицо Фредерика Уэллса:
Вы думаете, что кто-то подослал меня? Что я просто связной? Я же не упоминал
о досье,  когда  мы разговаривали  по  телефону. - А вы думаете, что об этом
надо  было упоминать? Остановитесь, ради бога! Гибель Инвер Брасс - не выход
из  положения. Не позволяйте им сделать это! - Инвер Брасс? - Питер вспомнил
о  написанном от  руки  письме, которое  сжимали пальцы  убитого,  о  письме
Кристофера к Пэрису" "Инвер Брасе необходимо распустить..."
     - Не давайте втянуть себя в это, Ченселор! Неужели вы не видите, что он
наделал? Он очень умело обработал вас, вы слишком быстро узнали о многом. Вы
вплотную  подошли к его разоблачению. Теперь он  не может вас убить, так как
знает, кого мы  заподозрим,  поэтому  он  рассказывает вам  всякие небылицы,
выдает  Инвер Брасс, лжет, чтобы с  вашей помощью настроить нас друг  против
друга. - Кто же это?
     - Тот, у кого досье, - Варак!
     - О  господи... -  Внутри у Питера словно что-то оборвалось  - Фредерик
Уэллс не похищал досье.
     -  У меня есть план, - продолжал Уэллс скрипучим, гнусавым  голосом, но
Питер уже не слушал его: все вдруг стало казаться ему бессмысленным. - План,
который поможет вам освободиться и  вернуть  досье. Их совершенно необходимо
вернуть.  Вы сообщите Вараку, что он никогда  не сможет доказать связь между
Инвер Брасс и майскими событиями. Не сохранилось никаких протоколов, никаких
документов...
     Убийцей была  не  Инвер Брасс,  а  Варак.  Он  мастерски выполнил  свою
работу, не оставив никаких следов, которые указывали бы на его связь с нами.
Но у меня есть основания задать ему щекотливые вопросы. О каждом его шаге. И
я задам их... Начиная с десятого апреля и кончая ночью первого мая. Я сделаю
это  таким  образом, что  сразу станет ясно,  кто убийца.  А мы, как всегда,
будем в тени.
     Передайте ему это.
     Питер   с  трудом  осмысливал  услышанное;  правда,  полуправда,  ложь,
какие-то предположения, даты, обвинения.
     - Вы думаете, что Варак предал остальных?
     - Уверен в этом. Вот почему нам надо действовать сообща. Сейчас я нужен
стране. А досье у Варака! Дождь превратился в самый настоящий ливень.
     - Убирайтесь отсюда! - сказал Питер.
     - Но прежде вы должны дать мне слово.
     - Убирайтесь!
     - Вы не  понимаете... - Уэллс явно  не  привык к такому обращению.  Его
заносчивость  сменилась  отчаянием. -  Я нужен  стране.  Я должен возглавить
Инвер Брасс. Остальные  стары и слабы. Их время прошло. Только я способен на
это!
     Досье должны быть моими. Среди них есть досье и на меня!
     Ченселор поднял револьвер; -Убирайтесь или я убью вас!
     -  Вам нужен  предлог, не правда ли? Вот вы его и ищете. - Бэнер быстро
проговоривал слова,  его  голос  снова стал  скрипучим,  и в  нем  зазвучала
паника. - Варак сказал вам, что это был я,  да? Я  не  имел к этому никакого
отношения. Это  он! Я просил его переговорить с  Браво и  вступиться за вас.
Только об этом я его и просил. Все знали, что он близок к Браво. Он поклялся
всех нас защищать... А вы стали копаться в прошлом,  занялись Нюрнбергом. Мы
не могли позволить вам этого, Варак все понимал...
     - Нюрнберг?!
     Питер чувствовал, как по  его лицу сбегают капли дождя. Проливной дождь
шел и  в  ту  самую  ночь, когда  его  серебристый  "континенталь"  попал  в
автомобильную  катастрофу,  когда погибла  Кэти.  И сейчас все как  тогда  -
автострада, насыпь и дождь...
     - О господи! Я не хотел, чтобы убили вас или женщину. Это он так решил,
он всегда действовал радикально.
     Варак  -  Лонгворт. Водитель грузовика с непроницаемым  лицом,  который
смотрел  прямо  перед  собой,  не обращая внимания  на ураган. Профессионал,
который использовал автомобиль в качестве орудия убийства.
     Боль в висках стала невыносимой. Питер поднял револьвер и стал целиться
прямо в  голову  Бэнера. Потом  нажал на  спусковой  крючок,  но...  подвела
неопытность -  он забыл снять револьвер с  предохранителя. А  Фредерик Уэллс
уже бежал к дороге сквозь густую пелену дождя.
     Несколько  миль  восточное  Аннаполиса,  за  рекой  Северн, раскинулась
территория  гольф-клуба  "Шантиклер".  Это   был   аристократический   клуб,
основанный в  30-х годах местной  знатью и предназначенный для избранных. По
мере расширения  клиентуры  он стал любимым местом встреч и для  сотрудников
ЦРУ - организации, которая очень  чтит старые аристократические традиции. Им
пользовались  для  обмена информацией агенты ФБР и  ЦРУ еще  с того времени,
когда    Гувер   запретил   бюро   делиться   какими-либо    сведениями    с
разведывательными ведомствами. О'Брайен хорошо  знал этот клуб,  который был
выбран  в качестве  места  встречи с Карлосом Монтеланом.  Пэрис  должен был
появиться  сразу после  полуночи,  во  всяком  случае  не  позднее  половины
первого, возле десятой метки.
     Машину вел Куин.  Он  знал все  проселочные дороги от  автострады 40  к
клубу.
     Элисон и Питер устроились  на  заднем сиденье. Ченселор приложил немало
труда, чтобы обсушиться и привести в порядок свою одежду. Он  все еще не мог
прийти в себя от того шока, в который привели его откровения Бэнера.
     - Он убил ее, - проговорил Питер, следя отсутствующим взглядом за игрой
света фар в капельках  утихахющего дождя. - Варак убил  Кэти... И он называл
себя человеком!
     Элисон взяла его за руку.
     -  Мне трудно  что-либо возразить, - сказал О'Брайен, -  но  вряд ли он
мыслил такими  категориями, как жизнь и смерть. В определенных ситуациях, он
думал только о том, как решить ту или иную проблему.
     - Он был чудовищем.
     - Он был профессионалом.
     - С подобным цинизмом мне еще не приходилось сталкиваться.
     0'Бранен затормозил у стоявшей в стороне от дороги сельской гостиницы -
они  решили посидеть  в  тепле  и выпить кофе. - Инвер Брасс?  - переспросил
Куин, когда они  уже  сидели за столом в  тускло освещенном зале. - Что  это
такое?
     - Фредерик  Уэллс полагал, что я знаю, - ответил Питер. - А кроме того,
он решил, что меня подослал к нему Варак.
     - Вы уверены,  что он  не пытался всучить  ложную информацию,  стараясь
отделаться от вас?
     - Уверен. Его паника была ненаигранной. В досье фигурирует его имя.  Не
знаю,  о каких  грехах там  идет речь, но  этого  вполне  достаточно,  чтобы
погубить его, карьеру.
     -  Инвер  Брасс...  -  тихо  повторил  О'Брайен. -  Слово "инвер"  явно
шотландского  происхождения, а "брасс"  можно толковать как  угодно.  Что бы
означало это сочетание?
     - Думаю, вы  все усложняете, -  сказал  Питер. -  Так  они назвали свое
"Ядро".
     - Свое что?
     - Извините, мое "Ядро".
     - Из твоей книги? - уточнила Элисон.
     - Да. -  Пожалуй, надо будет  прочитать эту чертову  рукопись, - сказал
О'Брайен.
     - Есть у нас хоть какая-нибудь возможность проследить действия Варака с
десятого апреля до второго мая? - спросил Ченселор.
     - В данный момент нет, - ответил агент.
     -  Мы знаем, что  Гувер умер второго мая,  -  продолжил Питер. -  Таким
образом, намек на то, что...
     - Этот намек при  тщательном рассмотрении  лопнет,  как мыльный пузырь.
Гувер умер от сердечного приступа. Это установлено.
     - Кем?
     -  Врачами.  И  отражено в медицинских  заключениях.  Они  коротки,  но
достаточно убедительны.
     - Следовательно,  мы вернулись к тому, с чего начали, - устало заключил
Питер.
     - Вовсе нет, - возразил О'Брайен, глядя на часы. - Теперь мы знаем, что
у первых двух досье нет. Пора наняться третьим кандидатом.



     О'Брайен решил максимально обезопасить  себя и Питера и по этой причине
действовал  особенно  осторожно. Они приехали на  территорию клуба за час до
назначенного  времени,  и  агент тщательно  осмотрел весь участок.  Закончив
осмотр, он послал Питера к десятой метке, Элисон оставалась в машине в конце
подъездного пути, возле ворот, а сам О'Брайен спрятался в густой траве.
     Земля была влажной, но дождь уже прекратился. Луна стремилась пробиться
сквозь плывущие облака и с каждой минутой светила все ярче и  ярче. Ченселор
ждал, стоя в тени раскидистого дерева.
     Наконец  он   услышал  шум  мотора  въезжавшего  в  порота  автомобиля.
Посмотрел на  светящийся  циферблат своих часов  - было пять  минут первого,
"Монтелан  торопится  встретиться  со   мной  точно  так  же,  как  я  желаю
встретиться  с  ним", - подумал Питер и  нащупал в  кармане пиджака рукоятку
револьвера.
     Примерно  через  минуту он увидел  Карлоса Монтелана,  огибающего  угол
здания гольф-клуба. "Испанец идет слишком быстро, - отметил он  про  себя. -
Напуганный человек - всегда осторожен, а этот  идет ко мне, явно пренебрегая
опасностью..."
     -  Мистер  Ченселор?  -  позвал  его  Пэрис,  не дойдя до  метки  ярдов
пятидесяти.
     Он остановился и левой рукой полез в карман пальто.
     Питер  вытащил револьвер и  навел его на Монтелана,  продолжая молча за
ним  наблюдать. Тот вынул руку из  кармана, и  Ченселор  опустил  револьвер;
Пэрис держал в  руке фонарик.  Потом он зажег фонарик, поводил  им в  разных
направлениях, осветив при этом Питера.
     - Выключите фонарь! - закричал Ченселор, пригибаясь к земле.
     - Как хотите. - Луч света погас.
     Следуя  инструкциям О'Брайена,  Питер  отбежал  немного в  сторону,  не
спуская глаз с испанца. Тот не  сделал никакого  подозрительного движения. У
него  не   было   оружия.  Ченселор  выпрямился.  Теперь  его  фигура  четко
вырисовывалась при лунном свете.
     - Я здесь, - отозвался он.
     Монтелан повернулся к нему, приспосабливаясь к темноте.
     - Извините, что осветил вас. Больше этого не повторится. - Он подошел к
Питеру. - Я легко нашел дорогу. Вы прекрасно объяснили, как сюда доехать.
     При бледно-желтом свете луны Ченселор разглядел Монтелана.  У него было
волевое лицо романского типа с темными проницательными глазами. Питер понял,
что испанец не испытывает страха. Несмотря на то что  должен был встретиться
на  пустынном  поле  для  игры в  гольф в полночь с незнакомым человеком, от
которого ничего хорошего ему ждать не приходилось, Пэрис вел себя так, будто
они пришли всего-навсего на деловую встречу.
     - У меня в руке револьвер, - заявил Питер. Монтелан прищурился:
     - А зачем?
     -  И вы  спрашиваете об этом после всего, что сделали  со  мной?  После
того, что сделала со мной Инвер Брасс?
     - Мне неизвестно, что с вами сделали.
     - Вы лжете.
     - Скажем так: я знал, что вам выдали ложную информацию, полагая, что на
ее  основе  вы  напишете книгу.  Мы  надеялись,  что  ваша книга  встревожит
некоторых  людей, участников  заговора,  и  заставит  их раскрыться.  Честно
признаюсь, я с самого начала ставил под сомнение разумность этого шага.
     - И это все, что вам известно?
     - Я пришел к  заключению, что у вас были какие-то  неприятности, но нас
заверили, что вы не пострадаете.
     - А кто это "некоторые люди"? И что это за заговор?
     Пэрис сделал паузу - видимо, его одолевали сомнения.
     -  Если никто  вам  об этом не  рассказал,  то,  пожалуй,  пришло время
сделать   это.  Существует  заговор.  Вполне  реальный  и  опасный.  Исчезла
значительная часть досье Гувера, они были похищены.
     - Как вы об этом узнали?
     Монтелан  снова  помолчал,  но,  по-видимому,  окончательно  решившись,
продолжал:
     - Я не могу посвятить вас во все детали. Однако вы упомянули мое второе
имя и, что  еще важнее, назвали других во время телефонного разговора утром,
значит, я должен сделать вывод, что вы узнали больше, чем мы рассчитывали.
     Впрочем, это  уже не имеет значения. Дело  идет  к  концу.  Инвер Брасс
сумела завладеть остальными досье.
     - Каким образом?
     - Я не могу ответить на этот вопрос.
     - Не можете или не хотите?
     - И то и другое.
     - Меня это не устраивает.
     -  Вы знаете человека по имени Варак? - мягко спросил  Пэрис, словно не
замечая резкого тона Питера.
     - Да.
     - Так спросите  у  него.  Возможно, он  вам скажет. Питер не переставал
внимательно следить за выражением лица испанца, освещенного луной.  Монтелан
говорил правду: он не знал о смерти Варака. У Питера комок застрял в горле -
встреча с третьим потенциальным похитителем досье ничего не дала.
     Остались,  правда,  некоторые  вопросы, но самое главное выяснилось - у
Пэриса досье не было.
     - Вы сказали, что я узнал больше, чем вы рассчитывали, но теперь это не
имеет значения. Что вы имели в виду? Что  "идет к концу"? - Дни  Инвер Брасс
сочтены.
     - Что такое Инвер Брасс?
     - Я полагал, вы знаете.
     - А вы не полагайте!
     И снова испанец сделал паузу, прежде чем заговорить:
     - Группа людей, посвятивших жизнь процветанию нашей страны.
     - "Ядро", - сказал Питер.
     - Полагаю, можно сказать и так, - ответил Монтелан.
     -  В эту  группу входят выдающиеся люди,  обладающие огромной властью и
питающие безграничную любовь к своей стране.
     - И вы один из них?
     - Я удостоился этой чести.
     -  Группа  была создана,  чтобы  предостеречь людей,  ставших  жертвами
Гувера?
     - У нее было много функций.
     - Сколько  времени вы состоите в  этой группе?  Недель или, быть может,
месяцев?
     Пэрис, казалось, был  озадачен. - Недель? Месяцев? Вот уже четыре года,
как я член группы.
     Четыре года?! Здесь какое-то явное противоречие. Насколько ему, Питеру,
было известно,  эта  группа,  это "Ядро" Сент-Клера,  эта  Инвер Брасс, была
создана,  чтобы  противостоять  дьявольской  тактике Гувера,  к  которой  он
прибегал в последнее время,  то есть запугивал людей,  используя имеющиеся у
него досье.
     Это была  вынужденная и, к сожалению,  запоздалая защита. Казалось, что
организация существует  не более года, полутора, максимум двух лет, но Пэрис
говорит о четырех годах... Да и  Джекоб Дрейфус сказал: "Свыше сорока  лет я
служил родине,  затратил бесчисленные  миллионы..."  Тогда, на пляже,  Питер
решил, что Дрейфус имел  в виду самого себя, а теперь... "Свыше сорока лет я
служил родине, затратил бесчисленные миллионы..."
     Питер вдруг вспомнил слова Фредерика Уэллса;
     "Я нужен  стране. Я  должен возглавить Инвер Брасс.  Остальные стары  и
слабы.
     Их время прошло. Только я способен на это!"
     "Четыре года... Свыше сорока  лет... Затратил бесчисленные миллионы". И
наконец, Питер вспомнил письмо Дрейфуса к Монтелану, Кристофера - к Пэрису.
     "Воспоминания  пожирают нас..." Воспоминания о чем? - Что вы за люди? -
спросил Питер, глядя в упор на Монтелана.
     -  Я  сказал  все, и  мне  больше  нечего  добавить. Вы  правы,  мистер
Ченселор. Я знал  о  многом,  но в любом случае  я здесь не для того,  чтобы
обсуждать  подобные вопросы.  Я пришел, чтобы  убедить  вас  выйти из  игры.
Вовлекая  вас  в нее, некто совершил  ошибку. Это ошибка выдающегося,  но во
многом разуверившегося человека...В  этом  не  было  никакого вреда, пока вы
оставались  в  тени и рылись  где-то на задворках. Однако, если бы вы  стали
действовать открыто, это привело бы к катастрофе.
     -  Вы  боитесь? -  удивился Питер.  - Вы  только  стараетесь  выглядеть
хладнокровным, а в глубине души напуганы до смерти.
     - Разумеется, я боюсь. За вас, за всех нас...
     - Вы имеете в виду Инвер Брасс?
     - Да, и многое другое. В  нашей стране произошел раскол между народом и
правительством. В верхах процветает коррупция,  и дело не только в борьбе за
власти Статьи конституции грубо нарушаются,  наш  образ жизни поставлен  под
угрозу.  Я далек  от того, чтобы драматизировать события, я лишь констатирую
положение  вещей.  Я родился  и  вырос не  в  этой  стране,  знаю, что такое
произвол, и поэтому могу лучше судить о том, к чему все это приводит.
     - Так где же выход? Да и есть ли он?
     - Выход, конечно, есть. Строгое, объективное соблюдение законности.
     Повторяю, объективное. Необходимо открыть глаза народу,  указать ему на
опасность злоупотреблений. И сделать это надо, не забывая о благоразумии, не
прибегая к  излишне  эмоциональным обвинениям  и  взаимным  наговорам.  Наша
система  будет функционировать,  если ей дать шанс.  Процесс  уже начался, и
теперь не время  для  взрывоопасных  разоблачений, а  время для  тщательного
анализа и раздумий.
     -  Понятно,  - медленно произнес Питер. - Еще  не настало  время, чтобы
рассказать об Инвер Брасс, не так ли?
     - Нет! - решительно заявил Монтелан.
     - А может быть, оно никогда не настанет?
     - Может быть. Я уже сказал вам: время Инвер Брасс прошло.
     - Так  поэтому вы хотели заключить соглашение  с Джекобом  Дрейфусом? С
Кристофером?
     Слова Питера подействовали на Пэриса как пощечина.
     - Не знаю, - еле слышно сказал он. - Я чуть было не позвонил ему. Итак,
вы говорили с ним?
     - Да, говорил.
     - Уверен,  что он сказал  вам  то же самое. Его преданность этой стране
безгранична. Он все понимает. - А я не понимаю. Не понимаю никого из вас.
     -  Это потому, что вы  мало знаете о  нас. Но больше  я вам  ничего  не
скажу. И  прошу вас лишь  об одном:  бросьте  все это. Если не  послушаетесь
моего совета, уверяю, вас убьют.
     - Мне уже говорили об этом. И последний вопрос: что произошло в Часоне?
     - В Часоне? В сражении под Часоном?
     - Да.
     -  Бессмысленная акция.  Сотни людей  погибли  ради никому  не  нужного
клочка бесплодной земли. Военщина одержала верх над гражданской властью. Обо
всем этом можно узнать из архивных документов.
     Только сейчас Питер  осознал, что все еще сжимает в руке револьвер. Это
выглядело нелепо, и он положил его в карман.
     - Возвращайтесь в Бостон, - посоветовал он Монтелану.
     - Подумайте хорошенько над тем, что я вам сказал.
     - Ладно.
     Однако Питер знал, что уже не сможет остановиться на полпути.



     Для  встречи с Даниелом Сазерлендом О'Брайен выбрал бухту  Чесапикского
залива,  восточное  островам  Дил-Айленд.  Место встречи представляло  собой
портовый  бассейн с  причалом,  где швартовались траулеры,  катера  и лодки,
предназначенные главным образом  для сбора устриц. Но устричные отмели в это
время года были скудны, океан неохотно  делился своими богатствами, и лодкам
предстояло пребывать в бездействии еще недели две.
     Волны неутомимо лизали сваи  за  доками.  Скрип лодок и  якорных  цепей
напоминал  монотонную,  хотя  и  сопровождаемую  лязгом, барабанную дробь. В
утреннем небе с пронзительным криком носились чайки.
     "Венис. Последний  из потенциальных похитителей  досье", - думал Питер,
сидя на  отполированном до блеска  поручне  какого-то  траулера.  Последний,
если, конечно, это не Браво. В любом  случае он, Питер, снова пойдет к Мунро
Сент-Клеру.  Уж слишком  маловероятным казалось предположение, что Сазерленд
предал Инвер Брасс и был  тем самым убийцей, который овладел досье и шепотом
по телефону нагонял на людей ужас. Но, в конце концов, в жизни все возможно.
     Сазерленд заверил его, что комитет, созданный для борьбы с дьявольскими
кознями  Гувера, распущен. Он  утверждал также, что  досье уничтожены. А  на
самом деле он был членом Инвер Брасс и прекрасно знал, что все это ложь.
     Но зачем Сазерленду понадобились  досье?  Зачем  понадобилось  убивать?
Зачем нужно было попирать законность, которую он призван защищать?
     В  утренней  дымке Питер едва различал вход  в док, закрытый подъемными
блоками  и лебедками.  Они образовали своего  рода сводчатый проход, который
четко выделялся на фоне серого  неба.  Он бросил взгляд направо, где, как он
знал, спрятавшись на палубе шаланды, лежал О'Брайен. Повернул голову налево,
стараясь разглядеть автомобиль, зажатый между вытащенными  на берег лодками.
В нем сидела Эдисон. В руке она держала спичку, которую должна была зажечь и
поднести к лобовому стеклу, если Сазерленд приедет не один.
     Внезапно  Питер услышал глухое  урчание мощного мотора  приближающегося
автомобиля,  и вскоре  двойные фары  мощными лучами осветили  решетку ворот.
Свет  отражался от корпусов сухих доков.  Вот автомобиль повернул  направо и
остановился на широкой  площадке  между лодками у  самой  кромки  воды. Фары
погасли,  но  их  блеск некоторое время  еще  стоял  в глазах у  Питера.  Он
пригнулся за планширом траулера и продолжал наблюдать за доком.  Полны шумно
и беспорядочно лизали сваи, беспрестанно скрипели лодки.
     Дверца  автомобиля  открылась  и  захлопнулась,  и  из  сумерек выплыла
массивная  фигура  Сазерленда,  заполнив  обширное  пространство под  аркой,
образованной  металлическими   кольцами  лебедок.  Он  зашагал  по  доку   в
управлении Питера тяжеловато и осторожно, но решительно. Подошел к краю дока
и  замер,  вглядываясь в простирающийся  перед ним  залив. На  фоне тусклого
утреннего  неба  гигантская  фигура  негра, стоявшего  у самой  кромки воды,
вырисовывалась нечетко. Он казался последним из  оставшихся в  живых  людей,
созерцающим  конец  света.  А  еще  он  походил  на  судовладельца,  который
поджидает  баржу  с  товаром  и собирается  посулить экипажу  дополнительное
вознаграждение, если поспешат с разгрузкой.
     Питер оттолкнулся от поручня траулера и выпрямился. В кармане он сжимал
рукоятку револьвера.
     - Доброе утро, судья. Или лучше называть вас Венисом?
     Сазерленд  обернулся и посмотрел  на  док,  в широком проходе  которого
стоял Ченселор. На приветствие он не ответил.
     - Я сказал  "доброе утро",  -  мягко, даже  вежливо продолжал Ченселор,
невольно  испытывая уважение к этому человеку, который столь многого добился
в жизни.
     -  Я слышал, - ответил Сазерленд звучным голосом, который сам  по  себе
уже был оружием, - вы назвали меня Венисом.
     - Это псевдоним, который дала вам Инвер Брасс.
     - Вы правы только наполовину. Я сам выбрал этот псевдоним.
     - Когда? Сорок лет назад?
     Сазерленд не спешил  с ответом. Казалось, он вслушивался в слова Питера
с досадой и изумлением, тем не менее прекрасно владея собой.
     - Когда - не имеет значения. Так же, как и сам псевдоним.
     - А я думаю, что имеет.  Выбирая псевдоним  Венис (Венеция), вы имели в
виду прямое значение слова или скрытое?
     - Да, я имел в виду мавра.
     - Но Отелло был убийцей.
     - Мой мавр - не убийца.
     - Я здесь для того, чтобы это выяснить. Вы солгали мне...
     - Я ввел вас в заблуждение ради вашей же пользы.
     Вас с самого начала не следовало впутывать в это дело.
     -  Мне надоело  выслушивать одно  и  то  же. Почему же  тогда  вы  меня
впутали?
     -  Потому  что  все  наши  попытки  разрешить  проблему  другим   путем
окончились неудачей. Нам  казалось, что  можно  попытаться использовать вас.
Стране грозила катастрофа.
     - Похищенные досье Гувера?
     Сазерленд замолчал. Его большие темные глаза  пристально вглядывались в
Ченселора. - Вы узнали  и  об этом. Да, это так.  Необходимо было найти их и
уничтожить, но все  наши попытки окончились неудачей. Браво был в отчаянии и
прибег к  экстремальным мерам. Одной из  таких мер было решение использовать
вас.
     - В таком случае почему же вы сказали мне, что досье уничтожены?
     -  Меня попросили  подтвердить некоторые моменты версии, с которой  вас
ознакомили. Однако я  не  хотел,  чтобы вы придавали этому  слишком  большое
значение.  Вы  писатель,  а  не историк.  Предоставить  вам большую  свободу
действий означало бы подвергнуть вас опасности. Я не мог этого допустить.
     - Хотели,  чтобы я клюнул на  вашу  приманку, но не заглатывал  ее,  не
правда ли?
     - Ну ладно, хватит об этом.
     -  Нет,  не хватит. Я еще не  кончил. Вы защищали группу людей, которые
называют себя Инвер Брасс. Вы  -  один из них. Вы сказали мне, что несколько
обеспокоенных создавшимся положением мужчин и женщин объединили  свои усилия
для борьбы с Гувером, но после его смерти группа распалась. И опять солгали.
Группа существует вот уже сорок лет.
     - У вас слишком богатое воображение. - Судья тяжело задышал.
     - Нисколько. Я говорил с другими.
     - Что?!  - Вся  выдержка Сазерленда  и присущая  ему  рассудительность,
которые ощущались в каждой  его  фразе,  мгновенно  испарились. При  неярком
утреннем свете Питер видел, как у него затряслась  голова.  - О боже, что вы
натворили!
     -  Я  слышал последние слова умирающего.  Уверен,  вы  знаете, о  ком я
говорю.
     - О боже, Лонгворт! - Гигантская фигура негра застыла, словно изваяние.
     - Вы знали!
     Потрясение  было настолько сильным, что у Питера  перехватило  дыхание,
мышцы напряглись, а одна нога заскользила куда-то в сторону, но  он все-таки
удержался.
     Это был  Сазерленд!  Никто другой не знал  о смерти Варака, а Сазерленд
знал.  Он не мог  быть  в курсе  событий, если  бы не  установил за  Бараком
наблюдение и не подключился к коммутатору в отеле "Хей-Адамс".
     -  Теперь  я  все  понимаю, -  решительно сказал  судья, и в его голосе
прозвучала угроза. - Вы нашли его на Гавайях, привезли сюда и  сломили.  Вы,
вероятно,  и  положили  начало  событиям, которые могли  заставить фанатиков
пойти  на  крайние меры. Они бы не  остановились  перед тем, чтобы выйти  на
улицы, выкрикивая обвинения в заговоре  и в чем-либо похуже. Лонгворт сделал
то, что было необходимо. Его действия были оправданны.
     - О чем вы, черт побери,  говорите?  Лонгворт - это  Варак,  и  вы  все
отлично знаете! Он нашел меня, спас мне жизнь и умер на моих глазах...
     Сазерленд  даже  равновесие утратил:  у него  перехватило  дыхание, его
огромное  тело покачнулось, и он едва не упал. Потом заговорил тихо, с болью
в голосе:
     -  Итак, это был Варак. Я допускал подобную возможность, но не хотелось
верить...  Он  работал с  другими членами Инвер Брасс,  и я  думал, что  это
кто-нибудь из них, только не Варак. Раны детства так никогда и не зажили. Он
не смог устоять перед искушением, ему хотелось иметь все.
     - Уж не собираетесь ли вы утверждать, что досье похитил Варак? Вздор, у
него их не было.
     - Он передал их кому-то другому.
     - Что?! - Ошеломленный словами Сазерленда, Ченселор шагнул к нему.
     - Его ненависть  была слишком сильной, а представление о справедливости
извращенным. Все затмили жажда мести. Досье давали ему такую возможность.
     - Все, что вы говорите, ложь. Варак отдал жизнь. чтобы  отыскать досье.
Вы лжете! Он сказал мне правду. Он сказал, что это один из четырех.
     - Это... - Сазерленд отвернулся и посмотрел на бухту. Лишь рокот волн и
скрип лодок нарушали гнетущую  тишину. - Боже милостивый, если бы  только он
пришел ко мне! - продолжал он, поворачиваясь к Питеру. - Быть может, я сумел
бы убедить его, что есть лучший путь. Если бы только он пришел ко мне!..
     - С какой стати? Разве вы вне подозрений? Я говорил с другими, и вы все
еще под подозрением. Вы - один из четырех!
     - Да  вы просто самонадеянный глупец! -  загремел Даниел Сазерленд так,
что  эхо  разнеслось  далеко вокруг,  и  сразу  заговорил  тихим голосом,  в
котором, однако, слышалось огромное внутреннее напряжение:
     - Вы сказали, что я лгу, что вы разговаривали с другими. Ну так  знайте
же: некто лгал вам куда более искусно, чем я.
     - Что вы хотите этим сказать?
     -  Я хочу  сказать, что  знаю,  у  кого находятся  досье. Знаю вот  уже
несколько  недель. Это действительно один из  четверых, но  не я. Обнаружить
его не представило большого труда. Гораздо труднее будет получить  эти досье
обратно, убедить потерявшего рассудок человека довериться нам. Боюсь, что вы
и Варак сделали это невозможным.
     Питер пристально посмотрел на черного гиганта:
     - Вы никогда никому не говорили...
     -  Я не  мог, - прервал его судья.  - Ситуацию  надо  было держать  под
контролем, да и риск  слишком велик: он  использует наемных убийц. С помощью
этих  досье он  держит  в качестве  заложников тысячу  людей.  -  Он подошел
поближе:
     - Вы  говорили кому-нибудь, что  собираетесь приехать сюда?  Проверили,
что за вами не было слежки?
     Ченселор покачал головой:
     - У меня есть кому позаботиться об этом.
     - Есть кому позаботиться? - Я не один, - спокойно подтвердил Питер.
     - С вами  те, другие? -  Успокойтесь, - сказал Ченселор. Его  поразило,
что в глазах старого судьи мелькнул ужас. - Он с нами.
     - О'Брайен?
     - Да.
     - О боже!
     И вдруг  раздался громкий  всплеск.  Было очевидно,  что  плескалась не
рыба.
     Ниже дока,  где-то в темноте, прятался  человек.  Питер подбежал к краю
дока.
     Позади него раздались один за другим два  выстрела. Со стороны шаланды,
где прятался О'Брайен. Ченселор ничком бросился на деревянный настил.
     Теперь выстрелы слышались  по всей бухте. Стреляли откуда-то со стороны
залива,  с соседних  катеров и лодок. Питер  инстинктивно  откатился  влево,
стараясь укрыться  за  ближайшей сваей. Пули  впивались  в дерево  возле его
головы, сверху летели  щепки. Он прикрыл глаза и  открыл  их как  раз  в тот
момент,  когда  с  соседнего дока  мелькнула  вспышка  выстрела.  Он  поднял
револьвер и, охваченный паникой, нажал на спусковой крючок Послышался вопль,
а затем звук падающего тела,  которое, задевая  по пути  какие-то  предметы,
перевалилось через док и плюхнулось в воду.
     Ченселор  услышал шум  слева.  Он  повернулся  и увидел,  как  на  пирс
взбирается  человек  в  черном  костюме  аквалангиста.  Питер  прицелился  и
выстрелил - аквалангист  дернулся и рухнул вперед, как бы пытаясь дотянуться
до него.
     Эдисон!  Он  должен  быть с  ней.  Питер отскочил  назад  и  испугался,
почувствовав,  что  наткнулся на тело человека.  Сазерленд! Его лицо  было в
крови, пальто на груди  тоже пропиталось кровью, повсюду  виднелись  красные
пятна. Черный гигант был мертв.
     - Ченселор! - закричал О'Брайен, перекрывая звуки выстрелов.
     Зачем он кричит?  Чтобы убить его? Кто вообще  этот  О'Брайен?  Что  он
такое?  Нет,  Питер  не будет  отвечать,  чтобы не стать  мишенью.  Инстинкт
самосохранения  заставил  его  действовать. Он отполз в  сторону от  Даниела
Сазерленда,  решив добраться  до  стальной груды оборудования и  механизмов,
стоявших  в  нижней  части  дока.  По  грязному  настилу он передвигался  на
четвереньках, все время петляя, но стараясь двигаться как можно быстрее.
     Взвизгнула  пуля -  его заметили!  Не  оставалось  ничего другого,  как
приподняться и метнуться в сторону черных металлических предметов. От страха
у  него сводило ноги. Он добежал  до  механизмов, быстро нырнул под какие-то
канаты и спрятался за машинами.
     -  Ченселор!  Ченселор!  -  снова  ворвался  в  грохот выстрелов  голос
О'Брайена.
     Но Питер  по-прежнему  не  обращал внимания  на  крики, так  как  всему
происходившему могло быть только одно  объяснение: человек,  к  которому  он
испытывал  одновременно  и  жалость  и  восхищение, которому он доверил свою
жизнь, заманил его в ловушку.
     Опять загрохотали выстрелы, а следом раздался взрыв. Из кормы траулера,
стоявшего в третьем от Питера доке, вырвалось пламя. Раздался второй взрыв -
и еще один траулер исчез в огне. Оттуда доносились крики, слова команд. Люди
перелезали через поручни и бросались в воду. Стрельба, казалось, стала менее
беспорядочной. Затем послышался одиночный  выстрел, и  пламя охватило третий
траулер. И снова выстрел. Кто-то пронзительно завопил. Он выкрикивал  слова,
которых нельзя было разобрать, кроме одного - Часон.
     Часон! Человека  смертельно ранили,  и его последние слова  должны были
звучать вызовом смерти. Только  она могла вырвать  их из уст фанатика. Питер
вспомнил,  что  Барак  говорил  о  каком-то  незнакомом  языке.  И ему  язык
показался  незнакомым. Он не  походил  ни  на один, который  ему  когда-либо
доводилось слышать.
     Шум  постепенно  затихал.  Два   человека   в   костюмах  аквалангистов
вскарабкались на пирс, где лежал мертвый  Даниел Сазерленд. С соседнего дока
один за другим раздались  три выстрела. Пуля рикошетом с визгом отлетела  от
коробки передач,  оказавшейся прямо над головой Питера,  и  впилась в настил
рядом  с ним.  Кто-то  побежал  к берегу,  перепрыгивая  с лодки  на  лодку,
перелезая  через  поручни,  топая по  палубам,  огибая рулевые  рубки. Опять
раздались выстрелы.
     Ченселор снова нырнул под груду металла. Бегущий человек достиг топкого
берега  и  скрылся  за  опрокинутой  шлюпкой.  Он  прятался  там  в  течение
нескольких  секунд,  а затем поднялся и  исчез. Это был О'Брайен!  Питер  не
поверил своим глазам, когда увидел, как тот скрылся  в лесу, подступавшему к
бухте.
     Стрельба прекратилась. Со стороны залива послышался шум моторной лодки.
     Ченселор  не  мог  больше  оставаться  на месте.  Он  выполз из  своего
убежища, поднялся и, лавируя между лодками, помчался к автомобилю.
     Элисон  лежала  ничком на земле рядом  с  автомобилем. Ее  глаза  стали
белыми от ужаса, она вся дрожала. Питер опустился рядом с ней и обнял.
     -  Я уже думала, что  никогда не  увижу  тебя  живым, - прошептала она,
судорожно сжимая его в объятиях и прикасаясь мокрой щекой к его лицу.
     -  Вставай! Быстрее!  - Он помог ей подняться, рывком  распахнул дверцу
автомобиля и втолкнул ее туда.
     Тем  временем в  доке,  который  только что  покинул  Питер,  поднялась
суматоха.
     К  нему вплотную  подошла моторная  лодка,  шум  которой  Питер  слышал
издалека.
     Среди  экипажа  возник  спор, несколько .человек  направились в сторону
берега.
     Самое время  уносить ноги. Еще немного, и будет поздно. Питер посмотрел
в ветровое стекло и повернул ключ зажигания. Мотор надрывно завыл, однако не
завелся.  Проклятая  утренняя сырость!  Машина  несколько  часов стояла  без
движения, и мотор переохладился.
     Со стороны дока Питер услышал крики. Элисон тоже их услышала и схватила
револьвер,  который   лежал  на  сиденье.   Машинально,  но   с   быстротой,
свидетельствовавшей о немалом опыте обращения с оружием, она проверила число
оставшихся патронов.
     - Только два патрона. У тебя есть еще?
     -  Патронов больше  нет.  -  Питер  снова  повернул ключ, изо  всех сил
нажимая на акселератор.
     Между корпусами  двух вытащенных  на берег траулеров  появилась  фигура
человека. Он направлялся прямо к ним.
     - Прикрой глаза! - закричала Элисон и выстрелила.
     Грохот наполнил  всю машину. Боковое окно распахнулось. И в этот момент
завелся  мотор.  Ченселор  переключил  передачу,   буквально  вдавил  в  пол
акселератор,  и машина рванулась  вперед.  Он резко свернул направо,  машину
начало заносить, и она забуксовала,  разбрызгивая вокруг себя жидкую  грязь.
Он  выровнял машину и свернул  к повороту,  который вел в сторону  выезда из
бухты.
     Позади себя они слышали выстрелы. Внезапно разлетелось заднее стекло.
     Ченселор толкнул  Элисон на пол  и резко бросил машину влево. Но Элисон
тут  же  поднялась  и  выпустила  вторую, последнюю  пулю. На какое-то время
выстрелы  прекратились.  Затем  они  возобновились,  однако  пули  пролетали
стороной, не причиняя им вреда. Питер добрался наконец до выезда из  бухты и
по проложенной в лесу дороге устремился в сторону автострады. Они были одни.
Еще час  назад  их было трое. Теперь осталось  двое.  Они  доверились  Куину
О'Брайену,  а  он  предал их.  К кому же обращаться  за  помощью?  Они могли
доверять только  друг  другу. Под наблюдением оказались  буквально все  - их
друзья  и  знакомые.  Телефоны  прослушивались,  номер  машины был  известен
каждому  агенту. Скоро на автострадах  и  даже на проселочных дорогах  будут
патрулировать полицейские машины.
     И вдруг  Питер почувствовал, как в нем происходит какая-то необъяснимая
перемена.  Он  еще не  был до конца уверен,  свершится .ли она или останется
плодом его воображения, но все равно радовался ей. На смену страху и чувству
полнейшей  беспомощности  пришел  гнев. Ченселор покрепче  взялся за руль. В
ушах у  него, как  эхо, звучал предсмертный вопль,  который он услышал всего
несколько минут назад.
     Часон! Он  еще  раз убедился,  что  разгадка  тайны  связана  именно  с
Часоном.
     Глава 37
     Рядовой  обыватель,  казалось,  и не подозревал об их существовании. По
радио не передавали описание их внешности, никаких фотоснимков не было  ни в
передачах по телевидению, ни в газетах. Тем не менее они спасались бегством,
ведь  в конечном счете им  не на что  рассчитывать: нарушались законы, гибли
люди.
     Сдаться  же сейчас властям  было все равно что расставить себе  десяток
ловушек собственными руками. Они не доверяли властям, так как там скрывались
люди, которых следовало опасаться.
     Чтобы защитить себя,  выжить и оправдаться,  необходимо  было  овладеть
досье Гувера. Смерть подвела их  еще ближе к разгадке. Варак сказал, что это
один  из  четырех. Питер прибавил  к  ним пятого.  Теперь, когда Сазерленд и
Дрейфус убиты,  их  осталось  трое  - Бэнер,  Пэрис и Браво. Фредерик Уэллс,
Карлос Монтелан,  Мунро Сен-Клер. "...Некто лгал вам куда более искусно, чем
я". На одного из  троих оставшихся в  живых членов Инвер Брасс бессмысленная
гибель людей двадцать два года назад наложила неизгладимый отпечаток. Кто бы
это ни был, досье у него. Питер вспомнил слова Рамиреса: "Бой  под Часоном -
не  единственный,  где были ранены сотни людей, которые теперь доживают свой
век  в  госпиталях для  ветеранов". Осталась призрачная  надежда,  что можно
кое-что узнать о  тех,  кто вышел  живым  из той  бойни.  Скорее всего,  они
сохранили смутные воспоминания, но это был, пожалуй, единственный шанс.
     Мысли Питера  вернулись к Эдисон. Как  и он, она была охвачена яростью,
но в тоже время проявляла твердость и  изобретательность. У  дочери генерала
были свои  возможности, и она  постаралась использовать  их. За  долгие годы
службы в армии генерал  приобрел  немало друзей,  которые  были  многим  ему
обязаны. Вот Элисон и решила  обратиться к ним за помощью, преимущественно к
тем, кто, как она  знала, был далек от верхушки Пентагона. После  нескольких
телефонных  разговоров  люди, с которыми она не поддерживала связь в течение
нескольких лет,  согласились  помочь  ей  и,  проявив  такт,  ни  о  чем  не
расспрашивали.  Чтобы не привлекать особого внимания к  кому-либо конкретно,
она  обратилась за помощью  сразу  к нескольким. Полковник  ВВС, служивший в
артиллерийско-техническом  управлении  НАСА,  встретил  их  в  Лореле,  штат
Дэлавер, и предоставил в  их распоряжение  свою машину. Автомобиль О'Брайена
они  спрятали  в лесу  неподалеку  от реки  Нантикок.  Капитан артиллерии из
Форт-Беннинга на свое  имя заказал  для  них номер в отеле  возле  Арунделя.
Капитан-лейтенант из третьего округа ВМС, который когда-то служил  капитаном
десантного  судна  на  Омаха-Бич, приехал  в Арундель и привез с  собой  три
тысячи  долларов.  Не задавая никаких вопросов, он  взял  из  рук  Ченселора
записку, в которой тот просил Джошуа Харриса выплатить ее подателю указанную
сумму.
     Наконец, им надо было раздобыть данные о потерях  под Часоном, и прежде
всего списки тех, кто остался в живых, но  до сих пор находился в госпиталях
для  ветеранов.  Сделать  это  будет,   вероятно,  очень   трудно,  ведь  их
преследователи  наверняка  уделяют  самое  пристальное  внимание  всему, что
связано с Часоном...
     Стрелки часов  приближались  к восьми  вечера. Капитан-лейтенант только
что ушел. Три тысячи  долларов были небрежно брошены на ночной столик. Питер
устало растянулся на  кровати, прислонившись головой к спинке. Элисон сидела
за  письменным  столом в  другом конце комнаты.  Перед ней  лежали списки  с
именами - большинство из них она уже вычеркнула по той или иной причине. Она
улыбнулась:
     - Ты всегда так небрежно обращаешься с деньгами?
     -  А  ты всегда  так  умело  обращаешься  с  револьвером? -  ответил он
вопросом на вопрос.
     -  Оружие окружало  меня  большую часть моей  жизни. Но  это  вовсе  не
значит, что оно мне нравится. - Деньги окружали меня только последние  три с
половиной года. И это мне очень нравится.
     - Отец, бывало, брал меня с собой на стрельбище. Несколько раз в месяц,
чтобы  я постреляла  из  винтовки или пистолета.  Если там  никого не  было,
конечно.
     Когда  мне  исполнилось  тринадцать, я  с  закрытыми глазами  разбирала
армейский кольт и карабин. Боже, как отец хотел, чтобы я была мальчишкой!
     - О боже, каким же надо быть безумцем, чтобы желать этого! - воскликнул
Ченселор,  имитируя ее интонацию.  - Так  что мы  предпримем, чтобы  достать
списки убитых? Может, попробуешь использовать еще кого-нибудь?
     -  Попробую. В госпитале Уолтер Рид работает  один врач, Фил  Браун. Он
служил санитаром в Корее, когда  отец обратил на него внимание. Он не боялся
летать вертолетом на передовую, чтобы  помочь раненым, в то время как многие
врачи отказывались. Позднее отец помог ему продвинуться по службе и получить
медицинское  образование за счет армии: он  был из бедной семьи  и  иначе не
смог бы стать врачом.
     - Но это было так давно!
     -  Они   поддерживали  связь.  Вернее,  мы  поддерживали  связь.  Стоит
попробовать. Больше у меня на примете никого нет.
     - А  ты сумеешь  уговорить его  приехать сюда? Я  не хочу беседовать по
телефону.
     - Попытаюсь, - сказала Элисон.
     Не прошло и  часа, как  стройный  сорокатрехлетний военный врач вошел в
комнату  и  обнял Элисон.  Его  лицо светилось  добродушием, и Ченселору  он
понравился.  Правда,   Питер  сразу   вспомнил  слова  Элисон:  "Вернее,  мы
поддерживали связь"  - и подумал  о том, что она имела в виду. Они  остались
хорошими друзьями, но прежде их дружба была, вероятно,  более тесной. - Фил,
я так рада видеть тебя!
     - Извини, что не смог приехать на похороны отца, - сказал врач, обнимая
ее за  плечи. -  Я  знал,  что  ты поймешь. Мне просто тошно было бы слушать
лицемерные слова этих  мерзавцев,  которые с  удовольствием  разжаловали  бы
генерала.
     - Вы все так же откровенны, Чарли Браун. Майор поцеловал ее в лоб:
     - Меня уже давно никто так не называл. - Он повернулся к Питеру:
     - Вы знаете, что Чарли Браун был ее любимым героем из комиксов? Мы едва
могли дождаться воскресного выпуска газеты...
     - Это Питер Ченселор, Фил, - прервала его Элисон.
     Врач испытующе посмотрел на Питера и подал руку.
     - Ты  растешь в моих глазах, Эли. Я просто потрясен.  Мне нравятся ваши
книги, Питер. Можно вас так называть?
     - В случае если я буду называть вас Чарли.
     - Только  не на работе. Могут подумать, что я интеллектуал, а  на них у
нас смотрят крайне неодобрительно.
     Так  что  у вас  стряслось?  Эли  по телефону говорила  так,  будто  ей
пришлось удирать от полиции, заподозрившей ее в торговле наркотиками.
     -  С  полицией  ты  попал  в самую точку,  - сказала Элисон.  - Что  же
касается наркотиков, то здесь  дело  обстоит гораздо хуже. Можно я  расскажу
ему, Питер?
     Ченселор заглянул в глаза майора и прочитал в них участие, а за внешней
его обходительностью почувствовал решимость.
     - Расскажи ему все.
     - Пожалуй, так будет лучше,  - сказал  Браун. - Эли очень много  значит
для меня. Ее отец сыграл большую роль в моей жизни.
     Они рассказали ему все. Элисон говорила,  а Питер вставлял замечания. И
оба испытывали  при  этом чувство облегчения  от того, что  наконец-то нашли
человека, которому можно  доверять.  Элисон добралась  до  событий в  Токио,
которые  произошли двадцать  два года  назад, и  замолчала,  дойдя  до  того
момента, когда  мать набросилась  на нее с ножом. Она не могла выговорить ни
слова. Врач опустился перед ней на колени.
     - Послушай меня, -  начал он  тоном профессионала, - я хочу  знать все.
Прости, но тебе придется рассказать и об  этом. - Он уже не просил ее, в его
мягком голосе слышались нотки приказа.
     Когда Элисон окончила  свой рассказ, Браун кивнул Питеру и встал, чтобы
приготовить себе что-нибудь выпить. Ченселор подошел к Элисон и обнял ее.
     - Ублюдки! - сказал Браун, вращая стакан, чтобы лед поскорее растаял. -
Они давали  ей препарат, вызывающий галлюцинации.  Не исключено, что это был
морфий или кокаин, а может, галлюциногены. Они вызывают расстройство зрения.
Это первый признак. В то время обе стороны активно проводили эксперименты  с
этими препаратами.
     -  А  имеет значение,  какие  наркотики  ей  давали? -  спросил  Питер,
по-прежнему обнимая Элисон.
     -  Может, нет,  -  ответил  Браун,  -  а  может,  да. Эти  эксперименты
проводились в строжайшей тайне.  Где-то хранятся отчеты  о них,  но один бог
ведает где. Из них мы могли бы узнать, как  они  действуют, как широко  было
поставлено дело, узнать имена и даты.
     -  Лучше  поговорить с  людьми,  которые воевали в Часоне,  - предложил
Питер, - С теми немногими, кто выжил, и чем выше они по званию, тем лучше. С
теми, кто до сих пор находится в госпиталях для ветеранов. Правда, у нас нет
времени, чтобы разыскивать их по всей стране.
     - Думаете, что там вы найдете ответ?
     - Да. Часон  превратился в нечто  вроде культа. Я слышал, как умирающий
человек  выкрикивал это слово. Казалось, будто он с радостью  жертвует своей
жизнью. Вряд ли я ошибаюсь.
     - Ладно,  -  кивнул  Браун в знак согласия. -  Но  почему в основе этой
жертвенности не может лежать жажда мести? Возмездие за то, что сделала  жена
Макэндрю. - Браун виновато взглянул на Элисон. - Она это сделала не по своей
воле, но те, кто жаждет мести, не знают этого.
     - Вот именно, - прервал его Питер. - Привлечены фанатики, с готовностью
идущие на  смерть,  рядовые исполнители, а  не их руководители. Им ничего не
известно  о матери Элисон. Вы сами только что пришли к такому  выводу.  Да и
Рамирес это подтвердил. Эксперименты проводились  в строжайшей тайне. О  них
знали немногие. Здесь не прослеживается никакой связи.
     - Но вы обнаружили ее... с помощью Рамиреса.
     - Они  и рассчитывали на  это, полагая, что  мое "открытие" меня вполне
устраивает. А в  Часоне произошло  что-то  еще.  Варак  подозревал,  что тут
что-то  не  так,  хотя  не  смог  объяснить,  что  именно, и  назвал все это
приманкой.
     - Приманкой?
     - Да.  То  же место действия,  но другие действующие лица.  Макэндрю не
имел  никакого  отношения  к  деятельности  своей жены.  Разорванный  старый
пеньюар на полу  кабинета в  доме Макэндрю,  разбитые флаконы с духами - все
это  было  предназначено  для того, чтобы сбить  меня со  следа  и заставить
сосредоточить  внимание на несчастной женщине, ставшей  жертвой  медицины. Я
было  клюнул на это, однако быстро  убедился,  что ошибся. Дело  совсем не в
ней.
     - Откуда вы все это знаете? Почему так уверены?
     - Да потому, черт побери, что сам все это придумал. В книгах.
     - В книгах? Опомнитесь, Питер, это не вымысел.
     -  Я  бы мог ответить вам, да боюсь, что вы  свяжете меня и отправите в
психиатрическую клинику на обследование. Лучше найдите мне как  можно больше
людей, переживших Часон.
     Майор Филипп Браун разглядывал справку, составленную им после  утренней
консультации.  Он был  доволен  собой.  В  справке  говорилось об угрожающих
явлениях, но  составлена она была так, чтобы  не  вызвать  лишнюю тревогу. С
помощью такого документа он  сможет получить  доступ  к тысячам  личных дел,
представляющих  собой фотокопии, в которых указаны местонахождение и краткая
история  болезни  инвалидов,   помещенных  в  разбросанные  по  всей  стране
госпитали  для  ветеранов  войны. В  справке выдвигалась  гипотеза,  будто у
целого ряда инвалидов старшего возраста разрушение внутренних тканей органов
происходило быстрее,  чем  это бывает обычно в процессе  старения организма.
Все эти  инвалиды когда-то служили в Корее, в провинции Чаган или неподалеку
от  нее.  Вполне  вероятно,  что  в их кровь  попал  вирус, который, хотя  и
считался     бездействующим,      но     в     действительности     оказался
молекулярно-активным.  В справке выдвигалась гипотеза, что этим вирусом  был
"гинобиус",   микроскопический  антиген,  переносчиком   которого   являются
некоторые виды насекомых, обитающих в провинции Чаган. В заключение давалась
рекомендация по мере возможности продолжать изучение вируса.
     Все,  о  чем говорилось  в справке,  было псевдонаучным  вздором. Майор
понятия не имел о том, что такое "гинобиус", но имел все основания полагать,
что  раз он  придумал его, то никто  не посмеет  поставить  под сомнение его
"открытие". Со справкой в руке Фил направился в хранилище микрофильмов.
     В разговоре со старшим  сержантом, который  заведовал хранилищем, Браун
не  упомянул о Часоне.  Напротив, он предоставил возможность самому сержанту
подобрать  для него материалы. Тот подошел к своей миссии детектива с полной
ответственностью:  он  исчез  среди металлических  стеллажей  и  вернулся  с
микрофильмами.
     Спустя три с половиной часа Браун  растерянно смотрел последний кадр на
экране. Он уже  давно снял  мундир и повесил его на спинку  стула, расслабил
галстук и расстегнул воротник  рубашки. Он  был ошеломлен. Просмотрев  сотни
кадров,  он  не обнаружил  даже намека на  Часон. Можно было  подумать,  что
никакого  Часона  вообще  никогда  не существовало,  поэтому  там  ничего  и
произойти не могло.
     Во всяком  случае,  если  верить микрофильмам,  хранившимся в госпитале
Уолтер Рид, дело обстояло именно так.
     Браун  встал  и  отнес  ролики  с  пленкой  сержанту.  Он понимал,  что
необходимо соблюдать  осторожность,  но приходилось рисковать,  так  как  он
зашел в тупик.
     - Я обнаружил  для себя много полезного, -  сказал он, - но, думаю, это
не все.
     Подвижные лаборатории обнаружили  "гинобиус" в окрестностях Пхеньяна. В
некоторых  материалах лабораторий  имеются ссылки  на  район  или  провинцию
Часон.
     Нет ли у вас указателя?
     Сержант отреагировал мгновенно - по его глазам было видно, что о Часоне
он слышал.
     - Часон?  Да, сэр,  это  название мне знакомо.  Я  встречал его  совсем
недавно.
     Только вот где?
     От волнения кровь у Брауна побежала по жилам быстрее.
     -  Это  может  оказаться  очень  важным,  сержант.  Еще  одно  звено  в
спектрографе, но вдруг именно  его  нам недостает? Этот проклятый "гинобиус"
просто зверь. Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить.
     Сержант  встал и  подошел  к  конторке,  сохраняя  на лице  озабоченное
выражение;
     - Кажется,  где-то была  отметка о передаче  этих  материалов.  Вкладыш
находится в крайней колонке справа. Это что-то необычное...
     - А почему необычное?
     -   В  эту   колонку  заносятся  материалы,  подлежащие  передаче.  Да,
микрофильмы уже переданы. Многие пользуются нашим хранилищем...
     - Не могли бы вы назвать точную дату передачи?
     -  День-два назад. Сейчас посмотрю.  Сержант достал  с полки гроссбух в
переплете с металлическими застежками:
     - Вот, нашел. Вчера, во  второй  половине дня. Было передано двенадцать
микрофильмов,  и все  о  Часоне.  По крайней  мере,  разумно,  что они  были
переданы.
     - Что вы имеете в виду?
     - Понадобилось бы дня два, чтобы просмотреть все, материалы. Я удивлен,
что они так подобраны.
     - Что вы хотите этим сказать?
     -  Закодированные   указатели:   "Совершенно  секретно",  "В  интересах
национальной безопасности". Вам понадобится  основной  каталог, чтобы  найти
эти микрофильмы. И хотя вы врач, вам их не выдадут.
     - Почему же?
     - У вас не слишком высокое звание, сэр.
     - Кто дал указание о передаче материалов? - Бригадный генерал Рамирес.
     Браун выбрался  на  подъездной  путь,  ведущий  к  огромному  центру по
обработке  информации  в  Маклине,  штат Виргиния.  Слева  было  расположено
караульное помещение, на другой стороне - автомобильная стоянка с неизменной
железной табличкой: "Только для сотрудников".
     Брауну  не  потребовалось  много  усилий,  чтобы  убедить  сержанта  из
хранилища в том, что люди не должны  умирать только из-за того, что какой-то
генерал  Рамирес  помешал  установить природу вируса "гинобиус",  а  он, как
офицер и врач, не хочет нести за это ответственность. Потом он расписался за
получение  закодированных  номеров,  под  которыми   значились  микрофильмы.
Сержант, таким образом,  давал  ему номера, а не  микрофильмы,  госпиталь же
обеспечит доступ к дубликатам в Маклине.
     Браун  размышлял  о том, что теперь  у него личные счеты  с  Рамиресом:
бригадный генерал загубил  карьеру Макэндрю, который помог ему, Филу Брауну,
сыну бедного фермера из Бэнди, штат Небраска, выйти в люди. Если Рамиресу не
понравится этот довод, он  всегда  сможет подать на него в суд. Но Браун был
почему-то уверен, что бригадный генерал не пойдет на это.
     Получить  разрешение в  госпитале Уолтер  Рид  не  представило  особого
труда.
     Браун  просто  использовал   справку,  чтобы   убедить  офицера  службы
безопасности в том, что ему необходимо получить доступ к материалам центра в
Маклине.  У входа в центр он показал пропуск  охраннику. Тот нажал на кнопки
ЭВМ,  на  миниатюрном экране  зажглись  маленькие  зеленые  цифры,  и Брауна
направили на нужный ему этаж.
     По пути в секцию "М" по обработке данных Фил размышлял о том, что самое
главное сделано.  У  него имелись закодированные номера  материалов, которые
были куда-то переданы по указанию Рамиреса, а это все, что ему  требовалось.
Каждая пленка имела  свой особый номер.  Его  пропуск сделал свое  дело, все
преграды были преодолены, и спустя десять  минут он уже сидел перед каким-то
сложным кинопроектором. А  еще через  десять минут он пришел  к  выводу, что
старший сержант  из хранилища ошибался, уверяя, будто на просмотр материалов
потребуется не менее двух дней. На это потребуется не более  часа. Браун еще
полностью  не осознавал,  что обнаружил, но то, что  он  увидел на небольшом
экране, заставило его застыть в изумлении.
     Из многих сотен человек, участвовавших в бою за Часон, в живых осталось
только  тридцать семь.  Уже  это обстоятельство было поразительным. И совсем
непонятным  казалось их  распределение  по  госпиталям.  Оно  было проведено
вопреки общепринятой практике.  Участников  одного  боя, ставших инвалидами,
старались  направить  в  один  госпиталь,  ведь им  предстояло провести  там
остаток жизни, а у них часто никого не было, кроме боевых товарищей.  Родные
и знакомые все реже и реже навещали их,  и они постепенно убеждались, что до
их жалкого существования  никому  нет  дела.  Тем  не  менее  тридцать  семь
человек,  переживших  Часон,  намеренно изолировали друг от  друга: тридцать
один человек были направлены  в тридцать  один  госпиталь  от  Сан-Диего  до
Бангора,  штат  Мэн.  Остальные  шестеро находились  вместе,  но возможность
общения  была сведена  для  них  практически к нулю: их поместили в закрытую
психиатрическую клинику в десяти милях западнее Ричмонда. Браун  хорошо знал
это  место.  Документально  было  засвидетельствовано,   что   все  шестеро,
душевнобольные, все буйные, одержимы манией убийства.
     Правда, они  были вместе. Перспектива посещения этих несчастных была не
из приятных,  но если Ченселор надеялся узнать что-либо о  Часоне,  то в его
распоряжении  были  имена  шести  оставшихся в живых людей.  С точки  зрения
писателя,   обстоятельства  им  благоприятствовали.  Если  удастся  получить
пропуск  в  клинику,  то эти потерявшие рассудок люди, быть может,  смогут о
многом рассказать.  Пусть бессознательно,  но зато  они не  связаны  оковами
рационального мышления.
     Что-то продолжало беспокоить  Брауна,  однако  он  так  и не понял, что
именно. Он был слишком потрясен, чтобы все тщательно обдумать. Голова у него
и так раскалывалась.
     "Нет,  это  не  клиника,  -  подумал  Питер.  -  Это  тюрьма  какая-то,
санированный вариант концлагеря..."
     - Не забудьте, вас зовут Ноунли и вы врач, - напомнил Браун. - Говорить
буду я.
     Они  шли по  длинному белому  коридору,  мимо  расположенных  по  обеим
сторонам  его белых металлических дверей. Возле  каждой  двери  в стене были
пробиты маленькие окошки для  наблюдения, прикрытые толстыми стеклами, через
которые можно было разглядеть обитателей палат. Человеческие существа лежали
свернувшись клубком на голом полу, перепачканные в собственных экскрементах.
     Другие метались, как дикие двери, но, заметив  незнакомцев  в коридоре,
бросались  к окошкам,  и  Браун  с  Ченселором  могли  отчетливо  видеть  их
искаженные страшными  гримасами  лица.  Некоторые  стояли у окон, безучастно
глядя на солнечный  свет,  погруженные в свои безумные фантазии,  -  К этому
невозможно привыкнуть, - сказал сопровождавший их психиатр.
     -  Человеческие существа,  низ  веденные  до  уровня  приматов. Но  они
когда-то были людьми, и мы не должны забывать об этом.
     Питер не  сразу понял,  что  психиатр обращался К нему.  Видимо, на его
лице отразились  все  переживаемые им  чувства  -  сострадание, любопытство,
отвращение.
     - Мы хотели бы поговорить с  теми, кто пережил Часон, - вмешался Браун,
приходя  на помощь  Питеру и освобождая его таким  образом  от необходимости
отвечать.  - Устройте это,  пожалуйста.  Психиатр удивился, но  возражать не
стал.
     - Мне сказали, что вы собираетесь взять у них кровь на анализ.
     - Да, конечно, однако хотелось бы и поговорить с ними.
     - Двое из них вообще не могут говорить, трое обычно молчат.
     Первые - кататоники, вторые-шизофреники. И так в течение многих лет.
     - Итого пять, - сказал  Браун. - Ну а шестой? Он в состоянии что-нибудь
вспомнить?
     -  Ничего из того, о чем хотелось бы услышать вам. Он одержим мыслью об
убийстве. Буквально все  приводит его в ярость: движение руки, электрический
свет... На нем смирительная рубашка.
     Ченселору  стало  дурно,  виски  прострелила острая боль. Они  напрасно
приехали сюда.  Здесь  ничего нельзя узнать. Он услышал, как Браун спросил о
чем-то врача, и уловил в его голосе отчаяние.
     - Где же они?
     -  Они находятся  вместе,  в одной  лаборатории, в  юго-западном  крыле
клиники.
     Их подготовили для вас. Следуйте за мной.
     Они дошли до конца коридора  и свернули в другой,  более простертой  По
обеим  сторонам  его  находились  изолированные  палаты: в  одних по  стенам
тянулись  скамейки,  в  других  посередине  стояли  столы  для  медицинского
обследования.  В каждой палате были предусмотрены такие же окошки с толстыми
стеклами, как  и в первом коридоре. Психиатр  подвел их к последней палате и
указал на окошко.
     Ченселор  взглянул,  и  у  него  словно  дыхание  оборвалось,  а зрачки
мгновенно расширились.  В палате находились шесть  человек, одетых в зеленую
рабочую  одежду, без пуговиц. Двое, словно  истуканы,  застыли на скамейках,
глядя в пространство пустыми глазами. Трое, растянувшись  на  полу, бились в
страшных конвульсиях и  напоминали гигантских насекомых.  Последний  стоял в
углу. У него  дергались  шея и плечи,  а лицо все время искажала гримаса. На
нем была смирительная рубашка, туго обтягивавшая грудь и руки. Однако Питера
ужаснул  не  только  вид  несчастных, но и цвет  их  кожи. Все  шестеро были
неграми.
     - Так вот в чем дело! - прошептал Браун. - Буква "н"...
     - Что?  -  спросил Питер чуть слышно. -  Эта  буква была проставлена во
всех личных  делах,  а я не обратил на нее внимания, потому что искал совсем
другое.
     Маленькая  буква "н" после каждого  имени. Сотни имен - и все негры.  В
бою за Часон участвовали только черные.
     -  Да  это же  геноцид!  -  тихо произнес  Питер, испытывая и  страх  и
отвращение одновременно.
     Глава 38
     Браун и Ченселор мчались по  шоссе на север не разговаривая, каждый был
погружен  в  свои мысли.  Только  что  они пережили такое потрясение, какого
ранее  ни одному  из них испытывать  не  приходилось. Но теперь  они  твердо
знали, что им надо делать - разыскивать Пабло Рамиреса.
     -  Уж я покажу этому сукину сыну! -  воскликнул  Браун, как только  они
вышли из клиники.
     - Это бессмысленно, -  ответил Питер.  -  Помочь нам раскрыть  страшную
тайну Часона мог бы один человек - Сазерленд, но он мертв.
     Оба долго молчали.
     - Я сам позвоню Рамиресу, - сказал наконец Браун. - Вам этого делать не
следует; он что-нибудь  придумает,  чтобы не  встречаться с вами. Существует
множество  способов, с  помощью которых генерал может в двадцать четыре часа
отправиться к новому месту службы за тридевять земель.
     Они  подъехали к  одному  из  ресторанчиков, построенных в колониальном
стиле, каких полно в штате Виргиния.
     В  дальнем  углу тускло освещенного  холла  стояла  телефонная  кабина.
Ченселор остался  ждать у двери, а  доктор  вошел в  кабину и  набрал  номер
Пентагона.
     -  Это вы, майор  Браун? - раздраженно  спросил  Рамирес. - Что это  за
неотложное дело у вас и почему вы не можете обсудить его с моим секретарем?
     - Не просто  неотложное, а,  я  бы  даже сказал,  чрезвычайное  дело. И
согласно  данным,  полученным мной в  хранилище микрофильмов в  Уолтер  Рид,
поговорить о нем я должен не с кем-нибудь, а именно с вами.
     Последовавшее в  ответ  молчание  свидетельствовало о том,  что генерал
совершенно потрясен.
     - О чем вы говорите? - спросил он наконец едва слышно.
     - Обнаружены признаки  эпидемии. Мне поручено  исследовать вызвавший ее
вирусный штамм. Судя по всему, он завезен из Кореи. Удалось определить очаги
заражения, среди которых Часон. Как выяснилось, данные о потерях наших войск
в этом районе изъяты по вашему указанию.
     - Документы  о  потерях под Часоном  относятся  к категории "совершенно
секретных", - мгновенно отреагировал генерал.
     - Только не медицинская сторона дела, - прервал его Браун. - Тут у нас,
медиков,  приоритет.  Я  получил   разрешение  ознакомиться  с  результатами
обработки поступившей информации...
     Доктор  запнулся и замолчал, будто  хотел что-то добавить,  но не знал,
как точнее выразить свою мысль.
     - Что вы хотите этим сказать? - не выдержал Рамирес.
     - Не знаю, что и подумать. Если  откровенно, как военный военному, то я
напуган до смерти. Оказывается,  под Часоном погибли  сотни людей, множество
солдат  пропало  без вести, и  все  эти  военнослужащие-негры.  Уцелело лишь
тридцать семь человек, из которых шестеро сошли с  ума. Остальные помещены в
различные  госпитали,  по одному  в  каждом. И  все  они  - тоже  негры.  Их
изолировали друг от друга, что противоречит общепринятой практике. Не важно,
что это произошло двадцать два года назад. Если узнают...
     - Кому, кроме вас, известны эти факты? - прервал доктора Рамирес.
     - Пока никому. Я позвонил вам потому, что ваше имя...
     - Ничего никому не докладывайте! - резким голосом потребовал генерал. -
Это  приказ.  Сейчас  семнадцать  тридцать.  Не  позже  чем  в  девятнадцать
ноль-ноль вы должны быть у меня в Бетесде. - Рамирес назвал адрес  и повесил
трубку.
     Браун вышел из кабины:
     - Дело сделано. У нас еще есть время перекусить.
     Обед  прошел почти в полном молчании. Оба  машинально жевали, но каждый
думал  о  чем-то своем. Когда подали кофе, Браун наклонился  к  Ченселору  и
спросил:
     - Как вы объясните все это О'Брайену?
     - Никак. Таким людям, как  он и Варак, этого не  объяснишь. Они рискуют
своей жизнью, убивают людей, но не всегда знают ради чего. Они живут в ином,
особом.  мире,  который  лично я  не  способен воспринять.  О'Брайен  как-то
сказал, когда мы говорили о Бараке, что он не мыслил такими категориями, как
жизнь  и  смерть. Он думал  лишь  о  том,  как найти выход  из  создавшегося
положения.
     - Невероятно!
     - Прежде всего бесчеловечно.
     - И все-таки это не объясняет поведения О'Брайена.
     - Есть еще одно обстоятельство:  в  досье  Гувера были компрометирующие
сведения и о нем. О'Брайен говорил мне, будто  внутренне  готов  к тому, что
его тоже начнут шантажировать, но не уверен, сумеет ли выстоять...
     В этот момент Питер увидел, как в окне, выходящем на крыльцо, мелькнула
чья-то тень. Он  резко вскочил, как бы по инерции продолжая пить из стакана,
но взгляд его был прикован к окну. На улице смеркалось, и у входа уже горели
фонари. В их свете четко выделялась фигура стоявшего на крыльце человека.
     Что  это? Не сходит ли он опять с ума? Во всем, что происходит  с ним в
последнее время, фантазия и реальность настолько перемешались, что немудрено
и  свихнуться. Да нет, он уже видел этого человека! Только тогда было другое
окно и крыльцо было другое, а человек  с пистолетом  в руке  - тот же. Питер
вспомнил   старый,   построенный  в   викторианском   стиле  дом  на  берегу
Чесапикского  залива, длинную  веранду  вокруг дома,  а на ней - шофер Мунро
Сент-Клера.
     На этот раз  он явно выслеживал  их -  Ченселора  Брауна. Ему надо было
убедиться, что они еще здесь, ресторане. - Доктор, за нами следят. - Что?
     - Там, на крыльце, человек. Сейчас  он  пытается  заглянуть в окно,  не
смотрите туда... Он уходит.
     - Вы не ошиблись?
     - Я уверен, что это человек Сент-Клера. Он приехал сюда следом за нами.
     Видимо, ему известно, куда мы направляемся. Они все это время наблюдали
за нами и  знают, что Элисон в Арунделе! - Питер старался  скрыть охватившее
его беспокойство:
     - Мне нужно позвонить.
     Элисон  была у себя.  - Слава богу, с тобой ничего не  случилось!.. - с
облегчением сказал он в трубку. - Теперь выслушай меня и сделай все так, как
я  скажу. Дозвонись  до  капитан-лейтенанта,  того моряка,  который дал  нам
денег, попроси  его приехать и  побыть с тобой. Пусть захватит  оружие. Пока
его нет, позвони в службу охраны гостиницы,  скажи, что  я настаиваю на том,
чтобы тебя  провели в обеденный зал. Там всегда  много народа.  Оставайся  в
зале, пока не приедет капитан-лейтенант. Теперь иди и делай, как я сказал.
     - Конечно, я все  сделаю, только объясни мне: что произошло? - спросила
Элисон, уловив в его голосе панику.
     - За нами следят. Не знаю, когда нам удастся избавиться от них.
     - Понимаю. С тобой ничего не случилось?
     - Со мной все в  порядке. По-моему, за нами наблюдают  только для того,
чтобы выяснить, куда мы направляемся. Они, кажется, не  собираются причинять
нам вреда.
     - А вы сейчас куда-то поедете?
     - Да, но нам не хотелось бы, чтобы об этом знали. Мне некогда говорить.
     Пожалуйста,  сделай  все,  как я тебе  сказал. Я  люблю тебя. - Повесив
трубку, Ченселор вернулся к столу.
     - Она у себя? Все в порядке?
     - Да. Сейчас туда приедет один из друзей генерала и побудет с ней.
     - Ну, чего-чего, а друзей у него хватало. Так что все будет  о'кэй.  Вы
догадываетесь, что я неравнодушен к Элисон?
     - Догадываюсь.
     - Вы - счастливчик, а я не встретил взаимности.
     - Это меня удивляет.
     - А меня нет. Она не хотела связывать свою жизнь с  человеком в военной
форме... Что мы теперь собираемся делать?
     В  другое  время  Питера  позабавила  бы  такая  внезапная  смена  темы
разговора.
     - Вы сильный человек?
     - Вы задаете чертовски трудный вопрос. Что вы имеете в виду?
     - Вы умеете драться?
     -  Я предпочел  бы избежать  этого. Видимо, вы  хотите  предложить  мне
схватку с этим другом, поджидающим нас снаружи?
     - Возможно, их несколько.
     - Это мне нравится еще меньше. Что вы задумали?
     - Не хотелось бы, чтобы они направились за нами к Рамиресу.
     - Да, это нам совсем ни к чему. Давайте выясним, сколько их.
     Преследователь был один. Облокотившись о капот своего седана,  он стоял
в тени деревьев  в самом конце  автостоянки.  Его  взгляд был  устремлен  на
входную  дверь. Незаметно для  шофера Ченселор  и Браун вышли через  боковую
дверь.
     - 0'кэй,  - прошептал доктор, -  он один. Я вернусь в ресторан, а потом
выйду через главный вход и отвлеку его внимание. Желаю удачи!
     - Надеюсь, вы все как следует рассчитали.
     - Это лучше,  чем  драка.  В ней  мы можем и проиграть. Держитесь.  Мне
нужна всего лишь секунда.
     Питер остался  стоять в тени,  около боковой  двери. Заметив выходящего
Брауна, человек Сент-Клера быстро спрятался за деревьями.
     Прошло  несколько  секунд.  Браун не торопясь,  небрежной походкой  шел
через ярко освещенную ресторанными  огнями автостоянку, направляясь к своему
"триумфу". Пригибаясь к земле, Питер начал осторожно  подбираться к человеку
Сент-Клера.  Он  крался  по  краю стоянки, прячась за  автомашинами. Стоянку
окружали высокий кустарник  и густая  трава.  Когда до  шофера оставалось не
более тридцати футов, Ченселор осторожно преодолел бордюр и ступил на мягкий
травяной покров. Работавший мотор "триумфа" заглушал его шаги.
     Стараясь не шуметь,  Питер  медленно приближался к цели. Он видел,  как
Браун  начал было  выводить  машину по направлению  к  воротам, но  внезапно
переключил сцепление. Взревел мотор, и "триумф" рванулся назад.
     Скрываясь в тени высокого кустарника, Питер почти вплотную подобрался к
шоферу.  Он  хорошо  видел   изумление  на  лице  человека  Сент-Клера,  его
замешательство, вызванное странными маневрами  Брауна. В конце концов шоферу
пришлось  нырнуть за седан.  Завизжали тормоза "триумфа", и автомашина резко
остановилась  буквально  в дюйме  от переднего бампера седана.  Браун открыл
дверцу и вышел. Теперь именно на нем было сосредоточено все внимание шофера.
     В тот  же миг, выскочив  из тени,  на него бросился  Ченселор.  Человек
Сент-Клера, услышав справа  от себя какие-то звуки,  мгновенно обернулся - у
него  была завидная реакция.  Но Питер, схватив его за пиджак, развернул  на
сто восемьдесят градусов и швырнул на капот. Падая, тот успел сильно ударить
Ченселора  ногой по коленной чашечке,  а вскочив, молниеносно нанес ему удар
кулаком  по  шее. И  сразу же последовал толчок  локтем в грудь, причинивший
Питеру невыносимую боль. Затем шофер быстрым, резким движением, напоминающим
ход поршня, выбросил вперед колено и ударил им Ченселора в пах.
     На  мгновение тот  задохнулся  от страшной  боли, а  потом его охватило
бешенство.  Теперь  уже  ничего  не  оставалось, как  использовать  средство
борьбы, которое всегда было ему ненавистно - грубую физическую силу.
     Сжав правую руку  в  кулак, он  растопырил пальцы левой и  впился ими в
глаза противника, при этом его большой палец рвал ноздри шофера. Навалившись
всей  тяжестью,  Питер  буквально  вдавил  его  в  кузов автомашины,  нанося
сильнейшие удары в живот и ниже.  В следующий момент он изо всех  сил ударил
шофера головой о крышу седана. У того моментально хлынула кровь изо  рта, из
ноздрей  и глазных впадин,  однако  он не  сдавался. Его ярость  не уступала
ярости Питера.
     Увертываясь  от  ударов  коленями,  которые  пытался  наносить  человек
Сент-Клера, Ченселор бил его головой о стальной кузов. Руки у него сделались
скользкими от крови, а один из ударов оказался настолько силен, что стекло в
машине разлетелось вдребезги.
     -  Бога  ради, остановитесь! -  закричал  Браун.  -  Достаточно  просто
удержать его.
     Но Ченселор уже  не мог  сдержаться. Его  ярость нашла  наконец выход -
жестокий, зато дающий  удовлетворение выход. Вот  она, долгожданная месть за
все!
     Руки Питера,  намертво  вцепившиеся в шею  противника,  вдруг рванулись
вверх и, ухватив его  за  подбородок, снова бросили голову на холодную сталь
автомашины.  И тут  же колено  Питера  вонзилось в  темные  форменные  брюки
шофера,  нанося  сильнейший  удар по  деликатному месту.  Раздался крик -  и
Ченселор почувствовал, как тело человека Сент-Клера обмякло.
     - ...Вот дрянь! - взорвался Браун.
     - Что? - с трудом выдохнул Ченселор.
     - Игла, стерва, сломалась!
     В руке  доктора  Питер  увидел  шприц, который тот только что вонзил  в
плечо шофера. Человек Сент-Клера вдруг начал заваливаться вперед.
     -   Вот   тебе,   сукин   сын!..   Вкатил,   кажется,   достаточно,   -
прокомментировал Браун.
     Вокруг них  уже собиралась толпа: кто-то услышал крик шофера и поспешил
на помощь.
     - Бежим! - крикнул Браун, хватая Питера за руку.
     Но тот  не реагировал. В глазах у  него  стоял туман, прыгали  какие-то
огни, мозг отказывался что-либо воспринимать.
     Браун, видимо, догадался о состоянии Ченселора, потому что силой втащил
его в  "триумф",  обежал  вокруг и сел за руль.  Машина рванулась  с места и
помчалась по темному  шоссе.  В течение нескольких минут оба  молчали. Потом
доктор достал аптечку и подал ее Питеру:
     - Возьмите бутылку со спиртом, кусок марли и протрите лицо.
     Все еще  находясь  в  шоковом  состоянии, тот  машинально выполнил  все
указания Брауна.
     - Какого черта вы его так изувечили? - сердито спросил майор. - Вы что,
из отряда "зеленых беретов"?
     - Я - ниоткуда.
     - Позволю  себе не согласиться с вами. Вы были великолепны.  Этого я от
вас не ожидал. Мне казалось, вы не из тех, кто обожает драки.
     - Так оно и есть.
     - Ну вот, я заранее приношу  мои извинения на случай, если когда-нибудь
позволю себе  повысить на  вас  голос. Предупреждаю  также,  что,  не  очень
надеясь  на  вашу  снисходительность,  постараюсь  поскорее  удрать.  Такого
кулачного бойца, как вы, мне еще не доводилось видеть.
     - Не надо, - глядя на Брауна, просто сказал Питер.
     Оба  снова замолчали. Приблизившись  к  перекрестку, майор притормозил,
потом свернул налево и выехал на дорогу, ведущую к Бетесде.
     - Подождите минутку, - попросил Ченселор, дотрагиваясь до руки доктора.
     Непонятное чувство тревоги, зародившееся у него  в мозгу еще на стоянке
у ресторана, снова вернулось.
     Питер вспомнил беседы с  бывшими разведчиками, с которыми он встречался
два с половиной года назад, когда работал над романом "Контрудар!". В памяти
всплыли их рассказы о технике слежки, используемой ЦРУ.
     - В чем дело? - спросил Браун.
     - Если за нами следили, то почему мы до сих пор об этом  не догадались?
А ведь мы предполагали слежку и старались быть осторожными.
     - О чем вы говорите?
     -  Съезжайте  на обочину,  - прервал  доктора Ченселор.  В  его  голосе
сквозила тревога. - У вас есть электрофонарь?
     - Конечно. Он  лежит в отделении для перчаток, - ответил Браун, съезжая
с асфальта.
     Захватив фонарь, Питер  вылез  из  машины  и  направился  к  багажнику.
Улегшись на землю, он зажег свет и пополз под шасси.
     -  Вот  они! -  послышался из-под машины  его  голос.  - Дайте сумку  с
инструментом и гаечный ключ.
     Взяв  инструмент, он  снова исчез  под  машиной.  Из-под  заднего моста
донесся металлический скрежет. Когда Питер вылез, в левой руке он держал две
маленькие металлические коробочки:
     - Передатчики - основной и запасной! Вот почему  мы не замечали слежки.
Они могли ехать за нами на расстоянии трех-пяти миль и  точно знать, куда мы
направляемся. Им достаточно было дождаться  нужного момента,  чтобы  узнать,
куда  мы  держим путь; где и  с кем встречаемся.  -  После  небольшой  паузы
Ченселор мрачно добавил:
     - Но я  разгадал  их секрет.  Теперь они  нас потеряют.  Можно ехать  в
Бетесду.
     -  Я  передумал,  - заявил  Браун,  когда  они  выехали  на  обсаженную
деревьями улицу, на которой жил Рамирес. - Мы пойдем к нему вместе.
     - Не нужно этого делать, - возразил Питер. - Высадите меня на следующем
углу, и я пройдусь пешком до дома генерала.
     - Вам не  приходило  в голову,  что он может попытаться вас  убить? Я -
другое дело: он ждет меня, мы носим одинаковую форму.
     - Именно  поэтому он меня и  не убьет. Я скажу ему  правду. Дам понять,
что  вы  меня Ждете, что, если я не  вернусь,  вы  расскажете  кому  следует
историю с Часоном, и тогда им всем конец.
     Доехав до угла, Браун затормозил:
     - Ваш  план рассчитан на рационально мыслящего человека,  но вы идете к
Рамиресу. И если в Часоне действительно случилось то, что мы предполагаем...
     - Я точно знаю, что все было именно так, - прервал доктора Ченселор.
     - Хорошо. Будем исходить  из того, что это правда. Тогда тем  более вам
угрожает опасность. Не забывайте,  Рамирес  -  военный.  Если он не  захочет
примириться с тем, что ему грозит в случае разоблачения, он попытается  уйти
из жизни, прихватив с собой и вас.
     - Неужели самоубийство? - с недоверием спросил Питер.
     - Среди военных не принято  публично обсуждать эту проблему, -  ответил
Браун, останавливая машину, но число самоубийств в армии крайне велико.
     Некоторые даже считают, что  в  этом сказывается специфика профессии. Я
раньше не спрашивал об этом, но все-таки ответьте; у вас есть пистолет?
     - Нет. Вообще-то был, но патроны кончились, а пополнить их запас  я так
и не собрался.
     Браун дотянулся до своего чемоданчика; порылся  в одном из его карманов
и вытащил маленький револьвер:
     - Возьмите этот. Врачам тоже выдают оружие, потому что мы носим с собой
наркотики. Желаю удачи. Буду вас ждать.
     Как только Ченселор ступил на вымощенную каменными плитами дорожку,  он
сразу  увидел  Рамиреса. Стоя у окна, тот с удивлением глядел  на Питера, но
никаких признаков паники или хотя бы  растерянности на его лице  заметно  не
было.
     Генерал  опустил   занавеску  и  отошел  от  окна.  Питер  поднялся  по
ступенькам на крыльцо и позвонил.
     Дверь открылась. Генерал сурово смотрел на незваного гостя.
     - Добрый вечер, генерал. Майор Браун приносит свои извинения. Документы
о событиях под Часоном настолько потрясли его,  что он не захотел говорить с
вами.
     Он ждет меня в квартале отсюда.
     - Я так и думал, - неопределенно  заметил Рамирес. - У доктора короткая
память.
     Или он  думает, что все  все  забыли? В  Корее  он начал с санитара, но
впоследствии сумел завести роман с  дочерью  генерала. Потом Макэндрю сделал
этого недоучку врачом.
     Рамирес посмотрел куда-то мимо Ченселора и дважды рубанул воздух рукой.
     Это, вероятно, был сигнал. Питер  услышал, как где-то  за спиной у него
зарокотал  мотор, и,  обернувшись,  заметил  фары  машины  военной  полиции.
Вынырнув  из соседней улицы, она, быстро  набирая  скорость,  помчалась в ту
сторону, где  остановился  автомобиль  доктора.  Достигнув  ярко освещенного
перекрестка,  машина резко  затормозила.  Выскочившие  из  нее  два  солдата
бросились к стоявшему  на углу человеку. Тот пытался бежать, но было поздно.
На глазах у  Ченселора майора Брауна схватили, подтащили к машине  и бросили
на  сиденье.  Военная  полиция   оказалась  для  доктора  слишком   неравным
противником.
     - Теперь вас никто не ждет, - сказал Рамирес.  Питер обернулся и  хотел
было выхватить оружие, но не успел - в его грудь уже упирался кольт.
     - Вы не посмеете...
     - Нет, посмею, - возразил Рамирес. - Причем доктор  будет содержаться в
полной изоляции: никаких визитов, никаких  звонков,  вообще никакой  связи с
внешним  миром.  Такой  режим  устанавливается   для  офицеров,  совершивших
проступок,  который  представляет  угрозу   для  национальной  безопасности.
Проходите в дом, господин Ченселор.
     Глава 39
     В  своем кабинете генерал сразу почувствовал себя  увереннее и  опустил
кольт.
     "Думай! Думай скорее! - приказывал  себе Питер. -  Самый фантастический
вариант  в такой ситуации,  как эта,  может  оказаться спасением. Фантазия и
реальность так тесно переплетаются иногда. Воображение  порой сильнее любого
оружия..."
     - Где письмо? - спросил генерал.
     Ченселор убедил Рамиреса, будто подготовил письмо, в котором содержится
подробная  информация  о  преступлении  под Часоном, разоблачая его  расовый
характер и махинации,  предпринятые  военными, чтобы скрыть это преступление
от общественности. По его  словам, письмо уже  отправлено  в Нью-Йорк.  Если
генерал  не согласится ответить  на интересующие  его  вопросы, копии письма
будут  разосланы  а   крупнейшие  газеты,  в  сенатскую  комиссию  по  делам
вооруженных сил и министру сухопутных сил...
     - И  тогда я буду не в состоянии предотвратить разглашение вашей тайны,
-  заявил  под  конец  Ченселор.  -  Вы  -  тем  более.  Перехватить  письмо
невозможно. Если  завтра к полудню  меня не будет в Нью-Йорке, мой издатель,
человек  весьма  решительный,  вскроет  письмо  и  прочтет  о  событиях  под
Часоном...
     - Он  согласится вернуть  это письмо в обмен на  вашу жизнь,  -  заявил
Рамирес, но в его голосе не было уверенности.
     - Вряд ли. Сначала он обдумает, что важнее, и, полагаю, пойдет на риск.
     - Однако есть более важные, не зависящие от нас вещи.
     - Наверняка вы убедили себя в этом.
     -  Но  это действительно  так.  В  ходе  управления  войсками произошла
трагическая случайность. Такое бывает раз в  тысячу лет.  Зачем же придавать
этому какой-то особый смысл, как это делаете вы? Для чего приклеивать ярлык?
     -  Я понимаю вас,  -  начал Ченселор,  глядя  на кольт.  Поколебавшись,
генерал положил его на стол, но далеко не отошел, чтобы в любой момент можно
было  схватить  оружие. Это  не ускользнуло от внимания  Питера. - Я понимаю
вас, - повторил он. - Такова  официальная  версия: трагическая  случайность,
роковые  обстоятельства.  Однако  разгромленные  под  Часоном  подразделения
почему-то  сплошь состояли из  негров. Более  шестисот  человек погибло, бог
знает сколько пропало без вести. И все негры.
     - Такие там были части.
     - Не существовало подобных частей! - возразил Ченселор. - В армии в это
время уже не было сегрегации.
     - Кто это вам сказал? - спросил Рамирес с оттенком высокомерия.
     - Еще в  1948  году Трумэн отдал приказ  об отмене  сегрегации  во всех
родах войск.
     - Да,  об  отмене  сегрегации  в соответствующие  сроки,  - подчеркнуто
монотонно   уточнил   генерал.   -   В  армии   десегрегация   действительно
осуществлялась, но не быстрее, чем где-либо.
     -  Вы хотите  сказать,  что  стали жертвой  собственной медлительности:
саботировали    приказ    президента,     поэтому    целые    подразделения,
укомплектованные исключительно неграми, были полностью уничтожены. Так?
     - Да,  так, -  ответил  генерал,  делая  шаг вперед. - Мы действительно
сопротивлялись приказу. Это же казалось невозможным. Но если сейчас  об этом
станет известно,  то, боже  мой, какой  шум  поднимут наши  радикалы!  А что
скажут за рубежом?
     По  глазам Рамиреса было видно: ухватившись, как за  спасательный круг,
за официальную версию, он считал, что ему удалось овладеть положением.
     "Напрасные надежды", - подумал Ченселор, а вслух сказал:
     - Оставим потери пока в стороне. Скажите лучше: какую роль во всей этой
истории сыграл Макэндрю?
     - Вы уже знаете. Когда вы звонили, я сообщил вам кое-что такое, чего не
следовало говорить.
     Было ясно, что генерал запутался в собственной лжи. На его совести было
сразу два преступления, одно ужаснее другого. Вот почему он не стал отрицать
своей причастности к передаче противнику дезинформации, чтобы скрыть другое,
более страшное преступление. Но какое? Чего он так боится?
     - Вы имеете в виду случившееся с женой Макэндрю?
     Генерал кивнул с покорным видом, как бы признавая свою вину:
     - Мы поступили как считали нужным, надеялись таким образом спасти жизнь
многих американцев.
     - Вы что же, передавали через нее противнику ложную информацию?
     - Да, она  подходила  для этой роли. Китайцы действовали в Японии очень
активно. Некоторые японские фанатики им помогали. Для многих из них  расовая
принадлежность оказалась  важнее  всего остального.  В  их глазах  корейская
война была борьбой азиатов против белых, - Никогда не слышал об этом.
     - Эту  проблему  наша печать почти  не затрагивала, ее значение  всегда
преуменьшалось. Тем не менее она была как заноза для Макартура.
     - Какую информацию вы передавали через жену Макэндрю?
     -  Обычную:  о  передвижении  войск,  о  путях  подвоза   снабжения,  о
концентрации  военной техники,  о  тактических планах.  В основном, конечно,
сведения о передвижении войск и тактических планах.
     - Именно через нее  противник узнал  о  предполагаемых операциях  наших
войск в районе Часона?
     Рамирес  замолчал,  опустив   глаза.  В  его  поведении   было   что-то
неестественное, наигранное.
     - Да, через нее, - выдавил он.
     -  Но ведь информация  оказалась  достоверной  и наши  войска попали  в
настоящую мясорубку?
     -  Никому  не известно,  как  это  произошло.  Чтобы понять, почему так
случилось, надо знать,  как действуют  подобные разведывательные каналы, как
используются  в  этих  целях  скомпрометировавшие  себя  чем-то  люди.  Жена
Макэндрю,  например.  Так  вот, их  никогда не  снабжают  абсолютно  ложными
данными,  потому что подобным  сведениям  противник  все равно  не поверит и
может потерять  доверие  к  самому  источнику  информации. Обычно  сообщения
составляются  таким  образом, что в них включаются  и достоверные сведения и
сведения, которые  выглядят  достоверными,  а  на  деле  представляют  собой
искусно  сфабрикованную информацию о  событиях,  которые  в  принципе  могут
произойти, но  в  действительности  не  происходят.  Так  сказать, возможные
варианты.  Например, сообщается  о  том, что третьего  июля  шестой саперный
батальон  займет позиции в  районе  Б.  На  самом же деле активные  действия
предпринимает не  шестой  саперный, а шестой дивизион самоходной артиллерии,
который выходит  в район боевых действий Б, но не третьего,  а пятого  июля,
обойдя  с флангов позиции противника. Случилось так,  что жене Макэндрю  был
передан точный план боевых операций. Каким-то образом напутала разведка. Она
передала информацию, и это привело к огромным потерям. -  Генерал выпрямился
и посмотрел Питеру прямо в глаза:
     - Теперь вы знаете правду.
     - А правда ли это?
     - Слово генерала.
     - Хотел бы я знать, чего стоит ваше слово.
     -  Не  давите  на  меня,  Ченселор.  Чтобы  вы  поняли,  какие  тяжелые
последствия повлечет за собой разглашение тайны Часона, я сказал вам больше,
чем вы имели право знать Если об этом станет известно прессе,  она наверняка
все исказит, втопчет  в грязь память о достойных людях - Подождите минуту, -
прервал  лицемерные  рассуждения  генерала  Питер.  -  Вы  сказали что-то  о
памяти...
     Память...  Воспоминания...  Ну,   конечно,  воспоминания   Элисон.  Она
рассказывала, что родители ее матери содержались в тюрьме в бухте Бохай. Вот
первая  из причин, по которым она могла быть связана с китайцами. Но дело не
в этом По словам Элисон, ужасное случилось уже после того вечера, когда мать
принесли  домой  на  носилках.  Еще   она  говорила  об  отце...  Что  он  в
предпоследний раз прилетел в Токио. Вот в чем дело: в предпоследний раз!
     Макэндрю  еще  раз побывал  в Корее  после того,  как болезнь его  жены
признали  неизлечимой, но  до  возвращения в США.  Именно тогда  и произошла
битва под Часоном. Однако уже за несколько недель до этого  трагического дня
мать  Элисон находилась в больнице.  Она никак не  могла передать противнику
сведения - ни достоверные, ни ложные.
     - В чем дело? - спросил генерал.
     -  Проклятие!  Даты!  Этого же не могло быть!  Что вы сказали несколько
минут назад? Сообщается, что какой-то батальон займет позиции третьего июля,
а на самом  деле активные  действия предпринимает  не этот,  а совсем другой
батальон, и  не  третьего, а  пятого. Как вы это назвали?  Вы употребили еще
какие-то идиотские слова: "Возможные варианты..." Так ли  все  было? Вы сами
себе  противоречите, генерал. Бойня под  Часоном произошла несколько  недель
спустя  после  того, как жену Макэндрю положили в больницу.  Она  никому  не
могла передать  информацию.  А  теперь говори,  сукин  сын, что произошло на
самом деле?  Если не  скажешь,  завтра все узнают об  этой  истории. Письмо,
которое я послал в Нью-Йорк, прочтут уже сегодня вечером.
     Рамирес буравил Питера глазами. У него начался нервный тик.
     - Нет! - заревел он, протягивая  руку к кольту. - Вы не сделаете этого!
Не смейте! Я не позволю!
     Бросившись на  генерала, Ченселор плечом ударил его в спину и отшвырнул
к стене, но тот все же успел схватить со стола оружие. Сжав в руке кольт, он
яростно замахнулся на  Питера.  Удар  пришелся  по виску,  и у  Ченселора от
страшной  боли  в  глазах  замелькали  тысячи  белых  пятен. Левой рукой  он
вцепился в китель генерала, а правой стал отражать сыпавшиеся на него удары,
стараясь  перехватить   оружие.  Ему  удалось  ухватить  рукоятку  кольта  и
одновременно нанести противнику  удар коленом в живот, придавив его к стене.
Но Рамирес продолжал яростно колотить Питера  по почкам,  и тот  от страшной
боли готов был вот-вот потерять сознание. Правда, Ченселор уже подобрался  к
спусковому  крючку, но стрелять не решался; услышат соседи, вызовут полицию,
и тогда он вообще ничего не узнает.
     Отступив  на  полшага, он изо всех  сил  рванул на  себя  генерала и  с
размаху  ударил  его  коленом в лицо. Голова  Рамиреса  откинулась назад, из
груди вырвался хрип, пальцы разжались, и кольт, перелетев через всю комнату,
врезался  в стоявший на  столе мраморный письменный прибор.  Питер  выпустил
китель  генерала, и тот без сознания  рухнул  на пол. Из  носа  поверженного
Рамиреса хлынула кровь.
     Минуту  Ченселор  стоял  неподвижно,  стараясь  прийти  в  себя.  Потом
опустился на колени около  генерала и, подождав, пока восстановилось дыхание
и  немного отпустила  боль в  висках,  поднял  кольт. Взяв  со стоявшего  на
книжной  полке  серебряного подноса  бутылку  минеральной  воды, Питер налил
полную  пригоршню  и   плеснул  себе  в  лицо.  Холодная  вода  помогла:  он
почувствовал, как к нему возвращается способность соображать.
     Остатки  воды  он  вылил  на  лицо  лежавшего  без  сознания  генерала.
Смешавшись с размазанной по полу кровью, вода окрасилась в противный розовый
цвет. Рамирес  медленно приходил в себя. Сдернув с  кресла широкую  подушку,
Питер бросил  ее  поверженному противнику. Вытерев  ею  пятна с лица  и шеи,
генерал, держась за стену, начал вставать.
     - Садитесь! - приказал Ченселор, указывая кольтом на кожаное кресло.
     Рамирес рухнул на сиденье, его голова безвольно откинулась на спинку.
     - Сука, проститутка, - прошептал он.
     - Какой  прогресс!  - заметил  Питер. -  Еще несколько  дней  назад  вы
называли ее "несчастной, психически неуравновешенной женщиной".
     - Она была самой обыкновенной шлюхой.
     - Была или вы сделали ее такой?
     - У нее имелись все задатки, чтобы стать продажной женщиной.
     - В Китае заложниками остались ее отец и мать.
     -  Два моих  брата эмигрировали на  Кубу. Агенты  Кастро  пытались меня
завербовать. И что же? Сейчас они гниют в тюрьме. Я им не поддался.
     - Вы, разумеется, сильнее той женщины. Ваша профессия - не поддаваться.
     - Она была женой боевого американского офицера. Его армия-это ее армия.
     -  Вы  хотите   сказать,  что  ее  поведение  не  соответствовало  тому
положению,  которое она занимала  в обществе? Так надо было  ей помочь, а вы
использовали ее  в  своих целях. Давали ей  смертоносное  зелье и  бросили в
сражение, в котором она не могла победить. Правильно сказал о вас Браун: все
вы ублюдки.
     - Мы избрали оптимальную стратегию.
     - Кончайте плести ахинею! Кто дал вам право распоряжаться ее жизнью?
     - Никто! Я сам  разработал план операции и сам контролировал проведение
его в  жизнь! - Выкрикнув  это  признание,  Рамирес побледнел: он понял, что
зашел слишком далеко.
     - Вы сами?
     - Подобных операций было много. Разумеется, в них  участвовали и Другие
лица, - оправдывался Рамирес.
     - Нет,  точно таких не  было! - взорвался Ченселор. - Макэндрю раскусил
вас,  понял,  что  вы  за  человек:  вспыльчивый, вероломный!  Он  отказался
присвоить  вам звание,  которого  вы  не  заслуживали,  и  тогда  вы  решили
отомстить ему, избрав объектом мести его жену.
     - Я получил это звание! Ему не удалось  сорвать мое повышение. Напрасно
этот мерзавец пытался встать на моем пути!
     - Конечно,  напрасно.  Вы  лишили его возможности что-либо предпринять,
мстя его жене. С чего, интересно, вы начали? С того, что переспали с ней?
     - Это было нетрудно. Она - типичная шлюха.
     -  А  потом вы подсунули ей наркотики. О, вы действовали  наверняка! Но
когда вы наконец получили это чертово звание, оно вас  не порадовало, потому
что  вы  всегда помнили, как вам удалось его  добиться. Вы были морально  не
готовы  носить  это  звание  и  придумали массу причин, по которым вам якобы
необходимо скрывать ваше повышение. Вы просто боитесь его. Вы - мошенник!
     С горящим лицом Рамирес вскочил с кресла. Ударом ноги  в живот Ченселор
отбросил его назад.
     - Отвратительная ложь!  - завизжал генерал. - Что, бьет  по  самолюбию?
риторически начал было Питер и тут же остановился:  "Шлюха?" Он вдруг понял,
что объяснение Рамиреса, в  сущности, ничего не объясняет. Налицо было явное
противоречие. - Постойте! Вы уверяете, что жена Макэндрю  была проституткой.
Но как это могло помочь вам скомпрометировать его? Он же просто убил бы вас.
Он  так и не узнал,  что она была агентом.  Никто из вас  даже  не осмелился
намекнуть  ему  об этом.  Ему  объяснили  все  как-то иначе.  Его  заставили
поверить во что-то другое.
     - Он знал, что она шлюха! Знал!
     В  сознании  Питера  вдруг  всплыл  образ сильного, но уже  сломленного
человека,  сидящего  на   полу  с  безумной   женщиной   на  руках,  любовно
укачивающего, успокаивающего ее, уверяющего, что  все будет хорошо. Нет, так
быть не могло.
     Как бы  Макэндрю ни был привязан к жене, он бы нашел силы вычеркнуть ее
из своей жизни, если бы она действительно была проституткой.
     -  Нет,  я не  верю вам, -  возразил Ченселор.  -Он  видел собственными
глазами!
     Он не мог не догадаться!
     -  Он что-то видел  собственными глазами. Ему что-то сказали или просто
намекнули.  Вы научились темнить,  морочить людям голову. Никогда ничего  не
говорите прямо и откровенно. Не думаю, что Макэндрю считал свою жену шлюхой.
Он не потерпел бы подобного в доме.
     -  Он не мог не  знать, потому что все симптомы были налицо. Даже склад
ума  выдавал  в  ней  типичную  потаскушку,  Симптомы?  Питер  посмотрел  на
Рамиреса. Он вдруг  почувствовал, что  близок  к  разгадке.  Симптомы...  По
словам Элисон, за несколько месяцев до того, как мать превратилась в полного
инвалида,  она   стала  временами  терять  нить   разговора,   ее   сознание
"ускользало". Макэндрю  не мог  понять причину  столь  резкого ухудшения  ее
умственного и физического состояния.  Он  мог только  предположить,  что  ее
окончательно сломила трагедия, которая произошла с ней  на пляже. Постепенно
он привык к этой мысли и поверил в нее.
     В глубине души  генерал по-прежнему любил свою жену и продолжал опекать
ее.
     Что бы она  ни  совершила, считал  он,  она  не  виновата. Ее  родители
находились в руках  тех, с кем сражался на поле боя  ее муж. Это и довело ее
до безумия.
     Те же, кого  Макэндрю считал своими  друзьями,  все это время  намекали
ему,  что  его  жена  якобы  чересчур  неразборчива в  знакомствах.  Так они
пытались скрыть собственное  неприглядное  поведение. Но "друзья" не  поняли
главного:  генерал  был  гораздо  лучше, чем  о нем думали.  Гораздо добрее,
терпимее.  В  каких бы поступках бы проявлялась болезнь,  считал он,  винить
следует ее, эту болезнь, а не измученного ею человека.
     А  эта потная окровавленная  тварь  способна только повторять без конца
одно  и то же: "Проститутка", "Шлюха". Рамирес сам приучил ее  к наркотикам,
довел до  такого  состояния, что она согласилась  переспать  с  ним, лишь бы
получить  очередную  дозу. И сделал он  это из-за того, что  она была  женой
человека, которого  он ненавидел. Потом, чтобы скрыть  правду,  он  опорочил
доброе имя бедной женщины.
     -  Вы  употребили  выражение "склад  ума типичной потаскушки".  Что  вы
хотели этим сказать?
     - Она все  время  околачивалась  в  Гинзе. Там,  как  вы знаете,  полно
притонов, куда  военнослужащим вход запрещен.  А  жена Макэндрю ездила туда,
чтобы подцепить себе мужика.
     - Эти притоны находились в юго-западной части Гинзы, не так ли? В  1967
году я был в Токио, и они еще существовали.
     - Да, некоторые из них.
     - Там и наркотиками торгуют? - поинтересовался Ченселор.
     - Возможно, но в основном там торгуют сексом.
     - А чем расплачиваются за эти удовольствия?
     - Тем же, чем всегда.
     - Деньгами? - Разумеется.
     - Нет, не  разумеется. Жена  Макэндрю не нуждалась в деньгах.  Ей нужны
были наркотики. Вы водили ее за нос, и тогда она попыталась сама, без помощи
китайцев, раздобыть "марафет". Когда вы узнали об этом, вам стало ясно,  что
ваша  стратегия может полететь ко всем  чертям.  Если  бы независимая от вас
служба выявила ее связи  с китайской разведкой  и провела расследование, вам
бы  пришел  конец! Ваши  махинации  были бы  разоблачены!  А  вам  было  что
скрывать, сукин вы сын,  да и другим тоже.  Что вы сказали  несколько  минут
назад? "Подобных операций  было много"? И вот вы пытались скрыть это,  выйти
сухими из воды. А для этого вам надо было контролировать события...
     - Это не было  подстроено! - выкрикнул Рамирес. - Мы тут ни при чем! Ее
нашли в  Гинзе,  на аллее... Мы не привозили ее туда... Ее там нашли... Если
бы ее не обнаружили, она бы умерла!
     Слова  и образы  слились в мозгу Ченселора  воедино,  образовав цельную
картину  случившегося. Как эхо, в голове  звучали воспоминания Элисон о том,
как ее мать нашли в воскресный полдень на пляже Фунабаси:
     ...Кто-то  позвонил и спросил, дома ли мать...  Потом...  в дом прибыли
два офицера. Они были чем-то взволнованы и явно нервничали...
     Допоздна я слышала  крики и  топот...  Внизу... толпились  люди...  Они
суетились...  переговаривались по рации...  Открылась  входная  дверь,  и на
носилках  внесли мать... Ее лицо  было белое как бумага... Взгляд застывший,
как  у  мертвеца...  По подбородку стекали,  струйки крови... В  тот момент,
когда  мать вынесли  на  свет, она  неожиданно зашевелилась...  Все ее  тело
начало извиваться.
     Только благодаря ремням она не упала с носилок. Я закричала и бросилась
вниз, но какой-то майор (это был красивый негр) остановил меня, взял на руки
и прижал к себе...
     Майор-негр! Он стоял внизу, и именно его увидела мать Элисон...
     Вспомнил  Ченселор  и  другую  сцену,  во время  своего  визита  в  дом
Макэндрю.
     После тех трагических  событий  прошло двадцать  два  года, но  генерал
продолжал.  заботиться  о несчастной и по-прежнему любимой женщине. Так  вот
почему он рявкнул на Ченселора: "Подойдите к свету! Поднимите лицо! К свету,
черт вас возьми!" Он хотел, чтобы лежавшая у него на руках жена увидела, что
Ченселор не негр.
     Значит,  неправда, что китайские агенты подвергли мать Элисон  пыткам и
потом  отправили назад как  живое предупреждение,  адресованное американской
разведке. Никто  ее не пытал. Ее  изнасиловали, когда она пришла на  связь в
один из самых мерзких притонов Гинзы, где военнослужащим не разрешалось даже
появляться. Затащили в аллею и там изнасиловали.
     - О  господи! -  прошептал Питер с отвращением.  - Так вот что  вы  ему
наплели!
     Вы  упорно  твердили,  что  ее  изнасиловали  негры, когда она пыталась
установить связь в каком-то притоне.
     - Мы сказали ему то, что было на самом деле.
     - В таких злачных местах, как Гинза, это мог быть кто угодно. Но вы  во
всем обвинили негров. О господи!
     Ченселор  с трудом поборол  желание  убить на месте сидевшего перед ним
Рамиреса - столь велико было его отвращение к этому человеку.
     - Хватит!  Все остальное ясно без слов. Так вот какую информацию изъяли
из  личного дела Макэндрю и  засунули в досье  Гувера!  После  всего, что ей
пришлось пережить, жена  генерала  оказалась в  больнице,  а его  самого  вы
постарались  отправить  назад,   в   Корею.  При   этом  Макэндрю  назначили
командовать  не  его прежней  частью,  а  другой, полностью укомплектованной
неграми,  Каким-то образом вы  переправили китайцам  планы  боевых  операций
наших войск  - не  ложные,  а  настоящие.  Замысел ясен: командир,  чью жену
изнасиловали и  довели  до  безумия  негры, не  станет  щадить  негритянские
подразделения  под  убийственным огнем  противника. Он  сам готов погибнуть,
лишь  бы отомстить.  И  Макэндрю  попадается  в  западню, расставленную  его
собственным командованием, в котором у него было немало друзей. Сотни солдат
погибли, многие пропали  без вести  -  и  все из-за того, что вам  надо было
скрыть ваши эксперименты. Скрыть то, что вы сделали с его женой, с десятками
других, подобных ей жертв. Изнасилование  и геноцид - вот  с помощью чего вы
скрутили Макэндрю по рукам и ногам. О первом он старался не говорить, а свой
поступок отказывался воспринимать как проявление геноцида.
     Однако связь между тем и другим была очевидна, и это  парализовало волю
генерала.
     - Ложь! - Голова Рамиреса задергалась в конвульсиях. - Все было не так!
Вы все это сочинили!
     -  Уж  больно  вы  не  похожи  на  человека,  возмущенного  враньем,  -
презрительно взглянув  на Рамиреса, саркастически  заметил Ченселор.  - Нет,
генерал,  все,  что  вы слышите, - правда. Та  самая  правда,  от которой вы
убегали целых двадцать два года.
     -  Никаких доказательств  у вас  нет!  - еще энергичнее замотал головой
Рамирес.
     -  Люди  задают  вопросы;  что же  все-таки  происходит?  одни  вопросы
порождают  другие.  Руководители,  которым  мы сами доверили высокие  посты,
предают нас.
     Скоты!  -  Питер  схватил генерала, притянул к себе и, приставив  к его
Лицу кольт, подытожил дискуссию:
     -  Хватит! Я больше не желаю ни о чем с вами  говорить. Вы  вызываете у
меня отвращение. Я могу отправить вас  на тот свет, но не хочу этого делать.
Теперь вы выполните то, что я вам прикажу, или расстанетесь с жизнью.
     Идите  к  телефону, позвоните  туда,  куда увезли  майора, и  прикажите
освободить его. Быстро!
     - Нет. я не сделаю этого.
     Быстрым движением  Ченселор  наотмашь ударил Рамиреса  кольтом. Лопнула
кожа, и по лицу генерала потекла струйка крови.  Чувствуя какую-то странную,
пугающую опустошенность, Питер скомандовал;
     - Звоните!
     Не спуская глаз  с оружия, генерал медленно  поднялся,  провел рукой по
окровавленному лицу, взял трубку и набрал номер:
     -  Говорит  генерал Рамирес.  Я  вызывал  к восемнадцати  часам  в свою
резиденцию наряд, который по моему приказанию арестовал майора Брауна.
     Освободите его!
     Пока голос на линии  что-то отвечал Рамиресу,  Питер держал кольт у его
виска.
     -  Выполняйте!   -  потребовал  генерал.  -  Доставьте  Брауна   к  его
автомашине.  Он скоро будет  здесь, -  объяснил  Рамирес, положив  трубку. -
Отделение военной полиции в десяти минутах езды отсюда.
     - Я сказал,  что не желаю больше с вами говорить, но передумал. Пока мы
ждем Брауна, вы расскажете все, что знаете, о досье Гувера.
     - Я ничего о них не знаю.
     - Черта с два я вам поверил! Вы наверняка  в этом замешаны, ведь это вы
изъяли  из  личного дела  Макэндрю материалы о восьми месяцах службы, -  Это
все... Больше мы ни во что не вмешивались.
     -  Да,  но  это  были  именно  те  восемь  месяцев,  во  время  которых
происходили события, закончившиеся резней под Часоном. Макэндрю посылал одну
за  другой негритянские части  под  убийственный огонь противника, а  в деле
этих материалов не оказалось. Вы ведь  знали, куда они подевались? - Сначала
не  знали, -  едва слышно  ответил генерал.  -  Все  шло  в  соответствии  с
заведенным порядком.
     Информация, компрометирующая кандидатов в  комитет  начальников штабов,
всегда изымается  из личного дела и передается в  архив разведуправления. Но
потом кто-то решил, что это опасно, и ее переслали в ССП.
     - Что это такое?
     - Служба системного психоанализа. До недавнего времени кое-кто  из бюро
имел туда доступ. Сфера деятельности ССП - перебежчики, потенциальный шантаж
высших офицеров, шпионаж и многое другое.
     - Так вы знали, что материалы на Макэндрю попали в архив Гувера?
     - Да, мы обнаружили это, но гораздо позднее.
     - Каким образом?
     - Нам помог бывший агент ФБР Лонгворт, который незадолго до того ушел в
отставку и поселился на Гавайях. Однажды он снова появился в Вашингтоне - не
помню, на день или на два, - чтобы предупредить Гувера о готовящемся на него
покушении. Из-за досье. Гувер взбесился, начал рыться  в  этих досье,  чтобы
найти  хоть  что-то,  что могло указать на  убийц.  Попались ему  на глаза и
материалы о Часоне.  Гувер тут же позвонил нам. Мы клялись,  что  не имеем к
заговору никакого отношения,  предлагали любые  гарантии,  защиту,  все  что
угодно. Однако Гувер продолжал угрожать нам,  твердил, что ему все известно.
Тогда, естественно, его убили, Кольт выскользнул из рук Питера  и с грохотом
ударился  о деревянный  пол,  но он ничего  не слышал. В его  мозгу снова  и
снова,  как эхо, звучали  последние слова генерала: "Тогда, естественно, его
убили... Тогда, естественно, его убили... Тогда, естественно, его убили..."
     - Что вы сказали?
     - То, о чем вам  прекрасно известно, - ответил Рамирес, не спуская глаз
с лежавшего у его ног кольта.
     -  Гувер  умер  естественной  смертью.  Врачи определили, что  причиной
смерти  явилось   сердечно-сосудистое  заболевание.  Он   был  очень  старым
человеком. - Ченселор произнес всю тираду на одном дыхании.
     - Что вы играете со  мной в прятки! - возмутился генерал. - Вскрытия не
было.
     Вы так же, как и я, знаете почему.
     - И все-таки расскажите. Считайте, что я ничего не знаю. Почему не было
вскрытия?
     - Указание с Пенсильвания-авеню, 1600.
     - Откуда?
     - Из Белого дома.
     - Почему?
     - Потому что они убили его. А если даже и не  они, то думают,  что они.
Они считают, что кто-то из них или организовал, или осуществил убийство. Все
дело  в том, что  их  указания  были очень двусмысленными, допускали двоякое
толкование.
     Но  исполнители должны уметь  читать между строк. Они руководствовались
принципом:  или ты с  нами, или против нас. Гувера надо было  убрать.  Какая
разница, кто это сделал?
     -  Из-за досье? - Частично.  Досье, в конце концов, всего  лишь бумага,
которую можно сжечь, уничтожить. Главное - "отряды смерти". Неизвестно,  как
далеко это зашло.
     - "Отряды смерти"? О чем вы говорите?
     - Ради бога, Ченселор! Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. Иначе бы вы
не оказались здесь и не сделали бы того, что сделали.
     - Что такое  "отряды смерти"? - потребовал Питер, опять хватая генерала
за китель. - Что такое гуверовские "отряды смерти"?
     Глаза Рамиреса ничего не выражали, как будто ему все стало безразлично.
     - Отряды для осуществления террористических актов. В их функции входило
создание таких ситуаций, которые могли привести к смерти конкретных лиц.
     Например, провоцировалось насилие,  чтобы вызвать вмешательство местной
полиции  или  национальной  гвардии. Нанимали  психопатов,  профессиональных
убийц или лиц, готовых совершить убийство, а потом их тоже  убирали и  таким
образом прятали концы в воду. В  системе бюро отряды были засекречены. Никто
не  знает, как далеко все зашло. Никогда не узнаем мы и того, как далеко это
могло зайти.
     Мне  известно, какие  убийства  на  совести  Гувера  и  кто  мог  стать
следующей жертвой.
     Почувствовав,  как  усиливается  пульсирующая  боль в висках,  Ченселор
отпустил генерала. Снова перед главами  запрыгали  ослепительно белые пятна.
Невероятно! "Отряды смерти"! Группы убийц!  Питер вспомнил, что  он писал  в
плане-проспекте  будущего  романа.   В   его   сознании  отчетливо  возникли
исписанные им страницы, и, закрыв от ужасной, сверлящей мозг  боли глаза, он
мысленно прочитал:
     - Вы знали об этих группах убийц?
     - Ходили какие-то слухи...
     - Что вы слышали о них?
     -  Ничего  конкретного... Никаких  доказательств.  Гувер  не  допускает
утечки информации.  Все  происходит  в  обстановке  строжайшей  секретности.
Человек не знает даже,  что делается  в соседнем  кабинете.  Каждый - Только
одно из звеньев цепи... - Как  в гестапо.. -И все оке вы. что-нибудь слышали
об этих группах?..
     - Только то, что были бы приняты окончательные решения, если бы план не
удался...
     - Окончательные решения... О боже!
     -  Если  нам недоставало последнего, самого убедительного оправдания...
то теперь оно у вас, кажется, есть. Через две недели Гувер будет убит, а его
досье изъяты.
     Так  это  все  с  самого начала  было  правдой. Не  вымыслом, а  чистой
правдой!
     Джон  Эдгар Гувер умер не  естественной  смертью,  какой умирают старые
больные люди, а был убит.
     Внезапно  Ченселору  со всей очевидностью стало  ясно, кто  организовал
покушение  на  директора  ФБР.  Это  был  не  Белый  дом,  а  группа  внешне
безупречных  джентльменов,  которые  втайне  от  всех  присвоили себе  право
принимать решения по важнейшим вопросам и фактически управляли страной.
     - Вы не можете так поступить!  У  вас есть необходимые  доказательства,
чтобы  привлечь Гувера  к  суду. Пусть  предстанет  перед судом  и выслушает
приговор страны.
     - Вы не понимаете создавшегося положения...
     В стране нет такого суда, нет такого судьи, нет такого члена конгресса,
которые могли бы организовать судебный процесс над ним. Даже президент и вся
его администрация не в состоянии сделать это.
     - Ведь есть же законы!
     -  Есть   досье...  Те,  кто  осмелятся   на  какой-либо   шаг,   будут
скомпрометированы...   И  сделают  это  те,  кто  предпочтет  выжить,  а  не
бороться...
     - Значит, вы сами не лучше, чем он.
     Итак, это правда. Инвер Брасс приняла решение об убийстве Гувера, и оно
было выполнено...
     Все произошло с такой молниеносной быстротой, что Ченселор успел только
отшатнуться. Рамирес схватил его за грудки и изо всех сил ударил под ребро.
     Питер упал на бок,  пытаясь увернуться от  следующего удара, а генерал,
встав на одно колено, дотянулся до валявшегося на полу кольта. Тренированная
рука  военного  крепко  сжала   рукоятку,  большой  палец  привычно  нащупал
предохранитель.
     Рамирес вскинул оружие.
     Питер  понял, что,  если ему и суждено  сейчас умереть,  он  должен  по
крайней  мере попытаться  что-то сделать. Вскочив  на  ноги, он  бросился на
генерала.  И  не  успел.  Раздался оглушительный выстрел,  кровь брызнула на
стену. - На полу лежал мертвый Рамирес. Выстрел разнес на части голову того,
по чьей вине было совершено преступление под Часоном.
     Глава 40
     Оглушительный, как  взрыв,  выстрел был слышен за несколько  кварталов.
Кто-нибудь наверняка вызовет полицию. Нельзя,  чтобы видели, как он покидает
дом.
     Придется удирать через боковой вход и побыстрее раствориться во тьме.
     Словно  сумасшедший, Питер промчался  по  узкому коридору, ведущему  на
кухню.
     На  скользком кафельном полу  его занесло, но он удержался и бросился к
входной  двери.  Осторожно открыв ее,  он  выскользнул  наружу  и прижался к
стене.
     Высокий забор отделял дом Рамиреса  от  соседей. За  гаражом  виднелась
подъездная  аллея.  Питер  спрыгнул  с  маленького  крыльца  на  лужайку  и,
продираясь сквозь заросли кустарника, побежал  к  забору. Перебравшись через
него, он  промчался по аллее, выскочил  на улицу  и  бросился  к стоявшей  в
квартале от улицы Рамиреса автомашине Брауна.
     Дойдя  до  "триумфа", Питер сел в машину. Через заднее  стекло ему было
видно,  как на  лужайке перед домом Рамиреса собирается возбужденная толпа и
вспыхивают фары патрульной полицейской машины.
     Послышался звук другого мотора - Ченселор обернулся.  С противоположной
стороны  приближалась машина  военной  полиции.  Она  остановилась  рядом  с
"триумфом", Из нее, забрав ключи у одного из солдат, вышел Браун.
     Сопровождавшие отдали майору честь и уехали.
     - Как хорошо, что вы уже здесь! - воскликнул Браун.
     - Нам надо удирать, и как можно скорее.
     - В чем дело? Что там за толпа?
     - Рамирес мертв.
     Не  говоря ни слова, Браун сел за руль и завел мотор. Они не проехали и
квартала, как навстречу им выскочил лимузин с огромными слепящими фарами.
     Своими очертаниями он напоминал гигантскую акулу-убийцу, рассекающую на
глубине  темные воды. Питер  не мог  удержаться,  чтобы не заглянуть в  окна
промчавшейся мимо  машины. Водитель, вероятно, был полностью поглощен только
одним - скорее  добраться до цели. Через заднее  стекло Ченселор  видел, что
этой  целью оказался  дом Рамиреса. Водитель был негром. Питер закрыл глаза,
пытаясь сосредоточиться.
     - Что случилось? - спросил Браун, сворачивая на автостраду. -  Вы убили
его?
     -  Нет.  Я  мог  бы  это сделать,  но  не  сделал.  Вы  были правы:  он
застрелился.
     Он  не смог смотреть в  лицо фактам, связанным с Часоном.  Эта бойня на
его совести.  Ее подстроили, чтобы удержать в тайне то, что они  сотворили с
женой Макэндрю.
     Помолчав, Браун с отвращением и в то же время с недоумением бросил:
     - Ублюдки!
     - Если  бы  история  с  женой Макэндрю всплыла  наружу,  это  могло  бы
привести к  раскрытию других подобных операций  и экспериментов. Они  знали,
что делали.
     - Рамирес признался в этом?
     - Фактически да, -  ответил  Питер, взглянув на  майора.  - Но потрясло
меня другое. Я даже не знаю, как сказать об этом. Это какое-то безумие!
     - Вы имеете в виду досье Гувера?
     - Нет, самого Гувера. Он был убит. Умер насильственной смертью.
     Оказывается, все это правда!
     - Успокойтесь. По-моему, Варак убедил вас, что это ложь.
     - Ложью было то, что говорил Варак. Он просто старался выгородить...
     Питер замолчал и задумался. Варак был  профессионалом. Он владел сотней
способов  убийств, умел  принимать  десятки обличий,  жил  под  вымышленными
именами... Боже правый! И как же он раньше всего этого не понял? Лонгворт!
     Тогда 1  мая, Варак действовал под личиной Лонгворта.  Конечно, это был
он,  Варак. Выдав  себя  за  Лонгворта, он вместе  с двумя  другими агентами
проник в здание  ФБР в ночь  перед  смертью Гувера. Следовательно, он  точно
знал,  что Гувер будет убит. Одно было правдой - половина  досье исчезли,  а
Варак   погиб,   пытаясь   их    отыскать.   Пожертвовал   собой,    защищая
Браво-выдающегося  дипломата, известного  миру как Мунро Сент-Клер.  Значит,
убийца Гувера - Варак! Что  сказал Фредерик Уэллс?  "Убийцей была  не  Инвер
Брасс,  а  Варак... У меня есть основания задать ему щекотливые вопросы, и я
задам их...  О каждом его  шаге  начиная  с  десятого апреля и кончая  ночью
первого мая... Досье у Варака!"
     Следовательно, досье у Мунро  Сент-Клера. Варак был  обманут.  Им самим
манипулировали, как  хотели.  И делал это не кто иной, как Браво. Рамирес  -
всего лишь  исполнитель.  Подлинный  организатор бойни под  Часоном -  Мунро
Сент-Клер.  Это  он  использовал в  своих целях  и Варака, и всех остальных,
включая его, Питера Ченселора.
     Итак,  развязка  скоро наступит. Противоборствующие  силы  сблизятся  и
придут в  столкновение, как предвидел Карлос  Монтелан.  Сегодня вечером все
решится.
     -  Я расскажу  вам  все,  что знаю, -  заговорил Питер. -  Поезжайте  в
Арундель.
     Теперь они не смогут следить за нами. По дороге я вам все расскажу. Мне
хотелось  бы увидеться  с  Элисон. Когда  мы  доедем,  мне  потребуется ваша
машина. Я  просил вас немного обождать, а  потом позвонить в Вашингтон Мунро
Сент-Клеру  и сказать ему,  что я желаю встретиться с ним в доме Генезиса на
берегу залива.
     Пусть приезжает один, иначе встреча не состоится.
     Глава 41
     Питер лежал  в  мокрой траве.  С залива  до  него доносился  шум  волн,
разбивающихся  о  прибрежные   скалы.  Было  прохладно.  Шквалистый   ветер,
налетавший  со  стороны  залива,  со  свистом  раскачивал   вершины  высоких
деревьев, окаймлявших лужайку.
     Ченселор  приехал сюда ради встречи с человеком, который предал его. До
сегодняшнего  дня  он  верил,  что  Сент-Клер - друг.  Действительно, старый
дипломат многому научил его, но на поверку оказался предателем. И вот теперь
Питер не отрываясь  следил за  расположенными  в пятидесяти  ярдах каменными
воротами и ведущей к ним дорогой.
     Примерно в  полумиле  Питер  заметил  свет автомобильных  фар.  Странно
блуждая  из стороны  в сторону,  он временами замирал на месте, будто машина
неожиданно  останавливалась, а  потом  вместе с ней  снова двигался  вперед.
Можно было подумать,  что в машине сидит пьяный и  пытается отыскать  дорогу
домой.  Неужели  столь  могущественный человек,  манипулировавший  людьми  и
правительствами, был пьян? Рамирес предпочел размозжить себе голову, лишь бы
не слышать правду о Часоне. Может,  Сент-Клер решил одурманить свое сознание
на то время, когда при нем будут разоблачать Инвер Брасс?
     Автомобиль неуверенно въехал в ворота. У Питера перехватило дыхание.
     Увиденное   привело   его  в  ужас:   перед   ним  застыл   серебристый
"континенталь".  То, что Сент-Клер приехал именно на нем, подтверждало,  что
он такое же чудовище, как и его машина.
     Лежа неподвижно в  траве, Питер в течение следующих пяти минут наблюдал
за Сент-Клером и за шоссе. Выйдя из машины, дипломат поднялся по  ступенькам
на веранду, обошел ее и остановился, держась за перила и глядя на воду.
     Всего двенадцать часов назад на причале стоял и так же точно  глядел на
воду другой, полный сострадания к людям человек. Сейчас он  мертв. Фанатики,
подчиняющиеся указаниям монстра, заманили его в ловушку и убили.
     Ченселор чувствовал себя удовлетворенным: Мунро Сент-Клер прибыл один.
     Питер поднялся из травы и через  лужайку направился к веранде.  Подойдя
сзади  к  стоявшему  у  перил  Сент-Клеру, он вынул  из  кармана пистолет  и
фонарик. Когда до  дипломата  оставалось восемь футов, он  вскинул пистолет,
осветил Сен-Клера и скомандовала - Поднимите правую руку над  головой. Левой
достаньте из кармана ключи от машины и бросьте их мне..
     Прошло несколько секунд, прежде чем посол пришел в себя от неожиданного
оклика.  Внезапное  появление  Ченселора,  слепящий  свет,  короткие  четкие
приказания,  раздающиеся   откуда-то  из  темноты,   -  все  это   на  время
парализовало волю Сент-Клера. Питер невольно с благодарностью вспомнил уроки
О'Брайена, ставшего теперь его врагом.
     - У меня нет ключей, молодой человек, они в машине. -  Я не верю вам, -
зло оборвал его Ченселор. - Отдайте ключи?
     - Давайте вместе вернемся к машине,  и вы убедитесь в этом  сами.  Если
хотите, я буду держать обе руки над головой.
     - Хочу.
     Ключи  были в  зажигании. Питер поставил  старого дипломата к  капоту и
ощупал его карманы. Оружия он не обнаружил. Это озадачивало. Непонятно  было
и  то, что  Сент-Клер  оставил  ключи  в  машине.  Автомобиль в  критической
ситуации  мог оказаться  спасением, и руководителю Инвер Брасс  следовало бы
это знать.
     Выключив фонарик, Питер подтолкнул  Сент-Клера пистолетом к ступенькам,
ведущим на веранду. Подведя к перилам, он развернул старика к себе лицом.
     -  Если я опоздал,  прошу меня извинить, -  сказал дипломат. -  Вот уже
двенадцать лет, как я не вожу машину.
     Слова Сент-Клера  объясняли странное блуждение  света автомобильных фар
на шоссе и свидетельствовали о том, что он испытывал страх. Вероятно, он  не
стал  бы так рисковать и  не поехал бы ночью по незнакомым дорогам, если  бы
этого можно было избежать.
     - И все-таки вы приехали.
     -  Я  не   мог  отказаться.  Вы  раскрыли  моего  человека,  обнаружили
передатчики.
     Вы, конечно, все равно бы догадались, кто организовал слежку.
     - Значит, догадался бы?
     - Я не специалист в  таких делах. Вот Варак - другое дело. А я  даже не
знаю, где берут эти передатчики.
     -  Не могу  в это поверить. Руководитель Инвер Брасс должен быть  более
изобретательным.
     Сент-Клер   отодвинулся   в   темноту.   Упоминание   об   организации,
по-видимому, причиняло ему боль.
     - Значит, вам рассказали... - медленно произнес он.
     -  Вас это удивляет?  Я ведь предупреждал, что мне известно, кто  такие
Венис, Кристофер,  Пэрис, Бэнер, а также Браво, Почему бы мне не узнать, что
такое Инвер Брасс?
     - А еще что вы узнали с тех пор?
     -  Достаточно, чтобы до смерти испугаться. В течение  сорока лет никому
не известные люди тратят бесчисленные миллионы, чтобы навязать  стране  свою
волю.
     - Вы преувеличиваете. Мы лишь помогали ей в периоды кризиса.  Так будет
точнее.
     - А кто определял наличие кризиса? Вы?
     -  У кризиса есть одна особенность: когда он наступает, это  сразу  все
чувствуют.
     - Нет, не всегда и не все.
     -  Мы  располагали информацией,  которая недоступна  вашим "всем",  - И
вместо того чтобы  довести эту информацию  до общественности, вы действовали
самостоятельно.
     -  Наши  действия,  в  сущности,  были  актами  благотворительности.  В
конечном счете это делалось в интересах тех  "всех", о которых вы  говорите.
Для себя нам никогда ничего  не было нужно. - Сент-Клер даже  голос повысил,
пытаясь защитить Инвер Брасс.
     - Благотворительность можно осуществлять и открыто. Почему  же вы этого
не делали?
     -  Потому  что  такая  благотворительность  не затрагивает  корней, той
главной  причины,  по  которой  она  стала необходима.  Ее  действие  всегда
непродолжительно.
     -  По-вашему,  решение наших проблем нельзя  доверять людям, которых мы
именно для этого и избираем на государственные должности.
     - Вы упрощаете  нашу точку зрения,  господин Ченселор.  И  делаете  это
намеренно.
     - Думаю, лучше иметь дело с далеко не совершенной официальной системой,
чем с какой-то скрытой от наших глаз организацией.
     -  Это  софистика.  Нетрудно   доказать,  насколько   важно   соблюдать
гражданские  права,  но,  пока  вы  будете  за  это  бороться,  число очагов
недовольства  будет  неудержимо расти и, если они  сольются в  единый  очаг,
произойдет  такой взрыв насилия, какого вы и представить себе  не можете.  И
когда  это случится, вас лишат. даже права жить как  вам хочется, лишат всех
ваших  свобод.  Это  же  элементарно.  В  течение  многих  лет  мы  пытались
сдерживать рост недовольства. А теперь вы хотите нам помешать?
     Питер вынужден был  признать,  что слова  Сент-Клера  не лишены логики.
Этот выдающийся и в то же время коварный, неискренний человек так расписывал
свою деятельность, что она и впрямь начала казаться проявлением добродетели.
Он заставил Ченселора защищаться, увел его от сути их разногласий. Но нельзя
забывать, что Сент-Клер - монстр, что его руки обагрены кровью.
     - Существуют и другие пути, - сказал вслух Питер, - другие решения.
     -  Возможно, только я не  уверен, что они будут найдены  еще  при нашей
жизни.
     И уж ни в коем случае не при моей. Может быть, поиски  решения  сами по
себе  способствуют  предотвращению  насилия. Во  всяком случае,  мы  на  это
надеялись.
     Внезапно Питер перешел в наступление:
     - Но одно из ваших решений все же опиралось именно  на насилие. Правда,
в качестве приманки вы использовали частицу правды.
     - О чем вы говорите?
     - Вы убили Гувера! Ведь именно Инвер Брасс приказала убить его?
     - Откуда  вы... Кто вам... - Он был не в  состоянии произнести фразу до
конца.
     - Это неважно. Важно, что такое решение было принято и осуществлено. Вы
без  всякого  суда и следствия  вынесли человеку  приговор и  привели его  в
исполнение. Вы  якобы  имели на  это право  в  отличие  от  остальных людей,
господин посол? Так-то вы боретесь с ненавистным вам насилием?
     - У нас были серьезные основания.
     -  Да,  я знаю, вы  считали  его  убийцей, до  вас  дошли  слухи  о так
называемых "отрядах смерти". Но убийство  -  не выход из положения. Если вам
что-то стало известно, вы должны были открыто заявить об этом. Все вы...
     - Ничего бы из этого не вышло. Я уже говорил, что тому были причины.
     - Вы имеете в виду другие причины?
     - Да!
     - Досье?
     - О господи! Конечно, досье!
     -  Вы не можете так поступить! У  вас  есть необходимые доказательства,
чтобы  привлечь  Гувера  к суду.  Пусть  предстанет перед судом  и выслушает
приговор страны... Ведь есть же законы!
     -  Есть   досье...   Те,  кто   осмелятся  на  какой-либо   шаг,  будут
скомпрометированы...  И  сделают  это  те,   кто  предпочтет  выжить,  а  не
бороться...
     - Значит, вы. сами не лучше, чем он.
     - Вы лучше, чем он, - спокойно сказал Ченселор.
     -  Всем сердцем и  душой  мы  верили в то, что  лучше!.,  -  воскликнул
Сент-Клер,  оправившись от шока и  постепенно  приходя в  себя. - Я  не могу
поверить  во все это.  Оказывается,  я  не  знал Варака, не  понимал, что им
руководило.
     -  Не надо  так говорить о нем, - холодно  заметил  Питер. - Я презираю
этого человека, но он отдал за вас жизнь. Это вы ввели его в заблуждение.
     - Неправда! Никогда!:
     - Так было все  время. Варак был тем самым Лонгвортом, который проник в
здание ФРБ в ночь убийства Гувера. Он изъял досье и передал их вам.
     -  Да,  досье  от  А  до L. Этого  мы  и  не  отрицали.  Они были  нами
уничтожены.
     Но досье от М до Z пропали, и до сих пор неизвестно, у кого они.
     -  Все не так! Варак действительно думал, что они  пропали, а  вас  это
устраивало.
     - Вы сошли с ума, - прошептал Сент-Клер.
     - В ту ночь вместе с Бараком были еще два человека. Один из них или оба
очистили  и  подменили  папки или  сложили их вместе, а возможно, они просто
солгали, что часть досье  отсутствует.  Дело обстояло именно так. Вы  знали,
что  Варак не  пойдет ни  на какие компромиссы в  вопросе  о  досье, поэтому
решили его обмануть.
     - О  нет,  вы  ошибаетесь! -  замотал  головой  Сент-Клер,  и лицо  его
исказилось от  мучительных переживаний. - Признаю,  что ваша версия выглядит
правдоподобно и даже остроумно, но в действительности все обстояло иначе.
     -  Оба  этих  человека,  исчезли.  Их  имена  вымышленные,  всего  лишь
прикрытие.
     Установить их личности невозможно.
     -  Так было сделано  совсем  по  другой  причине.  Убрать  Гувера  было
необходимо.  Однако общественность  не  потерпела бы даже намека на еще одно
политическое  убийство.  Воцарился бы хаос,  что  позволило  бы  дорваться к
власти  фанатикам,  готовым  отбросить все конституционные принципы.  Мы  не
могли оставлять следы, поверьте мне.
     - Вы все время лгали, лжете и теперь! Я не верю ни одному вашему слову.
Вы меня не убедите.
     -  И  все-таки  надеюсь,  мне  это  удастся,  -  после небольшой  паузы
задумчиво  сказал Сент-Клер. - Сначала  я попытаюсь объяснить вам, почему мы
были вынуждены это сделать.  Я вверяю в ваши  руки  мою жизнь, все, за что я
боролся в течение пятидесяти лет...
     - Сначала объясните, почему был убит Гувер, - резко прервал его Питер.
     -  Гувер  превратился  в настоящего  властелина ФБР,  а само бюро стало
правительством  в  правительстве.  Не  существовало  даже  строгого  порядка
подчиненности  должностных  лиц.   Бюро  представляло  собой  организацию  с
аморфной, очень неопределенной структурой. И Гувер стремился сохранить такое
положение.  Он допускал серьезнейшие  нарушения законности.  Никто не знает,
как далеко зашел бывший директор ФБР, но  имеется  достаточно доказательств,
что он не  останавливался  и  перед убийством.  Известны случаи шантажа. Обо
всем этом в Белом доме знали.
     Уже одного этого достаточно, чтобы считать наше решение оправданным.
     Однако  были  и  другие  соображения,  сделавшие  его  окончательным  и
бесповоротным.
     На базе ФБР возникла своеобразная организация, вернее,  группа с весьма
неопределенной   субординацией.  Вокруг  Гувера   сгруппировались  порочные,
беспринципные  люди, которые всячески  обхаживали  его, льстили, делали вид,
что боготворят.  На самом  же деле они преследовали одну-единственную цель -
завладеть  досье  Гувера.  Располагая  ими,  они  получили   бы  возможность
установить контроль над всей страной. Необходимо было убрать Гувера до того,
как эти люди и директор бюро сумеют договориться. - Сент-Клер замолчал. Было
заметно, что он устал и его терзают сомнения.
     - Я не могу согласиться с вашими доводами, - сказал Питер,  - но многое
мне стало  понятно. А теперь объясните, как вы  собираетесь вверить мне дело
всей вашей жизни.
     - Я  верю в способность человека  в  напряженнейшие  моменты интуитивно
чувствовать правду, какой бы она ни была. Сейчас такой момент наступил. Лишь
двое во всем мире знали подробности убийства Гувера - человек, разработавший
план  покушения, и я.  Один из  двоих уже мертв. Он умер у вас на  глазах. В
живых остался  только я,  а  план покушения  - мой  последний  довод.  Любая
стратегия,  разработанная человеком, несовершенна,  всегда найдутся какие-то
изъяны. Надо лишь  знать, где  их искать. Я  расскажу вам, в чем состоял наш
план, и это будет моя последняя попытка убедить  вас. Раскрывая  план, я  не
только вверяю вам свою судьбу, но  и выношу на ваш суд дело всей моей жизни.
И для меня  не так важно,  сколько мне осталось жить,  как то, сумеете ли вы
понять  меня и правильно распорядиться полученными сведениями.  Вы согласны?
Вы позволите мне попытаться убедить вас?
     - Я вас слушаю.
     История, которую рассказал Сент-Клер, повергла Питера в смятение. Посол
оказался  прав:  Ченселор действительно интуитивно  почувствовал, что ему не
лгут,  и убедился,  что  Гувер и в самом деле был  убит. Сент-Клер не назвал
никого,  кроме  Барака,  но при  желании личность  каждого  участника  акции
нетрудно было установить.
     В группу, осуществлявшую покушение, входило несколько человек. Актриса,
муж которой стал жертвой маккартизма.  Два специалиста в области электроники
и телеперехвата. Один из них был к тому же метким стрелком. Агент английской
разведки, о  котором было  известно, что  во  время  берлинского  кризиса он
работал  в  тесном  сотрудничестве  с   Советом  национальной  безопасности.
Хирург-американец,  в   прошлом   социалист,   вынужденный   эмигрировать  и
проживающий  в  настоящее   время  в  Париже.  Его  жена  и  сын  погибли  в
автомобильной  катастрофе. Их машина столкнулась с машиной ФБР, когда агенты
вели за ними незаконную и несанкционированную слежку.
     Полученных  Питером  сведений  было достаточно, что-.  бы  при  желании
разыскать  каждого из этих людей. Сам  же план, включая ловкое использование
имени советника президента, можно было назвать выдумкой гениального ума. Вот
почему   Рамирес  заявил   Ченселору:  "Вскрытия   не   было.   Указание   с
Пенсильвания-авеню, 1600. Из Белого дома...  Они его убили, а если даже и не
они, то думают, что они. Они считают, что кто-то из них или организовал, или
осуществил  убийство".  Да,  Варак   действительно  был  поразительно  умен.
Измученный Сент-Клер закончил свой рассказ, словами:
     - Теперь вы верите, что я сказал вам правду?
     - Пока да. Но я хотел бы задать  вам еще один вопрос. Если я почувствую
ложь, тогда и все остальное тоже ложь. Согласны?
     - Согласен. Вы не услышите лжи...
     - Что означает Часон?
     - Не знаю.
     - Видимо, это не столь важно?
     - Наоборот, Варак называл его ловушкой. Он был убежден, что Часон-ключ,
с помощью которого можно узнать, кто из членов Инвер Брасс нас предал.
     - Объясните, пожалуйста. Сент-Клер глубоко вздохнул.
     - Вся эта  история  связана с  Макэндрю.  В. свое  время  он командовал
войсками,  сражавшимися в  районе Часона,  и там произошло что-то такое, что
дискредитировало его как командира. После этого и появились слова: "Макнайф,
убийца из Часона". Наши войска понесли огромные потери. Ответственным за это
был  Макэндрю. Его  вина была установлена,  и  на этом можно  было закончить
расследование, но Варак полагал, что его надо продолжить. У  него было такое
ощущение,  что за  всей этой  историей скрывается  что-то связанное с  женой
Макэндрю.
     - Известно ли вам, каков был состав войск, сражавшихся под Часоном?
     - Состав?
     - Расовый состав...  -  Ченселор  внимательно следил за выражением лица
старого дипломата.
     - Вот уж не знал, что наши войска имеют "расовый состав".
     - Предположим, я сообщу вам, что данные о потерях под Часоном - один из
наиболее  строго  охраняемых  секретов  Пентагона.  Сотни  людей  убиты  или
числятся пропавшими без вести. Уцелели тридцать семь человек, из них шестеро
- невменяемы.
     Остальных  разместили  в  тридцать один  госпиталь  для  ветеранов. Они
разбросаны по всей стране. Это вам о чем-нибудь говорит?
     -  Еще  одно свидетельство  того, насколько  распространена в Пентагоне
паранойя. Так же, как и в ФБР.
     - И это все?
     -  Поскольку  речь  идет  о  гибели людей, слово  "паранойя",  пожалуй,
слишком деликатно.
     - Вот именно! Это были не просто  напрасные потери в результате ошибок,
допущенных Макэндрю.  Это  была  западня,  которую  командование нашей армии
устроило  для  собственных солдат. А поскольку военнослужащие этих  частей -
все до последнего солдата - были неграми, бойня под Часоном не что иное, как
массовое убийство на расовой почве.
     Сент-Клер стоял неподвижно, опираясь на перила,  с застывшим выражением
лица.  Лишь удары волн  о скалы да порывы ветра нарушали  воцарившуюся вдруг
тишину. Наконец к послу вернулся дар речи:
     -  Господи,  зачем  им  это  понадобилось?  Глядя на  дипломата,  Питер
испытывал облегчение  и замешательство  одновременно: Сент-Клер не лгал,  он
был искренне потрясен всем услышанным. Он натворил немало ужасных дел, но не
он предал Инвер Брасс, не он завладел досье. Питер  спрятал пистолет обратно
в карман.
     -  Это  понадобилось для  того,  чтобы сохранить в тайне  эксперименты,
участвовать  в которых  заставили жену Макэндрю. Надо было скомпрометировать
генерала,  чтобы он не смог предъявить обвинения тем, кто загубил  ее жизнь.
Если бы  вся  эта история  выплыла  наружу,  это  привело бы  к разоблачению
десятков  подобных  операций,  ради  осуществления  которых многих мужчин  и
женщин постепенно приучали к наркотикам и галлюциногенам. Разоблачение этих,
с позволения сказать, экспериментов погубило бы карьеру  тех, кто их задумал
и осуществил.
     Более того,  некоторые из родственников  жертв,  например  Макэндрю, не
остановились бы и перед убийством организаторов подобных операций.
     - И поэтому они пожертвовали... О господи!
     -  Вот что означает Часон, - заключил  Питер. - Операция, которую Варак
назвал ловушкой.
     Оторвавшись  от  перил,  с  трудом передвигая ноги, с искаженным  лицом
Сент-Клер шагнул вперед;
     - Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Инвер Брасс... Только один
член Инвер Брасс...
     - Он мертв.
     У  старого  дипломата  перехватило  дыхание, его тело  как будто  свело
судорогой.
     - Сазерленд умер, - мягко продолжал Ченселор. - Джекоб  Дрейфус - тоже.
У вас досье нет. Остаются двое - Уэллс и Монтелан.
     Известие о смерти  Дрейфуса окончательно сломило Сент-Клера. Его глаза,
казалось, вот-вот вылезут из орбит. Он неловко ухватился за перила:
     - Их нет. Они умерли... - В его голосе слышалась глубокая скорбь.
     Питер придвинулся к  старику, полный сострадания  и жалости. Наконец-то
он обрел союзника - человека, обладающего властью, который может покончить с
этим кошмаром.
     - Господин посол!
     Сент-Клер  вздрогнул от  такой  формы  обращения.  В его взгляде  Питер
прочел немую благодарность.
     - Да?
     -  Мне  бы следовало оставить вас на  время одного, но я не могу  этого
сделать. Меня выследили.  Думаю,  им известно  то,  что удалось  узнать мне.
Дочери Макэндрю приходится скрываться.  С ней двое верных  людей, однако это
не значит, что она в  безопасности. Просить защиты у  полиции я не могу. Мне
нужна ваша помощь.
     Собрав остатки сил, дипломат произнес:
     - Разумеется, рассчитывайте  на меня. Вы правы,  сейчас  не  время  для
раскаяний. Этим можно заняться позднее.
     - Что же делать сейчас?
     - Удалить раковую опухоль, даже если пациент не выдержит операции.
     Впрочем, пациент и без того мертв:
     Инвер Брасс больше не существует.
     - Вы согласны поехать к моим друзьям, к дочери Макэндрю?
     -  Конечно. - Сент-Клер  с трудом оторвался  от  перил. -  Впрочем,  мы
только  потеряем время.  По телефону будет  гораздо  быстрее. Что  бы вы  ни
думали о должностных лицах  в Вашингтоне, среди них есть и такие, кому можно
доверять...
     Вы найдете у них защиту.
     Достав  из  кармана  ключ, Сент-Клер указал на дверь. Войти в дом  надо
было  очень  проворно.  Как  объяснил   дипломат,  поворот   ключа  отключал
сигнальную систему  всего  на  десять  секунд.  Если  после  этого дверь  не
закрывалась, срабатывал сигнал тревоги.
     Они прошли в гостиную. Включив свет, Сент-Клер подошел к телефону, взял
было трубку, но тут же положил ее на место.
     -  Лучший способ защиты - нападение. Уэллс или Монтелан? Кто-то  из них
или оба?
     - Мне кажется, Уэллс.
     - Почему вам так кажется? Что он вам говорил?
     - Что он нужен стране.
     - Ну что  же, он прав. Высокомерие  отнюдь  не  умаляет  его  блестящих
способностей.
     - Уэллс в панике из-за досье. Думает, что и на него оно заведено.
     - Так оно и есть.
     - Не понимаю.
     - Уэллс-фамилия  его  матери,  которую он получил вскоре  после развода
родителей. Досье  объясняет, как  все это  произошло. При рождении  ему дали
фамилию Рейслер. Среди пропавших досье  - от М до Z -  имеются сведения и  о
Рейслере. Вам что-нибудь говорит это имя?
     - Да, припоминаю, - ответил Питер. В его памяти вплыл образ надменного,
порочного  человека по  имени  Фредерик Рейслер.  - Он был одним из  лидеров
германо-американского  бунда, - продолжал Ченселор. - Я наделил его  чертами
одного из персонажей романа "Рейхстаг". Рейслер был биржевым маклером.
     - Да, его  считали гением Уолл-стрита. Он переправил Гитлеру в Германию
миллионы  долларов. Уэллс всю  жизнь стремился  смыть  с себя это  постыдное
пятно и бескорыстно  служил  своей стране. Он  панически боится,  что  досье
раскроет позорящее его прошлое.
     - Да, наверное, это он. Страх перед прошлым...
     - Может быть, но я сомневаюсь. Или только его коварство не укладывается
в рамки наших  представлений... Зачем ему бояться разоблачения, если досье в
его руках? А что сказал вам идальго?
     - Кто?
     -  Монтелан, он же Пэрис. Как личность он намного приятнее, чем  Бэнер,
хотя еще более  высокомерен. Потомственный кастильский аристократ,  которого
фалангисты  Франко  лишили  и  богатства,  и  влияния.  Карлос  ненавидит  и
презирает любые формы насилия.
     - Как вы сказали? - прервал дипломата Ченселор. - Что он презирает?
     Фашизм, в  чем  бы  он  ни проявлялся.  - Нет, вы выразились  иначе. Вы
употребили слово "насилие". "Формы насилия" - вот ваше выражение.
     - Да, я так сказал.
     Питер вспомнил, как  о  чем-то  подобном говорил Рамирес. Нет  ли здесь
связи?
     Рамирес и Монтелан. Оба преисполнены ненавистью и презрением.
     - Это Монтелан.  Сейчас нет времени объяснять, почему я в  этом уверен.
Вы можете с ним связаться?
     -  Конечно.  С  каждым  членом Инвер  Брасс можно установить контакт  в
течение нескольких минут. Имеется закодированная телефонная  связь. Никто из
нас не имеет права игнорировать звонок по этому телефону.
     - Монтелан может проигнорировать.
     Брови у посла от изумления поползли вверх.
     - Он же  не знает, по какому поводу я  звоню, и обязательно  подойдет к
телефону. Но что произойдет дальше? Страх  быть  разоблаченным заставит  его
как-то  отреагировать  на   мой  звонок.  Разумеется,  недостаточно   просто
разоблачить его, не так ли? - Наступила пауза, которую  Ченселор не  решился
прервать.  -  Его  необходимо  убить.  Он будет  последним,  кого  убьют  по
приговору Инвер Брасс. В какую трагедию все это обернулось! - Сент-Клер снял
трубку,  и  вдруг его  лицо  из  пепельного стало  смертельно бледным.  - Не
работает.
     - Не может быть!
     - Только что все было в порядке.
     Внезапно  комната  наполнилась  оглушительным  трезвоном.  Выхватив  из
кармана пистолет, Питер бросился к проходу. Раздался выстрел, и выходящее на
веранду окно разлетелось вдребезги. Острая боль обожгла руку и плечо Питера,
показалась кровь, и он выронил оружие.
     В  коридоре было слышно, как по наружной двери чем-то бьют. Наконец она
распахнулась,  ударившись  о стену, в  комнату с кошачьей ловкостью проникли
два стройных негра в  плотно облегающих брюках и темных рубашках и направили
пистолеты на Ченселора.
     Вслед за ними из темноты прихожей в полумрак гостиной шагнула  какая-то
громадная   фигура.  Это  был  Даниел  Сазерленд.  Он  стоял  неподвижно,  с
презрением глядя  на Питера,  потом вытянул  вперед огромную  руку и  разжал
кулак- на ладони  лежала капсула. Сазерленд снова сжал кулак  и повернул его
ладонью  вниз сквозь  пальцы  закапала  красная жидкость. - Театр,  господин
Ченселор. Искусство обмана.
     Глава 42
     Нападавшие, безусловно, были профессионалами. Они вначале окружили дом,
потом,  действуя  быстро  и  решительно,  проникли в  гостиную. Они схватили
Сент-Клера, а Питера оттащили в сторону и куском материи туго перевязали его
раненое  плечо.  Один  из  нападавших  отправился  к  воротам,  чтобы   дать
объяснения местной полиции, прибывшей на сигнал тревоги.
     Сделав  знак  головой,  Даниел Сазерленд  повернулся  и  исчез в темном
коридоре.  И  вдруг произошло нечто невероятное: человек,  державший  Браво,
отошел на  шаг в сторону,  и комната сразу  наполнилась грохотом  выстрелов.
Пули  буквально изрешетили тело Сент-Клера,  отбросив  то к  стене. С широко
открытыми от удивления, уже ничего не видящими глазами он  тяжело  повалился
да пол.
     - О  господи!.. - услышал Питер  произнесенные кем-то со страхом слова.
Он уже не  отдавал себе отчета  в том, что это  его  собственный голос, и не
ощущал ничего, кроме только что пережитого ужаса.
     Вернулся Сазерленд. Его глаза были печальны, несмотря на гордую осанку,
чувствовалось, что он подавлен.
     - Ни вам, ни другим никогда этого не понять, - тихо сказал он, глядя на
мертвого  Сент-Клера. -  Досье  нельзя  было уничтожать, с  их помощью легче
вести борьбу с окружающим нас злом. - Судья поднял глаза на Питера:
     -  Что  касается  Джекоба,  то  в  отличие  от  вас  мы захоронили  его
подобающим образом. О его смерти будет своевременно  объявлено, так же как и
о смерти остальных.
     - Вы всех убили? - прошептал Ченселор.
     -  Всех! - ответил Сазерленд. - Бэнера два дня  назад, Пэриса - прошлой
ночью. - Вас поймают.
     -  Миссис  Монтелан считает,  что ее  муж  послан  госдепартаментом  на
Дальний   Восток.   У   нас  там  свои  люди.   Они  подготовят   документы,
свидетельствующие о том, что Карлос убит террористами. В наши дни в этом нет
ничего необычного. Уэллс погиб в автомобильной катастрофе на скользкой после
дождя проселочной дороге.
     Кстати, вы невольно помогли нам. А его машину нашли сегодня утром.
     Сазерленд  говорил  в  абсолютно спокойной, деловой  манере, как  будто
убийство  и  насилие были  совершенно  нормальным, естественным  явлением, о
котором нет необходимости долго распространяться.
     - У вас есть свои люди в госдепартаменте? -  спросил потрясенный Питер.
- Значит, вы могли узнать о "цитадели" в Сент-Майкелсе?
     - Да, могли, и мы сделали это.
     - Но зачем? У вас же был О'Брайен.
     - Не пытайтесь ввести нас в заблуждение, Ченселор. Мы с вами не книжные
герои. Все, что сейчас происходит, - реальность.
     - Что вы хотите этим сказать?
     - Вы  прекрасно знаете, что я хочу  сказать.  О'Брайен  никогда не  был
нашим человеком. Другие, но не он.
     - Не он... - с трудом повторил Ченселор слова судьи.
     - Ваш  О'Брайен - очень смелый и сообразительный  человек,  - продолжал
Сазерленд. - Он поджег катера, открыв огонь по бакам с  горючим, и  с риском
для жизни увел нас  от  вашего  автомобиля. Его  храбрость  не  уступает его
находчивости. Весьма ценное сочетание качеств.
     У Питера непроизвольно  вырвался  пронзительный  крик  удивления:  так,
значит, О'Брайен - не  предатель!  Сазерленд продолжал  говорить,  но он уже
ничего не слышал. Все остальное не имело теперь значения.
     - Что  вы сказали? -  переспросил Питер, оглядываясь на окруживших  его
негров.
     Их было пятеро, и каждый с оружием в руках.
     - Я пытался как можно мягче объяснить вам, что  мы вынуждены вас убить.
Почему же вы не сделали этого раньше?
     - Вначале  мы  пытались, однако потом передумали. Когда вы приступили к
роману  о  Гувере, стало  необходимо доказать,  что вы  сумасшедший. Кое-кто
успел прочесть  то, что было вами написано, но кто именно, мы не знали. Дело
в  том, что вы были удивительно  близки  к  истине, а мы не могли допустить,
чтобы вы открыли тайну, связанную с досье Гувера. Страна должна верить в то,
что  они уничтожены.  Вы же доказывали  обратное. К  счастью, ваше поведение
давало основания  считать вас безумным. Хотя вы и не погибли в автомобильной
катастрофе, но получили  тяжелую травму  головы  и потеряли любимую женщину.
Ваше выздоровление  шло необычайно  медленно.  В ваших книгах прослеживается
склонность  параноика   всюду  подозревать   заговоры.   Наконец,  последним
доказательством вашей неуравновешенности...
     -  Последним доказательством? - прервал Сазерленда Питер,  ошеломленный
его формулировкой.
     - Да, последним... - продолжал судья, - послужило ваше заявление о моей
смерти. Нечего и говорить,  как это  меня позабавило. Я  виделся с вами лишь
однажды, и в моей  памяти мало что сохранилось от  этой встречи. Вы и  тогда
произвели на меня впечатление  безумца, маньяка,  и я тут же  выкинул вас из
головы.
     -  Маньяк?  - повторил  Питер. -  В ФБР  есть  свои маньяки, наследники
Гувера. Они с вами заодно?
     - Трое из них. Они даже  не понимали, что это недолговременный союз. На
какое-то время у нас действительно была общая цель-досье Гувера. Правда, они
не догадывались, что вторая половинка досье  не  уничтожена,  а находится  у
нас.  Нам нужны были люди  с репутацией фанатиков.  Имелось в виду,  что они
будут пойманы и убиты,  а попавшие в  их руки досье  исчезнут вместе с ними.
Они нужны были  также для того, чтобы загнать  вас на край пропасти. Если бы
они при этом перешли намеченный рубеж и убили вас, вся вина легла бы на них.
С  нашей точки зрения, вы  совершенно  безвредный  человек,  только  слишком
любите совать нос не в свои дела. Но они восприняли вас всерьез.
     - Значит, вы собираетесь меня убить, иначе  вы не рассказывали бы всего
этого, - проговорил Питер совершенно спокойным, каким-то отрешенным голосом.
     - Я не бесчувственный. И лично у меня нет желания лишать вас жизни.
     Поверьте,  мне  не доставит  это никакого удовольствия.  Но я  вынужден
пойти на это. Самое большее, что я могу для вас сделать, - это удовлетворить
ваше любопытство. И еще одно. У меня есть предложение...
     - Предложение?
     - Я готов сохранить жизнь вашей женщине. У нас нет причин убивать ее. А
если она  и знает что-то, то ей об этом рассказал писатель,  который осознал
свое  безумие и покончил жизнь самоубийством.  Всем известно, что  он  часто
впадал в депрессию,  а в таком состоянии человек теряет ощущение реальности.
Весьма распространенное среди творческих людей психическое заболевание.
     -  Благодарю.  Мне  очень  лестно  быть  причисленным  к разряду  людей
творческих. Я, правда,  не  совсем  уверен, справедливо ли это, - поклонился
Ченселор, удивляясь собственному спокойствию. - Что вы  потребуете взамен? Я
согласен на любые условия.
     - Где сейчас  О'Брайен? -  Что вы сказали?.. - с трудом выдавил из себя
Питер.
     - Где О'Брайен? Вы  звонили  ему от Рамиреса? В  полицию и в ФБР он  не
обращался. Мы узнали бы об этом. Так где он?
     Питер внимательно следил за глазами Сазерленда. "Вспомни  о придуманных
тобой  событиях!  - приказал  он  себе. - Пусть  ничтожный,  но это все-таки
шанс..."
     - Если я  скажу  вам, где  он, какие  вы дадите гарантии, что сохраните
жизнь Элисон Макэндрю?
     - Абсолютно никаких. Только мое слово.
     -  Ваше  слово? Да  это  вы  сумасшедший! Чего  стоит  слово  человека,
предавшего своих друзей, Инвер Брасс?
     - Вы ошибаетесь. Это  не  предательство. Инвер  Брасс была создана  для
того,  чтобы  помогать стране в наиболее  тяжелые для  нее моменты. Помогать
женщинам и  мужчинам, всем без исключения, потому что Америка  -  страна для
всех. Но теперь совершенно очевидно,  что Америка - не  для всех одинакова и
добровольно страной всеобщего равенства никогда не станет. Надо заставить ее
стать  таковой.  Америка  предала  меня.  Меня  и миллионы  моих  собратьев.
Сейчас-то  я  понимаю  это.   Однако  мои   нравственные  устои  ничуть   не
поколебались. Моя честь всегда будет со мной.
     Я умею держать слово.
     Питер  лихорадочно  обдумывал  сложившуюся  ситуацию.  Было только одно
место, куда О'Брайен мог отправиться после событий в Чесапикском заливе. Они
заранее  договорились, что, если  возникнет подобная  ситуация, агент должен
ждать вестей от  Элисон и  Питера  а  мотеле  Ошен-Сити. Больше  ему  деться
некуда.
     "Вспомни о придуманных тобой событиях! Ждать помощи неоткуда".
     В   романе  "Контрудар!"   Питер  описал  ситуацию,   когда  с  помощью
телефонного разговора удается  договориться  о  побеге. Очень простой прием:
попавший  в западню человек  произносит  в  трубку несколько  фраз.  Те, кто
держат его  в  плену, считают их вполне  логичными.  Для  собеседника же  на
другом конце провода эти фразы кажутся  бессмысленными, но в  них - указание
конкретного места встречи.
     Собеседнику остается лишь вовремя прибыть туда.
     -  Хорошо.  Предлагаю  сделку,  -  сказал  Питер.  - О'Брайена за  дочь
Макэндрю.
     -  Согласен, но майора Брауна эта сделка не  касается. Он  наш в  любом
случае.
     - Вы и о нем знаете?
     - Конечно. Как только он запросил информацию  о Часоне в вычислительном
центре, нам сразу же стало об этом известно.
     - Понимаю. Вы убьете его?
     - Посмотрим. Мы еще не знаем, что он за человек, может, просто направим
его  работать куда-нибудь подальше, в какой-нибудь госпиталь за  тысячу миль
отсюда. Мы не убиваем всех подряд.
     "Но его-то вы наверняка убьете, - мысленно возразил Ченселор. - Раз  вы
знаете о нем, он должен будет исчезнуть".
     - Вы говорили, что вам известно, где находятся Браун и Элисон.
     - Да, это так. Они в отеле Арунделя. У нас там есть осведомитель.
     - Я хочу, чтобы ее отвезли в Вашингтон и чтобы я мог переговорить с ней
по телефону.
     - Выдвигаете требования, господин Ченселор?
     - Да, если хотите получить О'Брайена.
     - Ей не причинят вреда. Даю вам слово.
     - Мне ничего не остается, как поверить вам. Но, бога ради, не давите на
меня. Поймите, в каком я состоянии.  Я боюсь, я  не хочу умирать... -  Питер
говорил'. тихо, стараясь, чтобы голос его звучал как можно убедительнее. Это
оказалось нетрудно.
     -  А какие гарантии дадите вы? - спросил в свою очередь судья. - Как вы
доставите сюда О'Брайена?
     - Нужен телефон. Этот не работает, и вам  это от лично известно. Я знаю
только номер телефона,  по которому можно найти О'Брайена. - Ченселор поднял
руку, чтобы посмотреть  время. Движение причинило ему острую  боль в раненом
плече.
     Куин должен быть в условном месте через двадцать-тридцать минут.
     - Какой номер его телефона?
     - Это вам ничего  не  даст.  О'Брайен за пятьдесят миль отсюда и хорошо
знает  мой  голос. Кроме  того, он  разработал специальный код, с которого я
должен начинать разговор.
     Ченселор лихорадочно  искал  выход из создавшегося положения. Несколько
дней назад  они договорились, что,  если О'Брайен попросит позвонить  ему по
телефону-автомату  на  Висконсин-авеню, где  на самом деле никакого автомата
нет,  это будет  означать,  что Питер должен  явиться  к телефонной будке  у
бензоколонки на окраине Солсбери. Куин и  Элисон видели  эту будку, когда он
звонил в Нью-Йорк Моргану.
     О'Брайен наверняка помнит это место.
     -  Сейчас  четверть третьего.  Где  можно встретиться  в  такое  время?
недоверчиво спросил Сазерленд.
     - У бензоколонки  около Солсбери. Я  должен  подтвердить,  что  встреча
состоится,  и  описать машину,  в которой  приеду.  Не думаю,  что  О'Брайен
подойдет, если увидит, что я в машине не один. Вам придется спрятаться.
     - Это не проблема. Что  за код? - спросил  судья.  - Скажите его точно,
слово в слово.
     - В нем нет никакого скрытого значения. Просто фраза из газеты.
     - Что за фраза?
     - "В  последнюю минуту  сенатор собрал  кворум  для обсуждения  военных
расходов".  -   Питер  потрогал  раненое  плечо,  словно  хотел  лишний  раз
подтвердить, что фраза действительно самая обычная.
     -  Возьмем   автомобиль  посла,  -  закончил  переговоры  Сазерленд.  -
Последние  мили машину поведете вы. А до того будете сидеть со мной сзади. С
нами поедут двое  моих людей. Когда  вы сядете за  руль,  они  спрячутся.  Я
уверен, вы сделаете все, что вам прикажут.
     -  Я, в  свою  очередь,  надеюсь,  что  вы  сдержите слово,  -  ответил
Ченселор. -  'Хотелось бы,  чтобы вы убрали ваших  людей из Арунделя.  Кроме
того, я просил бы вас не препятствовать отъезду Эдисон в Вашингтон. Ее будет
сопровождать Браун. Если  он  вам понадобится,  вы  найдете его позднее. Как
далеко до ближайшего телефона?
     - Тот,  который  на столе  перед вами, господин  Ченселор, работает или
заработает через  несколько  минут. - Судья повернулся к стоявшему  слева от
него мускулистому негру и что-то сказал ему на непонятном языке. На таком же
языке  кричали тогда, на причале  Чесапикского  залива.  Погибающий,  но  не
сдающийся человек кричал на языке, которого не понимал Варак.
     Стройный негр кивнул и выбежал сначала в коридор, а оттуда на улицу.
     -  Сейчас связь восстановят.  Кабель не перерезан. Мы  просто  временно
отключили вашу линию, - сказал судья и после небольшой паузы объяснил:
     - Я  говорил на ашанти. На этом языке в семнадцатом-восемнадцатом веках
говорили африканские племена  Золотого  Берега. Подобных языков  в мире нет,
поэтому  выучить его нелегко. Те,  кто знают ашанти, могут разговаривать где
угодно и отдавать приказания, не опасаясь, что их поймут.
     Сазерленд повернулся к двум неграм, стоявшим в другом  конце комнаты, и
что-то  сказал им на странно звучащем  языке.  Те  сунули за ремень  оружие,
подошли к безжизненному телу Сент-Клера и вынесли его в коридор.
     Вдруг ожил телефон.
     -   Все   в   порядке.   Можете   звонить   О'Брайену.  Учтите,   линия
прослушивается.
     Если  скажете что-нибудь лишнее, связь будет  прервана, а ваша  женщина
убита.
     Питер  подошел  к  аппарату.  Прямо  перед  ним,  на  стене,  виднелись
застывшие  струйки  крови  Сент-Клера.  На   полу  кровь  засохла  неровными
бугорками, и Питер чувствовал их даже через толстую подошву ботинок.
     Он  снял  трубку, набрал номер  мотеля в Ошен-Сити и попросил соединить
его с люксом,  в котором  жил О'Брайен.  Люкс  не отвечал. Ожидание казалось
невыносимым; агента не было в номере.
     Вдруг послышался щелчок и чей-то голос сказал;
     - Слушаю.
     - Куин, это ты?
     - Питер! О господи, где ты? Я...
     - У  меня  нет времени,  - прервал  его Ченселор нарочито злым голосом,
надеясь,  что  О'Брайен поймет: за  несвойственной Питеру интонацией  что-то
должно скрываться. - Ты всегда требовал, чтобы я вначале называл этот чертов
код.  Так вот  он: "В последнюю  минуту сенатор собрал кворум для обсуждения
военных расходов".
     - Какого черта ты...
     - Я  хочу  как  можно  скорее увидеться б тобой, -  дерзким, вызывающим
тоном снова прервал агента Питер. Он никогда не разговаривал так с людьми. -
Сейчас около трех  утра. По твоей схеме в это время мы должны встречаться  у
бензоколонки по дороге в Солсбери. Я прикачу на серебристом "континентале".
     Смотри же, приезжай один.
     - Ладно!  - выпалил  Куин  таким же недружелюбным голосом, каким только
что разговаривал  Ченселор.  -  Серебристый "континенталь".  Буду  на  месте
вовремя.  Что касается кода, то не такая уж это глупая вещь. Благодаря ему я
знаю,  что  на тебя  никто не  оказывает давления. С тобой,  сукин  сын, это
нечасто бывает.
     Увидимся через час. - И О'Брайен повесил трубку.
     Судя по последним словам, он  все понял.  Его недружелюбный тон тоже не
соответствовал его  манере общаться  с людьми. Выходит, с помощью лжи  можно
сказать правду.
     Питер повернулся к судье:
     - Теперь ваша очередь. Звоните в Арундель.
     Сазерленд   устроился   рядом   с   Ченселором   на   заднем    сиденье
"континенталя".
     Впереди  уселись  два  негра. Они ехали по проселочным дорогам  в южном
направлении, через реку Чоптанк. Судя  по дорожным знакам, они  уже проехали
города  Бетлехем,  Престон и  Херлок.  Следующий  - Солсбери. Судья  сдержал
слово:
     Элисон прибудет  в Вашингтон, в отель "Хей-Адамс", задолго до того, как
они доберутся  до Солсбери.  После того,  как  будет схвачен О'Брайен, Питер
сможет  позвонить  ей  из  придорожной  телефонной  будки.   Это  будет  его
прощальный звонок.
     Потом его убьют. Из милосердия это сделают быстро и  неожиданно. Таково
одно из условий соглашения.
     Ченселор повернулся к Сазерленду. Огромное черное лицо  судьи время  от
времени освещали вспышки фар проносившихся мимо них машин.
     - Как вам удалось заполучить досье? - спросил Питер.
     -  Не все  досье, а  только  часть  - от  М  до  Z,  господин Ченселор.
Остальное уничтожено Инвер Брасс.
     - Мне предстоит умереть...  Не так-то  легко  с этим смириться... Вот и
хотелось бы узнать перед смертью, как вам это удалось.
     Судья взглянул на Питера.  В полумраке его огромные глаза  казались еще
больше.
     -  Могу удовлетворить  ваше любопытство, поскольку нам это  не принесет
никакого  вреда.  Вы  знаете,  Варак действовал  под  псевдонимом  Лонгворт.
Настоящий Лонгворт - тот самый человек, о котором я вам говорил. Когда-то он
был  ближайшим помощником Гувера. Потом его убедили  работать против  своего
шефа. Так вот, несколько месяцев назад он побывал у меня. К этому времени он
уже получил  вознаграждение, на которое  мог бы безбедно жить до конца своих
дней на Гавайях.
     Там он  был недосягаем  для  тех,  кто захотел бы рассчитаться с ним за
предательство. Гуверу же сообщили, что Лонгворт умер естественной смертью.
     Состоялось  даже  церковное  отпевание,  на  котором директор  произнес
надгробное слово.
     Ченселор   вдруг  вспомнил  план-проспект  своего  романа.  Вымышленные
события снова стали реальностью...



     ...Фабрикуется  медицинское  свидетельство  о  его   болезни...  Гуверу
сообщают  "диагноз": неоперируемый  рак двенадцатиперстной  кишки,  пациенту
осталось жить  в  лучшем  случае  несколько месяцев.  У  Гувера нет  выбора.
Полагая, что агент на пороге смерти, директор отправляет его на пенсию.
     -  И  у  Гувера   не  возникло  никаких  вопросов  относительно  смерти
Лонгворта?
     -  А  почему они должны  были возникнуть?  -  удивился Сазерленд. - Ему
положили на стол заключение хирурга, которое не оставляло никаких сомнений.
     Вымысел... Реальность...
     - Я воскресил  Лонгворта, - продолжал судья"  - Всего на  один день, но
день этот был полон самых драматических событий. Объятый  страхом и яростью,
Гувер почти полностью блокировал функционирование  правительственной машины.
-  На  лице  Сазерленда  появилась  улыбка.  Глядя  прямо  перед  собой,  он
продолжал:
     -  Лонгворт рассказал Гуверу  правду.  Не  всю  правду, а  ту ее часть,
которую  знал  сам,  то  есть  то,  о  чем мы  сочли  нужным  ему  сообщить.
Психологически этого  надо было ожидать.  Слишком сильным  оказалось чувство
вины перед Гувером, его  ментором, почти господом богом, которого он предал.
Он  известил  шефа   о  готовящемся  убийстве  с  целью   заполучить  досье.
Заговорщиками, по его словам, были как сотрудники бюро, так  и кто-то за его
пределами.   Эти   люди  знали   секретные   коды   электронных   устройств,
контролирующих размыкание  механизмов, запирающих сейф,  который находится в
стенном шкафу в кабинете директора ФБР.
     Как мы и  ожидали, Гувер запаниковал и бросился звонить всем, кого знал
в Вашингтоне.  Позвонил,  кстати, и  Рамиресу,  но  так ничего и не добился.
Оставался только один человек, которому он еще доверял, - его ближайший друг
Клайд Толсон.
     Гувер начал  постепенно переправлять досье в  дом,  а точнее,  в подвал
Толсона.  Однако действовал он слишком медленно  и  не успел  перевезти  все
папки.
     Форсировать  события, поторопить его мы не  могли"  -  это было слишком
рискованно.
     Потом нам удалось проникнуть в дом Толсона и забрать часть досье - от М
до  Z.  И  вот теперь  в наших руках такой рычаг давления, которым раньше мы
никогда не обладали...
     - Давления на кого и ради чего?
     - На правительство, чтобы влиять на  его политику, -  решительно заявил
Сазерленд.
     - А что случилось с Лонгвортом?
     - Вы убили его, господин Ченселор. Правда, руками Макэндрю,  но  именно
вы направили генерала по его следам.
     - А потом ваши люди убили генерала?
     - У  нас  не  было выбора. Он слишком  много знал. В  любом случае  ему
следовало умереть. Макэндрю стал  символом Часона, под которым погибли сотни
солдат-негров. И на смерть их  послали собственные командиры. Более гнусного
преступления невозможно себе представить.
     - Убийство на расовой почве, - спокойно определил Питер.
     -  Форма  геноцида.  Самая  презренная форма!  -  добавил  Сазерленд  с
ненавистью. - С его помощью хотели скрыть правду о преступных экспериментах,
которым не  место  в  цивилизованном  обществе и  которые тем не менее  были
санкционированы. Боялись,  как бы  одно разоблачение  не повлекло  за  собой
серию других... Наступила тягостная пауза.
     - А  телефонные  звонки и убийства, для чего все это?  Какое  отношение
имели  к Часону  Филлис  Максвелл, Бромли, Ролинз? Или, например,  О'Брайен?
Почему вы преследовали их?
     - К Часону эти люди действительно никакого отношения не имели, - быстро
ответил судья. - Все дело в том, что  Филлис Максвелл  раскопала информацию,
которая  вела к  президенту,  а мы  хотели  использовать ее  сами.  Теперь о
Бромли.
     Этот получил по заслугам. Конечно, замахнувшись на Пентагон, он показал
себя  смелым   человеком.   Но   он  же   сорвал   принятие   законопроекта,
предусматривающего реконструкцию трущоб Детройта, что облегчило бы положение
многих тысяч их обитателей. Почти  все они  негры, господин Ченселор. Бромли
продался преступным  элементам,  и  те  снабдили  его такой  информацией,  с
помощью которой он сам и его "крестовый поход" против военных стали газетной
сенсацией.  И  все  это  делалось в  ущерб  интересам негров.  Ролинз  живое
свидетельство того, насколько опасен для негров так называемый представитель
"нового Юга". Насквозь фальшивый, он на словах уверял всех в своем  уважении
к  "новым моральным ценностям", а  на  деле  срывал любые  попытки сенатской
комиссии выработать законы, которые позволяли  бы реализовать эти ценности в
жизни. Не забудьте  еще  и то, что  он  совращал  малолетних негритянок.  Во
всяком случае, родители детей до сих пор не могут этого забыть.
     -  А в чем провинился перед вами О'Брайен? - спросил Ченселор. - За что
вы преследуете его?
     -  Тут  опять  виноваты вы. Он  - единственный,  кто  сумел  воссоздать
картину похищения  оставшихся досье. Однако,  если бы только это, его  можно
было бы оставить в живых. У него  не  было  убедительных доказательств, и он
был бы вынужден молчать. Но  теперь они у него есть: ему стало известно, кто
такой Венис. И узнал он это от вас. Вы дали ему эти сведения.
     "Что же это такое? Со всех сторон меня окружает смерть, а я сам стал ее
предвестником", - подумал  Ченселор,  а вслух  спросил  вкрадчиво? -  Почему
именно вы взяли на себя эту миссию?
     -  Потому что я в состоянии ее осуществить, - твердо заявил  Сазерленд,
не отрывая глаз от дороги.
     - Это не ответ.
     - Мне понадобилось много лет, чтобы понять смысл происходящего.
     Современная молодежь все постигает  гораздо быстрее.  Меня же постоянно
одолевали сомнения. А на самом деле  все  очень просто:  нация предала своих
черных граждан.
     Американцам надоели  разговоры  о  равенстве. Теперь они  считают,  что
черные  лезут не в  свои  дела.  Навыки, знания, образование,  которые негры
приобрели  в  последние годы,  вызывают  подозрение. Когда негры  мечтают  о
лучшей жизни, на  них  смотрят как на чудаков. Но когда  они открыто бросают
вызов и селятся по соседству с вами, то тут уж не до шуток.
     - Ну,  положим,  лично вам это  не  помешало занять высокое положение в
обществе.
     - Выдающийся человек всегда своего добьется. Поверьте, я  говорю так не
от  избытка  тщеславия.  Мои  способности от  бога.  А что  делать  простому
человеку?
     Обычному мужчине, женщине. Обычному  ребенку,  который не может вырасти
нормальным человеком, потому что на нем от рождения стоит клеймо: "Негр".
     Можете изменить имя,  однако от  позорного клейма  это вас  не избавит.
Никакой аттестат или диплом не сделает вашу кожу светлее.
     Я,  господин  Ченселор,  не революционер в  общепринятом  смысле  этого
слова.  Я  очень хорошо понимаю, что любая попытка  негров начать  революцию
приведет к бойне намного  страшнее той, которую пришлось пережить евреям при
фашизме.  Да это и немудрено:  мы уступаем вам и  числом и силой. Поэтому  я
решил использовать одно  из самых распространенных в  нашем  обществе орудий
воздействия - страх.
     У страха нет предрассудков,  он не знает расовых барьеров. Страх  - вот
что хранится в досье Гувера. С помощью этих досье и  порождаемого ими страха
мы  сможем  добиться  многого:  повлиять  на   законодательство,  обеспечить
принятие новых и добиться соблюдения уже принятых законов, многие из которых
нарушаются ежедневно. Я не стремлюсь к насилию, как таковому, потому что оно
приведет к уничтожению наших же собратьев. Я хочу лишь, чтобы негры получили
то, что принадлежит им по праву, но было у них  отнято. Само провидение дало
мне  в руки эти  досье. И с  их  помощью  я  намереваюсь вывести  негров  из
состояния скорби и смятения.
     - Вы же прибегаете к насилию, убиваете людей!
     -  Только  тех,  кто  убивает  нас!  - на  всю  машину  загремел  голос
Сазерленда. - Только тех, кто мешает нам!
     Эмоциональный взрыв судьи вызвал ответную реакцию Ченселора.
     - Око за око!  Вы этого хотите? - взорвался он. - Этому вы научились за
долгие годы службы на страже  закона? О господи, как же могло случиться, что
подобных взглядов придерживается такой человек, как вы?
     - Я объясню вам, как это случилось, -  резко повернулся к Питеру судья,
глаза его  горели гневом. - Я не всегда  придерживался подобных взглядов. Но
пять лет назад со  мной случилось  нечто  такое,  после  чего я поменял свои
убеждения.
     Однажды  суд  под моим  председательством  подтвердил приговор  некоему
начальнику  городской  полиции. Министерство юстиции, признаться, было  не в
восторге от такого решения.
     - Я слышал эту историю.
     Питер  вспомнил нашумевший  процесс,  итоги которого называли "решением
Сазерленда". Многие  блюстители  правопорядка  и законности предавали  тогда
судью анафеме.  Если бы подобное решение  вынес  любой другой  судья,  а  не
Сазерленд, его наверняка обжаловали бы в верховном суде.
     -  Вскоре  после процесса  мне позвонил Гувер и пригласил  пожаловать к
нему.
     Больше  из  любопытства,  чем по  какой-либо  другой причине,  я  решил
принять его высокомерное приглашение. И вот во время нашей встречи я услышал
такое,  во что  отказываешься верить.  На рабочем  столе  высшего  в  стране
должностного лица, в обязанности  которого  входило  соблюдение  законности,
были  разложены  досье  на  ведущих  лидеров  негритянского  движения-Кинга,
Абернети,  Уилкинса,  Роуэна,  Фармера.   Это  были   целые   тома,  набитые
всевозможной  мерзостью:  лживые  слухи,  ничем  не подтвержденные  сплетни,
записи телефонных разговоров,  причем отредактированные таким  образом,  что
отдельные   слова   и   фразы,   вырванные   из   контекста,   звучали   как
подстрекательские призывы.  Из этих  материалов  следовало, что негритянские
лидеры-люди,  которые  не ставят  ни  во  что  юридические законы  общества,
презирают его философию, нарушают общепринятые нормы морали.
     Я  был  вне  себя  от  ярости. Как  может  такое учреждение,  как  ФБР,
заниматься  шантажом!  Но Гуверу,  видимо, не раз приходилось встречаться  с
подобной реакцией. Он абсолютно спокойно переждал, пока я излил свой гнев, а
потом  злобно заявил, что "если  я  и дальше буду  мешать  ему,  то все  эти
сведения  он  предаст гласности. Пострадают  лидеры и их  семьи, движению за
гражданские права негров будет  нанесен непоправимый ущерб.  А в самом конце
беседы Гувер  вдруг  заявил:  "Мы  ведь с вами  не хотим еще  одного Часона,
господин судья, не так ли?"
     - Часон... - тихо повторил Питер. - Так вот где вы впервые услышали это
название!  Сидевший  рядом  с  водителем  негр внимательно изучил  с помощью
крошечного фонарика дорожную карту, повернулся к судье  и  что-то сказал ему
на ашанти. Сазерленд кивнул и ответил  ему на том же странном языке.  - Мы в
полутора милях от  бензоколонки, - обратился он к Питеру. - За четверть мили
от  нее  остановимся.  Прошу  иметь  в  виду,  что  эти  ребята  -  отличные
разведчики.  В  Юго-Восточной  Азии  они  освоили  ночное  патрулирование  и
приобрели  соответствующие  знания  и  навыки.  Для этой  цели, как правило,
привлекали негров, поскольку там чаще убивали. Если мы заметим, что О'Брайен
не один, или обнаружим ловушку, немедленно поворачиваем назад. Женщина будет
убита на ваших глазах.
     У  Ченселора  сразу  пересохло  в  горле.  Все кончено.  Это  надо было
предвидеть. Он сам  приговорил Элисон к смерти.  За свою жизнь он любил двух
женщин и стал  причиной  гибели обеих. Он принялся  лихорадочно  соображать:
сейчас они останутся с Сазерлендом наедине, тогда он попытается справиться с
ним. Это - единственный шанс.
     - Как же  О'Брайен  сможет  прихватить  кого-то с собой, ведь  вы  сами
говорили,  что,  где  бы он ни появился, вам  тут  же  все будет известно? -
спросил Ченселор судью.
     - Вроде бы так. Он полностью изолирован.
     - Тогда зачем нам останавливаться и тратить понапрасну время?
     - Я  видел, как  действовал  О'Брайен вчера  утром в  бухте. Мужество и
находчивость следует уважать. Мы сделаем это из предосторожности.
     Машина  затормозила,   и  стало  ясно,  что  нападение  на   Сазерленда
осуществить  не  удастся. Сидевший  за рулем негр  вышел из  машины,  открыл
дверцу и быстрым движением надел на запястье Ченселора наручники, пристегнув
другой  конец  к  дверной ручке.  От последовавшего при  этом  толчка  Питер
почувствовал такую сильнейшую боль в плече, что у него перехватило дыхание.
     - Оставляю  вас наедине с  вашими мыслями,  господин Ченселор, - бросил
судья, выходя из машины.
     Двое молодых негров исчезли в темноте.
     Сорок  пять  минут ожидания  показались  Питеру  вечностью.  Он пытался
представить  себе, какую тактику  изберет О'Брайен,  но, чем больше думал об
этом, тем мрачнее виделись ему перспективы.
     Наконец разведчики вернулись. По их мокрым от пота лицам чувствовалось,
что  им пришлось пробежать немалое расстояние.  Один  из негров открыл левую
дверцу, и Сазерленд сел в машину.
     - Кажется,  господин  О'Брайен  сдержал  слово. Он ждет  нас в машине с
включенным мотором, которая стоит посередине дороги и хорошо просматривается
со  всех сторон. На расстоянии ближайших трех  миль от  бензоколонки  никого
нет.
     Оцепеневший   от   страха  и  слабости   Ченселор  потерял  способность
соображать.
     Своими неумелыми, дилетантскими действиями он  завлек Куина  в ловушку.
Это конец!
     "Континенталь" тронулся с места. Доехав до перекрестка, водитель плавно
затормозил.  Сидевший  справа от него  негр вышел из  машины, открыл  заднюю
дверцу.  и  отомкнул  наручники, Питер  помахал  в  воздухе  рукой,  пытаясь
восстановить кровообращение. Тут же заныло раненое плечо, но  теперь это уже
не имело значения.
     - Садитесь за руль, господин Ченселор! Теперь  вы поведете  машину. Мои
друзья  спрячутся на  заднем  сиденье. Имейте в  виду,  они вооружены.  Если
начнете своевольничать, женщина умрет.
     Выйдя вместе с Питером  из машины, Сазерленд встал около дверцы лицом к
нему. Вы совершаете ошибку и знаете это, - сказал Питер.
     - А  вы впадаете  в крайности, что,  как  известно, ни к чему  хорошему
привести  не  может. Между  нами нет правых и  виноватых.  Мы  оба  - жертвы
затянувшегося  кризиса. Никто из:  нас в этом не виноват,  мы оба  оказались
втянутыми в нашу борьбу.
     - Это точка зрения юриста?
     -  Нет, господин  Ченселор,  это точка зрения негра.  Прежде  чем стать
судьей, я уже был негром.
     Повернувшись, Сазерленд зашагал  прочь. Посмотрев ему вслед,  Питер сел
за  руль и  захлопнул дверцу.  "Все кончено. О господи! Если ты существуешь,
пошли мне быструю смерть. У меня не хватит мужества ждать ее долго..."
     Повернув  на перекрестке направо, Ченселор повел машину к бензоколонке,
расположенной на левой стороне дороги. Ее тускло освещала  одна-единственная
лампочка, висевшая на фонарном столбе.
     - Поезжайте помедленнее! - раздалась тихая команда сзади.
     - Какая разница?
     - Делай, как тебе говорят.
     Ченселор почувствовал, как в затылок  ему уткнулся ствол пистолета.  Он
притормозил, и "континенталь" стал медленно приближаться к машине О'Брайена.
     Видна  была выходящая из  выхлопной  трубы и вьющаяся  в ночном воздухе
струйка газа, передние фары освещали проселочную дорогу. Питер насторожился.
Теперь  фары  "континенталя"  были направлены прямо в заднее стекло стоявшей
впереди машины - в ней никого не было.
     - Его там нет, - прошептал Питер.
     - Он сидит на полу, - подсказал низкий голос справа.
     - Выходи и иди к той машине! - скомандовал другой.
     Питер  выключил  мотор,  открыл дверцу  и вышел на дорогу. На  какое-то
мгновение  невольно  закрыл  глаза:  наверное,  как  только  покажется Куин,
последует  выстрел в затылок. Он не обманывался насчет данных  ему обещаний.
Сазерленд пощадит Элисон, но  никакого телефонного разговора с ней не будет.
Судья не пойдет на такой риск.
     О'Брайен из машины не выходил.
     - Куин! позвал Ченселор.
     Ответа не последовало.
     "Что ты делаешь, О'Брайен? - мысленно заклинал Питер. - Это же конец!"
     И опять тишина.
     Он двинулся в сторону автомобиля. В висках бешено пульсировала кровь, и
боль отдавалась в горле. К  шуму работавшего вхолостую  мотора примешивались
какие-то ночные звуки. Легкий ветер кружил по асфальту сухие листья. В любую
секунду Куин  может показаться, и тогда  последуют выстрелы. Услышит ли  он,
Питер,  их перед смертью? Он подошел к окошку  водителя - в машине никого не
было.
     - Ченселор, ложись! - раздался из темноты крик.
     Внезапно   ночь   взорвалась   ревом   мощного  мотора.  Слева,   из-за
бензоколонки, вырвались слепящие фары.  Машина, набирая  скорость, помчалась
прямо на серебристый  "континенталь".  Потом  распахнулись дверца  водителя,
оттуда выбросился человек и покатился прямо по асфальту.
     Сильнейший удар!  И почти одновременно  заскрежетал  металл,  зазвенело
разбитое стекло, раздались крики людей. Последовали  выстрелы.  Питер понял,
что  смерть неизбежна.  Он закрыл  глаза и, прижавшись к твердой поверхности
дороги,  ждал, когда же на  него  обрушится страшная  боль и наступит вечный
мрак.
     Стрельба  продолжалась.  Ченселор  повернулся  -  стрелял  О'Брайен.  В
воздухе стояли дым и пыль.
     Питер приподнял  голову. Прямо  перед собой  он  увидел  Куина, который
мчался к своей машине. Вот  он почти добежал до Ченселора, припал к  земле и
поднял пистолет.
     - Сюда! - рявкнул он Питеру.
     Тот  быстро подполз  к  машине.  Он  увидел, как агент,  поколебавшись,
вскинул  голову и  тщательно прицелился.  Раздался  взрыв - у "континенталя"
взлетел на воздух бак с горючим. Питер бросился на землю рядом с Куином.
     Из  машины вывалился  один  из  людей  Сазерленда  и  открыл  огонь  по
О'Брайену.
     На фоне бушующего  пламени агент  отчетливо  видел разведчика в горящей
одежде. Он снова прицелился.  Раздался  крик - и  разведчик рухнул  на землю
рядом с пылавшей машиной.
     - Куин,  - крикнул Питер, - как тебе это удалось? - Ты мне позвонил - и
я  все понял! - на ходу выкрикнул агент. - Произнося код, ты употребил слово
"сенатор",  а  мы с  тобой как-то  говорили, что  сенатор, может быть,  наша
последняя надежда.
     Мне стало  ясно, что наступил решающий момент. Ты приказал мне приехать
одному.
     Это  означало,  что  ты не один. Вы  прикатили в одной  машине,  а  мне
потребовалось две. Одна послужила ловушкой.
     - Ловушкой?
     -  Да, это был отвлекающий маневр. Я нанял  парня.  Он привел сюда свою
машину: мне нужен был таран Это был наш единственный шанс.
     О'Брайен бросился вперед.
     - В машину! - завопил он. - Надо убираться отсюда как можно скорее!
     Вскочив, Ченселор успел схватить его за пиджак:
     - Куин, Куин, подожди!
     Больше никого нет! Только он! Там, на дороге, он один!
     - Кто?
     - Сазерленд!
     - Садись! - скомандовал О'Брайен.
     Автомобиль, развернувшись, помчался  к перекрестку.  Вскоре  яркие фары
осветили  стоявшую  посередине  дороги  могучую  фигуру Даниела  Сазерленда.
Черный  гигант видел  все, что произошло у  бензоколонки.  Он поднял  руку к
голове.
     Раздался последний выстрел - Сазерленд упал.
     Вениса не стало. Инвер Брасс прекратила свое существование.
     ЭПИЛОГ
     Утро.  В  кабинете  у  рабочего  стола  стоял Питер.  В  руке он держал
телефонную трубку, из которой доносились гневные слова человека, говорившего
из  Вашингтона.  За  окном светило яркое солнце. Земля была покрыта пушистым
чистым  снегом.  Солнечные лучи, отражаясь от  стекла,  прыгали  по  потолку
солнечными зайчиками, словно в подтверждение того, что земля вертится.
     Звонил  Аарон, сын  Даниела Сазерленда, один из  лидеров  негритянского
движения,  блестящий адвокат.  Человек,  которого Ченселор хотел бы  назвать
своим другом, но знал, что никогда не может этого сделать.
     - Я не стану бороться  с вами  теми средствами, которыми борются против
нас.
     Я не унижусь до того, чтобы пустить в ход ваше оружие, и не позволю это
сделать другим. Я нашел досье и сжег их. Можете поверить мне на слово.
     - Даже  перед  лицом смерти  я испытывал доверие К вашему  отцу. Верю и
вам.
     - Ничего другого вам не остается! - Адвокат повесил трубку.
     Ченселор вернулся к креслу  и сел. Сквозь  окно,  выходящее на северную
сторону,  он видел, как смеется Элисон, укутавшись в  шубу и скрестив  руки,
чтобы было теплее. Вместе с ней были миссис Элкот и садовник Берроуз. Обычно
неразговорчивый, сегодня он казался просто болтливым. Миссис Элкот улыбалась
Элисон. Она одобряла выбор Питера: в доме давно нужна хозяйка.
     Питер взглянул  на рукопись. Вымысел, фантазия давно  уже вошли  в  его
жизнь и стали реальностью. Он принял  решение - писать роман сначала. Он был
уверен, что на этот раз  все получится гораздо  лучше, сильнее. Конечно,  он
придумает  для  своих  персонажей  и  мысли  и  слова,  но  там,  где пойдет
повествование от автора, выдумывать ничего не придется. За это время он стал
свидетелем таких незабываемых событий, что на основании этого можно написать
не один роман.
     Впрочем, вся эта история только для других будет  романом. Для него она
- сама жизнь.
     Ченселор  взял  из высокого стакана карандаш и  стал  писать  на чистой
странице желтого блокнота:



     Темноволосый  мужчина,  застыв в  напряженной позе, смотрел прямо перед
собой. Стул, на котором он  сидел, как и  вся остальная мебель, радовал глаз
своей,  изысканной  формой, но  был  явно неудобен.  Спартанская  обстановка
приемной, выдержанная в колониальном стиле,  создавала суровую  атмосферу, в
которой  ожидающие  аудиенции   посетители  невольно   проникались  чувством
ответственности.
     Мужчине было лет под тридцать. Природа, создав его угловатое, с резкими
чертами лицо, казалось, заботилось больше о деталях, чем о гармонии целого.
     Какие-то внутренние противоречия отражались на нем...

Популярность: 35, Last-modified: Sat, 22 Jun 2002 14:40:23 GMT