Перевод с английского Агапьева А.А.
     OCR Akapo Station
     ONLINE БИБЛИОТЕКА http://www.bestlibrary.ru


     Действующие лица

     Американцы

     Джон Дж. Кормэк - президент Соединенных Штатов
     Майкл Оделл - вице-президент США
     Джеймс Дональдсон - государственный секретарь США
     Мортон Стеннард - министр обороны
     Уильям Уолтере-генеральный прокурор
     Юберт Рид-министр финансов
     Бред Джонсон - советник по вопросам национальной безопасности
     Дональд Эдмондс - директор ФБР
     Филип Келли - помощник директора ФБР, уголовно следственный отдел
     Кевин Браун - заместитель помощника директора
     ФБР, тот же отдел
     Ли Александер - директор ЦРУ
     Девид Вайнтрауб - заместитель директора ЦРУ, оперативный отдел
     Куинн - посредник в переговорах
     Данкен МакКри - младший агент ЦРУ
     Ирвинг Мосс - уволенный агент ЦРУ
     Сэм (Саманта) Сомервиль - агент ФБР
     Сайрус В. Миллер - нефтяной магнат
     Меллвил Скэнлон - крупный судовладелец
     Питер Кобб - промышленник в области вооружений
     Бен Салкинд - то же самое
     Лайонел Мойр - то же самое
     Крейтон Бербанк - директор Секретной службы
     Роберт Истерхауз - независимый консультант по вопросам
     Безопасности, специалист по Саудовской Аравии
     Эндрю  Лэинг  -  банковский служащий,  Инвестиционный  банк  Саудовской
Аравии
     Саймон - американский студент колледжа Беллиол, Оксфорд
     Патрик Сеймур  -  юрисконсульт  и агент ФБР, американское  посольство в
Лондоне
     Лу Коллинз - офицер связи ЦРУ, Лондон

     Англичане

     Маргарет Тэтчер - премьер-министр
     Сэр Гарри Марриот - министр внутренних дел
     Сэр Питер Имберт - комиссар столичной полиции
     Найджел   Крэмер-помощник  заместителя  комиссара,  оперативный   отдел
столичной полиции
     Джулиан  Хейман-председатель  независимой  компании по охране  людей  и
собственности
     Питер Уильяме - следователь оперативного отдела столичной полиции

     Русские

     Михаил Горбачев - генеральный секретарь ЦК КПСС
     Владимир Крючков - генерал, председатель КГБ
     Павел Керкорян-майор, резидент КГБ в Белграде
     Вадим  Кирпиченко - генерал, заместитель начальника  Первого управления
КГБ
     Иван Козлов - маршал СССР
     Земсков - генерал-майор, руководитель группы планирования  Генерального
штаба
     Андрей - агент КГБ

     Европейцы

     Кюйпер - бельгийский бандит
     Берти Ван Эйк - директор городского парка, Бельгия
     Дитер Лутц - гамбургский журналист
     Ганс Мориц - пивовар из Дортмунда
     Хорст Леяцлингер - торговец оружием, Ольденбург
     Папа де Гроот - провинциальный начальник полиции

     Голландия

     Дикстра - старший инспектор полиции, там же

     Пролог

     Сон возвратился как раз перед началом дождя. Он не слышал его. Во время
сна он был полностью в его власти.
     Опять перед ним была лесная  поляна в Сицилии  высоко над  Таормина. Он
вышел из леса  и  медленно пошел, как  было условлено, к середине  поляны. В
правой  руке был атташе-кейс.  На середине поляны он остановился и  поставил
кейс на землю, отошел назад на шесть шагов и встал на колени.
     Это тоже было обусловлено. В кейсе находился миллиард лир.
     На переговоры  об  освобождении  ребенка  ушло  шесть  недель,  что  по
сравнению  с  другими случаями было совсем немного. Иногда переговоры велись
месяцами.  В  течение  шести  недель он сидел рядом с экспертом из  Римского
Управления  карабинеров,  тоже сицилийцем,  но на  стороне ангелов,  и давал
советы  по  тактике  переговоров.  Все  переговоры вел  офицер  карабинеров.
Наконец была достигнута  договоренность  об освобождении  дочери  миланского
ювелира, похищенной из летней семейной резиденции около  пляжа Кефалу. Сумма
выкупа составила около  миллиона  американских долларов, хотя  сначала мафия
потребовала в пять раз больше.
     На  другой стороне поляны появился человек. Он  был небрит, на лице его
была  маска,  а на плече  висела лупара  - короткое  двуствольное  ружье. Он
держал за руку десятилетнюю  девочку. Она шла босиком, испуганная и бледная,
но  невредимая,  по крайней мере физически. Они шли к нему. Он  видел  глаза
бандита,  смотревшие на него  через прорези  в маске, а  затем осматривающие
противоположную сторону поляны.
     Мафиозо  остановился  около  кейса и ворчливым голосом приказал девочке
стоять  на месте. Она  остановилась. Ее  большие  темные  глаза смотрели  на
своего спасителя. Уже осталось немного, держись, девочка!
     Бандит быстро осмотрел пачки денег в  кейсе, пока не убедился,  что его
не обманули.  Высокий  человек  и  девочка  посмотрели  друг  на  друга.  Он
подмигнул ей, и на  ее лице промелькнула  улыбка. Бандит закрыл кейс и начал
пятиться к своей стороне поляны. Он уже достиг деревьев, когда это началось.
     Это был не  карабинер  из Рима,  а какой-то  местный идиот. Послышались
выстрелы,  бандит с кейсом споткнулся и упал. Конечно, его друзья скрывались
в соснах за его спиной. Они открыли ответный огонь. В одну секунду на поляне
засвистели пули. "Ложись!" - закричал  он по-итальянски, но  она не  слышала
его и в ужасе попыталась бежать  к нему. Он встал с колен  и бросился к ней.
Между ними было всего около семи метров.
     Он  почти  достиг  ее.  Он  ясно видел  ее  сквозь  свои пальцы,  всего
несколько дюймов, чтобы схватить ее правой рукой  и бросить в высокую траву.
Он видел страх в ее больших глазах и мелкие зубы. Она кричала от страха... И
вдруг яркое красное пятно расплылось на ее тоненьком ситцевом  платьице. Она
упала, как будто  ее толкнули в спину. Он  помнил, как он прикрывал ее своим
телом,  пока  стрельба  не прекратилась  и  мафиози не  скрылись в лесу.  Он
помнил, как он сидел, держа в руках ее маленькое безжизненное тело, плакал и
кричал на оправдывавшихся полицейских, которые его  не понимали: "Нет!  Нет!
Боже мой! Хватит!"



     Ноябрь 1989

     В том году зима наступила рано. Уже к концу месяца первые  вестники ее,
родившиеся на холодном ветру,  пришедшем из  северо-западных степей, мчались
по крышам, как бы пробуя оборону Москвы.
     Здание советского Генерального штаба  находится на улице Фрунзе, в доме
номер  19. Это  мрачное  серое  здание  тридцатых  годов, напротив  которого
высится  его  восьмиэтажный, более  современный  филиал.  На  верхнем  этаже
старого здания у окна  стоял начальник  Генерального штаба, глядя на снежные
заряды, и настроение его было под стать мрачной погоде.
     Маршалу Ивану  Козлову было 67 лет, что на  два года старше пенсионного
возраста, но  в Советском Союзе, как и всюду, те, кто устанавливают правила,
не считают  нужным  следовать им.  В начале года, к удивлению  всей  военной
иерархии,  он  унаследовал этот  пост  от  ветерана  маршала Ахромеева.  Они
отличались друг  от  друга, как мел от сыра. Ахромеев был  небольшого роста,
худой  как  щепка  интеллигент, Козлов был  седовласый гигант,  сын  и  внук
солдата  и   племянник   множества  солдат.  Будучи  третьеразрядным  первым
заместителем начальника Генштаба, он умудрился обойти двух кандидатов на эту
должность, стоявших перед ним, которые  тихо ушли  в отставку. Все прекрасно
знали, почему он попал на вершину военной карьеры. Дело в том, что с 1987 по
1989  год он тихо и  умело руководил уходом советских войск из  Афганистана.
Причем  делалось это  без  скандала, крупных поражений и (что самое главное)
без потери национального  лица, хотя "волки Аллаха" хватали русских за пятки
всю  дорогу до  перевала Саланг. Эта операция резко  подняла его  рейтинг  в
Москве, где на него обратил внимание сам Генеральный секретарь.
     Но когда он выполнял  свой воинский долг и зарабатывал свой маршальский
жезл, он дал себе клятву - никогда больше не руководить отступлением любимой
Советской  Армии, ибо, несмотря ни  на  что,  Афганистан  был поражением.  И
перспектива   нового  грядущего   поражения   была  причиной  его   мрачного
настроения, когда он  смотрел  через  окно  с  двойными  стеклами на снежные
потоки, проносящиеся перед ним.
     А конкретная причина  его настроения заключалась в докладе, лежавшем на
его  столе, который  он приказал  составить одному  из самых блестящих своих
протеже - генерал-майору,  которого  он взял  с собой в Генштаб  из  Кабула.
Каминский обладал ученым складом ума, был глубоким мыслителем и вместе с тем
гениальным  организатором. Поэтому маршал  сделал  его  вторым после  себя в
сфере  снабжения и обеспечения. Как все опытные командиры, Козлов знал лучше
других,  что победы одерживаются не столько за счет смелости, жертв или даже
умных генералов, а благодаря тому, что нужное вооружение и боеприпасы были в
нужном месте в нужный момент и в достаточном количестве.
     Он до сих пор  с горечью вспоминал, что еще восемнадцатилетним солдатом
видел,  как  прекрасно  оснащенная германская  армия  быстро катилась сквозь
линии  обороны его Отечества,  а  Красная Армия,  обезглавленная сталинскими
репрессиями  1938 года и вооруженная устаревшим оружием, пыталась остановить
наступление.  Его  отец  по гиб, защищая безнадежную  позицию в Смоленске  в
контратаке  с винтовкой против ревущих немецких  танков.  Он поклялся, что в
следующий раз  у них должно быть  соответствующее вооружение и в достаточном
количестве. Большую часть своей военной карьеры  он посвятил проведению этой
концепции в жизнь, и вот теперь он возглавлял все пять видов вооруженных сил
СССР:
     Армию, ВМС,  ВВС,  Стратегические Ракетные Войска  и  ПВО.  И  всем  им
грозило возможное поражение из-за трехсотстраничного доклада на его столе.
     Он прочел его дважды - ночью в своей скромной  квартире  на Кутузовском
проспекте и этим  утром в кабинете,  куда  он приехал в  7  утра  и выключил
телефон. Отвернувшись от  окна,  он  подошел к  своему  огромному  столу,  к
которому  примыкал стол для заседаний,  образуя  большую букву  Т. Он открыл
несколько последних страниц доклада и стал перечитывать.



     ВЫВОД. Дело  не в том, что,  как предсказывают, запасы нефти на планете
кончатся через  20-30  лет, а в  том,  что у Советского Союза они  наверняка
кончатся через семь или восемь лет. Этот вывод основан на таблице  резервов,
приведенной ранее в данном докладе, в частности в колонке цифр, показывающих
соотношение  резервов   и  добычи.  Это  соотношение  вычисляется  следующим
образом: берется годовая добыча нефти какой-то нефтедобывающей страны, и эта
цифра делится на  известные запасы нефти  этой страны,  обычно  выраженные в
миллиардах баррелей.
     Данные на конец 1985 года, к сожалению, западные данные, так как мы  до
сих пор зависим от западной информации для того, чтобы узнать, что  делается
у нас в Сибири, несмотря на мои близкие контакты с нефтяной промышленностью,
показывают, что в этом году  мы добыли 4,4 миллиарда баррелей нефти-сырца, в
результате чего  у  нас  остается резервов  на 14 лет. Это при  условии, что
добыча будет вестись на том же уровне. Но это точка зрения  оптимистическая,
так  как  добыча нефти,  а  следовательно, и  уменьшение  резервов,  в  силу
необходимости увеличились с того периода. На сегодняшний день наших резервов
хватит на семь-восемь лет.
     Причина увеличения  спроса на нефть лежит в двух областях. Первая - это
увеличение   промышленного  производства,   в   особенности  потребительских
товаров, чего требует Политбюро в связи с экономическими реформами.
     Вторая - это неэкономичная технология нашей промышленности, и не только
старых, но и новых  отраслей. В целом наша обрабатывающая промышленность  не
использует  энергию  эффективно,  а применение устаревшего  оборудования  во
многих отраслях усиливает эту тенденцию. Русский автомобиль, например, весит
в  три  раза больше,  чем  американский, и не  по  причине  нашего  сурового
климата, как это пытаются объяснить, а потому что наши сталепрокатные  станы
не могут давать достаточно тонкий стальной лист.
     Поэтому   для   производства   автомобиля   у  нас   требуется   больше
электроэнергии, получаемой  за счет нефти,  чем  на Западе.  К тому  же наши
машины потребляют больше горючего.
     АЛЬТЕРНАТИВЫ.  Ядерные   реакторы   вырабатывали   И   процентов   всей
электроэнергии страны, и наши плановые органы рассчитывали,  что к 2000 году
ядерные установки будут давать 20 процентов или более энергии. Так считалось
до  Чернобыля.  К сожалению,  40  процентов  электроэнергии,  поступающей от
ядерных установок,  вырабатываются на таких же реакторах как и на Чернобыле.
Поэтому большинство их закрыто "для модификации", и весьма маловероятно, что
они  скоро  войдут в  строй. Принято  также решение прекратить строительство
новых  реакторов.  В  результате  всего  этого  выработка  электроэнергии на
ядерных  реакторах  не только не  удвоилась,  но  снизилась до 7 процентов и
продолжает падать.
     У  нас самые большие запасы природного газа в мире, но проблема состоит
в том, что газовые месторождения  находятся в глубине Сибири и  недостаточно
просто   добыть   газ  из-под  земли.   Требуется   широкая   инфраструктура
трубопроводов,  чтобы  доставить  сибирский  газ   в  города,  на  заводы  и
электростанции.
     Следует   вспомнить,    что   в   начале   семидесятых   годов,   после
арабо-израильской  войны,  когда  цены  на  нефть  колоссально  выросли,  мы
предложили  Западной  Европе  поставлять  газ   на  долгосрочной  основе  по
газопроводу. Это дало бы нам возможность создать нужную нам инфраструктуру с
помощью финансов,  которые Европа была готова нам предоставить. Но поскольку
это  не давало  Америке никакой  прибыли, то  она  зарубила  эту инициативу,
пригрозив целым рядом экономических санкций всем, кто стал бы сотрудничать с
нами. В настоящее  время,  в  период так называемой  оттепели подобная схема
была бы политически приемлема, но сейчас цены на нефть на  Западе упали и им
наш газ не нужен. К  тому времени, когда  мировые запасы  нефти истощатся  и
цены  на  нефть на  Западе поднимутся до такого уровня, когда им понадобится
наш газ, для Советского Союза это будет слишком поздно.
     Таким  образом  ни одна  из  возможных  альтернатив практически  нам не
подходит.  Природный газ  и  ядерная энергия  нам не  помогут. Преобладающая
часть нашей промышленности  и  промышленности наших партнеров, зависящих  от
наших поставок энергоносителей, связаны неразрывно с нефтью.
     СОЮЗНИКИ.  Небольшое   отступление,   посвященное  нашим  союзникам   в
Центральной Европе,  государствам, которые  западные пропагандисты  называют
нашими "сателлитами". Хотя их общая  добыча нефти, в  основном в  Румынии, в
районе Плоешти составляет 168 миллионов баррелей в год, это капля в  море по
сравнению с их потребностями. Остальное топливо идет от нас,  и это является
одним из факторов, удерживающим их в нашем лагере.
     Чтобы снизить их  требования  к нам в этой  области, мы санкционировали
несколько  бартерных сделок между ними  и странами Среднего Востока. Но если
им суждено когда-либо стать независимыми от нас в вопросе нефти и зависимыми
от  Запада, то  было бы лишь вопросом времени, и  весьма  короткого  притом,
когда  Восточная  Германия, Польша,  Чехословакия,  Венгрия и  даже  Румыния
ускользнут в объятия капиталистического лагеря.
     Не говоря уже о Кубе.
     ЗАКЛЮЧЕНИЕ...  Маршал  Козлов взглянул  на  большие часы на  стене. Они
показывали 11 часов. Церемония в аэропорту должна была во-вот начаться.
     Он  предпочел  не ехать туда.  Он не намерен танцевать на задних лапках
перед американцами. Он потянулся, встал и снова подошел к окну, держа в руке
доклад  Каминского.  На  докладе стоял  гриф "Совершенно секретно", и Козлов
знал, что ему придется оставить этот гриф. Это был слишком опасный материал,
чтобы позволить ему свободно циркулировать по Генштабу.
     Если бы в былое время какой-нибудь офицер написал  докладную с такой же
откровенностью, как Каминский, то ему пришлось бы мерить свое продвижение по
службе микронами. Но хотя Иван Козлов был закоренелым традиционалистом почти
во всем, он никогда не наказывал  людей за откровенность.  Пожалуй, это была
единственная черта,  которую он  ценил в Генеральном секретаре, хотя  ему не
нравились новые идеи последнего - дать крестьянам телевизоры, а домохозяйкам
- стиральные  машины.  Но  он  признавал,  что  с  Михаилом Горбачевым можно
говорить откровенно, не опасаясь получить билет в Якутск в один конец.
     Этот доклад вызвал у него шок. Он знал,  что дела в экономике  не стали
лучше  с началом перестройки,  но  будучи  солдатом, он провел свою  жизнь в
рамках  военной  иерархии,  а военные всегда  имели преимущество в получении
ресурсов,  материалов  и  технологий,  что  давало им  возможность  занимать
единственную область советской действительности, где можно было осуществлять
контроль за качеством продукции. Тот  факт, что  гражданские фены для  сушки
волос  часто  убивали клиенток, а ботинки протекали,  его не касался.  И вот
наступил  кризис, избежать которого не удастся  даже  военным. Он знал,  что
самое страшное содержится в Заключении. Стоя у окна, он стал читать.
     ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Перед нами стоят четыре перспективы, и все  они чрезвычайно
мрачные.
     1. Мы можем продолжать добычу нефти нынешними темпами,  зная наверняка,
что  это  может продолжаться максимум  восемь лет, после  чего мы придем  на
мировой нефтяной рынок  в  качестве покупателей. И  мы сделаем это  в  самое
неудачное  время, как  раз  когда мировые цены  на  нефть начнут неизбежно и
неумолимо подниматься до невероятного уровня. Для того чтобы покрыть хотя бы
часть наших потребностей в нефти в этих условиях, нам придется истратить все
наши валютные запасы, а также золото Сибири и доходы от продажи алмазов.
     Облегчить  наше  положение  не  смогут  и  бартерные сделки.  Около  55
процентов мировых запасов  нефти находятся  в пяти странах Среднего Востока,
чьи национальные  потребности крайне  малы  по сравнению с их  ресурсами,  и
именно  эти  страны станут вновь  хозяевами положения.  К  сожалению,  кроме
оружия и некоторых видов  сырья, советские товары  не  пользуются спросом на
Среднем Востоке, так что  бартерные сделки для покрытия наших потребностей в
нефти состояться не смогут.  Нам придется платить твердой валютой, которой у
нас нет.
     Наконец, зависимость  в нефти от  любого иностранного источника  таит в
себе  опасность стратегического порядка,  особенно если принять во  внимание
характер и историческое поведение этих Средневосточных стран.
     2. Мы  могли  бы  модернизировать  наше  нефтедобывающее  оборудование,
повысить  эффективность  производства и снизить  потребление нефтепродуктов.
Наше оборудование устарело  и сильно  изношено,  а потенциал  наших основных
залежей  постоянно  истощается  из-за  чрезмерной  ежедневной   добычи.  Нам
придется     модернизировать     все     наши    нефтяные     месторождения,
нефтеперерабатывающие предприятия  и нефтепроводы, что даст нам  возможность
растянуть наши запасы еще на одно десятилетие.
     Начинать это  нужно сейчас,  и средства, необходимые для  этого,  будут
астрономически велики.
     3.  Мы можем  сконцентрировать наши усилия  на модернизации  технологии
морской  добычи  нефти.  Наиболее  перспективным  регионом в  этом отношении
является Арктика,  но проблемы добычи там еще более серьезные, чем в Сибири.
Не  существует  никакой   системы  нефтепроводов,  ведущих   от  скважин  до
потребителя, и к тому же разведка месторождений отстает от программы на пять
лет. Как и в предыдущем случае, это потребует громадных средств.
     4. Мы можем вернуться к  использованию природного газа, запасы которого
у нас самые большие в  мире  и  практически  неисчерпаемы. Но опять-таки нам
придется затратить  огромные  средства  на  добычу,  технологию,  подготовку
кадров, строительство газопроводов и перевод сотен тысяч предприятий на газ.
     Неизбежно возникает вопрос:  откуда  взять  средства для  проведения  в
жизнь альтернатив 2,  3 и  4?  При существующей необходимости  импортировать
зерно,  чтобы  накормить  людей,  и  указании  Политбюро  о  том,  чтобы  на
оставшиеся средства закупать за рубежом  современные технологии,  становится
очевидным,  что  средства  эти следует  искать  внутри  страны.  А  учитывая
намерение Политбюро проводить модернизацию  нашей промышленности, становится
ясно, что  у него возникнет искушение подумать о бюджетных ассигнованиях  на
военные расходы.
     Честь имею, товарищ Маршал, Генерал-майор П. В. Каминский.



     Маршал тихо  выругался, закрыл папку и посмотрел  вниз на улицу. Порывы
снежной  бури прекратились,  но  ветер  продолжал  дуть  с прежней силой.  С
восьмого  этажа  он  видел маленькие  фигурки пешеходов,  спешащих по  улице
Фрунзе, придерживая шапки с опущенными ушами.
     Прошло почти сорок пять  лет с  тех пор,  когда он,  двадцатидвухлетний
лейтенант моторизованной дивизии, штурмом  бравшей Берлин под  командованием
маршала  Чуйкова, взобрался  на  крышу  канцелярии  Гитлера,  чтобы  сорвать
последний флаг со свастикой, развивавшийся над ней. Его фотография, снятая в
этот момент, вошла в несколько  учебников истории. С тех пор он шаг за шагом
прокладывал себе путь наверх,  от звания к званию. Он сражался в  Венгрии  в
1956  году, на реке  Уссури на границе  с  Китаем, нес  гарнизонную службу в
Восточной   Германии,  затем  был  направлен  в   распоряжение  командования
Дальневосточным  военным  округом,  был командующим Южным  военным округом в
Баку, а  оттуда  был  переведен  в Генштаб. Он нес службу честно:  переносил
морозные  ночи  в  дальних  гарнизонах  империи, развелся  с женой,  которая
отказалась  следовать  за ним,  и похоронил вторую  жену, умершую на Дальнем
Востоке. Его дочь вышла замуж за горного инженера, а не  за военного, как он
надеялся,  а  его  сын  отказался  следовать  по  его  стопам  и   предпочел
гражданскую карьеру. Все  эти сорок пять лет он наблюдал, как  Красная Армия
крепла  и превращалась  в то,  что  он  считал самой лучшей  военной  силой,
призванной защищать Родину и сокрушать ее врагов.
     Как многие традиционалисты, он был уверен, что в один  прекрасный  день
то оружие, которое трудящиеся создали для него и его солдат, пойдет в ход, и
будь он  проклят, если  какое-либо  совпадение  обстоятельств  или  какие-то
деятели  смогут  помешать его  любимой Армии, пока он ее возглавляет. Он был
полностью предан  Партии  - он не был бы  на этом посту, если бы это было не
так,  но если люди, возглавляющие ныне Партию, решили,  что они могут  снять
миллиарды рублей с военного бюджета, то, возможно, ему придется пересмотреть
вопрос о лояльности по отношению к ним.
     Чем  дольше  он думал  о выводах доклада,  тем  больше  убеждался, что,
несмотря   на  весь  свой  ум,   Каминский   просмотрел  возможность   пятой
альтернативы.  Если  бы Советский Союз мог  установить политический контроль
над  готовыми источниками  сырой нефти, над  какой-нибудь территорией за его
пределами...  и  если  бы он  мог  эксклюзивно  импортировать эту  нефть  по
доступным ему ценам, то есть диктовать их,... и сделать это до того, как его
собственные источники нефти иссякнут...
     Он  положил  доклад на стол и  подошел к  карте мира на стене  напротив
окон. Стрелки часов  приближались к  полудню, а он все продолжал внимательно
изучать ее. И  все  время его взор останавливался  на одном и том  же клочке
земли.  Наконец  он вернулся  к  столу,  включил  телефон  и  вызвал  своего
адъютанта.
     - Попросите генерал-майора Земскова зайти  ко мне. -  Он  сел  за  свой
стол,  в кресло  с высокой  спинкой, и с помощью  дистанционного  управления
включил телевизор, стоящий слева от стола. По первому  каналу  транслировали
репортаж из правительственного аэропорта Внуково-2.
     Президентский лайнер "ВВС-1" стоял полностью  заправленный  и готовый к
взлету. Это был новый Боинг 747,  сменивший в  начале года устаревший 707-й,
способный без посадки долететь из Москвы в Вашингтон, что 707-му было не под
силу.  Солдаты   89-го   полка  военно-воздушных   перевозок,  обслуживающие
президентский отряд на  базе ВВС Эндрюс, стояли  вокруг самолета и смотрели,
чтобы какой-нибудь русский энтузиаст не  подобрался к лайнеру слишком близко
и не  прикрепил  что-нибудь к фюзеляжу или не заглянул бы внутрь. Но русские
вели  себя как настоящие  джентльмены  во время всего  трехдневного  визита.
Недалеко от самолета была платформа с трибуной для выступлений. На ней стоял
Генеральный секретарь ЦК  Коммунистической  Партии Советского  Союза  Михаил
Сергеевич Горбачев и заканчивал свое длинное выступление. Рядом с ним  сидел
его гость, Президент Соединенных Штатов Америки Джон  Дж. Кормэк. Он был без
шляпы, и холодный ветер шевелил  его седые волосы. По обеим сторонам трибуны
располагались двенадцать членов Политбюро.
     Перед платформой был выстроен  почетный караул  из  работников милиции,
гражданской милиции МВД  и  Управления пограничных  войск КГБ. Чтобы придать
мероприятию  вид  массовости,  около  двухсот  инженеров, техников и  других
работников аэропорта образовали толпу на четвертой  стороне площадки. Но для
выступающего самым важным была целая  батарея телевизионных камер, фотографы
и журналисты, занимавшие место между  двумя почетными караулами, ибо событие
это было чрезвычайной важности.
     В январе прошлого года Джон Кормэк, неожиданно  выигравший  выборы, дал
понять,  что хотел бы встретиться  с советским лидером и готов прилететь для
этого  в  Москву.  Михаил  Горбачев  не  замедлил  согласиться  и  к  своему
удовлетворению  увидел,  что  этот  высокий,  суховатый,  но  в целом вполне
человечный американский  ученый  оказался  лицом,  с  которым, по  выражению
миссис Тэтчер, можно иметь дело.
     Таким  образом,  он  ввязался  в   игру,  несмотря  на  протесты  своих
советников  по  безопасности и  идеологии.  Он согласился с личной  просьбой
Президента  обратиться  к  гражданам  Советского Союза  по телевидению,  без
предварительного одобрения текста выступления советскими властями. На  самом
деле ни одна  советская  телепрограмма  не является "прямой", почти все, что
показывается   на   экране,   тщательно   редактируется,   подготавливается,
фильтруется и в конце концов утверждается как разрешенное к употреблению.
     Перед   тем,  как  удовлетворить  необычную  просьбу  Кор-мэка,  Михаил
Горбачев проконсультировался со специалистами Гостелерадио. Они были так  же
удивлены,  как и  он, и  сказали, что, во-первых,  Президента  поймет  очень
небольшое число советских граждан, пока  не будет дан  перевод  (а его можно
будет отшлифовать,  если американец зайдет  слишком  далеко),  и, во-вторых,
можно  сделать  так, что выступление  появится  на экранах  через  несколько
секунд  после  того,  как оно  прозвучит  на  самом  деле, и  если Президент
позволит  себе  слишком много,  то  могут  произойти  технические неполадки.
Наконец, было оговорено, что если Генеральный секретарь сочтет нужным, чтобы
такие неполадки произошли,  то  ему следует почесать подбородок указательным
пальцем, а остальное будет делом техники.
     Разумеется, это не относится  к трем американским телевизионным группам
или  Би-Би-Си,  но это  не имеет значения, так как  их материалы  никогда не
дойдут до советских людей.
     Закончив свое длинное выступление выражением доброй воли по отношению к
американскому  народу и  надеждой  на  прочный  мир между США и СССР, Михаил
Горбачев  повернулся  к гостю. Джон  Кормэк встал. Горбачев жестом пригласил
его  к  микрофону и  сел  рядом  с  центром  платформы. Президент подошел  к
микрофону.  В руках у него не было никаких бумажек. Он просто поднял голову,
посмот рел прямо в объектив советской телевизионной камеры и начал говорить.
     "Мужчины, женщины и дети Советского Союза, я обращаюсь к вам".
     Маршал Козлов резко наклонился, сидя в кресле, к телевизору и уставился
на экран. На платформе Михаил Горбачев удивленно поднял брови.
     В  кабине  за  советской  телекамерой   молодой   человек,  похожий  на
выпускника  Гарвардского университета, прикрыл  микрофон  рукой  и прошептал
что-то ответственному работнику,  который отрицательно покачал головой. Дело
в том, что Джон Кормэк говорил не на английском, а на хорошем русском языке.
     Не зная русского языка, перед поездкой в СССР он выучил это выступление
наизусть  в  своей  спальне  в  Белом  доме.  Он  долго  репетировал  его  с
магнитофоном  и преподавателем до тех пор,  пока не научился произносить его
бегло и без акцента, хотя из  всей речи  (около 500 слов) он  не понимал  ни
единого. Даже для бывшего профессора это было большим достижением.
     "Пятьдесят лет назад ваша страна, ваша Родина, подверглась нашествию.
     Ваши мужчины  сражались и погибали как солдаты или  воевали как волки в
ваших  лесах.  Ваши женщины  и  дети  жили  в  подвалах и  голодали. Погибли
миллионы  людей, и страна ваша была  разорена. И хотя моя страна никогда  не
переживала  такой трагедии,  даю  вам слово, что могу  понять, как сильно вы
ненавидите войну и опасаетесь ее.
     В течение сорока пяти лет мы, русские и американцы, строили стены между
нами и убеждали себя в том, что следующим агрессором будет другая сторона. И
мы создали горы, горы стали - танков, военных кораблей, самолетов и  бомб. И
стены лжи выросли еще выше, чтобы оправдать  горы стали.  Есть люди, которые
заявляют,  что   нам  это  оружие  необходимо,  так  как  когда-нибудь   оно
понадобится, чтобы мы смогли уничтожить друг друга.
     Но я скажу: мы пойдем другим путем!"
     Зрители  ахнули.  Говоря "мы  пойдем  другим  путем", президент  Кормэк
использовал  цитату  Ленина, известную каждому школьнику  в СССР. На русском
языке  слово "путь" означает дорогу  или тропинку,  по которой, естественно,
нужно идти. Затем он стал обыгрывать значение слова "путь".
     "Я имею в виду путь постепенного разоружения и мира.
     У нас всего одна планета, и она прекрасна.  Мы можем жить на ней вместе
с вами или погибнуть вместе".
     Дверь в кабинет  маршала тихо открылась, а затем закрылась. Офицер чуть
старше пятидесяти лет,  еще один  протеже маршала,  ас  в  области  военного
планирования, стоял у двери и молча смотрел на экран в углу.
     Американский президент заканчивал свое выступление.
     "Путь этот будет трудным. На нем будут ямы и камни. Но в конце пути нас
всех ждут мир и безопасность. Потому что если у нас будет достаточно оружия,
чтобы  защитить себя, но недостаточно, чтобы  напасть друг на друга,  и если
каждая страна будет знать это и иметь возможность  удостовериться в этом, то
мы оставим нашим детям и внукам мир, который будет действительно свободен от
ужасного страха,  который мы знали последние  пятьдесят лет. Если вы пойдете
по этому пути со  мной,  тогда  я от имени народа Америки  пройду этот  путь
вместе с вами. И в этом вопросе, Михаил Сергеевич, я даю вам мою руку".
     Президент Кормэк повернулся к Горбачеву и протянул ему правую руку.
     Горбачев был сам великий мастер публичных выступлений, и у него не было
иного  выхода,  как  встать  и  протянуть  президенту  руку.  Затем,  широко
улыбаясь, он обнял его левой рукой.
     Русские люди  способны к  великой  паранойе и ксенофобии, но, вместе  с
тем, и к сильным эмоциям. Первыми нарушили тишину работники аэропорта.
     Был взрыв аплодисментов,  затем были крики одобрения  и через несколько
секунд  в воздух полетели шапки. Было видно, что гражданские люди,  идеально
вышколенные, вышли из-под  контроля. За  гражданскими  последовала  милиция.
Держа винтовки в левой руке в положении "вольно", они стали махать фуражками
с красными околышами, приветствуя это выступление.
     Части   КГБ   смотрели    на   своего   командира,    сидевшего   около
платформы,генерала Владимира Крючкова. Не будучи уверенным, что надо делать,
увидев, что Политбюро  встало,  он тоже встал и стал  аплодировать вместе  с
остальными. Пограничники усмотрели в этом указание  (ошибочно, как оказалось
потом) и последовали примеру  милиции.  На  протяжении  пяти  часовых поясов
страны  80  миллионов  советских   людей  также  приветствовали  выступление
Президента.
     "Черт возьми!.."  -  Маршал Козлов схватил пульт управления  и выключил
телевизор.
     "Наш  дорогой  Генеральный  секретарь",  -  пробормотал   генерал-майор
Земсков.  Маршал  мрачно  кивнул несколько  раз.  Сначала  мрачные  опасения
Каминского, а теперь вот это.  Он встал,  обошел вокруг стола и убрал с него
доклад.
     "Возьмите  и  прочтите  это",  -  сказал  он.  -  "На  нем  стоит  гриф
"Совершенно  секретно",  и  пусть это  так  и  останется.  Имеются всего два
экземпляра доклада,  один остается у  меня. Обратите особое внимание  на то,
что Каминский пишет в Заключении".
     Земсков кивнул.  Судя  по  мрачному  настроению маршала, ему предстояло
нечто большее, чем  просто прочесть доклад. Два  года назад  он был  простым
полковником, когда во время посещения  маневров в Восточной Германии  маршал
Козлов заметил его.
     Маневры проводили Группа советских войск в Германии, с одной стороны, и
восточно-германская Народная  армия, с другой. Немцы изображали вторжение  в
расположение американцев и в  прошлые  разы умудрялись  потрепать  советских
братьев по оружию.  На этот раз русские все время обходили их. Эта  операция
была спланирована Земсковым. Как только он получил высшую должность на улице
Фрунзе, Маршал  Козлов вызвал к себе этого  блестящего  штабного работника и
ввел его в состав своей группы. А сейчас он подвел его к карте на стене.
     "Когда вы прочтете этот документ, подготовьте то, что выглядело  бы как
План   действий  в  чрезвычайных  обстоятельствах.   Фактически   это  будет
подробнейший план,  учитывающий все  до последнего солдата, винтовки и пули,
план военного вторжения и оккупации  иностранного государства.  На это может
потребоваться до двенадцати месяцев".
     Генерал-майор Земсков поднял брови в удивлении:
     - Зачем так много, товарищ маршал? В моем распоряжении....
     - В вашем распоряжении только ваши глаза, руки и мозги. Вы ни с кем  не
должны консультироваться и не говорить об  этом. Любую  информацию вы должны
доставать кружным путем. Вы будете работать один без всякого обеспечения. На
это уйдут месяцы,  и в  результате должен появиться документ  в единственном
экземпляре.
     - Понятно. А страна..?
     Маршал постучал по карте. - Вот эта.  В один прекрасный день она должна
стать нашей.
     В  здании  "Пан-Глобал"  в   Хьюстоне,  столице  американской  нефтяной
промышленности,   а  иные  считают,  что  и   мирового   нефтяного  бизнеса,
размещалось правление фирмы "Пан-Глобал Ойл Корпорейшн", двадцать восьмой по
величине  нефтяной компании в  мире и девятой  в Хьюстоне. Ее  общие  активы
составляли  3,25  миллиарда долларов,  и впереди нее  были  только  компании
"Шелл", "Теннеко", "Коноко", "Энрон", "Костал", "Тексас истерн", "Транско" и
"Пеннз-ойл".  Но в одном аспекте она отличалась от всех других  фирм - ею до
сих пор  владел и  управлял ее основатель. Были  у нее и акционеры,  и члены
правления,  но основатель  сохранил контрольный пакет  акций, и никто не мог
оспаривать его власть в его собственной корпорации.
     Двенадцать  часов  спустя,  после того, как маршал  Козлов  дал задание
своему специалисту по разработке военных операций, за восемь часовых  поясов
к западу от  Москвы, Сайрус В. Миллер стоял у огромного, во  всю стену  и от
пола до  потолка, окна своего офиса, расположенного на крыше  небоскреба,  и
смотрел в сторону Запада. В  четырех милях от  его конторы на  него смотрела
башня  "Транско" сквозь вечерний туман, обычный для позднего ноября.  Сайрус
Миллер постоял  еще немного, а затем  по  пушистому ковру подошел  к  своему
столу и снова углубился в доклад, лежавший перед ним.
     Сорок лет  тому  назад, когда  он  начал добиваться первых  успехов, он
понял, что  информация означает власть. Знание того, что происходит, и,  что
более  важно,  того,  что  произойдет,  дает  человеку  больше  власти,  чем
политическая должность и даже деньги. Именно тогда он создал в системе своей
растущей корпорации Отдел  исследований  и статистики и пригласил туда самых
блестящих аналитиков  из университетов страны. С приходом эры компьютеров он
снабдил этот отдел  последними банками  данных, где хранился  огромный объем
информации  о  нефтяной и  других  отраслях промышленности,  о  коммерческих
потребностях,  экономическом  положении  страны, тенденциях  рынка,  научных
достижениях и  людях - о сотнях тысяч людей из всех слоев общества  и  самых
различных профессий, которые могли бы быть ему полезны.
     Доклад, лежавший перед ним, был написан  Диксоном, молодым  выпускником
университета штата  Техас, с исключительно ясным  аналитическим складом ума,
которого он  нанял десять лет тому назад и который вырос вместе с компанией.
Миллер  подумал, что  за  все  те  деньги,  что  он платит ему,  аналитик не
пытается  поднять ему  настроение этим документом. Он оценил  это  и стал  в
пятый  раз  перечитывать  вывод  Диксона,  Смысл  его состоял  в том,  что в
свободном  мире  запасы нефти просто подходили к  концу. В настоящий  момент
широкие  массы  американского  народа  не  могут  это  понять из-за  желания
сменяющих  друг  друга  правительств поддерживать  миф  о том,  что нынешняя
ситуация с "дешевой нефтью" может продолжаться бесконечно.
     Доказательство  факта  истощающихся запасов  нефти находилось в таблице
мировых  резервов, включенной  в  доклад.  Из  сорока  одной нефтедобывающей
страны в настоящее  время только десять  располагают  разведанными запасами,
рассчитанными  на  период свыше  тридцати лет.  Но  и эта  картина  чересчур
оптимистична. Предполагается, что в течение тридцати лет добыча нефти  будет
идти  на  нынешнем  уровне.  Но совершенно ясно,  что  потребление нефти,  а
следовательно, и ее  добыча будут расти в любом случае, и по мере  того, как
запасы стран,  имеющих  меньшие  резервы, будут истощаться, добыча  нефти  в
остальных государствах  будет  расти, чтобы компенсировать нехватку. Можно с
большей  уверенностью предположить,  что двадцать лет - это  тот  период, за
который запасы  нефти будут израсходованы  во  всех нефтедобывающих странах,
кроме вышеуказанных десяти.
     Нельзя  рассчитывать на то,  что альтернативные источники энергии могут
появиться вовремя. На следующие три десятилетия вопрос стоит так: или нефть,
или экономическая смерть свободного мира.
     Америка  быстро  катится  к катастрофе.  За тот  период, когда  страны,
контролирующие ОПЕК <* ОПЕК - организация стран - экспортеров нефти (здесь и
далее примечание редактора)>, поднимали цены на сырую нефть с двух до сорока
долларов  за  баррель,  правительство  США  благоразумно  всячески  поощряло
разведку, добычу и очистку нефти из собственных ресурсов. Со времени развала
ОПЕК и  увеличения  добычи нефти в Саудовской  Аравии в  1985 году Вашингтон
купался  в искусственно дешевой нефти, получаемой  со Среднего Востока, в то
время как собственная нефтяная промышленность сохла на корню. Эта близорукая
политика даст ужасные плоды.
     Реакцией  Америки  на дешевую нефть  был  рост потребления,  увеличение
импорта сырой  нефти и нефтепродуктов, сокращение собственного производства,
полное  прекращение  разведки  на нефть  и закрытие  всех нефтеочистительных
заводов,  что вызвало рост безработицы хуже, чем в  1932 году. Даже  если мы
объявим  сейчас  срочную  программу,  включающую  крупные капиталовложения и
всяческое  поощрение на уровне федерального  правительства, нам  потребуется
десять  лет,  чтобы  восстановить  наши  кадры,  мобилизовать оборудование и
сделать  усилия,  необходимые  для  того,  чтобы довести нашу зависимость от
Среднего Востока до допустимого уровня. До  сих пор нет  никаких указаний на
то,  что  Вашингтон  собирается  поощрять возрождение национальной  нефтяной
промышленности.
     Это  делается  по  трем  причинам, и  все  они несостоятельны:  а) Одно
обнаружение  новой американской нефти  обойдется в 20 долларов за баррель, в
то  время, как добыча нефти в Кувейте и  Саудовской Аравии обходится в 10-15
центов за баррель, а мы покупаем ее за 16 долларов.
     Считается,  что  это  будет продолжаться  вечно, но конец этому все  же
наступит. б) Предполагается, что  арабы, и особенно Саудовская Аравия, будут
продолжать   закупать   огромное   количество   американского    вооружения,
технологию,   товары  и  услуги  для  собственной  социальной  и   оборонной
инфраструктуры и таким образом  тратить  свои нефтедоллары у  нас. Этого  не
будет.  Их  инфраструктура практически уже  создана,  и  они не  могут  даже
придумать, на что же еще потратить доллары. К тому же их недавние соглашения
с Англией (1986 и 1988  гг.) о закупке истребителей "Торнадо" отодвинули нас
как  поставщиков оружия  на  второе место.  в) Предполагается, что  монархи,
правящие  Средневосточными  королевствами  и  султанатами,  являются  нашими
верными  союзниками,  что  они никогда не выступят  против нас, и не  станут
вновь  поднимать цены на  нефтъ,  и  будут  править  вечно.  Их  откровенное
шантажирование Америки  с  1973 по  1985  год  показывает, к чему  лежат  их
сердца.  Кроме того, в  таком  политически нестабильном регионе, как Средний
Восток, любой режим может пасть за одну неделю.
     Сайрус Миллер сердито посмотрел  на доклад. Ему не понравилось то,  что
он прочел, но он знал, что это была правда. Поскольку он занимался добычей и
очисткой нефти в  самой Америке, ему пришлось много претерпеть за предыдущие
четыре года. Никакие усилия нефтяного лобби в Вашингтоне не смогли заставить
Конгресс  дать   разрешение  на  разведку  и   добычу  нефти  в  Арктическом
национальном  заповеднике  на  Аляске,  наиболее  перспективном  нефтеносном
регионе страны. Он ненавидел Вашингтон.
     Он взглянул на часы, они показывали половину пятого. Он нажал кнопку на
столе, и  на  противоположной  стороне  кабинета  дубовая  панель  беззвучно
поползла  в сторону,  открывая  телевизор  с  огромным  экраном.  Он  выбрал
программу Си-Эн-Эн и застал заголовки новостей дня.
     Самолет  "ВВС-1" как  бы  повис  над  посадочной  полосой  базы  Эндрюс
недалеко от Вашингтона, словно ожидая, что его колеса вот-вот мягко коснутся
бетона  и  он  снова  будет  на  американской  земле.  Пока  он  тормозил  и
разворачивался, чтобы  подъехать  к  зданию  аэропорта, на  экране  появился
диктор, который вновь  рассказывал о речи президента перед отлетом из Москвы
двенадцать часов тому назад.
     Как  будто,  чтобы  подтвердить  слова  диктора,  бригада  Си-Эн-Эн,  в
распоряжении которой было десять  минут до полной остановки  самолета, снова
показала выступление  Президента  Кормэка  на русском  языке  с  английскими
субтитрами,  восторженных  работников  аэропорта  и  милиционеров,  а  также
Михаила Горбачева, обнимающего американского руководителя.
     Серые, как  туман, глаза Сайруса  Миллера  не моргнули, скрывая  даже в
собственном  кабинете его ненависть  к  патрицию  из Новой  Англии,  который
неожиданно  прорвался  на пост президента  год тому назад,  а  сейчас шел  к
разрядке с  русскими  еще  быстрее, чем на это мог  решиться  Рейган.  Когда
Президент Кормэк появился на трапе самолета и оркестр заиграл приветственный
марш, Миллер презрительно усмехнулся и выключил телевизор.
     - У-у,  ублюдок, любитель  коммунистов,  - проворчал  он и  вернулся  к
докладу.



     "Фактически  период в двадцать лет, пока у всех нефтедобывающих  стран,
за исключением десяти, не иссякнут запасы  нефти, не имеет отношения к делу.
Рост цен на  нефть начнется  через десять лет или  раньше.  Недавний  доклад
Гарвардского университета  предсказал,  что до 1999 года цена нефти превысит
50 долларов за  баррель  (в  долларах  1989  года)  против  16  долларов  на
сегодняшний день. Этот доклад не был опубликован,  хотя и  содержал  слишком
большую долю оптимизма.  Эффект  таких  цен на американцев можно представить
только в  страшном сне. Что они будут делать, когда им скажут, что за галлон
бензина нужно платить два доллара? Какова будет реакция фермеров, когда  они
узнают, что не  смогут  кормить своих свиней, или  убирать  урожай, или даже
отопить   свои  дома  холодной  зимой?  Мы  стоим  здесь  перед   социальной
революцией.
     Даже если Вашингтон даст  разрешение на широкомасштабное восстановление
добычи  нефти в США,  все равно при  существующем  уровне потребления  наших
резервов хватит только  на  пять  лет. Положение Европы еще хуже. Не  считая
маленькой  Норвегии (одной из десяти стран  с резервами нефти на тридцать  и
более лет),  запасов нефти  Европе хватит  всего на три года.  Страны Тихого
океана  полностью зависят от  импорта нефти и имеют  большие запасы  твердой
валюты. А в результате, не считая  Мексики,  Венесуэлы и Ливии, мы все будем
надеяться на один  и тот же источник нефти, то есть на шесть нефтедобывающих
стран Среднего Востока.
     У Ирана,  Ирака,  Абу Даби и в  Нейтральной  Зоне тоже  есть  нефть, но
Саудовская Аравия и ее сосед Кувейт добывают больше нефти, чем все остальные
страны, вместе взятые, и Саудовская Аравия - это ключ к ОПЕКу.
     Добывая на сегодняшний день 1,3 миллиарда  баррелей  в год и имея запас
больше  чем  на сто лет  (170 миллиардов баррелей), Саудовская Аравия  будет
контролировать мировые цены на нефть, а заодно и Америку.
     При прогнозируемом росте цен на нефть к 1995 году Америка должна  будет
платить  за  импорт  нефти  450  миллионов долларов  в  день, и  все  это  -
Саудовской  Аравии  и   ее   придатку  -  Кувейту.   А  это  означает,   что
средневосточные поставщики нефти будут, возможно, владеть самой американской
промышленностью, потребности  которой они обеспечивают  сейчас. Несмотря  на
достижения во  всех областях:  в  технологии, уровне  жизни и военной  мощи,
Америка  будет  зависеть  в  экономическом,  финансовом,  стратегическом,  а
следовательно, и политическом отношении от маленькой, отсталой, полукочевой,
коррумпированной и капризной страны, которую она не сможет контролировать".



     Сайрус  Миллер закрыл доклад, откинулся на  спинку кресла и уставился в
потолок. Если бы кто-нибудь осмелился сказать ему в лицо, что в политической
жизни Америки он занимает ультраправую позицию, он стал  бы яростно отрицать
это.  Хотя  по  традиции он всегда голосовал за  республиканцев, он  никогда
особенно не интересовался политикой в свои семьдесят семь лет. Он проявлял к
ней интерес в той мере, в какой она затрагивала  интересы нефтяного бизнеса.
Его политическим  кредо был  патриотизм.  Миллер любил штат  Техас,  который
принял его  в свое лоно,  и страну, в которой родился, с  такой  силой, что,
казалось, он может умереть от удушья.
     Что он не мог осознать, так это то, что страна,  которую он так  любил,
была  Америка,   которую   он   сам   придумал  -   белая   англо-саксонская
протестантская Америка с ее традиционными  ценностями и грубым шовинизмом. В
течение семидесяти семи лет в своей ежедневной молитве он заверял Бога,  что
не имеет  ничего против евреев, католиков, латиносов или  ниггеров. Разве он
не нанял восемь испаноговорящих горничных  в своем  шикарном доме на ранчо в
гористой местности  недалеко  от  Остина? Не говоря  уже о нескольких черных
садовниках?  Он не имел ничего против них,  пока они знали  свое место и  не
переступали рамки дозволенного им.
     Он смотрел на потолок и  пытался вспомнить  имя. Имя человека, которого
он   встретил  два   года   назад   в  Далласе   на   какой-то   конференции
предпринимателей-нефтяников,  человека, который  сказал  ему,  что  живет  и
работает  в Саудовской Аравии.  Их  беседа была  короткой,  но человек  этот
произвел на него впечатление. Он и сейчас как бы стоит у него перед глазами:
чуть  ниже шести футов, немного ниже  самого Миллера, плотный,  напряженный,
как сжатая  пружина,  хладнокровный,  наблюдательный, вдумчивый,  обладающий
огромным опытом работы  на  Среднем Востоке. Он ходил,  слегка  прихрамывая,
опираясь на  трость с  серебряным  набалдашником.  Его  работа  была  как-то
связана с  компьютерами.  Чем больше Миллер думал, тем больше  он вспоминал.
Они обсуждали компьютеры - Миллер говорил о  достоинствах своего Honeywells,
а собеседник предпочитал IBM.
     Через несколько минут Миллер вызвал сотрудника из отдела исследований и
продиктовал ему свои воспоминания.
     - Узнайте, кто этот человек, - приказал он.



     На южном побережье Испании, в районе Коста-дель-Соль, было уже темно.
     Хотя  сезон  туристов давно  прошел,  на всем побережье,  от Малаги  до
Гибралтара,   на  сотни  миль  растянулись   цепочки  огней,  которые,  если
посмотреть на них с  гор материка, напоминали  огненную змею, извивающуюся и
ползущую  в сторону Торремолиноса, Михаса,  Фуэнгиролы, Марбельи,  Эстепоны,
Пуэрто-Дукесы и  дальше  к Ла-Линеа  и Гибралтару. На шоссе Малага  - Кадис,
проходящем по  равнине между холмами  и побережьем, постоянно  мелькали огни
автомобилей и грузовиков.
     В  горах,   за  побережьем,   ближе  к   западу,  между   Эстепоной   и
Пуэрто-Дукесой  лежит винодельческий район Южной  Андалузии, производящий не
херес,  а отличное  крепкое  красное вино.  Центром  этого  района  является
небольшой городок Манильва, и, хотя он расположен в пяти милях от побережья,
с  него  открывается  прекрасный вид на  море. Манильву  окружает  множество
маленьких деревень, где живут  люди, обрабатывающие склоны гор и ухаживающие
за виноградниками.
     В одной из таких деревушек - Алькантара-дель-Рио - мужчины возвращались
с полей домой усталые после тяжелой работы. Уборка урожая давно закончилась,
но нужно  было подрезать лозы и подвязать их  перед  зимой.  При этой работе
особенна доставалось  плечам  и спине.  Перед  тем  как  разойтись по  своим
разбросанным домам мужчины заходили в единственную кантину  выпить стаканчик
вина и поболтать.
     Алькантаре-дель-Рио  было  мало чем похвастаться,  разве  что покоем  и
тишиной.  В  деревне,  была   небольшая  белая  церковь,  в  которой  служил
старенький  священник.  Он служил мессы  для женщин и детей  и сожалел,  что
мужская  часть  его прихожан  предпочитала проводить воскресное утро в баре.
Дети ходили в школу в Манильву. Кроме четырех дюжин белых домиков, в деревне
был только бар Антонио, в котором сейчас было полно работников. Некоторые из
них работали в  кооперативах  за  много миль от  деревни, другие  имели свои
участки земли, усердно трудились  и обеспечивали  себе скромное проживание в
зависимости от урожая и цены, предлагаемой покупателями в городах.
     Последним  в  бар вошел  высокий  мужчина.  Он  кивком  поприветствовал
собравшихся и  сел на свой традиционный  стул  в углу. Он  был на  несколько
дюймов выше остальных, стройный, чуть старше сорока, с  резкими чертами лица
и  юмором в  глазах. Некоторые крестьяне называли  его "сеньор", но Антонио,
хлопоча с графинами вина и стаканами, был более фамильярен.
     - Как дела, amigo?
     - Спасибо, Токио, - легко ответил высокий мужчина. - Хорошо.
     Из телевизора  над стойкой  бара послышалась громкая музыка,  и мужчина
повернулся к нему. Передавали  вечерние известия,  и  посетители  замолчали,
чтобы  послушать  важнейшие новости  дня.  В  начале передачи диктор  кратко
рассказал об отъезде из Москвы президента de los Estados Unidos Кормэка.
     Затем  на  экране  показали  аэропорт Внуково-2, и  президент подошел к
микрофону  и начал говорить.  У Испанского  телевидения не  было  субтитров,
перевод  накладывался  на голос  непосредственно.  Люди в  баре  внимательно
слушали. Когда Джон  Кормэк закончил выступление и протянул  руку Горбачеву,
камера (это  была бригада Би-би-си работающая  для всех европейских станций)
показала радостных работников аэропорта, затем милицию и потом части КГБ. На
экране снова появился испанский диктор.
     Антонио повернулся к высокому мужчине:
     -  Сеньор Кормэк - хороший  человек,  - сказал  он, широко  улыбаясь, и
похлопал его  по  спине, как будто  его посетитель был партнером человека из
Белого дома.
     - Да, - сказал он задумчиво, - хороший человек.
     Сайрус В. Миллер получил свое  богатство не от  родителей. Он родился в
семье бедного фермера в штате Колорадо. Когда он был ребенком, он видел, как
ферму  его  отца  купила  какая-то горнодобывающая  компания и  разрушила ее
своими  машинами.  Решив,  что если  ее  нельзя  победить,  то к  ней  нужно
примкнуть, он работал и учился в горном институте в Голдене. Он закончил его
в 1933 году.  Все, что у него было тогда, это диплом и единственный  костюм.
Во  время  учебы его  больше  привлекала  нефть,  чем минералы,  поэтому  он
двинулся на юг,  в Техас. То было  время диких изыскателей, когда арендаторы
нефтеносных  участков  не  были скованы заявлениями о влиянии  на окружающую
среду и иными экологическими хлопотами.
     В 1936 году он нашел дешевый участок для аренды, от которого отказалась
компания "Тексако". Он вычислил,  что  они бурили  не в  том месте, и убедил
бурильщика с собственной установкой войти с ним в долю.
     Кроме  того,  Миллер уговорил  банк  дать ему заем под залог  фермы, на
которую у него были права. Фирма, сдававшая в аренду оборудование для добычи
нефти, получила  часть  прав,  и  через три  месяца  скважина дала  нефть, и
большую. Он  выкупил оборудование у  владельца,  стал сдавать в  аренду свои
установки  и арендовать другие участки. С  началом войны в  1941 году добыча
нефти пошла  полным  ходом, и он  разбогател. Но он хотел большего, и так же
как в 1939 году он предвидел неизбежность войны, так и в 1944 заметил нечто,
заинтересовавшее  его.  Некий  англичанин  Фрэнк  Уиттл  изобрел  самолетный
двигатель огромной мощности и без пропеллера.
     Миллеру было интересно, какое горючее использует этот мотор.
     В 1945 году он узнал, что  компания "Боинг-Локхид"  приобрела  права на
реактивный двигатель  Уиттла, а  горючим служил не высокооктановый бензин, а
простой керосин. В  условиях падающего рынка  он вложил большую часть  своих
капиталов  в нефтеочистительный завод  с  низкой технологией в Калифорнии  и
предложил фирме  "Боинг-Локхид" свое сотрудничество. В это время фирме стало
надоедать снисходительное  отношение крупных нефтяных компаний к ее  заявкам
на новое топливо.
     Миллер предложил им свой нефтеперегонный завод, и они совместно создали
новую фирму "Автур".  Тот  факт,  что на  заводе  Миллера была именно низкая
технология, сыграл свою положительную роль в  производстве нового топлива. А
когда предприятие выпустило первые образцы горючего, началась война в Корее.
С  началом  боев  истребителей "Сэйбр"  с  китайскими  МИГами  наступил  век
реактивных  двигателей.  Компания "Пэн-Глобал"  вышла  на  орбиту,  и Миллер
вернулся в Техас.
     Он женился. По сравнению со своим мужем Мейбл была маленького роста, но
именно она управляла и домом и супругом  все тридцать лет, а  муж обожал ее.
Детей  у  них не было, она  считала  себя  слишком  хрупкой и деликатной для
этого. И Миллер согласился с  ней. Он всегда был счастлив выполнить любой ее
каприз. Когда она  умерла в 1980 году, он был абсолютно безутешен. Тогда  он
открыл  для  себя  Бога.  Он  не  стал  исповедывать какую-либо  оформленную
религию, ему нужен был только Бог.
     Он начал говорить  с  Всевышним  и обнаружил, что Господь  отвечал ему,
давая советы, как лучше всего увеличить  свое богатство и  употребить его на
благо  Техаса и  Соединенных Штатов.  Он не  обращал  внимания  на  то,  что
божественные советы всегда совпадали с тем, что он  хотел  бы услышать,  что
Создатель с  удовольствием разделял его собственный шовинизм, предрассудки и
фанатизм. Как всегда, он избегал походить  на карикатурный образ техасца, он
не курил, пил  очень умеренно, не ухаживал за женщинами, был консервативен в
одежде и речи, всегда любезен и терпеть не мог грязных выражений.
     Мягко зажужжал интерком на его столе.
     -  Вы  хотели  узнать  имя  этого  человека, мистер  Миллер?  Когда  вы
встретили  его,  он работал в Саудовской Аравии для компании  IBM.  Компания
подтверждает, что  это  тот самый  человек. Он ушел от них и сейчас работает
частным консультантом. Его имя - Истерхауз, полковник Роберт Истерхауз.
     -  Найдите  его,  - сказал  Миллер, - найдите  его,  сколько бы  это ни
стоило, и привезите ко мне.



     Ноябрь 1990 года

     Маршал Козлов сидел  неподвижно  за своим столом и наблюдал за реакцией
четырех  человек, расположившихся по обе стороны стола в виде ножки буквы Т.
Все  четыре читали совсекретные папки, лежавшие перед ними. Маршал знал, что
мог доверять всем четверым,  ибо  ставкой  была  его  карьера и, быть может,
нечто большее.
     Непосредственно слева от него сидел заместитель начальника Генерального
штаба  (Юг), который  работал с  ним  в Москве и был  ответственным за южную
четверть Советского Союза  с  его мусульманскими республиками и  границами с
Румынией, Турцией, Ираном и Афганистаном. За ним - командующий Южным военным
округом  из Баку.  Он  прилетел в  Москву,  полагая, что  это будет  обычное
совещание,  но  в этом совещании  ничего обычного не  было.  Перед  тем, как
перевестись в Москву семь лет тому назад  на должность Первого  заместителя,
Козлов сам командовал в Баку, и человек, читавший сейчас план "Суворов", был
обязан ему своим продвижением по службе.
     Напротив них сидела другая пара и также внимательно изучала документ.
     Ближе  к маршалу сидел человек,  от чьей лояльности и участия полностью
зависел  успех  плана  "Суворов",  - заместитель  начальника  ГРУ, советской
военной разведки.  Находясь  постоянно в плохих  отношениях со  своим  более
крупным соперником - КГБ, ГРУ отвечало за всю военную разведку в стране и за
границей, за  контрразведку и внутреннюю безопасность  в  Вооруженных Силах.
Для плана "Суворов"  было особенно важно то, что ГРУ контролировало спецназ,
чье  участие в осуществлении плана, если  ему  суждено будет начаться, будет
иметь решающее значение.  Именно  спецназ был зимой 1979 года  переброшен по
воздуху в  Кабульский  аэропорт,  взял  штурмом  президентский дворец,  убил
афганского  президента  и поставил  у  власти  советскую  марионетку Бабрака
Кармаля, который тут  же задним  числом издал призыв к советским вооруженным
силам войти  в  страну  и  усмирить  "волнения".  Козлов выбрал  заместителя
начальника  ГРУ  потому,  что  начальник  был  старый  кагэбэшник,  которого
навязали Генеральному  штабу,  и  никто  не  сомневался,  что  он  постоянно
сообщает  своим  корешам в  КГБ обо  всем,  что  может  повредить Верховному
Командованию. Человек из ГРУ проехал всю Москву из здания, расположенного  к
северу от центрального аэропорта.
     За  человеком из  ГРУ сидел другой, который приехал  из своего  штаба в
северном пригороде. Его  подчиненные должны  сыграть жизненно важную роль  в
реализации    плана,    так   как   это   был    заместитель    командующего
Воздушно-Десантных Войск. Парашютисты ВДВ будут сброшены на десяток городов,
указанных в плане "Суворов", чтобы обеспечить наведение воздушных мостов.
     В данной ситуации не имело  смысла вовлекать  в эту операцию ни  войска
ПВО,   поскольку  Советскому   Союзу   никакое  вторжение  не  грозило,   ни
стратегические ракетные  войска, ибо  они  не  понадобятся.  А что  касается
моторизованных  пехотных  частей,  артиллерии и бронетанковых соединений,  у
командования Южной группой войск их было достаточно.
     Человек  из  ГРУ прочел  документ  и  поднял  голову.  Он хотел  что-то
сказать, но маршал жестом попросил  его подождать, и  они оба сидели  молча,
ожидая,  пока  остальные  не  закончат чтение.  Совещание началось три  часа
назад,  когда все  четыре  участника ознакомились  с  сокращенным  вариантом
доклада Каминского о нефти. Мрачное настроение, с которым  они отреагировали
на  выводы и прогнозы доклада,  объяснялось  тем  фактом,  что  за последние
двенадцать месяцев некоторые из положений доклада подтвердились.
     Уже  было  сокращение поставок горючего в  воинские части,  и некоторые
маневры  пришлось   "перепланировать",  вернее  -  отменить  из-за  нехватки
горючего. Обещанные атомные электростанции не были пущены, нефтяные промыслы
в Сибири до  сих пор давали продукции чуть  больше  обычного, а  изыскания в
Арктике откладывались из-за отсутствия технологии, квалифицированных рабочих
и средств. Гласность, перестройка, пресс-конференции и  призывы Политбюро  -
все  это было, конечно, очень хорошо,  но для  того,  чтобы  сделать  Россию
действительно сильным государством, требовалось гораздо больше усилий.
     После краткого  обсуждения  доклада  о нефти Козлов  роздал каждому  по
папке.  Это  был  план  "Суворов",  подготовленный   за  девять  месяцев,  с
предыдущего ноября,  генерал-майором  Земсковым.  Еще три месяца  над планом
работал сам маршал,  пока не решил, что  ситуация к югу  от границ сложилась
так,  что  может  сделать подчиненных  ему  офицеров более  восприимчивыми к
смелому  плану. Теперь они  с  ним  ознакомились  и выжидательно смотрели на
маршала. Никто не хотел говорить первым.
     - Хорошо, - сказал маршал, - ваши комментарии?
     - Что ж, - отважился заместитель начальника Генерального штаба,конечно,
это дало бы нам источник сырой нефти, достаточный для покрытия наших нужд до
конца первой половины следующего века.
     - Это  конечная цель, -  сказал Козлов, -  а как насчет  осуществимости
плана? Он посмотрел на командующего округом "Юг".
     -  Вторжение и  завоевание  -  не проблема,  -  заявил  генерал с тремя
звездами из  Баку. -  С этой точки  зрения  план  блестящий.  Первоначальное
сопротивление  можно подавить довольно легко. А  вот как  мы будем управлять
после этого... Конечно, эти выродки - сумасшедшие... Нам придется прибегнуть
к исключительно жестким мерам.
     - Это можно сделать, - успокоил его маршал.
     - Нам придется использовать русских солдат, - сказал командующий ВДВ.Мы
по крайней мере используем  их  вместе с украинцами. Я думаю, мы все  знаем,
что дивизиям из мусульманских республик это дело доверять нельзя.
     Все согласились с ним. Представитель ГРУ поднял голову:
     - Иногда я думаю, что мы уже не можем использовать мусульманские  части
нигде.  Это  еще одна причина,  по которой  план "Суворов" нравится мне. Это
даст нам возможность остановить  проникновение исламского фундаментализма  в
наши южные республики. Мы уничтожим источник заразы.
     Мои люди на Юге сообщают, что в случае войны мы не сможем положиться на
мусульманские части, они просто не будут сражаться.
     Генерал из Баку не стал оспаривать это заявление.
     - Проклятые  чучмеки,  с  ними все  хуже  и  хуже.  Вместо  того, чтобы
защищать  Юг,  я  трачу  половину  моего  времени  на  то,  чтобы   усмирять
религиозные бунты в Ташкенте,  Самарканде  и Ашхабаде. Хотел  бы я  дать  по
мозгам этой чертовой партии Аллаха в ее собственном доме.
     - Итак, - резюмировал  маршал Козлов, - у нас три плюса, способствующие
проведению  операции: протяженность и незащищенность границы, а также хаос в
регионе. Операция даст нам  запасы нефти на полвека, и мы могли бы покончить
с проповедниками ислама раз и навсегда. Какие возражения?..
     -  Как  насчет реакции Запада? - спросил генерал ВДВ.  Американцы могут
развязать третью мировую войну из-за этого.
     - Не думаю, - сказал человек из ГРУ, который изучал Запад многие годы и
поэтому знал его лучше, чем кто-либо из присутствовавших, - Дело  в том, что
американские  политики в большой степени  зависят от общественного мнения, а
для большинства американцев, что бы  ни  случилось с иранцами, не может быть
слишком скверным. Так на это смотрят широкие массы этой страны.
     Все четверо знали новейшую  историю Ирана довольно хорошо. После смерти
аятоллы Хомейни и  периода  жестокой политической  борьбы  в Тегеране власть
перешла к кровавому  исламскому судье Халхали, которого видели  в  последний
раз, когда  он торжествовал при виде трупов американских солдат, привезенных
из  пустыни  после  неудачной попытки  освободить  заложников  -  работников
американского посольства.
     Халхали пытался укрепить  свою хрупкую  власть, развязав новую кампанию
террора в Иране, используя для этого кровавые патрули "Гашт-е-Сараллах".
     В  конце  концов,  когда  наиболее  ярые  члены  революционной  гвардии
пригрозили  выйти  из-под  его  контроля,  он  отправил  их за  границу  для
совершения террористических актов против американских граждан и их имущества
на  Среднем  Востоке и  в Европе, и эта кампания  велась  почти все  время в
течение последних шести месяцев.
     К  тому моменту, когда пять советских  военачальников  собрались, чтобы
обсудить захват и оккупацию Ирана, его население уже ненавидело Халхали, так
как  оно уже получило достаточно "священного террора",  да и Европа тоже  не
испытывала к нему теплых чувств.
     -  Я  думаю, - сказал  человек из ГРУ, -  что если  бы мы  стали вешать
Халхали, американская общественность пожертвовала бы нам веревку.
     Вашингтон,   возможно,  придет  в  ярость,   узнав  о   вторжении,   но
конгрессмены и  сенаторы  услышат реакцию  своих  избирателей  и  посоветуют
президенту  сдержать свои чувства.  И  не забывайте, считается,  что  сейчас
американцы - наши лучшие друзья.
     Участники совещания, включая маршала Козлова, немного развеселились.
     - В таком случае откуда может взяться противодействие? - спросил он.
     - Я  полагаю, - сказал  генерал ГРУ, -  что не из Вашингтона,  если  мы
поставим   его  перед   свершившимся  фактом.  Но,   думаю,   что   с  Новой
площади,человек из Ставрополя тут же отвергнет наш план.
     На  Новой площади в  Москве находится  здание Центрального Комитета,  а
упоминание  Ставрополя  было  не  слишком  лестной ссылкой  на  Генерального
секретаря Михаила Горбачева, родом оттуда.
     Пятеро военных кивнули с мрачным видом. Представитель ГРУ продолжал:
     - Мы  все знаем,  что с тех  пор, как этот  чертов Кормэк стал  великой
поп-звездой России после его речи  во Внуково год назад, группы специалистов
министерств  обороны  СССР  и США разрабатывают условия договора  о  большом
сокращении вооружений.  Через  две  недели  Горбачев  летит в Штаты с  целью
попытаться завершить его, с  тем, чтобы  высвободить  достаточное количество
ресурсов для развития  нашей нефтяной промышленности.  До тех пор,  пока  он
верит, что, следуя по этому  пути, он сможет  обеспечить стране нефть, он ни
за  что  не станет  рисковать своим любимым  договором с Кормэком и не  даст
добро на наше вторжение в Иран.
     - А  если  он  получит  этот  договор, то  утвердит  ли его Центральный
Комитет? - спросил генерал из Баку.
     - Сейчас Центральный Комитет  у него в кармане,  - ответил Козлов. - За
последние два года почти вся оппозиция выведена из его состава.
     И на  этой  пессимистической,  но  в какой-то  степени  уверенной  ноте
совещание закончилось.
     Копии плана "Суворов" были собраны и заперты в сейф маршала, а генералы
возвратились к местам службы, готовые молча наблюдать за событиями и ждать.
     Две недели  спустя  Сайрус  Миллер  тоже  оказался на совещании, правда
всего  с одним человеком, со старым другом и коллегой. Он  и Меллвил Скэнлон
сотрудничали  еще со времен Корейской  войны, когда  молодой Скэнлон, мелкий
предприниматель из Галвестона, вложил все свое жалкое состояние в  несколько
небольших танкеров.
     У Миллера был  контракт  на  поставку и доставку  нового  горючего  для
реактивных самолетов Соединенных Штатов, причем  доставлять его нужно было в
один из японских портов, откуда военные танкеры повезут его к театру военных
действий в  Южной Корее. Он заключил контракт  со Скэнлоном,  и тот совершал
чудеса, гоняя свои ржавые корыта через  Панамский  канал,  забирая горючее в
Калифорнии и  перевозя через Тихий  Океан. Перед  тем, как загрузить танкеры
горючим  и  отправиться  в Японию, он  использовал те  же суда для перевозки
сырой нефти  и  других компонентов  из  Техаса,  так что они были  все время
загружены  и у Миллера всегда было достаточно сырья для  производства нового
топлива. Три танкера погибли в Тихом океане вместе  с командами,  но никаких
вопросов не  было задано  по  этому поводу, и оба компаньона заработали кучу
денег, прежде чем Миллер был в  конце концов  вынужден  оформить лицензию на
свое ноу-хау.
     Скэнлон стал  брокером в сфере оптовых партий нефти и  их перевозок. Он
закупал и  транспортировал нефть  по  всему миру, в основном  из Персидского
залива в  Соединенные Штаты. В  1981 году  у него возникли  трудности, когда
Саудовская Аравия настояла на том, чтобы все ее грузы из  Персидского залива
перевозились  бы  на  судах  под арабским  флагом. Она смогла  провести  эту
политику в жизнь только благодаря движению  за нефть  участников, то есть за
ту часть  нефти, которая принадлежала  данной  стране, а не  нефтедобывающей
компании.
     Но  Скэнлон перевозил именно эту нефть в Америку для Саудовской Аравии,
и его вытеснили из этого бизнеса. Он был вынужден продать по низкой цене или
сдать  в  аренду свои танкеры саудовцам или  кувейтцам. Он выжил,  но теплых
чувств  к  Саудовской  Аравии  не питал. У него  все  же  осталось несколько
танкеров,  перевозивших  из  Персидского   Залива  в  Штаты  нефть,  добытую
компанией "Арамко", которая смогла обойти закон об арабском флаге.
     Миллер  стоял   у  своего  любимого   окна   и   смотрел  на   Хьюстон,
расстилавшийся  перед ним. Это порождало в нем такое чувство,  как будто  он
подобно Богу находится высоко над остальным человечеством. На другой стороне
кабинета  Скэнлон  сидел  в кожаном  кресле и постукивал  пальцем по докладу
Диксона, который он только что прочел. Как и Миллер, он знал, что цена нефти
из Персидского залива поднялась до 20 долларов за баррель.
     - Я  согласен с тобой, мой старый друг,  нельзя допустить,  чтобы  само
существование Соединенных Штатов зависело от этих ублюдков. Какого черта они
там думают в Вашингтоне? Они что, ослепли что ли?
     - От Вашингтона никакой помощи не будет, Мел, - сказал Миллер спокойно.
- Если ты хочешь изменить что-то в  этой жизни,  то лучше это делать самому.
Мы все познали это на своем горьком опыте.
     Мел достал платок и вытер  брови. Несмотря  на  то, что в кабинете  был
кондиционер,  он, как  всегда, потел. В  отличие от Миллера  он  предпочитал
традиционный костюм  техасца: стетсоновская шляпа,  галстук в виде шнурка  с
шариками на концах, пряжка пояса и застежка галстука в стиле индейцев навахо
и сапоги на высоких каблуках. К сожалению, фигурой он мало походил на ковбоя
- он  был небольшого  роста  и довольно толстый, но этот  облик простоватого
доброго парня скрывал острый и проницательный ум.
     - Не представляю, как  ты сможешь изменить местонахождение этих больших
запасов нефти, - проворчал он. - Нефтяные залежи Хаса находятся в Саудовской
Аравии, и это печальный факт.
     -  Нет, я не имею  в виду их географическое положение,  а  политический
контроль над ними, - сказал Миллер, - а следовательно, возможность диктовать
цены на саудовскую нефть и через это - на нефть во всем мире.
     - Политический контроль? Ты имеешь в виду другую шайку арабов?
     - Нет, нас, - ответил Миллер.  - Соединенные Штаты Америки.  Если хотим
выжить,  мы  должны контролировать мировую цену на нефть  и устанавливать ее
такой, которую  мы можем  себе  позволить,  а  это значит  -  контролировать
правительство в  Эр-Рияде. Это ужасное положение, когда мы  на  побегушках у
кучки пастухов коз,  продолжается  слишком долго. Его необходимо изменить, а
Вашингтон не сделает этого. А вот это могло бы сделать.
     Он  взял  со  стола стопку  бумаг,  аккуратно переплетенных в картонную
обложку, без какой-либо надписи.
     Лицо Скэнлона сморщилось:
     - Хватит с меня докладов, Сай!
     - Прочти это,  расширь свой кругозор. Скэнлон вздохнул и раскрыл папку.
На титульном листе было написано:
     УНИЧТОЖЕНИЕ И ПАДЕНИЕ ДОМА САУДОВ - Святый Боже! - воскликнул Скэнлон.
     - Нет, - сказал Миллер  спокойным  голосом,  - священный  террор. Читай
дальше.
     Ислам:   религия   Ислам   была  создана   учением   пророка   Магомета
приблизительно в 622 году нашей эры. В настоящее время его исповедуют от 800
миллионов до одного миллиарда человек. В  отличие  от  христианства у ислама
нет  освященных священнослужителей, религиозными лидерами  являются  простые
люди,  уважаемые  за  их  высокие  моральные  и  интеллектуальные  качества.
Доктрины Магомета изложены в Коране.
     Течения: девяносто процентов  мусульман -  ортодоксы  сунниты. Наиболее
влиятельное  меньшинство -  секта шиитов. Основная разница между ними в том,
что  сунниты следуют записанным высказываниям пророка, известным  как хадисы
(традиции), а  шииты следуют  и признают  божественную непогрешимость своего
лидера, существующего на данный момент - имама.
     Оплотами  шиизма  являются Иран  (93%  населения) и Ирак  (55%).  Шесть
процентов жителей  Саудовской Аравии - шииты.  Это преследуемое меньшинство,
полное  ненависти, лидер  которого скрывается, живет  в  основном  в  районе
нефтяных промыслов Газа.
     Фундаментализм:хотяфундаменталисты-сунниты действительно существуют, но
истинным очагом фундаментализма является секта шиитов.
     Эта секта внутри секты предписывает абсолютную приверженность  Корану в
том виде, как его толковал покойный аятолла Хомейни, замену которому до  сих
пор не нашли.
     Хезбалла:  в  Иране истинный и  наивысший  фундаментализм  исповедуется
армией фанатиков, называющих себя партией Бога или Хезбалла. В разных местах
фундаменталисты  действуют под  различными  названиями, но для целей данного
доклада подойдет название Хезбалла.
     Цели и принципы: их основная философия состоит в том, что весь ислам, а
в конечном счете весь мир, должен быть возвращен к подчинению  воли  Аллаха,
как  ее  истолковывал  и  требовал  Хомейни.  На этом  пути есть  целый  ряд
предварительных   условий,  три  из   которых  заслуживают   внимания:   все
существующие мусульманские правительства незаконны, так как они  не основаны
на  безусловном подчинении Аллаху,  то  есть Хомейни; любое  сосуществование
Хезбалла и  светского  правительства  невозможно;  священный  долг  Хезбалла
наказать смертью  всех,  причиняющих вред  исламу во всем мире,  но особенно
еретиков внутри ислама.
     Методы: Хезбалла  давно постановила, что при достижении последней  цели
не должно быть  ни  пощады, ни сострадания, ни жалости,  ни колебаний,  даже
если придется жертвовать собой. Они называют это "Священный террор".
     Предложение:  вдохновить,  объединить,  организовать  и оказать  помощь
шиитским фанатикам в уничтожении шестисот ведущих и влиятельных  членов Дома
Саудов.  Таким  образом,  будет  уничтожена  династия,  а  вместе  с  ней  и
правительство Эр-Рияда, которое можно  будет заменить каким-нибудь князьком,
согласным на военную оккупацию Америкой месторождений  Хаса и на  цену нефти
на уровне, "предложенном" Соединенными Штатами.
     - Кто написал это? - спросил Скэнлон, кладя на стол доклад, из которого
он прочел только половину.
     - Человек, который работал  у меня  консультантом  последние двенадцать
месяцев, - сказал Миллер. - Хочешь поговорить с ним?
     - А он здесь?
     - Да, он приехал десять минут назад.
     - Конечно, - сказал Скэнлон. - Интересно посмотреть на этого маньяка.
     - Одну минуту.



     Задолго до того, как профессор  Джон Кормэк  отошел от  науки и занялся
политикой в  качестве  конгрессмена от штата Коннектикут, семейство Кормэков
имело  летний  дом на острове Нэнтакет. Он впервые приехал туда тридцать лет
назад молодым учителем со своей невестой. Это было до того как Нэнтакет стал
модным местом отдыха, как  Мартас-Винъярд  или Кэйп-Код,  и он был  очарован
простотой образа жизни и чистым воздухом.
     У  Нэнтакета,  лежавшего  к  востоку  от  Мартас-Винъярда  у  побережья
Массачусетс, был свой традиционный рыбачий поселок, индейское кладбище, свои
сильные ветры и золотые пляжи, несколько домиков  для отдыхающих и, пожалуй,
больше ничего. Земля была по доступной цене, и  молодая пара наскребла денег
и  купила участок  в четыре акра в Шокемо - от  полоски детского  пляжа и до
края  лагуны, которую просто называли  Гавань. Там Джон Кормэк построил свой
каркасный дом, обшитый досками, посеревшими от погоды, и покрытый кровельной
дранкой, с грубой мебелью, коврами на стенах и лоскутными одеялами.
     Позже, когда денег у него стало больше, кое-что в доме  было улучшено и
сделаны новые пристройки.  Когда он впервые появился в Белом  доме и заявил,
что  хочет  проводить  свой  отпуск  в  Нэнтакете,  на старый дом  обрушился
небольшой  ураган. Специалисты из Вашингтона с ужасом отмечали малую площадь
дома, трудности с безопасностью, отсутствие связи и т.д.... Они возвратились
в столицу  и  сказали, да,  господин  президент,  все прекрасно,  им  только
придется построить помещение на сто человек охраны, площадку для вертолета и
несколько коттеджей  для  гостей,  секретарей и обслуживающего  персонала  -
нельзя  же чтобы Майра  Кормэк  продолжала  сама стелить  постели, -  да, и,
пожалуй,  одну  или две тарельчатые антенны для  связи...  Президент  Кормэк
отменил всю эту затею.
     Затем, в ноябре, он пошел  на авантюру - пригласил человека из  Москвы,
Михаила  Горбачева,  в  Нэнтакет   на   большой   уик-энд.  И  русскому  это
понравилось.
     Высокие  чины КГБ были столь же обеспокоены, как  и работники спецслужб
президента, но оба руководителя были непреклонны. Два президента, закутанные
от сильного ветра, дувшего от  Нэнтакета  (Горбачев  привез  Кормэку соболью
шапку в подарок), совершали  длинные  прогулки вдоль берега,  кагэбешники  и
охрана  президента  брели  за  ними, а  другие  прятались  в  сухой траве  и
бормотали что-то в свои рации. Над ними, борясь с ветром, кружил вертолет, а
недалеко  от  берега  катер береговой охраны  то появлялся, то  скрывался  в
волнах.
     Никто  никого не пытался убить.  Оба президента  вошли  в  Нэнтакет без
предварительного  оповещения  жителей,  и  рыбаки  на  причале  показали  им
свежепойманных  омаров и  гребешков.  Горбачев похвалил  улов, он подмигивал
людям и широко улыбался,  а затем они выпили пива  в  баре у причала и пошли
назад в Шоукемо. Вместе они напоминали бульдога и аиста.
     Вечером, в каркасном доме, поужинав  омарами, приготовленными  на пару,
военные  специалисты   каждой  из  сторон  присоединились  к  ним  вместе  с
переводчиками, и они доработали последние принципиальные вопросы и составили
проект коммюнике.
     Во  вторник  была допущена пресса.  Символическая  группа  журналистов,
работавшая совместно на все агентства, находилась там всегда, так как это, в
конце  концов,  была Америка,  но во  вторник прибыли  сотни  представителей
средств массовой информации. В полдень Президент и гость вышли на веранду, и
Президент зачитал коммюнике.  В нем выражалось твердое  намерение  поставить
перед  Центральным  Комитетом  и Сенатом  вопрос  о  широком  и  радикальном
соглашении о сокращении обычных вооруженных сил как обеих сторон,  так  и во
всем мире. Оставались еще  проблемы проверки,  которые  следовало решить, но
это  было  делом  специалистов,  а  о подробных  деталях,  о том, какие виды
вооружений и в каком  количестве будут списаны, законсервированы,  пойдут на
переплавку  или  сняты  с  вооружения,  - об  этом  будет  объявлено  позже.
Президент  Кормэк говорил о  мире с честью, мире  с безопасностью  и  мире с
доброй волей.  Генеральный  секретарь Горбачев,  слушая  перевод,  энергично
кивал  головой.  Тогда  никто  не упомянул о  том,  о чем впоследствии много
писала пресса: учитывая дефицит бюджета США и экономический хаос в Советском
Союзе, а также грядущий  нефтяной кризис,  ни одна из  сверхдержав  не могла
позволить себе продолжать гонку вооружений.
     За две тысячи миль от Нэнтакета, в  Хьюстоне, Сайрус В. Миллер выключил
телевизор и посмотрел на Скэнлона.
     - Этот человек пустит  нас по  миру голыми, - сказал он с большой дозой
яда в голосе, - Этот человек опасен, это предатель!
     Он перевел дух и подошел к интеркому на столе.
     - Луиза, пригласите, пожалуйста, полковника Истер-хауза сейчас.
     Когда-то кто-то сказал, что все люди видят сны, но самые опасные из них
те, кто  видит  сны с открытыми  глазами. Полковник Роберт Истерхауз сидел в
элегантной  приемной  наверху здания  "Пан-Глобал"  и  смотрел  на  панораму
Хьюстона.  Но  перед  его светло-голубыми  глазами стояли  небесный  свод  и
охряные пески пустыни Нежд, и он мечтал о контроле над  доходами от нефтяных
месторождений Хаса на благо Америки и всего человечества.
     Он родился в 1945  году,  и ему было три года,  когда  его отец  принял
предложение работать преподавателем в Американском университете в Бейруте. В
то время  в столице Ливана  был  рай.  Это был элегантный  город-космополит,
богатый  и  безопасный.  Некоторое время  он  ходил  в арабскую  школу,  его
друзьями по играм были французские и арабские дети.
     Когда его родители  вернулись в  Айдахо, ему  было тринадцать  лет и он
знал три языка - английский, французский и арабский.
     Вернувшись в Америку, он обнаружил, что  его  одноклассники были людьми
неглубокими, распущенными и  потрясающе невежественными, они  были  одержимы
рок-н-роллом  и  молодым  певцом  по  имени Пресли.  Они  смеялись  над  его
рассказами  о качающихся  ливанских кедрах,  крепостях крестоносцев  и  дыме
костров друзов,  струившемся  по горным перевалам.  Поэтому он  обратился  к
книгам  -  его  самой  любимой  была  "Семь  столпов  мудрости",  написанная
знаменитым Лоуренсом  Аравийским  <*  Лоуренс  Томас  Эдвард  (1888-1935)  -
английский  разведчик,  прославившийся   работой  в  арабских  странах.>.  В
восемнадцать  лет, отказавшись от  колледжа и девушек в  родном  городе,  он
вступил   добровольцем   в  82-ю  воздушно-десантную  дивизию.  Он  проходил
начальную подготовку, когда погиб Кеннеди.
     Он  прослужил десантником десять лет, провоевал три срока  во Вьетнаме,
покинув  его  с последними частями  в  1973 году. Когда  части несут большие
потери, продвижение по службе идет быстро. Он был  самым молодым полковником
в 82-й  дивизии, когда стал инвалидом,  причем не на  войне,  а в результате
нелепого несчастного случая. Это было обычное тренировочное десантирование в
пустыне. Предполагалось,  что место назначения  будет плоским и  песчаным, а
скорость  ветра -  пять  узлов. Как обычно,  начальство все  перепутало.  На
уровне земли ветер был  свыше тридцати узлов, так что десантников бросило на
камни и в овраги. Трое погибли, двадцать семь были ранены.
     Когда впоследствии был  сделан  рентгеновский  снимок,  то  кости  ноги
напоминали спички, разбросанные на  черном бархате. В  1975 году, находясь в
госпитале,  он  видел по телевидению позорное бегство последних американских
частей из посольства США  в Сайгоне, бункера Банкера, каким он его помнил со
времени наступления в Тет.  Пока он лежал  в госпитале, ему попалась книга о
компьютерах,  и он  понял, что  эти машины открывали путь к власти и если их
правильно использовать, то они  помогут скорректировать  сумасшествие мира и
принести порядок и здравомыслие в хаос и анархию.
     Уволившись из армии, он  поступил в колледж и закончил его по отделению
компьютеров,  три года проработал в  компании  "Ханиуэл", а затем перешел  в
IBM. Это был 1981 год,  когда нефтедолларовая мощь Саудовской  Аравии была в
зените и когда  компания "Арамко" наняла фирму IBM,  чтобы последняя создала
абсолютно надежную компьютерную систему для  того, чтобы следить за добычей,
движением нефти,  ее  экспортом  и,  самое  главное,  за  доходами  от  всей
монопольной деятельности в  Саудовской Аравии. Поскольку Истерхауз прекрасно
говорил  по-арабски и был гениальным специалистом в области компьютеров,  он
был первым  кандидатом на эту  должность.  Он провел  пять лет  в Саудовской
Аравии,  защищая  интересы  "Арамко",   и  стал  экспертом  в  сфере  систем
безопасности,  направленных  против  обмана и  воровства.  В  1986  году,  с
крушением  картеля  ОПЕК,  власть  опять перешла к  потребителям и  саудовцы
оказались один  на  один с  остальным  миром.  Они  отыскали  хромого  гения
компьютерного дела, который говорил на их языке и знал их обычаи, и  платили
ему огромные деньги, чтобы он  в качестве свободного предпринимателя работал
на них, а не на IBM или "Арамко".
     Он знал  страну и ее историю не  хуже любого  араба.  Еще  мальчиком он
восхищался  рассказами  о том, как  изгнанный кочевник  Шейх Абдель Азиз аль
Сауд налетел из пустыни,  взял штурмом крепость  Мусмак и  начал свой путь к
власти над страной. Он восхищался проницательностью Абдель Азиза, когда  тот
за  тридцать  лет завоевал тридцать семь племен, присоединил их  к Неджду  и
Хадрамауту, женился на дочерях побежденных противников и объединил племена в
нацию или подобие таковой.
     Затем  Истерхауз  увидел  истинное положение  вещей,  и его  восхищение
сменилось  разочарованием, презрением и отвращением. Его работа  в  компании
IBM состояла в том, чтобы обнаруживать  и предотвращать обман в компьютерных
системах, разработанных кудесниками из США, следить за тем, как добыча нефти
переводится на язык бухгалтерии и в конце концов  на  банковские счета.  Эта
система  не допускала ошибок,  и ее можно  было  интегрировать в  саудовское
казначейство. И именно расточительство  последнего и потрясающая коррупция в
стране повлияли на  то, что его пуританские  убеждения изменились настолько,
что он  решил,  что в один прекрасный  день  он сделает  все, чтобы положить
конец игре случая, давшего такое огромное  богатство  и власть таким  людям.
Именно он восстановит порядок и ликвидирует дикие контрасты Среднего Востока
с тем, чтобы этот дар Божий - нефть - служил прежде всего свободному миру, а
затем всему человечеству.
     Он мог бы использовать  свои знания и составить себе огромное состояние
на  доходах  от  нефти,  как  это  делали  местные принцы, но  его моральные
принципы  восставали против этого. Так что для осуществления своей мечты ему
нужна  была поддержка  влиятельных людей, а также  немалые средства.  И  вот
тогда  его пригласил Сайрус Миллер и предложил свергнуть это корумпированное
чудовище на благо Америки.  И сейчас ему нужно было убедить этих варваров из
Техаса, что он именно тот человек, который им нужен.
     - Полковник Истерхауз, - прервал его размышления медовый голос Луизы.
     - Мистер Миллер просит вас зайти.
     Он  встал, постоял, опершись  на трость,  пока не  стихла боль, а затем
последовал  за ней  в  кабинет Миллера.  Он  поздоровался  с Миллером  и был
представлен Скэнлону. Миллер тут же перешел к делу:
     - Полковник,  я хотел бы, чтобы мой друг и коллега убедился, так же как
и я, в осуществимости вашего проекта. Я уважаю его мнение и  хотел бы, чтобы
он присоединился к нам.
     Скэнлон  оценил комплимент. Истерхауз понял, что это была  ложь, что на
самом деле Миллер не испытывал  уважения к мнению Скэнлона, но им  нужны его
суда для того, чтобы скрытно перевезти оружие для этой операции.
     - Вы прочли мой доклад, сэр? - спросил его Истерхауз.
     - Да, я прочел кусок о Хез-бал-ла. Трудно читать, масса смешных имен.
     Как  вы  думаете использовать их,  чтобы свергнуть  монархию?  И, самое
главное, чтобы доставить нефтяные залежи Газа в Америку?
     - Мистер Скэнлон, вы  не сможете  контролировать эти нефтяные залежи  и
направлять их продукцию в Америку до тех пор, пока вы не установите контроль
над правительством, в  Эр-Рияде,  расположенном в сотнях  миль от  них.  Это
правительство должно быть заменено на марионеточное, которым будут полностью
управлять  американские  советники.  Америка  не  может  свергнуть семейство
Саудов открыто. Реакция арабов будет  ужасной. Мой план состоит в том, чтобы
спровоцировать  небольшую  группу шиитских фундаменталистов,  преданных идее
Священного Террора,  совершить эту акцию.  Сам  факт, что сторонники Хомейни
захватили власть  на  полуострове Саудовской Аравии,  вызовет панику во всем
арабском  мире.  От  Омана  на  юге,  из  Эмиратов, Кувейта,  Сирии,  Ирака,
Иордании,  Ливана,  Египта и  Израиля пойдут  открытые и  скрытые  просьбы к
Америке о вмешательстве, которое спасло бы их от Священного Террора.
     Поскольку  я  в  течение  двух  лет  устанавливал в  Саудовской  Аравии
компьютеризированную систему  внутренней безопасности,  я  знаю,  что  такая
группа фанатиков Священного Террора действительно  существует. И возглавляет
ее имам,  который  относится  к  королю  и его братьям -  внутренней  мафии,
известной под именем "Аль-Фахд", и всему семейству, состоящему из трех тысяч
мелких  принцев и составляющему династию, с патологической  ненавистью. Имам
публично осудил их как проституток  ислама и осквернителей священной Мекки и
Медины. После этого ему  пришлось уйти в подполье,  но я могу обеспечить его
безопасность  до  тех пор,  пока он нам не потребуется.  Я просто  сотру всю
информацию в  центральном  компьютере  о его местонахождении.  Кроме того, у
меня есть человек,  который  связан  с  ним,  -  это  разочаровавшийся  член
"Мутавана", вездесущей и ненавидимой религиозной полиции.
     - Но какой смысл отдавать  Саудовскую Аравию этим полудуркам? - спросил
Скэнлон. -  При том,  что  Саудовская Аравия может получать  в день  доход в
триста миллионов  долларов, можно себе  представить,  какой  жуткий хаос они
сотворят в мире.
     - Совершенно верно. Арабский мир и сам не потерпит этого. Каждая страна
этого региона,  за исключением Ирана, будет призывать  Америку вмешаться. На
Вашингтон  будет оказано  огромное давление  с тем,  чтобы он  направил силы
быстрого реагирования на  свою базу  в Омане,  а оттуда в Эр-Рияд, Дхахран и
Бахрейн,  чтобы  не  дать  уничтожить  нефтяные  месторождения. А  затем нам
придется там остаться, чтобы не допустить повторения таких событий.
     - А этот имам? - спросил Скэнлон, - что будет с ним?
     - Он  умрет,  - спокойно ответил  Истерхауз, -  и его  заменит один  из
мелких принцев Дома, который во время этих событий будет похищен и спрятан в
моем доме. Я  его хорошо знаю  - он получил образование на  Западе, настроен
проамерикански, подвержен колебаниям и любитель выпить.
     Но своим призывом, сделанным по радио из нашего посольства в  Эр-Рияде,
он придаст видимость законности обращения других арабских государств.
     Как  единственный оставшийся в живых член королевской семьи,  он  может
обратиться  к  Америке  с  просьбой о вмешательстве  с  целью восстановления
легитимности. И тогда он станет нашим человеком на всю жизнь.
     Скэнлон задумался над таким вариантом. Он оставался верен себе.
     - А что это нам даст? Я имею в виду не Соединенные Штаты, а нас?
     В разговор вступил Миллер, он знал Скэнлона и предвидел его реакцию.
     - Мель, если в Эр-Рияде правит принц, который в  любое время дня и ночи
прислушивается к советам нашего полковника, то мы  увидим крушение монополии
"Арамко".
     У нас будут новые контракты на доставку и переработку нефти, а также на
импорт. А кто будет стоять во главе этой цепи?
     Скэнлон кивнул в знак согласия. - Когда вы планируете это ... событие?
     -  Вы,  вероятно, помните, что  крепость  Мусмак была  взята  штурмом в
январе  1902 года, а декларация о создании нового королевства была принята в
1932 году, - сказал Истерхауз.
     Через пятнадцать месяцев, начиная с сегодняшнего дня, король и его двор
будут  отмечать  девяностолетие  первого  события   и  бриллиантовый  юбилей
королевства.  Они планируют огромное торжество  на миллиард  долларов, чтобы
удивить весь мир. Идет строительство нового крытого стадиона, и я отвечаю за
всю  его  компьютеризированную систему  безопасности  - ворота, двери, окна,
кондиционирование  воздуха.  За  неделю  до   великого  торжества  состоится
генеральная репетиция, в которой примут участие шестьсот ведущих членов Дома
Саудов со всех концов земного шара, И вот тогда я организую акцию "Священный
Террор".  Когда они будут на  стадионе,  все двери будут закрыты по  сигналу
компьютера,  а  у  пятисот  солдат  королевской  гвардии  будут  бракованные
патроны,  которые  будут привезены на ваших  судах вместе с  автоматами  для
террористов Хезбалла.
     - А что будет, когда акция завершится? - спросил Скэнлон.
     -  Когда  она  закончится,   мистер  Скэнлон,  Дом   Саудов  перестанет
существовать,  и террористов тоже уже не будет. Стадион  загорится  и  будет
гореть, пока не расплавятся  телевизионные камеры.  А  затем  новый аятолла,
самозванный  Живой  Имам,  наследник  духа  и  души   Хомейни,  выступит  по
телевидению и объявит о  своих планах  миру,  который только что  видел, что
произошло  на  стадионе.  И  я  уверен,  что  тогда  начнутся   обращения  к
Вашингтону.
     - Полковник, - спросил Миллер, - сколько денег вам нужно на это?
     -  Для  того, чтобы  начать предварительное планирование, мне необходим
сейчас  же один миллион долларов.  Затем  нужно  будет еще  два миллиона  на
закупки  за границей и  взятки в  твердой валюте. В самой  Саудовской Аравии
расходов не будет,  я могу создать  фонд  в несколько миллиардов  риалов  на
покрытие всех закупок и на взятки в этой стране.
     Миллер кивнул головой. Этот странный  мечтатель просил  сущую ерунду за
то, что он намеревался сделать.
     - Я сделаю  все, чтобы вы  получили  эти деньги, полковник,  а теперь я
попросил бы вас  подождать немного  в  приемной. Я хотел бы  пригласить  вас
поужинать со мной в моем доме, когда я закончу здесь дела.
     Полковник направился к двери, но остановился на пороге:
     - Есть, или может возникнуть, одна проблема. Единственный неуправляемый
фактор, который  я  предвижу. Президент Кормэк создает впечатление человека,
приверженного идее  мира,  и, судя по тому, что  я видел  в  Нэнтаке-те,  он
выступает  за  новый договор  с  Кремлем. И этот договор  вероятнее всего не
выдержит  нашего  захвата  Саудовского полуострова.  Такой человек, как  он,
может даже отказаться послать силы быстрого реагирования.
     Когда он вышел, Скэнлон выругался, на что Миллер нахмурил брови.
     -  Он может быть прав, Сай. Бог  мой, если бы только Оделл был в  Белом
доме!
     Хотя   президент   Кормэк   сам   назначил   его  своим   заместителем,
вице-президент Майкл Оделл был тоже техасец, бизнесмен, ставший миллионером,
взгляды которого были гораздо правее политических убеждений Кормэка. Миллера
охватила необычная страсть, он повернулся и схватил Скэн-лона за плечи.
     - Мель, я молил Всевышнего  за этого человека много раз. Я молил подать
мне знак.  И вот через этого полковника, через то, что он только что сказал,
Господь подал мне знак. Кормэк должен уйти!
     К северу от  столицы азартных  игр - Лас-Вегаса -  раскинулся  огромный
полигон ВВС США  - Неллис, где азартные  игры никогда не стояли  на повестке
дня.  Эта  база  площадью  11  274  акра  отвечает  за  безопасность  самого
секретного испытательного  полигона  Тонопа,  занимающего  площадь 3 012 770
акров.  Если  какой-нибудь   частный  самолет   проникнет  в  его  воздушное
пространство  во время  испытаний, то после  единственного предупреждения он
будет сбит.
     Именно туда ясным и  свежим  декабрьским  утром  1990  года  кавалькада
лимузинов привезла две группы людей,  чтобы посмотреть испытания  совершенно
нового  вида  оружия. В первую группу  входили  создатели ракетной установки
многоразового использования, являющейся основой системы, а вторую составляли
представители    двух   корпораций,   разработавших    ракеты,   электронное
оборудование  и  программное   обеспечение  оружия.  Как  большинство  видов
современного оружия, "Деспот", последнее слово в противотанковом вооружении,
состоял  из многих  сложных систем, изготовленных для  этих испытаний  тремя
разными корпорациями.
     Питер  Кобб  был главным  администратором  и основным  владельцем акций
фирмы "Зодиак  ББМ Инкорпорэйтед" - компании, специализирующейся  на выпуске
боевых бронированных машин (отсюда сокращение в названии фирмы).
     Для  него лично  и для его фирмы,  которая создавала  "Деспот"  на свои
средства в течение семи лет, все зависело от того, одобрит ли Пентагон новое
оружие и купит ли его. Он не сомневался, что "Деспот" опережает на много лет
"Пэйв  Тайгер"  фирмы  "Боинг"  и более позднюю  систему "Тэсит Рэйнбоу". Он
знал, что его оружие полностью отвечало  основным требованиям стратегии НАТО
-  изолировать  первую  волну  советской  танковой  атаки через  Центральную
Германскую Равнину от второй волны.
     Его  коллегами  были  Лайонел  Мойр  из  фирмы  "Пасади-на авионикс"  в
Калифорнии, создавшей  компоненты  Кестрел и Госхок, а также Бен Салкинд  из
компании "ЕСК индастриз" в Силикон-Вэлли около Пало-Альто, Калифорния. У них
лично  и у их корпораций также все зависело  от того, примет  ли Пентагон их
детище.  Фирма  "ЕСК  индастриз"  принимала  участие  в  создании  прототипа
бомбардировщика "Стеле Б2" для ВВС США, но то было верное дело.
     Команда Пентагона прибыла через два часа, когда все было уже готово.
     В  команде  было двенадцать  человек, включая двух  генералов.  Команда
представляла собой техническую  группу,  от  рекомендаций  которой  зависело
решение  Пентагона. Когда  они  все  расселись  под  тентом  перед  батареей
телевизоров, испытания начались.
     Мойр  начал  неожиданно.  Он  предложил  присутствующим  повернуться  и
осмотреть окрестности. Перед ними  была ровная пустыня. Люди были озадачены.
Мойр нажал кнопку на  пульте управления, и буквально в  нескольких метрах от
них на поверхности пустыни появился холмик. Из него высунулась металлическая
рука,  зацепилась  за  поверхность и потянула на  себя. Из  песка,  куда  он
закопался,   чтобы  быть  в  безопасности  от   штурмовиков  и  их  радаров,
направленных  на землю, вылез "Деспот". Это был большой кусок серой стали на
колесах   и   гусеницах,   без  всяких  иллюминаторов,  со   своей  системой
жизнеобеспечения, защищенный от  прямых попаданий снарядов и  бомб  среднего
калибра, от ядерных, химических и бактериологических воздействий. Он вытащил
себя из им же выкопанной могилы и приступил к работе.
     Четыре  члена  экипажа  завели двигатели,  приводящие  в  действие  все
системы,   опустили    стальные    щитки,    закрывающие   иллюминаторы   из
пуленепробиваемого  стекла,  выдвинули  тарелку радара,  предупреждающего  о
нападении  и  антенны для  управления  ракетами. На  команду  Пентагона  это
произвело впечатление.
     -  Предположим, -  сказал  Кобб,  - что первая  волна  советских танков
переправилась  через Эльбу в Западную  Германию по  нескольким  существующим
мостам  и  военным  переправам, наведенным  за ночь.  Силы НАТО сражаются  с
первой волной.  У нас  достаточно сил, чтобы справиться  с  ней. Но  гораздо
более  мощная  волна  русских танков  появляется из  своих  укрытий  в лесах
Восточной  Германии  и  направляется  к  Эльбе.  Они намерены прорвать  нашу
оборону  и  двинуться  к  границам  Франции.  У  "Деспотов",  размещенных  и
закопанных  в  Германии  по  линии  север  - юг,  есть  приказ:  обнаружить,
идентифицировать и уничтожить.
     Он  нажал еще  одну  кнопку, и в верхней части  машины открылся люк. Из
него на пилоне выдвинулась тонкая как карандаш ракета 20 дюймов в диаметре и
длиной восемь  футов.  Включился  ее  стартовый двигатель,  она  взлетела  в
бледно-голубое  небо  и  исчезла  из вида. Собравшиеся посмотрели  на экраны
телевизоров,  где с  помощью  камер  высокого разрешения  показывался  полет
ракеты "Кестрел".  На  высоте  50  метров  включился  ее  турбовентиляторный
двигатель. Стартовый двигатель закончил свою  работу и отделился, из корпуса
ракеты выдвинулись  короткие крылья стабилизатора,  и хвостовые рули дали ей
направление. Миниатюрная ракета  полетела как  самолет все выше и  дальше от
полигона.  Мойр  показал  на большой экран радара. По нему кругами ходил луч
сканирования, но ничего не показывал.
     -  Ракета  "Кестрел"  сделана  полностью  из  волоконного пластика -  с
гордостью  заявил  Мойр.  -  Ее  двигатель  -  из  керамических  материалов,
жаропрочных  и  не отражающих  волны радара.  Как вы видите, при  добавлении
небольшой толики технологии бомбардировщика "Стеле" она полностью  невидима.
Ее не видят ни глаз,  ни приборы. Сигнал радара отражается от нее не  больше
чем от зяблика,  даже меньше. К тому же радар может засечь птицу по хлопанью
крыльев, а у "Кестрела"  ничего  не  хлопает, а  этот  радар  гораздо  более
совершенный чем те, которыми располагают Советы.
     В  случае  войны  "Кестрел",  ракета  глубокого   проникновения,  будет
направляться в тыл противника на расстояние от двухсот до пятисот миль.
     В этом испытании она  достигла высоты в пятнадцать тысяч футов и начала
медленно  летать  кругами. При скорости  сто узлов она  может летать  десять
часов. Она также начала "смотреть" вниз с помощью электронных приборов.
     Сейчас  в работу включился целый ряд датчиков. Подобно хищной птице она
разглядывает местность сразу на площади семьдесят миль в диаметре.
     Ее  инфракрасные датчики сделают  свое  дело,  после чего  она проверит
данные с помощью радара в миллиметровом диапазоне.
     Она запрограммирована так, что будет поражать цель только в том случае,
если она выделяет тепло, сделана из стали и находится в движении.
     - Цель должна выделять достаточно тепла, - сказал Мойр, - чтобы это был
танк, а не автомобиль, грузовик или поезд.  Ракета не поразит костер,  дом с
отоплением или запаркованную машину, поскольку они не  движутся. По этой  же
причине она не поразит уголковые  отражатели, а кирпичи, дерево или резину -
из-за  того,  что   это  не   сталь.  Теперь,   джентльмены,  взгляните   на
местоположение цели на этом экране.
     Все посмотрели на огромный экран, на который  телекамера, находящаяся в
сотне  миль   отсюда,  посылала   изображение.  Большой  участок  земли  был
подготовлен как будто для  съемки  фильма.  Там были искусственные  деревья,
деревянные  домики,  запаркованные машины,  фургоны и  грузовики.  Невидимые
тросы потянули резиновые танки.  Загорелись яркие костры. Затем единственный
настоящий танк, управляемый по радио, пришел в движение. С высоты пятнадцать
тысяч футов ракета "заметила" его и тут же отреагировала.
     -   Джентльмены,  сейчас   вы  увидите  новую  революцию,  которой   мы
справедливо  гордимся.  Во  всех  старых  системах охотник падал на  цель  и
погибал вместе со своим дорогим оборудованием. Это крайне разорительно.
     "Кестрел"  поступает  иначе - он вызывает Госхок. Смотрите,  что делает
Деспот.
     Присутствующие  снова  повернули  свои  кресла  и  успели  увидеть  как
блеснула на взлете  ракета  "Госхок"  длиною в метр. Сейчас  она подчинялась
сигналу "Кестрела" и  по его команде мчалась  к  цели. Теперь комментировать
происходящее стал Салкинд.
     - "Госхок" взлетит на высоту сто тысяч футов, перевернется и устремится
вниз.  Когда он будет  пролетать мимо "Кестрела",  эта  управляемая по радио
ракета выдаст ему окончательную информацию о цели.
     Компьютер  "Кестрела"   сообщит  о   положении   цели  с  точностью  до
восемнадцати дюймов  и "Госхок"  попадет в  нее с такой же точностью. Вот он
сейчас спускается.
     Среди всех домов, построек, грузовиков, фургонов, автомобилей, костров,
зажженых  в  районе цели, среди  резиновых  макетов  танков,  стальной  танк
(старый "Абраме"  Ml)  шел вперед, как в атаку. На экране что-то  вспыхнуло,
показалось,  что  по  танку ударил  какой-то  огромный кулак. Почти  как при
замедленной  съемке он  стал  плоским, его  стенки  вывалились наружу, ствол
орудия задрался  вверх,  как  бы  укоряя небо  за случившееся, и тут  же  он
превратился в огненный шар. Все под тентом дружно вздохнули.
     -  А  сколько  взрывчатки  несет  этот  "Госхок"?  -  спросил  один  из
генералов.
     -  Ни грамма, - ответил Салкинд. - "Госхок"  похож на умный камень,  он
летит вниз со скоростью  почти десять тысяч миль в час. Кроме устройства для
приема  информации от "Кестрела"  и небольшого радара для выполнения задания
по поражению  цели  на последних пятнадцати тысячах футов в нем  нет никаких
приборов, врт  почему он так дешев. Но эффект  от удара  десяти  килограммов
стали  с вольфрамовым наконечником при такой скорости такой  же, как если бы
вы выстрелили из духового ружья в  упор  в таракана. Этот танк испытал такое
же  воздействие,  как  будто в  него  врезались два  локомотива  "Амтрак" на
скорости сто миль в час. Его просто расплющило.
     Испытания продолжались еще два  часа.  Производственники доказали,  что
"Кестрел" можно  перепрограммировать  во  время  полета; например, если  ему
приказать атаковать стальные конструкции, окруженные с двух сторон  водой, а
с двух - сушей, то он  может поражать мосты. Если изменить задание по поиску
цели, то можно поражать  поезда, баржи и движущиеся колонны  грузовиков.  Но
только, если они движутся. Из неподвижных объектов "Кестрел" различал только
мосты,  он  не мог  отличить стальной  грузовик  от  стального навеса. Но ни
дождь, ни тучи, а также снег, град, туман или  темнота не были преградой для
его датчиков.
     Во  второй  половине  дня   группы  разделились,  и  комитет  Пентагона
собирался  рассаживаться  по  лимузинам, чтобы  ехать  в  Неллис,  а  оттуда
самолетом в Вашингтон.
     Один из генералов протянул руку изготовителям:
     - Как  танкист я могу сказать, что  ничего  более  страшного я  в своей
жизни не видел. Я буду голосовать за  вашу машину. На улице Фрунзе они с ума
сойдут от волнения. Когда за танком охотятся люди, это уже страшно, но когда
на охоту выходит этот чертов робот, это уже кошмар!
     Но последнее слово сказал один из гражданских гостей.
     - Джентльмены,  все это  прекрасно.  Это лучшая в мире  противотанковая
система  глубокого  проникновения.  Но  я должен  сказать,  что  если  будет
подписан Нэнтакетский договор,  похоже, мы никогда не сможем  заказать  ее у
вас.
     Кобб, Мойр и Салкинд,  ехавшие в одном лимузине в  Лас-Вегас, осознали,
что   Нэнтакет    грозит    им,   а   также   тысячам    других   участников
военно-промышленного комплекса, полным корпоративным и личным разорением.



     В канун  Рождества  в селении Алькантара-дел-Рио никто не работал, люди
пили много и до позднего часа.  Когда  Антонио наконец закрыл свой небольшой
бар,  было  уже  за  полночь. Некоторые из  его  посетителей  жили тут  же в
деревне,  остальные  отправились  на  машинах или  пешком  по  своим  домам,
разбросанным  по  склонам  холмов вокруг  деревень.  По  этой  причине  Хосе
Франсиско, по прозвищу  Пабло, брел,  шатаясь, по дороге мимо  дома высокого
иностранца,  не  чувствуя  никаких   неудобств  за  исключением  повышенного
давления  в мочевом  пузыре. Поняв, что не облегчившись, дальше  он  идти не
сможет, он повернулся к каменной стене двора, в котором стоял  видавший виды
мини-джип "сеат-терра", расстегнул ширинку и начал наслаждаться вторым самым
приятным для мужчины делом.
     В доме над его головой спал высокий мужчина и вновь видел тот  же самый
ужасный сон, который привел его в эти места. Он видел его уже в сотый раз, и
каждый раз покрывался потом.  Продолжая спать,  он  открыл рот  и  закричал:
"Не-е-т"!
     Внизу под ним Пабло подпрыгнул от страха и упал на дорогу, намочив свои
лучшие  праздничные  штаны.  Он  вскочил  и  побежал  по  дороге,  продолжая
мочиться. Ширинка его была расстегнута, и член его ощущал  незнакомый приток
свежего  воздуха.  Если этот  большой иностранец  начнет буйствовать, то он,
Хосе  Франсиско  Эчиварриа,  ни за  что на  свете  не  будет  рядом  с  ним.
Иностранец был всегда  вежлив, хорошо говорил по-испански, и все  же  в этом
человеке было что-то странное.



     В середине января следующего года молодой студент первого курса ехал на
велосипеде по Сэйнт-Джайлз-стрит в древнем британском городе Оксфорд.
     Он спешил на встречу со своим руководителем и  наслаждался своим первым
днем в Бейллиол-колледже. На нем были толстые вельветовые штаны и  парка для
защиты от холода, но поверх нее он надел черную мантию студента Оксфордского
университета. Мантия  хлопала  на ветру.  Позже он  узнает,  что большинство
студентов не носили мантии, если только им не предстояло обедать в зале, но,
будучи новичком, он гордился своей мантией. Он предпочел бы жить в колледже,
но его семья сняла для  него  большой  дом  рядом с Вудсток-роуд. Он проехал
мимо памятника Мученикам и въехал на Магдален-стрит.
     Следовавший за ним незаметный автомобиль остановился. В нем сидели  три
человека, два впереди и один сзади. Он наклонился вперед.
     - Магдален-стрит. Машинам  въезд  запрещен. Придется  тебе  идти за ним
пешком.
     Человек на переднем сиденье тихо выругался и выскользнул из автомобиля.
Быстрыми  шагами  он  шел  сквозь  толпу,  не  отрывая  глаз  от  фигуры  на
велосипеде,  маячившей перед  ним. По указанию  человека,  сидевшего  сзади,
машина повернула в Бомон-стрит, затем налево на  улицу  Глочестер  и еще раз
налево на Джордж-стрит. Они доехали до другого конца Магдален-стрит как раз,
когда появился велосипедист. Он слез с  велосипеда, проехав несколько метров
по  Брод-стрит  через перекресток, так  что  машине не пришлось трогаться  с
места. Со  стороны Магдален-стрит появился третий  человек, покрасневший  от
ледяного  ветра. Он  огляделся  вокруг,  увидел  машину  и  присоединился  к
остальным.
     - Чертов город, - заметил он. - Всюду улицы с односторонним движением и
места, куда въезд запрещен. Человек на заднем сиденье усмехнулся.
     - Вот поэтому студенты и ездят  на  велосипедах. Может,  нам тоже нужно
бы.
     - Продолжайте наблюдение, - сказал водитель без всякого юмора.
     Сидевший  рядом с  ним замолчал и поправил пистолет под мышкой  с левой
стороны.
     Студент слез с велосипеда и внимательно смотрел на крест, выложенный из
булыжников  на середине Брод-стрит. Из  своего путеводителя он  знал, что на
этом месте в 1555 году  по  приказу  королевы  Марии  Католички  были заживо
сожжены два епископа  - Лэтимер и  Ридли.  Когда костер разгорелся,  епископ
Лэтимер крикнул своему  соратнику по мукам: "Пусть будет тебе хорошо, мастер
Ридли, будь  мужчиной. Сегодня  мы  милостью  Божьей  зажжем такую  свечу  в
Англии, которая, уповаю, никогда не погаснет!"
     Он имел в виду свечу протестантской веры, но что ответил на это Ридли -
неизвестно, так как  он  уже был  объят пламенем.  Через год,  в  1556  году
архиепископ  Крэн-мер  был  также сожжен  на  этом же месте.  Языки  пламени
опалили дверь Бейллиол-колледжа, расположенного в нескольких метрах от места
казни. Позже дверь  была  снята  и  повешена  у  входа во  внутренний  двор.
Обожженные места на двери видны по сегодняшний день.
     - Хэлло, - раздался голос  рядом.  Он оглянулся. Студент был  высокий и
нескладный, а  она небольшого роста, с яркими  темными глазами  и полненькая
как куропатка, - Меня зовут Дженни, кажется у нас один научный руководитель.
     Студент широко улыбнулся:
     - Меня зовут  Саймон. - Ему был двадцать  один  год, после  двух  лет в
Йельском университете  он попал в  Оксфорд по  программе обучения на  первых
курсах за рубежом.
     Они направились к выходу. Молодой человек вел за руль велосипед. Он был
здесь позавчера, но  тогда он приехал на машине. Пройдя наполовину арку, они
встретились с доброжелательным, но непреклонным привратником Тимом.
     - Вы недавно в колледже, не так ли, сэр?
     - Да, сэр, пожалуй, первый день.
     - Отлично, давайте запомним первое правило здешних мест  - ни при каких
обстоятельствах, ни  в пьяном виде, ни под наркотиком или  в  полусне вы  не
должны вести за руль, нести на себе или въезжать на велосипеде через арку во
двор.  Прислоните,   пожалуйста,   его  к   стене,  сэр,  рядом  с   другими
велосипедами.
     В  университетах есть  канцлеры, ректоры, деканы, профессора, казначеи,
лекторы, стипендиаты и прочие, расположенные в порядке строгой иерархии.
     Но  старший  привратник колледжа несомненно входит  в высшую лигу.  Как
бывший младший командир, Тим умел хорошо управлять людьми.
     Когда Саймон и Дженни вернулись, он доброжелательно кивнул им и сказал:
     -  Полагаю, вы идете к доктору Кину. Вход в углу двора и по лестнице на
самый верх.
     Когда  они добрались до кабинета своего научного руководителя в области
истории средних веков и представились, - Дженни  назвала  его "профессор", а
Саймон - "сэр", - доктор Кин широко улыбнулся, глядя на них поверх очков.
     - Есть,  -  весело сказал он, - две  вещи, и  только две, которые я  не
разрешаю. Первое - зря тратить  время,  ваше и мое. Второе  -  называть меня
"сэр".  Пока  можете обращаться  ко  мне  "доктор Кин", а потом  перейдем на
"Моррис".  Кстати, Дженни, я  к  тому  же не профессор, у них есть кафедры и
кресла, а у меня, как  видите, их нет, по крайней мере ни одного в приличном
состоянии.
     Он  указал   на   полуразвалившуюся   мебель,  и  пригласил   студентов
устраиваться поудобнее.  Саймон опустился  в безногое кресло стиля  королевы
Анны, оказавшись в трех дюймах от пола, и все вместе они стали обсуждать Яна
Гуса  и  гуситскую  революцию в  средневековой Богемии. Саймон улыбнулся. Он
понял, что Оксфорд ему понравится.



     В  силу чистой случайности,  две недели спустя,  Сайрус Миллер оказался
рядом  с Питером  Коббом на обеде,  посвященном сбору средств в Остине, штат
Техас. Он терпеть не мог такие обеды и, как правило, избегал их. Но этот был
в пользу местного политического  деятеля, а Миллер знал,  как важно оставить
после  себя  след в политическом мире,  когда ему  понадобится  какая-нибудь
услуга.  Вначале  он решил  не  обращать  внимания  на  соседа,  который  не
занимался нефтью.  Но затем  тот  упомянул  название своей  корпорации,  что
означало  его  абсолютную  оппозицию  Нэн-такетскому  договору  и  человеку,
стоящему за этим договором, - Джону Кормэку.
     - Нужно  остановить этот  проклятый  договор, - сказал  Кобб.  -  Нужно
как-то убедить Сенат не ратифицировать его.
     По последним сведениям составление  текста договора близилось  к концу,
затем в апреле его  подпишут  послы двух  стран  в  Вашингтоне  и Москве,  в
октябре, после летнего перерыва, он  будет утвержден Центральным Комитетом в
Москве и в конце года предложен Сенату.
     - Вы думаете, Сенат обязательно  отвергнет  его?  -  осторожно  спросил
Миллер. Оборонный подрядчик мрачно смотрел на свой пятый бокал.
     -  Нет,  -  сказал  он. - На  самом деле  сокращение вооружений  всегда
популярно среди избирателей, и, несмотря на  все противодействующие факторы,
у Кормэка достаточно  харизмы и  популярности, чтобы  протолкнуть его  силой
своей личности. Терпеть его не могу, но это факт.
     Миллера восхитил реализм побежденного человека.
     - Вы пока не знаете условий договора? - спросил он.
     -  Знаю,  они   собираются  урезать  средства  на  оборону  на  десятки
миллиардов  долларов. По обе стороны "железного  занавеса". Идет  разговор о
сорока процентах, с обеих сторон, разумеется.
     - А много ли людей, которые думают так же как вы? - спросил Миллер.
     Кобб был слишком пьян и не видел основной цели вопросов.
     - Почти  вся военная промышленность,  -  проворчал  он.  -  Мы  ожидаем
полного закрытия предприятий и огромных личных и корпоративных убытков.
     - Д-да,  очень  жаль, что у  нас президент не Майкл  Оделл, - размышлял
вслух Миллер. Человек из фирмы "Зодиак" хрипло рассмеялся:
     - Это мечты. Конечно, он выступил бы против сокращения ассигнований.
     Но мечты нам не  помогут, он  останется  вице-президентом,  а  Кормэк -
президентом.
     - Вы в этом уверены? - тихо спросил Миллер.
     В последнюю неделю месяца Кобб, Мойр и Салкинд встретились со Скэнлоном
и Миллером за ужином  по приглашению  Миллера в  шикарном  номере  гостиницы
"Ремингтон" в Хьюстоне. После ужина, за кофе с коньяком, Миллер  направил их
мысли на то, что Джон Кормэк все еще остается хозяином Белого дома.
     - Он должен уйти, - подал идею Миллер. Гости кивнули в знак согласия.
     - Я не хочу иметь ничего общего с убийством, - поспешно заявил Салкинд.
-  Вспомните   Кеннеди.  В  результате  его   гибели  Конгресс   принял  все
законодательство по  гражданским правам,  то, чего  он  не мог  добиться при
жизни.  Если  целью  убийства  было не  допустить  этого,  то результат  был
противоположный. И не кто-нибудь, а именно Джонсон сделал все это законом.
     - Я  согласен, - сказал Миллер, - такой курс действий немыслим. Но ведь
должен же быть какой-то способ заставить его уйти в отставку!
     - Назовите его, -  предложил Мойр. - Кто  может  сделать это? К нему не
подступишься В его прошлом нет  никаких скандалов. Перед тем, как предложить
ему выдвинуть свою кандидатуру, его тщательно проверили.
     -  Но  ведь  должно же  быть  что-то,  - воскликнул Миллер,  - какая-то
ахиллесова пята! У нас  есть цель,  есть  контакты, есть средства. Нам нужен
кто-то, кто выработает план действий.
     - Как насчет вашего полковника? - спросил Скэнлон.  Миллер отрицательно
покачал головой:
     -   Он    считает    любого   президента   Соединенных   Штатов   своим
главнокомандующим. Нет, нужен другой человек... Из другого круга...
     Тот,  о котором  он думал и  намеревался  отыскать,  был беспринципным,
изощренным, безжалостным, умным и преданным только деньгам.



     Март 1991 года

     В  тридцати  милях  от  Оклахома-Сити  расположена  федеральная  тюрьма
Эль-Рино, официально известная как  "федеральное  исправительное заведение".
Говоря менее  формально, это одна из тюрем самого строгого режима в Америке.
На рассвете,  холодным мартовским  днем, в огромных воротах этого  заведения
открылась небольшая дверь, и из нее вышел человек.
     Он был среднего роста, полноват,  бледный от  пребывания в тюрьме,  без
денег, и настроение у него было исключительно мрачное. Он огляделся,  увидел
то немногое, что было вокруг, и зашагал по направлению к городу.
     Некоторое время за ним наблюдали глаза охранников на сторожевых вышках.
     Но  скоро  они  потеряли  к  нему   всякий  интерес.  Другие  глаза  из
припаркованного автомобиля смотрели на него с гораздо большим интересов.
     Длинный лимузин стоял на довольно  далеком  расстоянии от главных ворот
тюрьмы,  во  всяком  случае, на  таком, что его  номер  оттуда  нельзя  было
рассмотреть. Человек, наблюдавший  его через заднее  стекло  машины, опустил
бинокль и пробормотал: "Он направляется в нашу сторону".
     Через десять  минут полный человек прошел мимо автомашины, взглянул  на
нее и  пошел дальше. Но он был профессионалом, и  его система тревоги тут же
подала ему сигнал.
     Он  миновал машину и прошел уже  сотню ярдов, когда ее мотор заурчал  и
она нагнала его. Из машины  вышел молодой человек приятной наружности, чисто
выбритый и атлетически сложенный.
     - Мистер Мосс?
     - Кому это нужно знать?
     - Моему работодателю, сэр. Он хотел бы побеседовать с вами.
     - Предполагаю, у него нет имени? - сказал полный мужчина.
     - Пока  нет, - улыбнулся  молодой  человек. - Но  в нашем  распоряжении
теплая машина, частный самолет, и мы ничего плохого вам не хотим.
     Взглянем правде в лицо, мистер Мосс, куда вы сейчас можете пойти?
     Мосс задумался. Ни машина, ни молодой человек не  пахли Компанией (ЦРУ)
или Бюро (ФБР) - его заклятыми  врагами. И,  действительно, ему  некуда было
сейчас податься. Он влез на заднее сиденье, молодой человек сел рядом с ним,
и  лимузин помчался,  но не в сторону Оклахома-Сити,  а на  северо-запад,  к
аэродрому Уайли-Пост.
     В  1966  году Ирвингу Мосеу  было двадцать пять  лет,  и он был младшим
агентом  ЦРУ (Джей Эс  12). Он  только что приехал  из  Штатов  и работал во
Вьетнаме по программе  "Феникс", проводившейся  под  руководством ЦРУ. В  те
годы части специального назначения - зеленые береты - постепенно  передавали
свою  до сих пор  довольно  успешную  программу по завоеванию сердец и  умов
населения в дельте реки Меконг  армии Южного Вьетнама, которая обращалась  с
идеей действительно убеждать крестьян не сотрудничать с Вьетконгом с гораздо
меньшим мастерством и гуманностью.
     Работники  программы "Феникс" были связаны с армией  Южного Вьетнама, а
зеленые  береты  все  больше   и  больше  занимались   операциями  "найти  и
уничтожить". Иногда  они  приводили пленных вьетконговцев  или подозреваемых
для допроса, проводимого южновьетнамской армией под эгидой "Феникса". Именно
тогда Мосс открыл свое тайное пристрастие и свой настоящий талант.
     Еще   будучи  совсем   молодым  человеком,  его   удивляла  и  огорчала
недостаточная  собственная   сексуальность.  Он  с   горечью  вспоминал  все
издевательства  по этому  поводу, которые ему пришлось пережить  в то время.
Его также смущал  тот факт, что  сексуальное  возбуждение тут же приходило к
нему,  когда  он слышал  человеческие  крики  от боли.  Для  такого человека
молчаливые  джунгли  Вьетнама,  не  задающие  вопросов,   были  неиссякаемым
источником наслаждений, нечто вроде пещеры Алладина. Он был один  в глубоком
тылу  с  вьетнамским подразделением  и назначил  себя  главным следователем,
допрашивающим подозреваемых. В этом ему помогали два капрала южновьетнамской
армии с такими же садистскими наклонностями.
     Для него это были прекрасные три года, закончившиеся в 1969 году, когда
однажды высокий сержант зеленых беретов вышел неожиданно из джунглей. Он был
ранен в  левую руку, и командир отправил  его в тыл  за медицинской помощью.
Молодой воин несколько секунд смотрел на дело рук Мосса, а затем со страшной
силой ударил его в переносицу правой рукой.
     Врачи в  Дананге  сделали  все возможное,  но  кости  перегородки  были
настолько  раздроблены,  что  Мосс  был  вынужден отправиться на  лечение  в
Японию.  И  даже  после  операции, сделанной там,  его  переносица  осталась
расплющенной, а проходы были повреждены настолько, что он до сих пор свистел
и шмыгал носом при дыхании, особенно когда волновался.
     Он  никогда  больше  не встречал  этого  сержанта, никаких  официальных
запросов по этому поводу не было, и он сумел замести следы и остаться в ЦРУ.
До  1983 года.  В том году, весьма продвинувшись по  службе, он  оказался  в
группе  ЦРУ  в  Гондурасе.   Он   курировал   ряд  лесных  лагерей  контрас,
расположенных вдоль границы с  Никарагуа. Из этих лагерей контрас, многие из
которых  были  солдатами  изгнанного и нелюбимого диктатора Сомосы, время от
времени совершали  налеты  через  границу  на  страну, которой  он  когда-то
правил. Однажды такая группа вернулась и привела тринадцатилетнего мальчика,
не сандиниста, а простого крестьянского подростка.
     Допрос  проходил  на  поляне в  четверти мили от  лагеря,  но  в тишине
тропического  леса  отчаянные  крики  были хорошо  слышны. В лагере никто не
спал. К утру крики  прекратились.  Мосс вернулся в лагерь в таком виде,  как
будто наглотался  наркотиков.  Он упал на койку  и заснул глубоким сном. Два
командира  отделений  тихо  вышли  из  лагеря и  пошли  к месту допроса. Они
вернулись через двадцать минут и потребовали встречи с командиром. Полковник
Ривас принял их в своей палатке, где он писал отчет при свете шипящей лампы.
Два командира поговорили с ним несколько минут.
     - Мы не можем работать с таким человеком, - сказал в заключение один из
них. - Мы говорили с ребятами, они согласны с нами, полковник.
     - Это сумасшедший, - добавил другой, - скотина!
     Полковник Ривас вздохнул. Когда-то он  сам был членом  эскадрона смерти
Сомосы и не раз вытаскивал из постелей профсоюзных  деятелей  и недовольных.
Он видел  несколько казней  и  даже  принимал в них  участие. Но  дети... Он
потянулся   к   радиопередатчику.   Ему  не  нужны  ни  бунт,  ни   массовое
дезертирство. На  рассвете американский военный вертолет прилетел в лагерь и
высадил  плотного  загорелого   человека,  который  был   вновь  назначенным
заместителем   начальника   латиноамериканского   отдела  ЦРУ,   совершавшим
ознакомительную поездку  по своему региону.  Ривас проводил его в джунгли, и
они вернулись через несколько минут.
     Ирвин  Мосс проснулся оттого, что кто-то  бил  по ножкам его  койки. Он
поднял непонимающий взгляд и увидел человека в зеленой форме, смотревшего на
него сверху.
     - Мосс, ваша служба закончилась, - сказал он.
     - Кто вы такой, черт возьми? - спросил Мосс. Ему было сказано.
     - А, один из них, - проворчал он.
     - Да,  один  из них.  А  вы  уже не  работаете  ни  в  Гондурасе,  ни в
Управлении. - Он показал Моссу листок бумаги.
     - Но это не из Лэнгли, - запротестовал Мосс.
     -  Да, - согласился человек,  -  это написал я. -  Несите  ваши вещи  в
вертолет.
     Через тридцать минут агент Дэвид Вайнтрауб видел, как вертолет поднялся
и улетел. В Тегусигальпе Мосса встретил начальник местного отделения, он был
подчеркнуто официален  и лично проводил его на рейс в Майами и Вашингтон. Он
больше  никогда  не  был в Лэнгли. Его встретили  в Вашингтонском аэропорту,
вручили  документы и велели исчезнуть. В течение пяти лет на его услуги  был
большой спрос, и он работал на ряд диктаторов Среднего Востока и Центральной
Америки.  Причем  каждый  новый  диктатор  был  еще  более   одиозным,   чем
предыдущий.  А  затем  он  организовал  перевозку наркотиков для  панамского
генерала Норьеги, и это была его ошибка. Бюро Соединенных Штатов по борьбе с
наркотиками внесло его имя в список наиболее опасных преступников.
     В 1988  году  он  пролетал через Лондонский аэропорт Хитроу, когда  два
обманчиво   любезных  стража   британских  законов   выросли  перед   ним  и
поинтересовались, не согласится ли он побеседовать с ними.  Темой беседы был
пистолет, спрятанный  в его чемодане. Обычная  процедура  выдачи преступника
была совершена с молниеносной быстротой, и  через  три недели его привезли в
Соединенные Штаты.  На суде ему дали три года. Поскольку это было его первое
преступление,  его могли бы направить в тюрьму с мягким режимом. Но пока  он
ожидал   приговора,  два  человека   встретились  за  завтраком  в  закрытом
вашингтонском клубе Метрополитэн.
     Один  из них был плотный мужчина по имени Вайнтрауб, который дослужился
до должности помощника заместителя директора оперативного отдела ЦРУ. Второй
был Оливер "Бак" Ревелл,  бывший  морской  летчик, а ныне помощник директора
отдела расследований ФБР. В дни молодости он играл в футбол, но не настолько
долго, чтобы повредить мозги. Кое-кто в Гувер Билдинг считал, что они до сих
пор функционируют неплохо.
     Подождав,  пока Ревелл не покончил с  бифштексом, Вайнтрауб показал ему
досье и некоторые фотографии. Ревелл закрыл папку и просто сказал:
     "Ясно".  По  какой-то  непонятной причине  Мосс  отбывал  свой  срок  в
Эль-Рино, где содержались  наиболее ужасные  убийцы, насильники и вымогатели
Америки. Когда он  вышел оттуда, он патологически ненавидел Агентство, Бюро,
британцев, и это было лишь началом длинного списка.
     В аэропорту  Уайли-Пост лимузин проехал через главные ворота,  водитель
только  кивнул  охраннику,  и  остановился около  самолета  "Лирджет". Кроме
номера   лицензии,  который   Мосс   тут   же   запомнил,   никаких   других
опознавательных  знаков  на нем  не  было. Через  пять минут они были уже  в
воздухе,  направляясь  чуть   западнее  южного  направления.  Мосс  высчитал
приблизительное  направление по утреннему солнцу. Они явно летели  в сторону
Техаса.
     Недалеко от Остина  начинается то, что техасцы называют районом холмов,
и именно там владелец фирмы  "Пан-Глобал"  построил  свой загородный  дом на
участке в двадцать тысяч акров у подножия холмов.
     Усадьба  смотрела  фасадом  на  юго-восток, из  нее было  видно большую
Техасскую  равнину,  простирающуюся  к  далекому Галвестону и  заливу. Кроме
помещений для слуг,  бунгало для гостей,  плавательного бассейна и  полигона
для стрельбы, там была и собственная взлетно-посадочная полоса, на которую и
приземлился "Лирджет" незадолго до полудня.
     Мосса  проводили в бунгало, обсаженное джакарандой, дали полчаса, чтобы
принять  душ  и  побриться,  а затем провели в  дом,  в прохладный кабинет с
мягкой  кожаной  мебелью.  Через  две  минуты  перед  ним  предстал  высокий
седовласый пожилой мужчина.
     - Мистер Мосс? - спросил он, - мистер Ирвинг Мосс?
     - Да, сэр, - ответил Мосс. Он почуял запах денег, и притом больших.
     - Меня зовут Миллер, - представился мужчина, - Сайрус В. Миллер.

     Апрель

     Совещание проходило в кабинете за залом и комнатой личного секретаря.
     Как  большинство людей, президент  Джон Кормэк был удивлен сравнительно
малыми размерами Овального кабинета, когда он его увидел впервые. В кабинете
же был  большой восьмигранный  стол под портретом Джорджа  Вашингтона  кисти
Стюарта,  на  котором было больше  места для  того, чтобы разложить бумаги и
положить локти.
     В  то утро Джон Кормэк пригласил свой внутренний кабинет, состоящий  из
близких  друзей,   которым   он  доверял,   и  советников,   чтобы  обсудить
окончательный  проект Нэнтакетского договора. Детали  были уже  проработаны,
процедуры  проверки  выверены,  часть  экспертов  дала,  скрепя сердце, свое
согласие, а часть -  нет, как это было в случае с двумя  высокопоставленными
генералами,  которые  ушли   в  отставку,  и  тремя  работниками  Пентагона,
решившими подать рапорты об увольнении.  Тем не менее  Кормэк хотел получить
последние комментарии от своей специальной команды.
     Ему было шестьдесят  лет, он  был в  расцвете своих интеллектуальных  и
политических возможностей и открыто радовался своей популярности и  престижу
поста,  на  который  он  никогда  не  рассчитывал.  Когда  летом  1988  года
республиканскую  партию  поразил  кризис,  на  предвыборном  совещании стали
лихорадочно искать кого-нибудь, кто  согласился бы стать  кандидатом на пост
президента.  Их коллективный взор упал на  потомка богатой и старинной семьи
из Новой Англии, который предпочел  поместить семейное богатство в различные
фонды  и  стать  профессором   Корнеллского  университета,   пока  не  начал
заниматься политикой в штате Коннектикут, когда ему было уже под сорок.
     Находясь на либеральном крыле своей партии, Джон Кормэк был практически
неизвестен  в  масштабе  страны.  Близкие друзья знали его как решительного,
честного и гуманного человека, и они заверили  предвыборное собрание, что он
чист как первый снег.  Он не был известен  как герой телевидения, что сейчас
считается обязательным  качеством кандидата,  и тем  не менее они  предпочли
его.  Для средств массовой  информации он  был скучен. А  затем,  за  четыре
месяца компании, неизвестный кандидат все перевернул. Пренебрегая традицией,
он  смотрел прямо в объектив  камеры и давал прямые ответы на каждый вопрос,
что раньше считалось верным путем к провалу. Некоторые были им обижены, но в
основном  это были  люди,  стоявшие справа, и  к тому же  им в  любом случае
некуда  было идти  со своими голосами. Но  гораздо большее число  людей было
довольно  им.  Будучи  протестантом  с  ольстерской  фамилией,  он  поставил
условие,  что  сам  назначит   вице-президента,  и   выбрал  Майкла  Оделла,
американца ирландского происхождения и католика из Техаса.
     Они были совершенно разные люди. Оделл был гораздо правее Кормэка и был
до этого  губернатором своего  штата.  Но  вышло так, что Кормэку понравился
этот человек из Вако, жующий резинку, и он почувствовал доверие к нему.
     Каким-то образом машина  сработала. Люди  отдали свои  голоса человеку,
которого  пресса  (не  правильно)   любила  сравнивать  с  Вудро  Вильсоном,
последним профессором-президентом Америки, и его  заместителю, который прямо
заявил Дэну Разеру:
     - Я не всегда согласен с моим другом  Джоном Кормэком, но, черт возьми,
это Америка,  и я отлуплю любого человека, который скажет, что Джон не имеет
права говорить то, что думает.
     Итак, задуманное свершилось. Сочетание прямого человека из Новой Англии
с  его  умением  убедительно доносить  свои  мысли  до  людей  и человека  с
Юго-Запада с его псевдонародными  манерами  завоевало жизненно важные голоса
негров, лиц испанского происхождения  и ирландцев. Как только Кормэк вступил
в должность, он стал намеренно вовлекать Оделла в принятие решений на высшем
уровне. И  вот сейчас  они сидели  друг против  друга,  собираясь  обсуждать
договор,  который, как было известно Кормэку, Оделлу совершенно не нравился.
По бокам  президента  сидели  четыре  других  сподвижника:  Джим Дональдсон,
государственный  секретарь, Билл  Уолтере,  генеральный прокурор, Юберт Рид,
министр финансов, и Мортон Стэннард из министерства обороны.
     По  обеим сторонам Оделла были Брэд Джонсон, блестящий негр из Миссури,
читавший лекции по  оборонным вопросам в Корнеллском  университете, Советник
по вопросам национальной безопасности, Ли Александер, Директор ЦРУ, - он был
там потому, что  если Советы вознамерятся нарушить условия договора, Америке
понадобится  быстро узнать с помощью ее спутников и агентуры  все о наземных
силах русских.
     Восемь  человек читали  окончательные  условия  и  ни один  из  них  не
сомневался, что это было  одно из  самых противоречивых соглашений,  которые
Соединенные Штаты когда-либо подпишут.  Уже была активная оппозиция справа и
со стороны оборонной промышленности. Еще в 1988 году,  при Рейгане, Пентагон
согласился на  сокращение  военного бюджета на  33 миллиарда долларов с тем,
чтобы он  составлял  299 миллиардов. На 1990-1994-е финансовые  годы военным
ведомствам было приказано сократить планируемые  расходы на 37,1; 41,3; 45,3
и 50,7 миллиардов  долларов соответственно. Но это  ограничивало  лишь  рост
расходов. А Нэнтакетский договор предусматривал  большое сокращение расходов
на  оборону, и если  ограничение  роста  расходов породило  ряд проблем,  то
Нэнтакет должен вызвать фурор.
     Разница состояла в  том,  как это неоднократно  подчеркивал Кормэк, что
все предыдущие сокращения роста расходов  не  планировались в соответствии с
истинным  сокращением  расходов  в  СССР.  В  Нэнтакете  Москва  согласилась
сократить свои вооруженные силы на беспрецедентно огромную величину.
     Кормэк  знал, что  у сверхдержав почти  не было другого выбора.  Еще со
времени прихода  к  власти он  и министр  финансов Рид пытались справиться с
быстро растущим  бюджетом и  дефицитом  торгового баланса. Эти  два  фактора
стремились выйти  из-под контроля, угрожая процветанию не только Соединенных
Штатов, но и  всего Запада. Опираясь на результаты анализов своих экспертов,
он пришел к  выводу, что по  целому  ряду  причин Советский Союз находится в
таком же положении, и  прямо  заявил об  этом Михаилу Горбачеву: "Мне  нужно
урезать расходы,  а вам - направить их на другие цели". Русские позаботились
о других странах, участницах  Варшавского  Договора,  а Кормэк  смог убедить
НАТО,  сначала немцев,  затем итальянцев, потом  малые  страны  и,  наконец,
англичан. В широком смысле слова условия были следующие:
     В части  наземных сил Советский Союз согласился сократить свою армию  в
Восточной Германии  - потенциальные силы  вторжения,  направленные на  Запад
через Центральную  Германскую  равнину - наполовину  (из имеющихся  двадцати
одной  дивизии всех  родов войск). Они  будут не  распущены, а  отведены  за
польско-советскую границу и  не будут  вновь  введены на Запад. Кроме этого,
Советский Союз сократит численный состав своей армии на 40 процентов.
     -  Ваши  комментарии? -  спросил  президент. Стэннард  из  Министерства
Обороны, который, вполне  естественно, опасался  договора больше  других,  и
пресса уже намекала на его возможную отставку, посмотрел на Кормэка.
     - Для Советов смысл договора именно в  этом, потому что их  армия - это
их  важнейший  институт,  - заявил он,  цитируя  председателя  Объединенного
комитета начальников  штабов,  но  не  признаваясь в этом.  -  Для  простого
человека  это  выглядит фантастично, западные немцы уже так думают.  Но дело
обстоит не так хорошо, как кажется с первого взгляда.
     Во-первых, СССР  не может держать сто семьдесят семь дивизий, имеющихся
у него на сегодняшний день, без активного привлечения своих южных этнических
групп, я  имею  в виду  мусульман,  а  мы  знаем,  что  им  страшно  хочется
распустить армию. Во-вторых, что  действительно пугает наших стратегов,  так
это не аморфная советская армия, а армия  наполовину меньшая по численности,
но   профессиональная.   Небольшая  профессиональная  армия  гораздо   более
действенна, чем огромная и неумелая, то есть то, что они имеют сегодня.
     - Но если  она вернется в пределы  СССР, она  не  сможет  вторгнуться в
Западную Германию, Ли, - возразил Джонсон, - если они решат вернуть войска в
Восточную Германию через Польшу, то разве мы не заметим этого?
     - Исключено, -  заявил уверенно  глава ЦРУ. -  Кроме спутников, которые
можно обмануть, маскируя грузовики и составы, у нас и у британцев,  полагаю,
слишком много агентуры в Польше,  чтобы не заметить  этого. Да и  к тому  же
восточным немцам совершенно не хочется стать военной зоной.
     Возможно, они сами сообщат нам об этом.
     - Хорошо, что мы теряем? - спросил Оделл.
     -   Какое-то   количество   частей,   не   слишком  много,   -  ответил
Джонсон.Советы выводят десять дивизий по пятнадцать тысяч солдат в каждой. У
нас в Западной Европе триста двадцать шесть  тысяч. Впервые после 1945  года
мы  сокращаем ниже уровня в  триста  тысяч. Двадцать пять тысяч наших солдат
против ста пятидесяти тысяч русских  - это хорошо, выходит шесть к одному, а
мы надеялись на соотношение четыре к одному.
     -  Однако,  -  возразил   Стэннард,   -  нам  пришлось  согласиться  не
задействовать наши  две  новые  тяжелые дивизии,  одну  бронетанковую и одну
моторизованную.
     - Экономия средств, Юберт? - спросил  президент мягко. Он  предпочитал,
чтобы  говорили другие, сам слушал  внимательно, изредка комментируя по делу
сказанное, а затем принимал решение.
     -  Три с половиной  миллиарда долларов на  бронетанковой дивизии  и три
миллиарда  четыреста миллионов на  моторизованной, -  ответил он. -  Но  это
всего лишь  начальная стоимость,  а  после этого  мы  будем экономить триста
миллионов долларов в год на содержании этих частей, потому что их не будет в
природе.  И  теперь, когда мы  отказались  от программы "Деспот", мы на этом
сэкономим еще семнадцать миллиардов, такова стоимость трехсот "Деспотов".
     -   Но   "Деспот"   -   самая   лучшая    противотанковая   система   в
мире,запротестовал Стэннард, - черт возьми, нам нужна она!
     -  Чтобы уничтожать  танки,  отведенные  восточнее  Бреста?  -  спросил
Джонсон.  -  Если  они  сократят  количество  танков  в  Восточной  Германии
наполовину, мы справимся с ними теми средствами,  которые у нас  уже есть, я
имею  в  виду самолеты  А-10 и  наземные противотанковые  части.  К тому же,
используя часть  сэкономленных  средств, мы сможем построить больше наземных
укреплений. Это не противоречит договору.
     - Европейцам  это  нравится, -  сказал  Дональдсон из  Государственного
департамента. -  Им не придется сокращать свои вооруженные  силы, и  в то же
время десять или одиннадцать советских дивизий исчезнут у них на глазах.
     Мне кажется, что на земле мы выигрываем.
     - Давайте рассмотрим ситуацию на море, - предложил Кормэк.
     Советский  Союз  согласился уничтожить  под нашим  наблюдением половину
своего  подводного флота. Все свои ядерные подлодки типа  "Отель",  "Эхо"  и
"Ноябрь", а также  все дизельные "Джульеты", "Фокстроты", "Виски", "Ромео" и
"Зулусы". Но, как тут же  заметил Стэннард, его  старые ядерные подлодки уже
устарели  и  были  ненадежны,  постоянно  из них  просачивались  нейтроны  и
гамма-лучи,  а другие  подлодки, предназначенные  к уничтожению, были старых
образцов.  После этого русские  могли  бы  сконцентрировать  свои ресурсы на
строительстве  лодок  таких   классов,  как   "Сьерра",  "Майк"  и  "Акула",
технически более совершенных, а, следовательно, более опасных.
     Но  все  же  он согласился,  что 158 подлодок  - это масса  металла,  и
американские противолодочные силы  можно будет резко сократить, что упростит
проводку караванов в Европу, если все же грянет беда.
     И,  наконец, Москва  согласилась пустить на металлолом первый  из своих
четырех авианосцев класса "Киев"  и больше их не строить. Это была небольшая
уступка, так как оказалось, что их содержание обходится слишком дорого.
     Соединенным Штатам разрешалось  оставить  недавно построенные авианосцы
"Авраам Линкольн"  и "Джордж Вашингтон", но они должны были пустить на  слом
"Мидуэй"  и  "Корал-Си"  (которые  все  равно должны были быть  списаны,  но
исполнение  этого решения было отложено с  тем,  чтобы включить  эти суда  в
договор), а также "Форрестол"  и "Саратога" и их боевые самолеты. Когда  эти
самолеты будут поставлены на консервацию, то для того, чтобы привести  их  в
боевую готовность, понадобится не менее трех или четырех лет.
     - Русские скажут,  что  они уменьшили на  восемнадцать  процентов  нашу
возможность нанести удар по их родине, - проворчал Стэннард,  - и за все это
им  пришлось отдать  всего сто пятьдесят восемь подлодок, которые и так было
слишком дорого содержать.
     Но Кабинет,  видя экономию как минимум двадцати миллиардов  долларов  в
год,  половину на личном составе и половину на  вооружении,  одобрил морской
аспект договора. Кормэк знал, что для Горбачева это был решающий  момент.  В
целом Америка  выигрывала на земле  и на воде, поскольку она не намеревалась
быть  агрессором, а всего лишь  хотела твердо знать, что СССР не сможет быть
им.  Но в  отличие от Стэннарда и  Оделла, Кормэк  и  Дональдсон  знали, что
многие советские граждане искренне верили, что когда-нибудь Запад нападет на
их родину, и в число этих граждан входили и их лидеры.
     По  Нэнтакетскому договору  Запад прекратит  производство  истребителей
Ф-18 и европейских многоцелевых  истребителей для Италии, Западной Германии,
Испании и Великобритании (совместный проект), а Москва  прекратит дальнейшие
разработки  самолета  МИГ-37,  она  также снимет  с  вооружения  туполевский
вариант  американского  бомбардировщика В-1 и пятьдесят процентов  воздушных
заправщиков, что значительно уменьшит воздушную угрозу Западу.
     - А как мы можем знать, что они не станут выпускать Туполева где-нибудь
в другом месте? - спросил Оделл.
     - У  нас  будут официальные инспекторы на Туполев-ском заводе, - указал
Кормэк. - Они вряд ли смогут начать строить новый Туполевский завод в другом
месте. Не так ли, Ли?
     -   Верно,   мистер   президент,   -   сказал   директор   Центрального
разведывательного управления. Помолчав, он добавил: "У нас  есть свои люди в
руководстве завода".
     -  О, - сказал Дональдсон под впечатлением сказанного, - как дипломат я
не хочу ничего знать  об этом. Присутствующие улыбнулись, все  знали, что  в
этих вопросах Дональдсон был крайне официален.
     Болевой  точкой  Америки  в той части  Нэнтакетского договора,  которая
касалась авиации, было то, что она должна была отказаться от бомбардировщика
В-2 "Стеле",  машины революционных возможностей, поскольку она была  создана
так, что никакие радары не  могли ее засечь,  а она  могла доставить ядерный
груз в  любое место  и в  любое время.  Это  страшно  напугало  русских. Для
Горбачева  это  была  единственная  уступка со  стороны  США, которая  могла
провести договор через ратификацию. Кроме того, она сделает ненужным расходы
минимум в  300 миллиардов  рублей  на перестройку всей системы  ПВО  страны,
войска которой  похваляются  засечь любое  нападение на Родину.  Именно  эти
деньги он хотел бы направить на новые заводы, технологию и нефть.
     Для  Америки проект "Стеле" стоил бы 40 миллиардов, так что  его отмена
означала большую экономию, но  при этом пятьдесят тысяч работников оборонной
промышленности потеряют работу.
     - Может, нам стоит продолжить старую политику и разорить этих ублюдков,
- предложил Оделл.
     -  Майкл,  - сказал мягко  Кормэк, -  тогда они будут  вынуждены начать
войну.
     После двенадцатичасового обсуждения кабинет одобрил договор, и началась
утомительная  работа с  целью убедить  Сенат,  промышленность,  финансистов,
средства массовой  информации и  народ в том, что  это  был  правильный шаг.
Военный бюджет был сокращен на сто миллиардов долларов.

     Май

     К середине  мая пять человек, ужинавших  в  отеле "Ремингтон" в январе,
организовали по предложению Миллера группу "Аламо" в память тех, кто в  1836
году  воевал за независимость  Техаса в  Аламо против  мексиканских  сил под
командованием генерала  Санта-Аны.  Проект свержения  Королевства Саудов они
назвали  планом  "Боуи"  В   честь  полковника  Боуи,  убитого  под   Аламо.
Дестабилизация  президента  Кормэка  путем  оплаченной  кампании  сплетен  в
различных лобби, средствах информации, Конгрессе  и  среди населения  носила
название  план  "Крокетт"  в честь  Дэви  Крокетта,  пионера,  воевавшего  с
индейцами, который так же погиб в бою. Сейчас они собрались,  чтобы обсудить
доклад Ирвинга Мосса с целью уязвить Джона  Кормэка до такой степени, что он
внимает  призывам  уйти  в  отставку и  тихо  изчезнуть. Это  план  в  честь
командующего в битве при Аламо был назван "Тревис".
     - Некоторые места здесь меня  смущают,  -  сказал  Мойр,  постукивая по
папке.
     - И меня  тоже, - сказал Салкинд, - последние  четыре страницы. Что, мы
действительно должны идти так далеко?
     - Джентльмены, друзья,  - громко сказал  Миллер, - я полностью разделяю
вашу озабоченность и даже ваше отвращение. Я прошу вас всего лишь подумать о
ставках  в  этой игре. Не только нам,  но и  всей Америке грозит смертельная
опасность.  Вы видели условия, предложенные  иудами в Белом доме, по которым
наша страна будет лишена  средств обороны,  чтобы умилостивить антихриста  в
Москве. Этот человек  должен  уйти  до того, как он  уничтожит  нашу любимую
страну  и  разорит  всех  нас. Особенно  вас,  ведь  вам грозит банкротство.
Относительно  последних четырех страниц  мистер  Мосс  заверил  меня, что до
этого дело не дойдет. Кормэк уйдет до того, как это станет необходимо.
     Ирвинг  Мосс  в  белом костюме  сидел молча у края стола.  В плане были
некоторые  места,  которые он  не  включил  в  свой доклад и которые  он мог
сказать  лично Миллеру.  Он  дышал ртом, чтобы  не  создавать  свиста  своим
поврежденным носом.
     Внезапно Миллер удивил собравшихся: "Друзья, давайте спросим указаний у
Господа, у того, кто понимает все. Давайте помолимся вместе".
     Бен  Салкинд бросил быстрый  взгляд  на  Питера Кобба,  тот лишь поднял
брови.  Лицо Меллвила  Скэнлона  ничего не выражало. Сайрус  Миллер  положил
ладони рук  на стол,  закрыл глаза и  поднял голову  вверх.  Он был не такой
человек, чтобы склонять голову, даже обращаясь к Всемогущему. В конце концов
они были близкими наперсниками.
     - Господи,  - говорил нефтяной барон, - услышь  нас, молим тебя. Услышь
нас, верных сынов этой великой страны, которая есть твое  творение и которую
ты  вручил  нам, чтобы мы ее берегли. Руководи  нашими руками и  укрепи наши
помыслы. Дай нам смелость выполнить задачу, стоящую перед нами, над которой,
мы уверены, простерто твое  благословение. Помоги  нам  спасти все это,  эту
избранную тобой страну и тобою избранных людей.
     Он продолжал в этом духе еще несколько минут,  а затем несколько  минут
молчал. Когда он опустил голову и посмотрел на пятерых сообщников, его глаза
горели таким огнем, какой бывает у людей, у которых нет никаких сомнений.
     - Джентелмены,  Он сказал свое слово. Он с нами в этом деле. Мы  должны
идти вперед, а не назад, за нашу страну и нашего Бога.
     Остальным ничего не осталось, как кивнуть  в  знак согласия.  Через час
Ирвинг  Мосс  беседовал  приватно с  Миллером  в его  кабинете. Он  дал ясно
понять,  что  в этом деле были два жизненно важных  компонента, которые  он,
Мосс,  обеспечить   не  может.  Один  -  продукт  крайне  сложной  советской
технологии, второй - тайный источник в самых узких кругах Белого дома.
     Он объяснил зачем это нужно. Миллер задумчиво кивнул.
     - Я позабочусь обо всем,  - сказал он. - У вас  есть  свой бюджет, и вы
получили задаток. Приступайте к выполнению плана незамедлительно.

     Июнь

     Миллер принял полковника Истерхауза в первой неделе июня. Тот был занят
делами в Саудовской Аравии, но вызов был однозначен, так  что он прилетел из
Джидды в Нью-Йорк через Лондон, а оттуда прямо в Хьюстон.
     Машина встретила его вовремя и привезла на частный аэродром Уильям II.
     Хобби к  юго-востоку от  города, откуда Лирджет  доставил его на ранчо,
которого он прежде не видел. Его отчет был оптимистичен и хорошо принят.
     Он  сообщил,  что его  посредник  в  Религиозной полиции  с энтузиазмом
воспринял  идею  смены  правительства  в Эр-Рияде  и  установил  контакт  со
скрывающимся имамом шиитских фундаменталистов, когда Истерхауз сообщил ему о
тайном  убежище имама. Тот  факт, что имама не  арестовали,  доказывал,  что
служаке из религиозной полиции можно доверять.
     Имам выслушал предложение, сделанное ему анонимно, поскольку он никогда
не согласился бы с тем, что христианин вроде Истерхауза стал бы инструментом
воли Аллаха, и выказал такой же энтузиазм.
     - Дело  в  том,  мистер Миллер,  что фанатики  Хезбалла  до  сих пор не
пытались  захватить  Саудовскую   Аравию,  предпочитая   сначала  разбить  и
аннексировать Ирак,  в чем они не преуспели. Причина их терпения  в том, что
они  справедливо опасались,  что  свержение  Дома  Саудов  вызовет  яростную
реакцию Соединенных Штатов, которые до сих пор  колебались  в этом  вопросе.
Они всегда верили,  что в нужный момент Саудовская Аравия упадет им  в руки.
Имам,  кажется, согласился с тем,  что  следующая весна, а именно тогда,  на
апрель, намечено  твердо провести  это  торжество,  будет моментом,  угодным
Аллаху.
     Во время торжеств большие делегации  всех тридцати семи основных племен
соберутся в Эр-Рияде, чтобы выразить  свое уважение королевскому дому. Среди
них будут племена из района Газа, нефтедобытчики,  в  основном  члены  секты
шиитов.  С  ними смешаются двести отборных  убийц имама; пока  они не  имеют
оружия и  ждут,  когда им выдадут  автоматы и  патроны, тайно привезенные  в
одном из танкеров Скэнлона.
     В  конце  доклада  Истерхауз сообщил, что  один  из  старших египетских
офицеров, - член группы Военного советника  Египта, - играющий решающую роль
на всех технических  уровнях саудовской армии, согласился с тем,  что,  если
его  стране с  ее  миллионами людей и нехваткой денег будет  открыт доступ к
саудовской нефти  после переворота, он  выдаст королевской гвардии  дефектую
амуницию и она не сможет защитить своих хозяев. Миллер задумчиво кивнул.
     - Вы хорошо поработали, полковник, - сказал он и переменил тему.Скажите
мне, какова была  бы  советская  реакция  на то, если бы  Америка прибрала к
рукам Саудовскую Аравию?
     -  Полагаю,  это   взволновало  бы  их  до  чрезвычайности,  -  ответил
полковник.
     - До такой ли степени, чтобы отказаться от Нэнтакет-ского договора, все
условия которого нам известны?
     - Я думаю, да, - ответил полковник.
     - Как вы считаете,  у какой группы людей в Советском Союзе больше всего
причин  для негативного отношения к договору  и его условиям и самое сильное
желание видеть договор ликвидированным?
     -  Из Генерального штаба,  - ответил  полковник, не  задумываясь.  - Их
положение в СССР такое же, как и у нашего Объединенного комитета начальников
штабов и военной промышленности вместе  взятых. Договор подорвет их  власть,
престиж и  бюджет,  а  также  урежет их число на  сорок процентов.  Не  могу
представить, чтобы они приветствовали это.
     - Странные союзники, - размышлял Миллер. - А есть ли  какой-либо способ
войти с ними в негласный контакт?
     - У меня есть... определенные связи, - сказал Истерхауз осторожно.
     -  Я хочу,  чтобы вы  их использовали, - предложил Миллер,  сообщите им
только,  что  в  США  имеются  влиятельные   группы,  которые  рассматривают
Нэнтакетский договор с такими же чувствами как  и они, и эти группы считают,
что договор может быть сорван с американской стороны, и хотели бы обменяться
мнениями с ними.
     Королевство  Иордания  не  считается  слишком  просоветским, но  королю
Хуссейну приходится лавировать  вот уже много лет, чтобы удержаться на троне
в  Аммане, и  он  время  от времени  покупает советское вооружение, хотя его
Хашимитский арабский  легион имеет вооружение западного производства. Тем не
менее в Аммане есть советская военная миссия, состоящая из тридцати человек,
возглавляемая военным атташе посольства.
     Однажды  Истерхауз по  поручению саудовских  патронов  присутствовал на
испытаниях  советского  вооружения  в  пустыне  к  востоку от Акабы,  и  там
встретил  этого  человека.  Возвращаясь  через  Амман  Истерхауз сделал  там
остановку.
     Военный  атташе  полковник  Кутузов,  Истерхауз  был  убежден,  что  он
работает в ГРУ, был все еще там, и они хорошо поужинали вдвоем.
     Американец был поражен  быстротой реакции советской стороны.  Через две
недели  с  ним связались в Эр-Рияде и сообщили,  что некие джентльмены будут
счастливы встретиться с его "друзьями" в обстановке строгой секретности. Ему
передали  толстый  пакет  путевых   инструкций,  который  он  отправил,   не
распечатывая, с курьером прямо в Хьюстон.

     Июль

     Из всех коммунистических стран у Югославии наименьшее число ограничений
для   туристов,  вплоть  до  того,  что  въездную  визу   можно  получить  с
минимальными формальностями  прямо  по  прибытии в Белградский  аэропорт.  В
середине июля  пять человек прилетели в Белград в один и тот  же день, но на
разных  рейсах.  Они  прибыли  обычными  рейсами из Амстердама, Рима,  Вены,
Лондона и Франкфурта. У всех были  американские паспорта, так  что никому из
них виза  для этих стран  была не нужна. Все они запросили и получили визы в
Белграде на  неделю для безобидного туризма, один получил визу утром, два  в
обед и двое во второй половине дня. Все заявили чиновникам, выдававшим визу,
что  хотят поохотиться  на кабана или оленя  в знаменитом охотничьем  угодье
Карагеоргиево, перестроенной крепости  на Дунае, охотно посещаемом  богатыми
западными туристами. Каждый из пяти заявил при получении визы, что по пути в
угодье  намерен  провести  ночь  в шикарном  отеле  "Петроварадин"  в городе
Нови-Сад  в восьмидесяти  километрах к северо-востоку от Белграда. И  каждый
поехал в отель на такси.
     Бригада  чиновников, выдающих  визы, сменилась в  обед, так  что только
один американец попал в поле зрения чиновника Павлича, который  был  платным
агентом советского КГБ. Через два часа Павлич закончил работу, и его обычный
отчет лег на стол советского резидента в посольстве в Белграде.
     Павел Керкорян был не в самой лучшей форме, он поздно лег по причине не
вполне  связанной  с  работой,  ибо  его  жена   была  толстой  и  постоянно
жаловалась, а он не  мог устоять перед чарами  блондинок  из Богемии. У него
был  также  тяжелый  ленч, полностью  связанный  с  работой, с сильно пьющим
членом ЦК компартии Югославии, которого он надеялся завербовать.
     Он почти отложил отчет Павлича в  сторону,  так  как  американцы  валом
валили в Югославию и проверить каждого из них было просто невозможно.
     Но,  что-то  в имени американца его  насторожило. Не  фамилия, она была
довольно обычной, но где он встречал раньше это имя - Сайрус?
     Через час он обнаружил это имя в своем  кабинете - старый номер журнала
"Форбс" поместил статью о Сайрусе В. Миллере. Иногда такие совпадения решают
судьбы важных  дел.  Это не соответствовало здравому смыслу, а этот жилистый
армянин,  майор КГБ, любил, чтобы здравый смысл был во всем. Зачем  человек,
которому  под  восемьдесят,   известный  как  патологический  антикоммунист,
прибывает  стрелять кабанов в  Югославию рейсовым самолетом, когда он  может
охотиться  на  что угодно в Северной Америке  и летать  на  своем реактивном
самолете? Он вызвал двух сотрудников, прибывших недавно из Москвы в надежде,
что  они  не  напутают  в этом  деле.  (Однажды он  сказал своему  знакомому
работнику  ЦРУ на  коктейле, что  сейчас просто невозможно получить хорошего
работника.  Человек  из  ЦРУ  согласился с  ним  полностью.) Молодые  агенты
Керкоряна говорили на сербско-хорватском языке, но он посоветовал  им больше
полагаться на шофера-югослава, который  знал эти  места. Они позвонили в тот
же  вечер  из  автомата   в  отеле  "Петроварадин",  что   заставило  майора
выругаться,  так как  югославы  наверняка  прослушивали  этот  разговор.  Он
сказал, чтобы они звонили откуда-нибудь из другого места.
     Он уже собирался идти домой, когда  они позвонили вновь, на этот раз из
маленькой гостиницы в нескольких милях от Нови-Сада.  В отеле "Петроварадин"
был не  один  американец, а  пятеро. Возможно, они встретились в  отеле, но,
казалось,  они  знали друг  друга.  За небольшую  мзду  у стойки  размещения
агентам  дали копии первых трех страниц паспортов  каждого американца. Утром
всех  пятерых  должен  был  забрать  микроавтобус  и  отвезти   в   какое-то
охотхозяйство, сообщили молодые разведчики и попросили дальнейших указаний.
     - Оставайтесь там, -  сказал Керкорян,  - да,  всю ночь. Я  хочу знать,
куда они поедут и с кем будут встречаться.
     Так им  и надо, подумал он, идя домой. Сейчас этим  молодым  все дается
слишком легко.  Возможно,  все  это  дело пустое,  но  кое-какой  опыт  этим
новичкам оно даст.
     Они   вернулись  на  следующий  день  к  обеду,   усталые,  небритые  и
торжествующие.  Их  рассказ  потряс  Керкоряна.  Микроавтобус  действительно
подъехал и взял пятерых американцев.  Их сопровождающий был  в  штатском, но
выглядел явно военным  человеком - и русским. Вместо того, чтобы направиться
в  охотхозяйство,  их повезли  назад,  в сторону Белграда,  а  затем  быстро
свернули  прямо  на  военно-воздушную  базу  Батайника.  Они  не  показывали
паспорта  у  главных  ворот, их  сопровождающий вынул из внутреннего кармана
пять пропусков и провез их внутрь.
     Керкорян знал Батайнику, это была  большая югославская база  в двадцати
километрах к северо-западу от  Белграда,  она явно  не значилась в программе
американских туристов как историческое место. Помимо всего прочего, сюда шел
поток  грузов  на  советских  транспортных  самолетах,  предназначенных  для
огромной группы советского военного советника в Югославии. Это означало, что
на базе была бригада советских инженеров.
     Один из них, занимающийся грузами, работал на Керкоряна.
     Через  десять  часов Керкорян направил молнию в  Ясенево,  штаб Первого
Управления КГБ, занимающегося  внешней  разведкой.  Она сразу легла на  стол
заместителя  начальника,  генерала  Вадима  Кирпиченко,  который сделал  ряд
запросов по Союзу и  послал  развернутый  отчет  прямо Председателю Комитета
генералу Крючкову.
     Керкорян докладывал, что  пятерых  американцев прямо  из  микроавтобуса
препроводили  в  реактивный транспортный  самолет "Антонов-42",  только  что
прибывший с грузом из Одессы, который тут же вылетел обратно. Более  позднее
сообщение белградского  резидента  гласило,  что американцы вернулись тем же
путем   через  двадцать   четыре  часа,   провели   вторую   ночь   в  отеле
"Петроварадин", а  затем  покинули  Югославию, не  убив  ни  единого кабана.
Керкорян получил за бдительность благодарность.

     Август

     Жара  накрыла Коста-дель-Соль  как одеяло. На  пляжах миллионы туристов
переворачивались  под  лучами  солнца  как  бифштексы  на  решетке,  активно
смазывая свои тела лосьонами в надежде обрести  загар цвета красного  дерева
за  две короткие недели, часто получая,  однако, эффект вареного рака.  Небо
было такое  бледно-голубое, что казалось почти белым, и даже  обычный бриз с
моря падал до нежного зефира.
     На западе огромная скала  Гибралтар выступала в  мареве жары, мерцая на
расстоянии пятнадцати  миль.  Ее бледные  скаты бетонной  системы  для сбора
дождевой  воды   в  подземные  цистерны,   построенной   военными  саперами,
выделялись как шрамы на боках скалы.
     В холмистой местности за пляжами Касареса  воздух был  попрохладней, но
ненамного. Жары не было только  на рассвете и перед  заходом солнца, так что
виноградари Алькантара дель  Рио вставали в  четыре утра,  чтобы  поработать
шесть  часов,  пока  солнце  не загонит  их  в тень.  После обеда  наступает
традиционная испанская сиеста - они дремлют в своих белых прохладных домах с
толстыми стенами до  пяти часов, а затем вновь трудятся до захода солнца, то
есть приблизительно до восьми часов вечера.
     Под жарким солнцем гроздья винограда поспевали и наливались соком.
     Урожай еще не созрел, но было видно, что в этом году он будет хорошим.
     Хозяин  бара  Антонио  поставил,  как  всегда,  графин  с  вином  перед
иностранцем и широко улыбнулся:
     - Как дела, сосед? Хорошо?
     - Да, - отвечал высокий  человек, улыбаясь, - в этом году урожай  будет
очень хорошим и я смогу заплатить мои долги в баре.
     Антонио громко захохотал,  ибо все знали, что иностранец был владельцем
своей земли и всегда платил наличными.



     Через две недели Михаилу Сергеевичу Горбачеву было не до шуток. Хотя он
был  искренним  человеком  с  хорошим  чувством  юмора  и  легко  общался  с
подчиненными, он  мог также  продемонстрировать  взрывной темперамент, когда
его  донимали  западники  по  поводу  прав  человека  или когда  подчиненный
подводил  его в работе. Он сидел за своим  столом  в  кабинете  на  седьмом,
последнем этаже в здании  Центрального Комитета на Новой площади  и  сердито
смотрел на доклады, разложенные по всему столу.
     Кабинет представлял собой длинную  узкую комнату  шестьдесят  футов  на
двадцать, стол Генерального  секретаря  находился напротив двери, так что он
сидел спиной  к стене.  Все окна, выходившие на  площадь,  были  расположены
слева от него  и закрыты сетчатыми  занавесками и бархатными  портьерами. По
центру  комнаты проходил стол  для совещаний, а  стол Генерального секретаря
составлял верхнюю часть буквы Т.
     В  отличие  от  многих своих предшественников  он предпочитал светлый и
просторный интерьер.  Стол  для совещаний  был из  светлого бука, как и  его
рабочий  стол.  Вокруг стола  стояло шестнадцать  удобных кресел  с  прямыми
спинками,  по  восемь с каждой  стороны.  Именно на этом столе  он  разложил
доклады,  собранные  его.  другом  и  коллегой,  министром  иностранных  дел
Эдуардом  Шеварднадзе, по просьбе которого  он скрепя  сердце  прервал  свой
отпуск на берегу моря в Ялте. Он мрачно думал, что было бы гораздо  приятней
плескаться  в море  со  своей внучкой Оксаной, чем сидеть  в Москве и читать
этот мусор.
     Прошло уже больше шести лет с тех пор как холодным мартовским днем 1985
года  Черненко  наконец  упал  со  своего  насеста,  и  он  был  вознесен  с
беспрецедентной  быстротой, хотя  он  и  планировал и  был готов  к этому, к
самому  высшему посту. В течение шести лет он пытался взять  страну, которую
он любил, за шиворот и перенести ее  в последнее десятилетие двадцатого века
в  таком  состоянии,  чтобы  она  могла  предстать  на  равных  и  превзойти
капиталистический Запад.
     Как все преданные своей стране русские  люди, он  наполовину восхищался
Западом, который в целом ему не  нравился своим  благосостоянием, финансовой
мощью  и  самоуверенностью, граничащей с пренебрежением  к  другим. Однако в
отличие от  большинства русских  людей он не  мог  примириться  с  тем,  что
положение в его стране никогда не изменится, что коррупция, лень, бюрократия
и летаргия являются частью системы, что они  были и будут всегда. Еще будучи
совсем молодым, он знал, что  у  него  хватит  энергии  и  динамизма,  чтобы
изменить существующий  порядок, если ему представится такая  возможность.  И
это было его главной движущей силой все эти годы учебы и партийной работы на
Ставрополье, его уверенность в том, что у него будет такой шанс.
     За те шесть лет, когда такая  возможность у него была, он  осознал, что
даже он недооценил силу сопротивления и инерции. Первые  годы правления были
отмечены  неуверенностью: он  хорошо шел  по  канату и  несколько  раз  едва
избежал беды.
     Первой  задачей  было   провести   чистку   партии,  вымести   из   нее
консерваторов и балласт, если не всех, то почти всех. Сейчас он знал, что он
первое лицо в Политбюро и ЦК, что назначенные им люди контролируют партийные
организации  в  республиках  Советского  Союза,  и  что  они  разделяют  его
убежденность, что  СССР сможет реально конкурировать с Западом только  в том
случае,  если  его  экономика  будет  достаточно  сильной. И именно  поэтому
большая часть его реформ имела дело с экономикой, а не вопросами морали.
     Будучи  убежденным  коммунистом,  он   считал,  что  его  страна  имеет
моральное  превосходство,   которое  ему  незачем  доказывать.  Но   он  был
достаточно  умен, чтобы не обманывать себя  относительно  экономической мощи
двух лагерей. И теперь,  на пороге нефтяного кризиса, о котором он прекрасно
знал, ему  нужны  были огромные  ресурсы, чтобы направить  их  в  Сибирь или
Арктику, а  это  означало,  что  где-то необходимо урезать расходы. Все  эти
факторы  привели   к   Нэнтакету   и  неизбежной   конфронтации  с   военным
истеблишментом.
     Партия, армия и КГБ были тремя столпами власти, и он знал, что никто не
может бороться  против  двух  из  них  одновременно.  Натянутые  отношения с
генералами  -  это  уже   плохо,  а  получить   удар  в  спину  от  КГБ  при
этом,совершенно недопустимо! Сообщения,  лежавшие  на  его столе,  собранные
министром иностранных дел из западной прессы и переведенные на русский язык,
были  ему не нужны, особенно сейчас, когда общественное  мнение  Америки все
еще могло заставить  Сенат  отвергнуть Нэнтакетский договор  и  настоять  на
создании   и  размещении  этого  ужасного  бомбардировщика  "Стеле",  против
которого у русских не было защиты.
     Лично  он  не испытывал больших  симпатий к  евреям, желавшим  покинуть
Родину, которая  дала  им все.  Вообще,  что касается  отбросов  общества  и
диссидентов,  Михаил Горбачев  был  типично  русским человеком.  Но  он  был
рассержен  тем, что то, что было сделано по отношению к нему, было совершено
намеренно, и он  знал, кто стоял за этим.  Он  до  сих пор не  мог  простить
злобный видеофильм о походе его жены по лондонским магазинам три года назад,
показанном по московскому телевидению. Он знал  также и  о том, кто стоял за
этим. Это были  одни  и те же люди. Один  из них был предшественником  того,
кого он вызвал и сейчас ожидал.
     В  дверь, расположенную  в дальнем  конце комнаты  справа  от  книженго
шкафа, постучали. Его личный секретарь просунул голову и просто кивнул.
     Горбачев поднял руку, что означало "одну минуту".
     Он вернулся на свое место и сел за стол, на котором стояло три телефона
и письменный прибор из светлого оникса. Затем он кивнул.
     Секретарь широко раскрыл дверь.
     -   Председатель   Комитета   государственной   безопасности,   товарищ
генеральный секретарь, - сказал секретарь и удалился.
     Он был в полной военной форме, иначе  и  быть не могло, и  Горбачев, не
приветствуя, дал ему пройти  через весь  кабинет.  Затем  он встал и  указал
рукой на бумаги, разложенные на столе.
     Генерал Владимир Крючков, председатель КГБ, был близким другом, протеже
и  единомышленником  своего  предшественника, ветерана  и ультраконсерватора
Виктора  Чебрикова.  Генеральный  секретарь добился  смещения  Чеб-рикова во
время большой чистки, проведенной им в октябре  1988 года, и, таким образом,
избавился от последнего могущественного  оппонента в Политбюро. Но у него не
было  иного  выхода,  как  назначить  на  этот  пост его первого заместителя
Крючкова. Одно удаление было достаточно, два было бы массовым избиением.
     Даже в Москве существуют какие-то пределы.
     Крючков  взглянул на бумаги  и  поднял  брови  в  немом  вопросе.  "Вот
сволочь", - подумал Горбачев.
     -  Не надо  было  избивать  их до  усеру  перед камерой,  - как обычно,
Горбачев подошел  прямо к  делу без  всякого  вступления.  -  Шесть западных
телекомпаний,  восемь радиожурналистов  и  двадцать  щелкоперов из  газет  и
журналов, половина из них - из американских. Да на наших Олимпийских играх в
восьмидесятом году было меньше иностранных журналистов!
     Крючков поднял бровь. "Евреи проводили незаконную демонстрацию, дорогой
Михаил Сергеевич. Лично я был  в отпуске,  но считаю, что  мои работники  из
Второго  главного  управления действовали  правильно.  Эти  люди  отказались
разойтись после распоряжения и мои работники действовали обычными методами.
     - Это происходило на улице, так что это дело милиции.
     -   Это   были   подрывные   элементы,  они  занимались   антисоветской
пропагандой, прочитайте их плакаты. Так что это дело КГБ.
     - А как насчет того, что весь иностранный  журналистский корпус был там
в полном составе?
     Председатель КГБ пожал плечами: "Они как хорьки проникают всюду".
     Да, подумал  Горбачев,  особенно  если  им  позвонят  и предупредят. Он
подумал,  что, может быть,  стоит  использовать  этот инцидент,  чтобы снять
Крючкова,  но отбросил эту идею. Чтобы  снять председателя КГБ нужно решение
всего Политбюро,  а  оно не  пойдет на  это  из-за избиения  какой-то  кучки
евреев.  Он все равно был сердит,  и был  готов показать это. Он делал это в
течение  пяти минут.  Крючков молчал сжав  губы. Ему совершенно не нравились
нотации  со стороны человека младше его по возрасту, но старше по положению.
Горбачев  вышел из-за  стола и  подошел к нему. Оба они были одного  роста и
телосложения. Горбачев, как обычно,  смотрел на  него,  не  отрываясь. И вот
тут-то Крючков совершил ошибку.
     У него в кармане лежало сообщение резидента КГБ в Белграде, дополненное
исключительно важной  информацией,  собранной  Кирпиченко  в  Первом главном
управлении. Сообщение было настолько важным, что  он привез его Генеральному
секретарю  сам.  "А ну  его в  жопу",  - подумал с горечью глава КГБ, "Пусть
подождет". И, таким образом, сообщению из Белграда не был дан ход.

     Сентябрь

     Ирвинг  Мосс обосновался в Лондоне, но перед отлетом из  Хьюстона они с
Сайрусом Миллером договорились  о собственном коде.  Он знал, что  приемники
Национального агентства безопасности в Форт Мид день  и ночь проверяли эфир,
просеивая миллиарды  слов  международных  телефонных  разговоров, а  системы
компьютеров отбирали из них крупицы, представляющие интерес. Не говоря уже о
британской контрразведке, о русских или о ком-либо  еще, кто мог  бы создать
центр прослушивания. Но объем коммерческих сообщений настолько  велик,  что,
если в послании нет  ничего слишком подозрительного, оно по всей вероятности
пройдет  незамеченным.  Код,  используемый  Моссом,   основывался  на  ценах
продуктов для салата, которые передавались  из солнечного Техаса и туманного
Лондона. Он записывал список цен по телефону, вырезал слова, оставляя цифры,
и в соответствии с днем в календаре  расшифровывал их с помощью одноразового
блокнота, копия которого была только у Сайруса Миллера.
     В  том  месяце  он  узнал  три  вещи:  образец  советского оборудования
проходил последнюю стадию подготовки и  будет  доставлен ему  в течение двух
недель; нужный ему  источник в Белом доме был на месте; он был  уже куплен и
оплачен, и ему надлежало выполнять план "Трэвис" по намеченной программе. Он
сжег  листки  и ухмыльнулся. Его плата зависела от планирования,  действий и
успеха. Сейчас он мог уже просить следующую часть гонорара.

     Октябрь

     Осенний семестр в Оксфордском университете состоит из восьми недель, и,
поскольку ученые стараются руководствоваться логикой, они так и называются -
первая  неделя, вторая неделя,  третья неделя и  т. д. По окончании семестра
проводится  ряд  мероприятий, в  основном  спортивных, театральных, а  также
публичные  дебаты. Это называется  девятая неделя.  А в тот период,  который
называется нулевой неделей, приезжает много студентов, чтобы подготовиться к
занятиям,  устроиться с  жильем или приступить к  тренировкам  перед началом
следующего семестра.
     2   октября,  в   первый  день  нулевой  недели,   в   клубе   Винсент,
представлявшем  собой  бар  и  место   сборища  молодых   спортсменов,  было
достаточно  "ранних пташек". Среди  них был высокий  худой студент  по имени
Саймон,  который готовился к  третьему  и  последнему семестру в Оксфорде по
годовой программе обучения за рубежом. Радостный голос окликнул его сзади:
     - Хэлло, молодой Саймон, занятий еще долго не будет, а ты уже здесь?
     Это  был  коммодор  Джон де Ат,  казначей  колледжа  Иисуса  и  старший
казначей спортивного клуба, куда входила и команда кроссовиков.
     Саймон широко улыбнулся: "Да, сэр".
     -  Собираешься сбросить жир, накопленный за летние каникулы, не так ли?
- Отставной коммодор ВВС улыбнулся. Он похлопал студента по  несуществующему
животу.  - Отлично. -  Ты наша главная  надежда  на победу над Кэмбриджем  в
декабре в Лондоне.
     Всем известно, что самым большим соперником Оксфорда  в спорте является
Кэмбриджский университет.
     - Я собираюсь начать утренние пробежки и восстановить форму, сэр,сказал
Саймон.
     Он  действительно  начал серию  утомительных  ранних утренних пробежек,
начиная с пяти  миль,  намереваясь дойти в  течение недели до двенадцати.  9
октября,  в  среду  утром  он  отправился,  как  обычно,  из  своего дома на
велосипеде по Вудсток-роуд  в центр города. Он объехал памятник Мучеников  и
церковь святой Марии Магдалины,  повернул налево на Брод-стрит, проехал мимо
дверей  своего колледжа Бейл-лиол  и  затем  дальше по Холиуэл  и  Лонгуол к
Хай-стрит.  Последний  левый поворот привел его к  поручням ограждения около
колледжа Магдалины.
     Здесь он слез с велосипеда, пристегнул его цепью к  поручням на  всякий
случай  и начал  пробежку.  Через мост  Магдалины, через Черуэл и  по  улице
святого Климента  на  Плейне.  Сейчас  он  бежал  прямо на восток.  В  шесть
тридцать солнце взойдет перед ним, и  ему  останется пробежать по прямой еще
четыре мили и выбраться из пригорода Оксфорда.
     Он  бежал  через  Нью-Хедингтон,  чтобы  пересечь  кольцевую дорогу  по
стальному мосту, ведущему к Шотовер-хилл. Никаких других бегунов рядом с ним
не было, и он был почти один. В конце  Олд-Роуд начался подъем на холм, и он
почувствовал  боль в ногах, знакомую всем бегунам на длинные  дистанции. Его
жилистые ноги  вынесли его на холм и затем на Шотовер-плейн.  Здесь  мощеная
дорога кончалась и он был на проселке с многочисленными рытвинами, где после
ночного дождя  вода еще  стояла  в  колеях. Он свернул  на  заросшую  травой
обочину,  наслаждаясь,  несмотря  на боль,  упругостью  травы  под  ногами и
свободой бега.
     Позади  него  из-за  деревьев  на холме  появился  ничем  не  приметный
автомобиль, съехал на проселочную дорогу и затрясся по ухабам. Его пассажиры
знали этот маршрут и ненавидели  его. Пятьсот  ярдов  по дороге, огражденной
серыми валунами,  к пруду, затем обратно к пологому  спуску в  деревню Уитли
через небольшой поселок Литлуорт.
     За сотню ярдов до пруда дорога  становилась уже, и над ней простиралась
крона  огромного ясеня. Именно там,  на самой обочине стоял фургон. Это  был
видавший  виды "форд-транзит", на стенке которого было написано:  "ПРОДУКЦИЯ
САДОВ БАРЛОУ". Ничего необычного в этом  не было.  В начале октября  фургоны
фирмы "Барлоу" разъезжают по всей стране, развозя сладкие яблоки Оксфордшира
по магазинам. Если кто-нибудь посмотрел бы на заднюю  часть фургона, чего не
могли  видеть люди в автомобиле,  так как  фургон стоял  к  ним  передом, то
увидел бы сложенные ящики с яблоками.
     Этот человек не понял бы, что это были  просто  картины,  прикрепленные
изнутри к двум окнам фургона.
     У  фургона случился  прокол шины. Человек с  гаечным  ключом  сидел  на
корточках,  пытаясь  снять  колесо, поднятое  домкратом.  Он  был  полностью
погружен в свою работу.  Молодой человек  по имени Саймон был на обочине  на
противоположной от фургона стороне и продолжал свой бег.
     Когда он  пробегал мимо передней части  фургона две  вещи  произошли  с
молниеносной  быстротой. Задние дверцы фургона открылись, из  него выскочили
два  человека  в  одинаковых  тренировочных   костюмах   и   лыжных  шлемах,
закрывавших лицо, бросились на пораженного  бегуна и  повалили его на землю.
Человек с гаечным ключем  повернулся  и встал. Под широкополой шляпой у него
тоже был лыжный шлем, а гаечный ключ оказался чешским  автоматом "скорпион".
В ту же секунду он дал очередь по лобовому стеклу автомобиля, проезжавшего в
двадцати метрах от него.
     Водителю пули  попали в лицо и  он умер мгновенно.  Машина  свернула  с
дороги  и  остановилась.  Человек  на  заднем сиденье  отреагировал  на  это
молниеносно: он открыл дверцу, вывалился из машины, два раза  перевернулся и
вскочил,   готовый   вести   огонь.   Он   дал   два  выстрела   из   своего
короткоствольного револьвера "Смит и Вессон"  калибра 9 миллиметров.  Первый
выстрел прошел на  фут мимо цели, а  второй на  десять футов,  ибо, когда он
стрелял, непрерывная очередь  из "скорпиона" попала ему  в  грудь. У него не
было никаких шансов.
     Человек на переднем  сиденье  выскочил  из машины  через  секунду после
пассажира на  заднем  сиденье.  Дверца  машины  была  широко  раскрыта и  он
попытался стрелять через открытое окно  по автоматчику, но  три пули пробили
дверцу и  попали  ему  в  живот,  отбросив  его  назад.  Через  пять  секунд
автоматчик  уже  сидел рядом  с  водителем фургона, двое других, забросивших
студента в кузов,  захлопнули дверцы, и  фургон скатился с  домкрата, быстро
проехал задним ходом к пруду, сделал поворот и помчался по дороге к Уитли.
     Агент секретной службы умирал, но это был отважный человек. Несмотря на
агонизирующую боль, он дюйм  за  дюймом прополз до открытой  дверцы  машины,
вытащил  микрофон   из-под  приборного  щитка  и  прохрипел  свое  последнее
послание. Он уже не заботился об обычных правилах  радиопереговоров, никаких
вызовов или кодов, ему было уже не до этого.
     Когда через пять  минут подъехала помощь,  он был уже мертв.  Он  успел
сказать в  микрофон: "Помощь... нам  нужна помощь. Кто-то только что похитил
Саймона Кормэка".



     После  этого  сообщения,  переданного  умирающим  агентом  американской
секретной  службы,  произошли многочисленные события, причем  с  нарастающей
скоростью. Похищение  единственного  сына президента произошло в  7 часов 05
минут. В это  же время было зарегистрировано радиосообщение. Хотя передавший
его использовал специальный диапазон, он говорил открытым  текстом.  Хорошо,
что в это  время никто  из  посторонних лиц не слушал  радио на  полицейских
частотах. Сообщение было услышано в трех местах.
     В арендованном доме недалеко  от Вудсток-роуд  находились десять других
агентов секретной службы, охранявших сына президента во  время  его  учебы в
Оксфорде. Восемь из них все еще были в постелях, а двое уже  встали, включая
ночного дежурного, слушавшего на предназначенной для них частоте.
     Директор  секретной  службы  Крейтон Бербанк  с самого начала  выступал
против того,  чтобы  сын президента учился за  рубежом  во время  пребывания
президента у власти.  Но президент Кормэк настоял на своем, так как не видел
причины лишать сына возможности провести  год в Оксфорде, о котором он давно
мечтал. Примирившись в  этим Бербанк попросил группу из  пятидесяти  человек
для охраны сына в Оксфорде.
     И  опять  Джон  Кормэк  согласился  с  просьбой  сына:  "Дай  мне  жить
нормально, папа, а не выглядеть  как экспонат на выставке скота, если вокруг
меня  будут  ходить  пятьдесят  человек".  И  они  согласились  на  группе в
двенадцать агентов.  Американское посольство  в Лондоне сняло большую виллу,
стоявшую  в  стороне  от  других домов на севере  Оксфорда,  сотрудничало  с
британскими властями  несколько  месяцев и наняло  трех  хорошо  проверенных
британских слуг - садовника, кухарку и женщину для стирки и уборки. Это было
сделано  для  того,   чтобы  дать  Саймону  Кормэку   возможность  нормально
насладиться студенческой жизнью.
     Обычно в  группе постоянно дежурили  как минимум восемь человек, четыре
человека  отдыхали  по  субботам и воскресеньям. Дежурившие  разделились  на
четыре пары:  три пары дежурили двадцать  четыре часа в три  смены у дома, а
два человека сопровождали  Саймона  повсюду, когда он был вне  Вудсток-роуд.
Охранники  пригрозили  уволится,  если  им  не разрешат иметь  оружие,  а  у
британцев  было железное правило - ни один иностранец не имеет право  носить
оружие  на  британской   земле.  Был   найден  типичный  компромисс  -  один
вооруженный сержант британских специальных частей будет находиться в машине.
Таким  образом,  американцы  будут  официально якобы под его руководством  и
смогут иметь оружие. Это была фикция, но служащие специальных частей, будучи
хорошо знакомыми с Оксфордширом, оказались полезными гидами, и  вскоре у них
установились очень хорошие отношения. И это  был британский сержант, который
выскочил  с заднего  сиденья  машины,  попавшей в  засаду, и который пытался
стрелять   из  своего   "Смит-и-Вессона"  перед  тем,   как  его  убили   на
Шотовер-плейн.
     Через  несколько секунд по получении сообщения от умирающего сержанта в
доме на Вудсток-роуд  остальная группа бросилась  к  двум  другим машинам  и
помчалась  к Шотовер-плейн.  Маршрут пробежки  был обозначен,  и они  хорошо
знали его. В доме остался дежурный офицер и еще один агент.
     Офицер  сделал два  телефонных звонка. Первый  был  Крейтону Бербанку в
Вашингтон,  который  крепко  спал в этот утренний час, так  как  разница  во
времени  составляла пять  часов. Второй  звонок был  юридическому  советнику
посольства  США  в  Лондоне,  он  застал  его  бреющимся  в  своем  доме  на
Сэйнт-Джонс-Вуд-стрит.
     В  американских  посольствах должность  юридического  советника  всегда
занимает представитель ФБР, и в Лондоне это  был весьма ответственный  пост.
Правоохранительные организации двух стран  находятся  в постоянном контакте.
Патрик Сеймур занял этот пост два года назад, сменив Даррелла Миллза. У него
были хорошие отношения  с британскими коллегами, и его работа ему нравилась.
Услышав  это  известие,  он  побледнел  и  тут  же  позвонил по телефону  со
скремблером Дональду Эдмондсу, директору  ФБР, крепко спавшему в  резиденции
на Чейви-Чейз.
     Второй  слушатель  радиосообщения  был  патрульный  автомобиль  полиции
Тэймз-Вэлли,  действующей   в  старых   графствах  Оксфордшир,   Беркшир   и
Бакингемшир.  Хотя  американская группа и ее спутник  из специальных  частей
всегда находились неподалеку от Саймона Кормэка, полиция Тэймз-Вэлли решила,
что  одна из ее машин должна находиться от  нее на расстоянии не более чем в
одну  милю. Радио патрульной машины  было  настроено на дежурную волну. В то
время она  ехала через Хедингтон,  и покрыла милю за пятьдесят секунд. Позже
говорили,  что сержанту и  водителю следовало  не  останавливаться  на месте
засады,  а попытаться догнать фургон. Но увидев три тела  на дороге Шотовер,
они остановились посмотреть, нельзя ли оказать помощь  или получить описание
происшедшего. Но для того или другого было слишком поздно.
     Третий  пост  прослушивания  находился  в  штабе  полиции Тэймз-Вэлли в
деревне Кидлингтон. Констебль полиции Дженет Рен готовилась уйти с дежурства
после  ночной смены, заканчивавшейся в 7.30 утра. Она зевала, когда услышала
в  наушниках хриплый  голос  с  американским  акцентом.  Она была  настолько
поражена, что на секунду подумала, что это шутка. Затем она проверила список
и набрала номер на компьютере, стоявшем слева от нее. И сразу же на мониторе
появился  ряд инструкций,  которые перепуганная женщина стала неукоснительно
выполнять.
     За  год до  этого,  после  длительных  согласований между  руководством
полиции    Тэймз-Велли,   Скотланд-Ярдом,   Министерством   внутренних   дел
Великобритании,  посольством  США  и  Секретной  службой  была   разработана
совместная  программа  по   охране  Саймона   Кормэка,  получившая  название
"Операция  Янки  Дудд".  Все процедуры  были  введены в  компьютер,  и  были
предусмотрены самые различные ситуации, такие, как участие сына президента в
драке в баре,  в уличной  драке, несчастный  случай на дороге,  политическая
демонстрация, внезапная болезнь, или желание провести время в другой стране.
Констебль Рен  вызвала  код "похищение" и компьютер  тут  же  стал  выдавать
инструкции.
     Дежурный  офицер  немедленно  оказался рядом  с ней  и  стал звонить по
телефону.  Один  звонок  был  старшему  суперинтенданту  уголовной  полиции,
который  взял  на себя задачу  привлечь  своего  коллегу  - суперинтенданта,
возглавляющего Специальный  отдел полиции Тэймз-Вэлли. Офицер в  Кидлингтоне
позвонил также помощнику  старшего констебля оперативного  отдела, который в
это время расправлялся с вареными яйцами у себя дома.
     Он  внимательно  выслушал  сообщение,  выдал  ряд  распоряжений и задал
несколько вопросов.
     - Где это точно произошло?
     - На Шотовер-плейн,  сэр, - ответил Кидлингтон. - "Дельта-Браво" уже на
месте  происшествия. Они  уже отправили  обратно частную машину,  ехавшую из
Уитли,  двух бегунов  и  даму  с собакой с окраины  Оксфорда. Оба американца
убиты, сержант Данн тоже убит.
     - Боже мой!  - вздохнул помощник. Это будет самый большой прокол в  его
карьере,  и,  будучи руководителем  оперативного отдела, функционирующего на
острие полицейской работы, он должен найти выход из положения.
     Никаких ошибок в этом деле быть не должно.
     - Пошлите  как  минимум пятьдесят полицейских в форме. Столбы и веревки
для оцепления. Я хочу, чтобы это место было оцеплено. Сейчас же.
     Используйте все резервы. Теперь  заставы на дорогах. У этой  дороги два
выезда, не так ли? Они скрылись через выезд у Оксфорда?
     - "Дельта-Браво" сообщает, что нет, - ответил офицер из штаба. - Мы  не
знаем, сколько времени прошло между нападением и сообщением американца.
     Но если  времени прошло  мало,  то  "Дельта-Браво"  была  на  дороге  у
Хедингтона и сообщает, что никого, едущего из Шотовера не встретили.
     Следы шин покажут нам, там дорога покрыта грязью.
     -  Расположите заставы с севера на юг вдоль восточной стороны, - сказал
помощник. - Старшего констебля я беру на себя. Машину за мной послали?
     - Должна уже подъехать, - ответил Кидлингтон. Помощник посмотрел в окно
гостиной и увидел свою машину которая обычно приезжает на сорок минут позже.
     - Кто уже едет туда? - спросил он.
     - Уголовный розыск,  специальная  часть, полицейские в  форме и  другие
детективы.
     - Освободите всех детективов от всех текущих дел и направьте их туда.
     Я еду прямо в Шотовер.
     - Как  часто  расставить  пункты  проверки?  - спросил дежурный  офицер
штаба.  Помощник  задумался. С  этими  пунктами  легко  сказать,  но  трудно
сделать. Графства вокруг Лондона - места исторические и густо заселены.
     Там  масса  сельских  дорог,  второстепенных   дорог   и   иных  путей,
соединяющих  города, деревни и поселки. Если расставить сеть слишком широко,
то количество сельских дорог увеличится с сотни раз, а если слишком узко, то
расстояние, которое  должны покрыть  похитители,  чтобы избежать сети, резко
уменьшится.
     - По краю Оксфордшира, - ответил кратко помощник и положил трубку.
     Затем  он  позвонил  своему  непосредственному  начальнику  -  старшему
констеблю.   В  каждом  британском   графстве  рутинная  полицейская  работа
выполняется  помощниками  старших констеблей  оперативных  отделов.  Старший
констебль может  не иметь опыта полицейской работы,  он занимается вопросами
политики,  морали, образа полиции в общественном мнении и на нем лежит связь
с Лондоном.  Старший констебль  позвонил в Лондон и взглянул на часы. Было 7
часов 31 минута.
     Старший  констебль Тэймз-Вэлли жил  в  красивом,  недавно перестроенном
доме приходского священника в деревне Блетчингтон. Он вышел из столовой, где
он  завтракал, и направился в кабинет к  телефону, вытирая  мармелад с усов.
Услышав эту информацию, он забыл о завтраке. В  этот девятый день  октября у
многих людей утренний распорядок был нарушен.
     -  Понятно,  -   сказал   он,   уяснив,  насколько   возможно,   детали
происшествия. - Да, продолжайте поиски. Я... позвоню в Лондон.
     На его рабочем столе в кабинете было несколько телефонов  и один из них
- специального назначения,  для связи  с офисом заместителя секретаря отдела
Ф-4 в  Министерстве внутренних дел  Великобритании,  который ведает полицией
метрополии и графств. В этот час  чиновника  еще не было в офисе,  но звонок
был направлен к нему в дом в Фулхэме. Бюрократ невольно выругался, выдал два
телефонных  звонка  и направился  прямо в  большое  белое  здание  на  улице
Куин-Эннз-Гейт, где размещалось министерство.
     Один из его звонков  был  дежурному офицеру отдела Ф-4.  Он потребовал,
чтобы  офицер  отложил  все дела  и  немедленно  вызвал всех  сотрудников на
работу. Он не объяснил зачем. Он еще не знал скольким людям было известно  о
массовом убийстве на  Шотовер-плейн, но как  хороший чиновник  не  собирался
увеличивать число посвященных.
     Другой звонок  он  просто был обязан  сделать  -  постоянному помощнику
секретаря, старшему  гражданскому чиновнику  всего министерства.  К счастью,
оба чиновника жили в Лондоне, а не за много миль в пригороде.
     Они  прибыли  в  министерство в 7  часов 51 минуту.  Сэр Гарри Марриот,
министр  внутренних дел правительства консерваторов присоединился к  ним в 8
часов 04 минуты и был введен  в  курс дела. Он решил немедленно позвонить на
Даунинг-стрит, 10 и поговорить лично с премьер-министром госпожой Тэтчер.
     Трубку  поднял  ее   личный  секретарь.  В  Уайтхолле,   где   работает
руководство  Британии, существует  масса "секретарей"  -  некоторые  из  них
являются  министрами,  иные  -  старшими  гражданскими  чиновниками,  другие
личными  помощниками, и небольшое число работают действительно  секретарями.
Чарльз  Пауэл   принадлежал   к   предпоследней   группе.   Он   знал,   что
премьер-министр вот уже целый час работает в своем личном кабинете, разбирая
бумаги, в то время, как большинство ее коллег  были еще в пижамах. Таков был
стиль ее работы. Пауэлл  также знал, что сэр Гарри был одним из ее ближайших
соратников. Он кратко сообщил ей о звонке, и она тут же взяла трубку.
     - Премьер-министр, мне необходимо видеть вас. Немедленно. Сейчас я буду
у вас.
     Маргарет Тэтчер удивилась. Время звонка и тон сэра Гарри были необычны.
     - В таком случае приезжайте.
     - Через три минуты буду у вас. Сэр Гарри Мэрриот положил трубку.
     Внизу его уже ждала машина, чтобы провезти пятьсот ярдов. На часах было
8 часов 11 минут утра.



     Похитителей было  четверо.  Автоматчик, который  сел рядом  с  шофером,
поставил "скорпион" между ног и стащил с головы шерстяной лыжный шлем.
     Под  шлемом  были  парик  и усы. Он надел очки в толстой оправе, но без
стекол.  Рядом с  ним был водитель  - руководитель группы, на нем тоже  были
парик  и фальшивая  борода:  Эта  маскировка  была  временной,  так  как  им
предстояло проехать несколько миль и выглядеть естественно.
     Сзади них два других похитителя справились с отчаянно  сопротивлявшимся
Саймоном Кормэком. Это было не трудно. Один из них, огромный мужчина, просто
задушил  его в  своих объятиях,  а другой - худой и  жилистый прижал к  лицу
Саймона тряпку с эфиром. Фургон съехал с дороги, идущей от водоема, и поехал
по асфальтированной дороге в сторону Уитли. Шум в кузове затих, так  как сын
президента США потерял сознание.
     Они   ехали  вниз  по  склону  через  Литтлворт  с  его   разбросанными
коттеджами,  а затем  прямо  в  Уитли.  Они  проехали  мимо  электрофургона,
развозившего традиционные  пинты  свежего молока  к завтраку, а через  сотню
ярдов  водитель  заметил  мельком  мальчика,  развозившего  газеты,  который
смотрел на их машину. Проехав Уитли, они свернули на шоссе  А-40, ведущее  к
Оксфорду,  проехали пятьсот  ярдов  и свернули  направо на  небольшую дорогу
Б-4027, проходящую через деревни Форест-Хилл и Стентон-Сент-Джон.
     Они  проехали  через обе  деревни, соблюдая нормальную  скорость, через
перекресток около Нью  Инн  Фарм,  а затем  двинулись  в сторону  Айлип.  Но
проехав одну милю,  они свернули к воротам фермы,  стоявшей  с левой стороны
дороги. Сидевший рядом  с  водителем  выскочил  из  машины  и открыл  ключом
висячий замок на  воротах (десять часов ранее они  заменили замок фермера на
свой  собственный),  и  фургон  въехал во  двор.  Через  десять  метров  они
подъехали к  полуразвалившемуся  сараю, стоявшему за  деревьями, о  чем  они
разведали еще за две недели  до похищения. На  часах было 7  часов  16 минут
утра.
     Стало  быстро  светать,  и  все  четверо  работали  быстро.  Автоматчик
распахнул двери сарая и выкатил оттуда большую машину  "вольво", которую они
поставили туда в полночь.  Зеленый  фургон подъехал  к  ней,  из него  вышел
шофер,  взяв  "скорпион" и  два  шерстяных  лыжных шлема.  Убедившись, что в
фургоне  ничего  не  осталось,  он  захлопнул  дверь.  Двое  других вытащили
обмякшее тело Саймона  Кормэка и погрузили его в большое багажное  отделение
"вольво", в котором  заранее были проделаны  отверстия для доступа  воздуха.
Все четверо сняли свои  черные тренировочные костюмы, под которыми оказались
нормальные  костюмы деловых людей, а также рубашки и галстуки. Они  не сняли
парики, усы и  очки. Снятую одежду свернули в узел  и  положили в багажник к
Саймону, а "скорпион" на пол под заднее сиденье и накрыли одеялом.
     Руководитель группы сел  за руль и стал ждать. Худой похититель положил
в  фургон  взрывчатку, а  гигант  закрыл двери  сарая. Затем оба они сели  в
"вольво" и тронулись к воротам. Автоматчик закрыл ворота, забрал новый замок
и поставил на  место старую  ржавую  цепь фермера.  Она  была перепилена, но
сейчас выглядела вполне нормально. Машина оставила следы на грязи, но с этим
ничего нельзя было поделать. К тому же покрышки были  стандартными, и вскоре
их предстояло сменить. Автоматчик сел  рядом с  водителем и машина двинулась
на  север.  Было  7  часов 22  минуты утра.  Как  раз  в  это время помощник
начальника оперативного отдела сказал: "Господи Иисусе".
     Похитители поехали на  северо-запад через деревню Айлип  и  выехали  на
прямую  как  стрела дорогу А-421, а затем резко  свернули  направо в сторону
Бичестера. Как только  они проехали его, сзади замаячил  большой полицейский
"рейндж-ровер". Один из похитителей  выругался и потянулся  за "скорпионом".
Водитель приказал ему сидеть тихо, и продолжал  ехать  на прежней нормальной
скорости. За сотню ярдов перед ними показался знак:
     "Добро пожаловать  в  Бакингемшир".  Граница  графства.  Здесь  "ровер"
снизил скорость, встал  поперек дороги,  и из него начали выгружать стальные
ограждения. Машина "вольво" продолжала ехать и вскоре скрылась из вида.
     Было  8  часов 05 минут. В  Лондоне сэр Гарри Марриот поднимал  трубку,
чтобы позвонить на Даунинг-стрит, 10.
     Премьер-министр Великобритании  была  исключительно гуманным человеком,
гораздо  более  гуманным,  чем  пять  ее  непосредственных  предшественников
мужского  пола.  И хотя она  умела  сохранять  хладнокровие  в  чрезвычайных
обстоятельствах лучше чем любой из них, такая вещь как слезы была  ей хорошо
знакома. Сэр Гарри рассказал позже своей жене, что когда он сообщил об этом,
глаза Маргарет  Тэтчер  наполнились  слезами,  она  закрыла  лицо  руками  и
прошептала: "Боже мой, несчастный человек".
     - Вот  так  это  вышло, -  рассказывал сэр Хэрри  своей Дебби, -  нашим
отношениям с янки грозил самый большой кризис со времени  Суэца, а ее первая
мысль была об отце. Не о сыне, а об отце.
     Сэр Гарри был бездетным, и его не было в офисе в январе 1982  года, так
что в отличие от секретаря кабинета Роберта Армстронга, ушедшего в отставку,
он не видел страданий Маргарет Тэтчер,  когда она  узнала,  что ее сын  Марк
пропал  во  время  Дакарского  пробега  в  пустыне Алжира. Тогда она  горько
плакала  ночью  от душевной  боли,  которую  чувствует  родитель,  когда его
ребенку грозит  опасность. Марк Тэтчер был найден  патрульной машиной  живым
через шесть дней.
     Когда она подняла голову, она  уже полностью владела собой.  Она нажала
кнопку телефона внутренней связи.
     - Чарли, организуйте телефонный разговор с президентом Кормэком. Я хочу
говорить  с ним лично.  Скажите Белому дому, что это очень важно и не терпит
отлагательства. Да, конечно, я знаю сколько сейчас времени в Вашингтоне.
     - Есть  посол США, - предложил  сэр Гарри Марриот, -  может быть, он...
через государственного секретаря...
     -  Нет, я это  сделаю сама,  - твердо  сказала  премьер-министр. Гарри,
организуйте, пожалуйста, подразделение "КОБРА". Докладывать каждый час.
     Относительно "горячей линии" между  Даунинг-стрит, 10 и Белым домом нет
ничего   особенно  горячего.  Фактически   она   представляет  собой  особую
телефонную  связь  через  спутник,  но  снабженную по  обоим  концам  такими
скрембле-рами,   которые   обеспечивают   конфиденциальность   и   исключают
возможность  подслушивания. Для  того,  чтобы задействовать "горячую  линию"
обычно достаточно пяти минут.
     Маргарет   Тэтчер   отложила  в   сторону   бумаги   и,   глядя   через
пуленепробиваемое стекло своего кабинета, стала ждать.



     На  Шотовер-Плейн  наблюдалась  огромная  активность. Два  человека  из
патрульной  машины  группы "Дельта-Браво"  знали  порядок  действий, они  не
допускали  никого к месту происшествия и ступали чрезвычайно осторожно, даже
тогда,  когда осматривали  три  тела убитых  в  надежде  обнаружить признаки
жизни. Признаков они не обнаружили и оставили тела в покое.
     Расследование может быть  легко  сорвано с  самого начала,  если кто-то
прошел по уликам, которые  были бы бесценны для специалистов,  или втоптал в
грязь  стрелянную гильзу, или стер с нее отпечатки пальцев, которые могли на
ней сохраниться.
     Полицейские  в форме оцепили  весь район от  деревни  Литтлуорт вниз по
холму  к  востоку  до Стил-бридж  между Шотовером  и  Оксфорд-Сити. На  этом
участке специалисты по обработке мест происшествия исследовали все  и искали
все, что могло  иметь  отношение  к преступлению.  Они выяснили, что сержант
британских  специальных частей  стрелял  два  раза.  Металлический  детектор
обнаружил одну пулю в земле перед ним, в момент выстрела он падал на колени.
В  своем отчете они  скажут, что он мог попасть в одного из похитителей. (Он
не попал,  но они  об  этом не знали.)  Были  найдены стрелянные  гильзы  от
"Скорпиона" -  двадцать восемь  штук,  и все  в одном месте. Каждую  из  них
сфотографировали  на том месте,  где она лежала, а затем  взяли  пинцетом  и
запаковали для лаборатории. Один американец  лежал  за рулем  машины, другой
лежал там,  где он  умер, -  около дверцы машины, его  покрытые кровью  руки
прикрывали три раны на животе.
     Микрофон  висел  рядом. Перед тем, как что-либо  стронуть с места,  все
предметы  были сфотографированы  с  различных углов.  Тела были отправлены в
больницу Рэдклиф и  патологоанатом  Министерства внутренних  дел был  спешно
вызван из Лондона.
     Особый интерес представляли следы на грязи: то место, где Саймон Кормэк
упал  под  тяжестью  двух  человек, отпечатки следов  ботинок похитителей  -
окажется, что это были  самые обыкновенные ботинки для пробежек и проследить
их  происхождение  невозможно  -  а  по  отпечаткам  покрышек машины  быстро
определили,  что  это был  какой-то  фургон. Был также  домкрат,  совершенно
новый,  какие продаются во всех  магазинах  запасных  частей.  И,  как и  на
стрелянных гильзах "Скорпиона", на нем не было отпечатков пальцев.
     Тридцать детективов разыскивали  свидетелей. Это была утомительная,  но
жизненно важная работа, в  результате которой были получены первые описания.
В двухстах  ярдах к востоку от  водоема,  на дороге  в Литтлворт  стояло два
коттеджа. В одном из  них хозяйка в это время - около семи утра - заваривала
чай и  слышала "какие-то хлопки" на  дороге, но ничего не  видела. В деревне
Литлуорт  один  человек видел  проезжавший зеленый фургон,  чуть  позже семи
утра, направлявшийся  в сторону  Уитли. Незадолго до  девяти  утра детективы
нашли мальчика, развозившего  газеты  и  водителя-молочника. Мальчик  был  в
школе, а водитель молочного фургона завтракал.
     Он  оказался самым  лучшим  свидетелем.  Видавший виды  "форд транзит",
нормального зеленого цвета, на боках надпись фирмы  "Барлоу". Менеджер  этой
фирмы заявил, что в этом районе в тот час фургонов его фирмы не было. У него
были точные сведения, где находились их машины в то время.
     Таким  образом,  полиция получила описание машины, в  которой  скрылись
преступники. Сведения об этом фургоне были переданы всем постам.
     Никакого объяснения дано не было - просто указание найти его.  Никто не
связывал исчезнувший фургон с пожаром в сарае на Айлип-роуд. До, поры.
     Другие детективы ходили по домам в Симмертауне, стучались в двери домов
в районе  Вудсток-роуд. Видел ли кто-нибудь припаркованные  машины,  фургоны
или иные транспортные средства? Не видали ли кого-нибудь, кто осматривал  бы
снаружи соседний дом? Они следовали  по маршруту пробежки Саймона -  в центр
Оксфорда и по  другую сторону его. Около  двадцати человек сообщили, что они
видели молодого  бегуна,  за  которым  следовали  люди  в  машине, но всегда
оказывалось, что то была машина секретной службы.
     К  девяти  утра помощник  начальника  оперативного отде ла почувствовал
знакомое  ощущение: дело быстро не закончится, никаких счастливых случаев  и
быстрых  арестов. Их,  кто  бы  они ни  были, здесь  уже  не  было.  Старший
констебль в полной форме присоединился к нему на Шотовер-плейн и наблюдал за
работой групп.
     -  Кажется,  за  это  дело  хочет  взяться  Лондон,  -  сказал  старший
констебль.
     Помощник проворчал что-то. Это  был щелчок по  носу, но  одновременно и
избавление от  огромной ответственности. Расследование  его действий  в этом
деле  было бы достаточно неприятным,  а  уж если бы его постигла  неудача  в
конце, то тут и говорить нечего...
     -  Уайтхолл  полагает, что они, возможно,  покинули наш участок. Власти
вероятно  захотят,  чтобы этим  занялась  полиция  метрополии.  Какие-нибудь
представители прессы?
     Помощник  покачал головой. "Еще нет,  сэр. Но  это  ненадолго.  Слишком
важное дело.
     Он  не  знал, что дама,  гулявшая с  собачкой  и которую люди из группы
"Дельта Браво" не пустили дальше в 7  часов 16  минут,  видела два  трупа из
трех. Страшно перепуганная она прибежала домой и рассказала об этом мужу. Не
знал  он также, что муж этот работал печатником в  газете  "Оксфорд Мэйл". И
хотя  он  был техническим работником, он счел  своим долгом сообщить об этом
дежурному редактору по приходе на работу.



     Звонок с Даунинг-стрит принял дежурный офицер Центра связи Белого дома,
расположенного  под  землей  под  Западным  крылом,  рядом  с  кабинетом  по
чрезвычайным ситуациям. Звонок был принят в 3 часа  34 минуты вашингтонского
времени. Узнав, кто звонит,  дежурный офицер  смело  согласился сообщить  об
этом старшему по смене офицеру секретной службы, находящемуся в доме.
     В это время этот офицер был с обходом в Центральном Зале рядом с жилыми
помещениями на  третьем этаже. Тихо зазвонил телефон на его столе,  стоявшем
напротив позолоченного лифта первого семейства.
     - Что  она  хочет? Что,  эти  британцы  не знают  сколько сейчас у  нас
времени? - зашептал он в трубку.
     Он послушал немного  еще. Он не  мог вспомнить, когда  в  последний раз
кто-либо будил президента в это время.  Это могло бы быть, скажем, в  случае
войны.  А может,  это и был тот  самый случай? Если  он  что-то не правильно
понял,  то  ему  здорово  влетит  от  Бербанка. А  с  другой стороны... сама
премьер-министр Великобритании...
     - Я сейчас положу трубку и перезвоню вам, - сказал он Центру связи.
     Лондону сообщили, что президента будят, и  попросили подождать, что там
и сделали.
     Охранник  секретной  службы,  которого  звали Ленинский,  прошел  через
двойные  двери  в  Западную  гостиную  и  встал перед  дверью  спальни  четы
Кормэков. Он глубоко  вздохнул и  тихо  постучал. Никакого ответа.  Он нажал
ручку. Не заперто. Прощаясь мысленно со своей карьерой, он вошел. На большой
двойной кровати он разглядел две спящие фигуры  и  решил, что президент спал
ближе  к  окну. Он  на цыпочках обошел кровать, увидел темно-бордовую пижаму
президента и осторожно потряс его за плечо.
     -   Господин  президент,  сэр,   проснитесь,  пожалуйста.  Джон  Кормэк
проснулся, узнал стоящего  перед ним человека, посмотрел на  жену и  не стал
зажигать свет.
     - Который час, мистер Ленинский?
     - Чуть  больше  полчетвертого, сэр.  Извините меня,  пожалуйста, мистер
президент, звонит британский премьер-министр... Она говорит, дело  не терпит
отлагательств. Извините меня, сэр.
     Джон Кормэк  задумался на момент, затем  осторожно, чтобы  не разбудить
Майру, спустил ноги с постели. Ленинский  подал  ему  халат. Пробыв  на этом
посту почти три года, Кормэк знал премьер-министра Великобритании достаточно
хорошо. Он встречался с ней дважды в Англии, второй раз во время двухчасовой
остановки на пути  из Внуково, и она сама была  в  Штатах два  раза. Оба они
были  людьми  решительными,  и  отношения  у них  были хорошие. И,  если она
позвонила, значит, произошло что-то важное. А он доспит позже.
     - Возвращайтесь в  Центральный зал, мистер Ленинский,  не беспокойтесь,
вы все сделали правильно, - прошептал он. - Я поговорю из своего кабинета.
     Кабинет  президента  размещался  между  спальней  и  Овальной комнатой,
расположенной под центральной ротондой. Как и в спальне, ее окна смотрели на
газон,  простиравшийся к Пенсильвания-авеню.  Он  закрыл дверь, зажег  свет,
моргнул несколько  раз,  сел за  свой  стол и  поднял трубку. Она подошла  к
телефону через десять секунд.
     - С вами епе никто не связывался?
     Ему показалось, что он получил удар в живот.
     - Нет... никто. А что?
     - Я полагаю, мистер  Эдмондс и мистер Бербанк уже знают об этом,сказала
она. - Мне очень жаль, что я первая...
     ...Затем  она рассказала ему о происшедшем. Он сжимал трубку  в руке  и
смотрел  на занавеси,  не  видя  их. Во  рту у него  пересохло, и он не  мог
сделать   глотательное  движение.  Он  слушал  фразы:  "все,  буквально  все
делается...  лучшие люди Скотленд-Ярда... Не ускользнут"... Он  сказал,  да,
спасибо,  и положил трубку. Ему показалось, что его  сильно ударили в грудь.
Он подумал о Майре,  которая все еще  спала. Ему придется рассказать ей. Это
будет для нее страшным ударом.
     - О Саймон, -  прошептал он, - Саймон,  мой мальчик. Он знал,  что  ему
одному не справиться  с ситуацией. Ему нужен  друг, который  мог бы заняться
этим, пока он будет успокаивать Майру. Через несколько минут  он снял трубку
и твердым голосом сказал:
     - Соедините меня с вице-президентом Оделлом, пожалуйста. Да, сейчас.
     Майкла Оделла, спящего в своей резиденции в Морской Обсерватории, также
разбудил  охранник секретной  службы.  Вызов,  переданный  по  телефону, был
срочным и без объяснения. "Пожалуйста, приезжайте прямо в Белый дом.
     В мой кабинет на третьем этаже. Пожалуйста, Майкл".
     Оделл  слышал  как  президент  положил  трубку,  и положил трубку  сам,
почесал голову и снял обертку с мятной жевательной резинки. Это помогало ему
сконцентрироваться. Он вызвал машину и подошел к шкафу взять одежду.
     Он был вдовец, жил один, так что ему не пришлось никого беспокоить.
     Через десять минут,  одетый в широкие  брюки, ботинки  и  свитер поверх
рубашки, он  сидел в огромном лимузине  и смотрел  на  подстриженный затылок
шофера и огни ночного Вашингтона, пока перед ним не встала освещенная махина
Белого дома. Он не воспользовался южным портиком и входом, а вошел в коридор
на первом  этаже  через  дверь  в западном конце здания. Он  попросил шофера
подождать, сказав, что скоро вернется. Он ошибся. Было 4 часа 7 минут утра.



     В  Англии состав комитетов  на высшем  уровне  по преодолению кризисных
ситуаций меняется в  зависимости  от характера  кризиса, но место  заседаний
почти   всегда   остается   неизменным.   Как  правило,  это  тихая  комната
секретариата кабинета министров, расположенная на два  этажа под  землей под
кабинетом министров, соседствующим с  Даунинг-стрит. Инициалы этих комитетов
составляют слово "КОБРА".
     Сэру Гарри  Марриоту и  его работникам  понадобилось  чуть больше часа,
чтобы  вытащить "членов",  как  он  называл людей,  стоящих в  списке, из их
домов, пригородных  поездов или офисов, разбросанных по городу, и собрать их
в кабинете министров. В 9 часов 56 минут он занял председательское кресло.
     Похищение  было явно  таким  преступлением,  которым  должно заниматься
министерство внутренних  дел. Но в данном случае имелось множество различных
аспектов.    Кроме    министерства   внутренних   дел   здесь   затрагивался
Государственный   министр   из   Министерства   иностранных   дел,   который
поддерживает  отношения  с государственным департаментом США и через  него с
Белым домом. Более  того,  если  Саймона  Кормэка  вывезли в Европу,  то  их
участие   будет   жизненно   важным  на   политическом   уровне.   Секретная
разведывательная служба  Министерства иностранных дел МИ-6 - "Фирма" - будет
расследовать возможность участия  иностранных террористических  групп в этом
деле. Ее представитель прибыл из Сенчури-Хауз на другом берегу реки  и будет
докладывать своему руководителю.
     Секретная   служба   МИ-5,   контрразведка,   также   под   юрисдикцией
Министерства  иностранных  дел,   но  отдельно  от  полиции,  интересовалась
терроризмом в той степени, в которой он затрагивал дела в самой Англии.
     Ее  представитель  приехал  с  Керзон-стрит в  Мэйфэре,  где  досье  на
возможных кандидатов  спешно просматривались  и устанавливались  контакты  с
"кротами" с целью ответить на жгучий вопрос: "кто?"
     Был также  и  старший  гражданский  чиновник  из министерства  обороны,
ответственный  за  авиаполк  специального  назначения в Херефорде. В  случае
быстрого  обнаружения  Саймона Кормэка  и его  похитителей, и  возникновения
ситуации осады, этот полк может понадобиться для освобождения заложника, так
как  это  его  негласная  специальность. Никому не нужно  было говорить, что
часть, находящаяся в постоянной тридцатиминутной готовности, в данном случае
десантники  части   Б,  была  переведена  на  десятиминутную  готовность,  а
поддерживающая их часть с двухчасовой готовности была переведена на часовую.
     Был   также  представитель  министерства  транспорта,   контролирующего
морские и воздушные порты страны. Находясь в контакте с таможней и береговой
охраной, его  управление будет  осуществлять  сплошное  наблюдение за  всеми
портами,  так как  главная  задача  сейчас была удержать Саймона  в пределах
страны  на  тот  случай, если  у похитителей будут иные соображения на  этот
счет. Он уже переговорил с управлением  торговли  и промышленности,  где ему
сообщили, что обследовать каждый опечатанный контейнер, вывозимый из страны,
практически невозможно. И тем не  менее любой частный самолет, яхта или иное
спортивное  или  рыболовное  судно,  дача-прицеп  или караван,  собирающиеся
покинуть страну  и имеющие на борту большой  ящик или человека  на носилках,
или  в бессознательном  состоянии,  привлекут  к  себе более  чем  серьезное
внимание таможенных чиновников или береговой охраны.
     Но самый главный участник сидел  справа от сэра Гарри - это был Найджел
Крэмер.
     В  отличие  от  провинциальной  полиции  графств,  полиция  Лондона или
столичная  полиция,  которую   называют  "Мет",  возглавляется   не  старшим
констеблем,  а комиссаром и  представляет  собой самую  большую  полицейскую
организацию  в  стране.  Комиссару, в  данном  случае  сэру  Питеру Имберту,
помогают  в  его работе  четыре  заместителя  комиссара,  каждый  из которых
возглавляет  один  из   четырех  департаментов.  Второй  из  них  называется
департамент Специальных Операций или СО.
     В  нем  имеются  тринадцать отделов, с первого по четырнадцатый. Пятого
отдела по неизвестной  причине  не существует.  Среди тринадцати  есть Отдел
секретных   операций,   Отдел   серьезных   преступлений,   Отдел   быстрого
реагирования,  Отдел  по  борьбе  с  мошенничеством  и   Отдел  региональных
преступлений. Имеются также Особый  отдел (контрразведка),  Отдел уголовного
розыска и Отдел по борьбе с терроризмом.
     Человек,  которого  сэр  Питер Имберт  назначил  представлять  "Мет"  в
комитете "КОБРА", был заместитель помощника комиссара  из Отдела специальных
операций,  Найджел  Крэмер.  Он   будет  посылать   свои   отчеты   по  двум
направлениям: наверх,  своему  помощнику комиссара  и  самому  комиссару и в
сторону - комитету КОБРА. К нему будет стекаться информация  от официального
следователя, который, в  свою очередь, будет  привлекать все отделы, когда и
как найдет нужным.
     Для того  чтобы "Мет" стала главенствовать над провинциальной полицией,
требуется политическое решение, и премьер-министр уже приняла такое решение,
основываясь на подозрении,  что Саймон Кормэк может в данное время находится
вне пределов Тэймз-Вэлли, и сэр Гарри Марриот уже сообщил Старшему констеблю
об этом. Люди Крэмера уже были на окраинах Оксфорда.
     Среди участников  совещания  "КОБРА" было  двое небританцев.  Один  был
Патрик Сеймур, представитель ФБР  в  американском посольстве,  а второй - Лу
Коллинз, лондонский офицер по связи  с  ЦРУ. Их пригласили сюда не просто из
вежливости, а  для того, чтобы они сообщили своим организациям о  том, какие
попытки предпринимаются в Лондоне, чтобы раскрыть это  ужасное  преступление
и, может быть, добавить крупицы информации, собранной их людьми.
     Сэр  Гарри открыл совещание кратким сообщением о том, что было известно
на данный момент.  Похищение было  совершено всего три часа назад. Здесь  он
счел  нужным сделать  два предположения. Первое - Саймон Кормэк уже увезен с
Шотовер-плейн и содержится в секретном месте, и  второе - похитителями  были
какие-то террористы, которые еще не вошли в контакт с властями.
     Человек из  секретной  разведки  сказал,  что  его  работники  пытаются
связаться с  агентами, внедрившимися в известные  террористические  группы в
Европе, чтобы определить группу, стоящую за похищением.
     - Жизнь этих внедрившихся агентов полна опасности, - добавил он, - и мы
не можем просто позвонить и  попросить Джимми.  На  следующей  неделе  будет
серия  тайных  встреч   в   разных  местах  с  целью  получить  какую-нибудь
информацию.
     Человек из секретной  службы  добавил, что его работники делают  то  же
самое  среди местных  групп, которые могут быть вовлечены  в  это  или знают
что-нибудь  о  похищении.  Он  сомневается  в  том, что преступники были  из
местных.    Кроме    Ирландской    республиканской    армии   и   Ирландской
национально-освободительной   армии   на    Британских   островах    имеется
значительное     количество    психопатов,    но    уровень    безжалостного
профессионализма,  проявленный  в  Шотовер-плейн,  исключает обычных  шумных
протестующих.   Тем   не  менее   его  внедрившиеся   агенты   будут   также
задействованы.
     Найджел Кремер сказал, что, вероятно, первые нити появятся в результате
лабораторных  анализов  или  от   какого-нибудь  случайного  свидетеля,   не
обнаруженного до сих пор.
     - Мы знаем о фургоне, который был использован  в этом  похищении,сказал
он, - это далеко не новый зеленый  "форд-транзит" на обоих  бортах  которого
знакомая надпись, знакомая в Оксфордшире - фруктовой  компании "Барлоу". Его
видели,  когда  он  ехал   на  восток  через  Уитли  от  места  преступления
приблизительно  через двадцать минут после нападения.  Но это не был  фургон
"Барлоу", это  подтверждено. Свидетель не заметил номера машины. Идут поиски
тех, кто видел этот фургон. В нем явно было видно двух человек, неясные тени
за стеклом, но молочник считает, что один был с бородой.
     Для  экспертизы  у  нас  есть домкрат,  прекрасные отпечатки  покрышек,
полиция Тэймз-Вэлли  точно  определила, где он  стоял, и коллекция стреляных
гильз, явно от автомата. Они переданы армейским  экспертам  в  Форт-Холстед.
Туда  же переданы пули, извлеченные  из  тел двух  агентов секретной службы.
Форт-Холстед сообщит нам точно, но на  первый взгляд они похожи  на амуницию
Варшавского   пакта.   Почти  все  группы  европейских   террористов,  кроме
Ирландской республиканской армии, используют оружие Восточного блока.
     Эксперты  в Оксфорде имеют высокую квалификацию, тем не менее я  отвезу
все вещественные доказательства в нашу собственную лабораторию в Фулеме.
     Полиция в Тэймз-Вэлли будет продолжать поиски свидетелей.
     Таким образом, джентльмены, у нас есть четыре направления поисков.
     Машина, на  которой преступники  скрылись, свидетели, бывшие  на  месте
преступления  или  около  него,  вещественные  доказательства,   оставленные
преступниками,  и,  это задача  для  полиции  Тэймз-Вэлли,  поиски человека,
которого видели, как он разглядывал дом у Вудсток-роуд. Явно, - он посмотрел
на двух американцев, - Саймок  Кормэк совершал пробежку по  одному и тому же
маршруту и в одно и то же время в течение нескольких дней.
     В этот момент зазвонил телефон. Звонок был адресован Крэмеру.  Он  взял
трубку, задал несколько вопросов,  послушал  несколько минут и возвратился к
столу.
     -  Я  назначил Питера Вильямса,  главу Отдела по борьбе  с терроризмом,
официальным следователем. Это звонил он. Мы думаем, что мы нашли фургон.
     Владелец  фермы  Уайтхил, расположенной вблизи  Фокс-Коверт на дороге в
Айлип, вызвал пожарную команду в 8 часов 10 минут утра, когда увидел, что из
его полуразрушенного деревянного сарая идет дым и видны языки пламени. Сарай
стоял на  лугу  недалеко от дороги, в пятистах ярдах от его дома, и он редко
заходил в  него. Оксфордская  пожарная  команда откликнулась  на  вызов,  но
слишком поздно,  чтобы спасти сарай. Фермер стоял рядом и смотрел, как пламя
пожирало деревянное строение, как сначала рухнула крыша, а затем и стены.
     Когда  пожарные поливали тлеющие  остатки,  они обнаружили под бревнами
то, что казалось сгоревшим фургоном. Это было в 8 часов 41 минуту.
     Фермер настаивал на том, что никакого фургона в сарае быть не должно.
     Опасаясь, что в фургоне могли быть люди - цыгане, бродячие ремесленники
или просто отдыхающие, пожарные растащили тлеющие  бревна. Когда они  смогли
подойти ближе  к  фургону,  они  заглянули в него,  но никаких  человеческих
останков не обнаружили. Но это определенно был остов фургона "форд-транзит".
     Возвратясь в расположение части, командир услышал по радио, что полиция
Тэймз-Вэлли  разыскивает   "форд-транзит",  который,   как   предполагается,
участвовал   в   "правонарушении  с   применением  огнестрельного   оружия",
совершенном этим утром. И он позвонил в Кидлингтон.
     - Я боюсь, что  фургон сожжен, - сказал Крэмер,  -  покрышки  наверняка
сгорели  и  отпечатки  пальцев уничтожены.  Но номера блока мотора  и  шасси
обязательно сохранились. Туда уже  едут мои работники из секции транспортных
средств. Если там хоть что-нибудь осталось, то мы это получим.
     Совещание  "КОБРА"  продолжалось, но часть ведущих руководителей уехала
заниматься текущими делами, поручив  участие в совещании своим  подчиненным,
которые  должны были  сообщить  им,  если  появятся какие-либо новые данные.
Место председателя занял младший министр министерства внутренних дел.
     В идеале, который никогда не  достижим, Найджел Крэмер предпочел  бы не
сообщать  о происшедшем прессе, по крайней мере некоторое время. К 11  часам
Клайв  Эмпсон  из   "Оксфорд  Мэйл"  был  в  Кидлингтоне  и  поинтересовался
сообщениями  о стрельбе и убийстве  в  Шотовер-плейн  на  рассвете. Там  его
удивили три  вещи:  во-первых,  его привели  к  старшему детективу,  который
спросил,  откуда у него эти сведения.  Он отказался отвечать на этот вопрос.
Во-вторых,  он  почувствовал   атмосферу  подлинного  страха  среди  младших
офицеров штаба полиции  Тэймз-Вэлли. А  третье -  то,  что ему ни в  чем  не
помогли. Обычно по вопросу двойного  убийства - жена печатника видела только
два трупа - полиция попросила бы прессу  о содействии, сделала бы заявление,
не говоря уже о пресс-конференции.
     Возвращаясь  в  Оксфорд,   Эмпсон   раздумывал  о  происшедшем.  Жертвы
"естественных причин" обычно  направляются  в городской  морг. Но  в  случае
стрельбы  для  экспертизы  понадобится  более сложное  оборудование больницы
Рэдклиф. По счастью, у него был  довольно успешный роман  с одной  из сестер
этой  больницы.  Она  работала  не  в   "трупном"  отделе,  но  могла  знать
кого-нибудь, кто работал там.
     К обеду ему сообщили, что в Рэдклифе большое смятение. В морге было три
трупа, двое были явно американцы, а третий - британский полицейский.
     Был  там также судебный  медэксперт,  приехавший  прямо  из Лондона,  и
кто-то из американского посольства. Он был в недоумении.
     Военнослужащие  с  американской  военно-воздушной  базы  Аппер  Хейфорд
привезли своих покойников в больницу. Из-за американских туристов в морг мог
приехать кто-то из  посольства.  Но  почему  в  Кидлингтоне  ему  об этом не
сказали? Он подумал о Саймоне Кормэке, о котором было всем известно, что  он
в течение девяти месяцев был студентом колледжа Беллиол, где  познакомился с
хорошенькой студенткой из Уэльса по имени Дженни.
     Она подтвердила, что Саймон Кормэк не был на  занятиях в  тот день,  но
отнеслась к этому легко. Вероятно, он до изнеможения готовился к кроссу.
     Кроссу? "Да,  он - наша  главная  надежда  побить Кембридж  в  декабре.
Каждое  утро  он  проводит   эти  утомительные  пробежки,  как  правило,   в
Шотовер-плейн".
     Клайв Эмпсон почувствовал, как будто  его ударили в живот. Смирившись с
мыслью  о том, что проведет свою жизнь, собирая новости  для "Оксфорд Мейл",
он вдруг увидел манящие яркие огни Флит-стрит в Лондоне. Он почти угадал, но
он предположил, что застрелен был Саймон Кормэк. Такое сообщение он отправил
во  вторую  половину дня в  одну из ведущих  лондонских газет. В  результате
этого правительство было вынуждено выступить с заявлением.
     Когда-нибудь старожилы Вашингтона в сугубо приватной беседе  признаются
своим  британским друзьям, что отдали  бы  свою  правую руку  за  британскую
правительственную систему.
     А  британская   система  довольно  проста.  Королева  является   главой
государства   и   живет   во   дворце.    Главой   правительства    является
премьер-министр, который всегда возглавляет партию,  победившую  на всеобщих
выборах. Это имеет два преимущества: во-первых, глава исполнительной  власти
страны не может быть в  состоянии  конфронтации с большинством оппозиционной
политической партии в парламенте (что способствует принятию необходимого, но
не всегда популярного законодательства) и, во-вторых, новый премьер-министр,
приходящий  после  победы  на  выборах,   почти   всегда   является  опытным
политическим  деятелем  в  масштабе  страны  и,  возможно,  членом  Кабинета
Министров  в предыдущем правительстве. Он обладает опытом,  ноу-хау и знает,
как происходят события и как заставить их происходить.
     В Лондоне имеется еще и третье преимущество. За политическими деятелями
стоит  целый  сонм  старших  гражданских  чиновников,  служивших,  вероятно,
предыдущему  правительству  и  нескольким  предшествовавшим  правительствам.
Обладая  опытом,  накопленным за сто лет  работы  в  высших эшелонах,  около
дюжины   таких   "мандаринов"   оказывают  жизненно  важную   помощь   новым
победителям. Они знают,  что произошло  в  прошлый  раз и  почему они хранят
записи, и они знают, где заложены мины.
     В Вашингтоне  же уходящий  руководитель забирает  с собой  почти все  -
опыт,  советников  и  документы  по крайней  мере те,  которые  какой-нибудь
усердный  полковник  не  пустил  в  измельчитель.   Приходящий  руководитель
начинает с  нуля, обладая  опытом  работы  часто лишь  на уровне  штата,  он
приводит  с   собой  свою  собственную  команду  советников,  которые  могут
оказаться  в таком же  положении  как и  он,  не  зная точно, где  находятся
малозначительные  препятствия,   а  где  настоящие  мины.  По  этой  причине
репутация  многих  вашингтонских   деятелей   вскорости  начинает  постоянно
"хромать".
     Таким образом, когда потрясенный вице-президент Оделл вышел из здания и
отправился  к  западному крылу в 5 часов 5  минут того октябрьского утра, он
осознал, что не знает точно, что же делать или к кому обратиться.
     -  Я  не  могу один  справиться  с  этим  делом,  Майкл,  - сказал  ему
президент. - Я постараюсь исполнять свои обязанности в Овальном Кабинете.
     Но я не могу возглавить Антикризисный Комитет, я слишком сильно замешан
в этом деле. Верни его мне, Майкл. Верни мне моего сына...
     Оделл был гораздо  более  эмоциональным человеком, чем Джон  Кормэк. Он
никогда не видел своего сухого ученого друга в таком ужасном состоянии, да и
не  мог себе  это представить. Он  обнял президента  и поклялся, что сделает
это. Кормэк вернулся в  спальню, где врач  Белого дома давал  успокоительное
лекарство рыдающей первой леди.
     Оделл сел в центральное кресло в комнате Кабинета, заказал кофе и начал
серию телефонных звонков. Похищение совершено в Англии, то есть за границей,
значит,  ему   понадобится  государственный  секретарь.  Он  позвонил  Джиму
Дональдсону  и  поднял его  с постели. Он не сказал зачем, а просто попросил
его приехать прямо в комнату  Кабинета. Дональдсон запротестовал, но сказал,
что будет к девяти.
     -  Джим, оторви свою задницу от кровати и прибудь немедленно.  Ситуация
чрезвычайная. И не звони президенту для поверки, он не примет твоего звонка,
он сам попросил меня заняться этим делом.
     Когда  он  был  губернатором  Техаса, Майкл Оделл  всегда  считал сферу
иностранных  дел  закрытой книгой.  Но  сейчас  он  был  в Вашингтоне и  был
вице-президентом достаточно долго, чтобы  после бесчисленных консультаций по
внешней политике  многому научиться. Те,  кто  верил  нарочито  простоватому
образу Оделла, который  он  культивировал,  явно недооценивали  его, часто к
своему  большому сожалению. Майкл Оделл  завоевал  доверие и уважение такого
человека, как Джон Кормэк, не потому, что был дураком.
     На самом деле он был очень проницательным человеком.
     Он позвонил Биллу Уолтерсу, политическому руководителю ФБР. Уолтере уже
встал и был одет, так как  ему  уже позвонил  Дон Эдмондс, директор  Бюро, и
поэтому был уже в курсе дел.
     - Я еду, Майкл, - сказал он. - Я хочу, чтобы Дон Эдмондс был под рукой.
     Здесь  нам нужна  экспертная оценка со стороны Бюро.  К тому же человек
Дона  в  Лондоне докладывает  ему  каждый  час. Нам  нужны  самые  последние
сообщения. Хорошо?
     - Отлично, - сказал Оделл с облегчением, - привози Эдмондса.
     Когда вся группа собралась  к  шести  утра, в нее  входили Юберт Рид из
Министерства финансов (ответственный за  секретную службу), Мортон  Стэннард
из  Министерства обороны, Брэд Джонсон,  советник  по  вопросам национальной
безопасности  и Ли Александер, директор  ЦРУ.  Крейтон  Бербанк из секретной
службы  и  заместитель  директора  ЦРУ   (Оперативный  отдел)   были  готовы
присоединиться к Дону Эдмондсу.
     Ли Александер  понимал, что хотя он и был Директором  ЦРУ, но это  было
политическим назначением, и он не был профессиональным разведчиком.
     Человеком,   возглавлявшим   всю  оперативную   работу  агентства,  был
заместитель директора Дэвид Вайнтрауб, ожидавший вместе с другими в прихожей
кабинета.
     Дон  Эдмондс  также  привел  одного  из  своих  старших  работников.  У
директора ФБР имеются  три  заместителя, возглавляющие соответственно отделы
Обеспечения  законности  и  порядка,  Административный  и  Расследования.  В
системе  последнего  находятся  секции разведки,  международных  связей (где
работает Пэтрик Сеймур, представитель в Лондоне) и уголовного розыска. Глава
секции  уголовного  розыска Бак Ревел был  болен, так  что  Дон Эдмондс взял
помощника директора секции Филипа Келли.
     - Нам  лучше  пригласить  их  всех сюда, - предложил Брэд Джонсон. - На
данный момент они знают больше, чем мы.
     Все согласились с ним.  Позже  эксперты создадут группу по  преодолению
кризиса  в  антикризисном  Кабинете рядом с  Центром  связи  для  удобства и
приватности. Еще  позже  члены Кабинета  соберутся  у  них в  комнате, когда
телеобъективы фотожурналистов  будут нацелены на окна комнаты Кабинета через
Розовый сад.
     Сначала они выслушали сердитое выступление Крейто-на  Бирбанка, который
во всем обвинил британцев. Он сообщил собравшимся все, что он узнал от своей
команды в Саммертауне. В докладе освещались все моменты - от того, как бегун
пробегал  Вудсток-Роуд  в то  утро, до  тех деталей, которые его  люди позже
увидели и узнали на Шотовер-Плейн.
     - Двое моих людей  погибли, - сказал он резко, - остались  две  вдовы и
трое  сирот. И все  потому, что эти  ублюдки не  могут провести  операцию по
обеспечению безопасности.  Я прошу  занести в  протокол,  джентльмены, что я
неоднократно  выступал  против  того,  чтобы Саймон Кормэк проводил  год  за
границей и что нам нужно было пятьдесят человек, а не двенадцать.
     - Хорошо, вы были правы, - сказал Оделл умиротворяющим тоном.
     Дон  Эдмондс  только  что имел долгий разговор  с Пэтриком Сеймуром  из
Лондона. Он сообщил участникам все, что он узнал нового, вплоть до окончания
первого заседания  "КОБРА", состоявшегося под  комнатой  Кабинета  и которое
только что закончилось.
     - А что бывает в случае похищений? - спросил тихо Юберт Рид.
     Из всех  старших советников президента,  собравшихся здесь, Рид казался
менее всего способным  к  жесткой  внутриполитической борьбе, которую обычно
связывают с властью в Вашингтоне.
     Он  был   небольшого  роста,  и   его  неуверенность  в  себе  и   даже
беззащитность  усиливались  из-за очков,  делавших его  похожим  на сову. Он
получил  свое богатство по наследству и начал  свою карьеру на  Уолл-стрит в
качестве менеджера пенсионного фонда у одной крупной брокерской фирмы.
     Его  острое чутье на выгодные инвестиции сделало  его  одним из ведущих
финансистов,  когда ему только  перевалило за  пятьдесят.  В прошлые годы он
управлял  финансовыми  делами  семейства  Кормэков,  так  эти  два  человека
встретились и стали друзьями.
     Именно финансовый  гений Рида заставил  Джона Кормэка пригласить его  в
Вашингтон, где он умудрялся  удерживать  растущий  дефицит бюджета  страны в
каких-то пределах. Что касается финансовых вопросов, то тут Юберт Рид был на
своей  территории,  и только  когда  ему  сообщали  о  каких-либо  "жестких"
операциях  Агентства  по  борьбе с  наркотиками  или Секретной  службы,  ему
становилось не по себе.
     Дон Эдмондс  посмотрел  на  Филипа  Келли,  чтобы тот  ответил  на этот
вопрос. Келли был единственным экспертом-криминалистом среди собравшихся.
     -  Обычно, если не  удается быстро обнаружить похитителей и их убежище,
вы ждете, пока они  не выйдут  на связь и не потребуют выкуп. После этого вы
пытаетесь договориться  с  ними о возвращении жертвы. Конечно, расследование
продолжается с целью найти местонахождение преступников.
     Если это не удается, дело доходит до переговоров.
     - В данном случае кто будет их вести? - спросил Стэннард.
     В  ответ  было молчание.  В Америке  есть самые сложные  в мире системы
обнаружения и оповещения. Ее  ученые  создали такие чувствительные  датчики,
которые  могут  обнаружить тепло, выделяемое  телом  человека,  с  высоты  в
несколько миль. Есть такие уловители шума и  света,  которые  слышат дыхание
мыши на расстоянии одной мили или могут заметить окурок сигареты из космоса.
Но  никакая  система  во  всем  этом  арсенале   не  может   сравниться   по
чувствительности с системой ПСЗ, действующей в Вашингтоне.
     - Нам необходимо наше присутствие там, - убеждал Уолтере. - Мы не можем
полностью  доверить  это дело британцам.  Надо,  чтобы люди видели,  что  мы
что-то делаем, что-то позитивное, чтобы вернуть мальчика.
     -  Да,  черт возьми!  - взорвался  Оделл. - Мы  можем сказать,  что они
потеряли  мальчика,  хотя  Секретная  служба  настаивает,  чтобы  британская
полиция  отошла на второй  план.  Бербанк  посмотрел  на него.  "У  нас есть
рычаги, и мы можем настаивать на участии в, их расследовании".
     -  Мы  вряд ли можем  послать бригаду департамента полиции  Вашингтона,
чтобы  взять это  дело в свои руки  на их  территории, - указал  генеральный
прокурор Уолтере.
     -  Хорошо, а  как  в таком случае  насчет  переговоров?  - спросил Брэд
Джонсон.  Профессионалы   хранили  молчание.  Своей  настойчивостью  Джонсон
демонстративно нарушал правила системы "Прикрой Свою Задницу".
     Чтобы скрыть всеобщую нерешительнотсь,  Оделл поднял вопрос: "Если дело
дойдет  до  переговоров,  то  кто  лучший  в мире  специалист  по вызволению
заложников путем переговоров?"
     - В  Квантико,  -  сказал  Келли,  -  у  нас  есть  научная  группа  по
исследованию  поведения   людей.   В  Америке  они   проводят  переговоры  с
похитителями. Это самые лучшие на континенте.
     - Я спросил, кто самый лучший в мире? - повторил вице-президент.
     - Наибольших успехов  в переговорах с похитителями постоянно добивается
посредник по имени Куинн, - заметил тихо Вайнтрауб. - Я знаю его, по крайней
мере знал раньше.
     Десять пар глаз посмотрели на представителя ЦРУ.
     - Расскажите о нем, - потребовал Оделл.
     - Он американец, - сказал Вайнтрауб. - Уволившись из армии, он поступил
в одну из  страховых компаний в  Хартфорде. Через  два года  они послали его
руководить своим отделением в Париже, обслуживать всех клиентов в Европе. Он
женился,  у  него  родилась  дочь. Его  французская жена  и дочь  погибли  в
дорожной  катастрофе около Орлеана.  Он  запил,  и компания его уволила.  Он
бросил пить и устроился в одну из  фирм компании Ллойд  в Лондоне.  Компания
специализируется на личной  безопасности  и, следовательно, на переговорах о
заложниках.
     Насколько я помню, он проработал у них десять лет - с 1978 по 1988 год.
Потом он ушел  в отставку.  До  этого  он  участвовал лично  или,  если была
языковая проблема, консультировал  свыше двенадцати  успешных переговоров по
освобождению  заложников  по всей  Европе. Как  вы знаете,  Европа  -  центр
похищений развитого мира. Полагаю, что,  кроме английского, он знает еще три
языка и он знает Англию и Европу как пять своих пальцев.
     - Но подойдет  ли  он для нашей цели? - спросил Оделл. -  Сможет ли  он
сделать это для Соединенных Штатов?
     Вайнтрауб  пожал  плечами.  "Вы  спросили, кто самый лучший посредник в
мире, господин  вице-президент", - уточнил он. Сидящие  за столом кивнули  с
облегчением.
     - А где он сейчас? - спросил Оделл.
     - Я думаю, что он удалился куда-то на юг Испании, сэр. У  нас есть  все
эти данные в Лэнгли.
     - Найдите его, мистер Вайнтрауб,  - сказал Оделл. - Найдите и доставьте
сюда этого мистера Куинна. Чего бы это ни стоило.
     В 7 часов  вечера  телевизионные новости  ударили по экранам  как взрыв
бомбы.  По  европейскому  телевидению диктор  рассказал пораженным  зрителям
Испании о событиях, происшедших этим утром около города Оксфорд.
     Посетители бара Антонио в Алькантара-дель-Рио молча смотрели на экран.
     Антонио  поднес  высокому  человеку  стакан   вина  в  знак  сочувствия
бесплатно.
     -  Плохое дело,  -  сказал  он с сожалением.  Высокий не сводил глаз  с
экрана.
     - No es mi asunto, - сказал он загадочно. - Это не мое дело.



     Вайнтрауб вылетел  с  военно-воздушной базы  Эндрюс около  Вашингтона в
10.00  вашингтонского  времени  на  самолете  VC20A,  военной версии  машины
"Гольфстрим-Три".  Самолет пересек  Атлантический океан за  семь с половиной
часов на высоте 43.000 футов со скоростью 483 мили в час при попутном ветре.
     При разнице  времени  в  шесть  часов  было  23  часа  30  минут, когда
заместитель  директора   ЦРУ   приземлился  в  Рота,  военно-воздушной  базе
американских  ВМС,  находящейся на другой стороне залива напротив  Кадиса  в
Андалу-зии. Он тут же пересел в ожидавший его морской вертолет SH2F, который
помчал его на  восток, прежде  чем  он успел усесться. Местом  встречи  было
выбрано  широкое  плоское  побережье  Касарес, где его  должен  был  ожидать
молодой агент ЦРУ, приехавший из  Мадрида  на  машине станции ЦРУ.  Снид был
блестящий  молодой человек,  только  что  прошедший подготовку  в Кэмп-Пири,
Вирджиния,  и  желавший  произвести впечатление  на  заместителя  директора.
Вайнтрауб вздохнул.
     Они осторожно  проехали Манилву, оперативник дважды спрашивал дорогу, и
добрались до Алькантара-дель-Рио после полуночи. Выбеленный дом, стоявший за
городом, было найти труднее, но один крестьянин показал им дорогу.
     Лимузин остановился, и Снид выключил  мотор. Они вышли и осмотрели дом,
где не было  света, и Снид попробовал дверь. Она была закрыта на засов.  Они
прошли прямо в широкий прохладный двор.  При свете луны  Вайнтрауб разглядел
комнату  хозяина: коровьи шкуры на плитках  пола, легкие кресла, старый стол
из испанского дуба и полки с книгами на стене.
     Снид стал искать выключатель. Вайнтрауб заметил три керосиновых лампы и
понял,  что тот зря  тратит время. Где-то за  домом  должен  быть  дизельный
генератор, дающий электричество для готовки и ванны. По всей вероятности, он
был выключен на закате. Снид все еще копошился.
     Вайнтрауб сделал  шаг  вперед. Он  почувствовал  острие ножа под мочкой
правого  уха  и  замер.  Человек  спустился по  плиткам  ступеней из спальни
совершенно беззвучно.
     - Много лет прошло со времени  Сон-Тай, Куинн, - сказал Вайнтрауб тихим
голосом. Острие ножа у его сонной артерии исчезло.
     - Что это, сэр? - весело спросил Снид из другого конца помещения.
     Тень скользнула по плиткам пола, зажглась спичка,  и керосиновая  лампа
на столе осветила комнату теплым светом. Снид подпрыгнул от неожиданности.
     Он наверняка понравился бы майору Керкоряну в Белграде.
     - Тяжелая дорога, - сказал Вайнтрауб. - Не возражаешь, если я сяду?
     Куинн  был завернут  в  хлопчатобумажную ткань ниже пояса,  нечто вроде
восточного саронга. Он был голый по пояс, худой и жилистый. Снид открыл  рот
от удивления, глядя на его шрамы.
     -  Я  вышел из  игры,  Дэвид, - сказал Куинн. Он сел  за стол  напротив
заместителя директора. - Я в отставке.
     Он  подвинул  стакан и глиняный  кувшин  с красным вином  к Вайнтраубу,
который  налил стакан, выпил и кивнул в знак одобрения. Грубое красное вино.
Оно никогда не попадет на стол богатых, это вино для крестьян и солдат.
     - Куинн, пожалуйста!
     Снид был поражен - заместители директора не говорили "пожалуйста",  они
отдавали приказы.
     - Я не еду. -  сказал Куинн. Снид вошел в  освещенное пространство. Его
пиджак висел  свободно, он нарочно сделал так,  чтобы  было  видно  рукоятку
пистолета, торчащую из кобуры  на  бедре. Куинн даже не взглянул на него, он
пристально смотрел на Вайнтрауба.
     - А это что за срака? - спросил он мягко.
     - Снид, - твердо сказал Вайнтрауб, - пойдите проверьте шины.
     Снид вышел. Вайнтрауб вздохнул.
     - Куинн, это  дело в Таормине. Маленькая девочка. Мы знаем. Это не твоя
вина.
     - Как  вы  не  понимаете,  я  же  вышел  из  игры. Все кончено. Это  не
повторится. Ты зря приехал. Найдите кого-нибудь другого.
     -  Никого другого нет. У  британцев есть  люди, и  притом  хорошие.  Но
Вашингтон говорит, что нужен американец. На  фирме у нас нет никого, кто мог
бы сравниться с тобой, если дело касается Европы.
     -  Вашингтон хочет прикрыть  свою  жопу,  - резко  сказал  Куинн, - Они
всегда так делают. Им нужен козел отпущения, если дело не выгорит.
     - Да, возможно, - признал Вайнтрауб. - Но это в последний раз, Куинн.
     Не  ради  Вашингтона,  не  ради  истеблишмента  и даже  не  ради самого
мальчика. Ради его родителей. Им  нужен самый  лучший, и я сказал  комитету,
что это ты.
     Куинн оглядел  комнату,  разглядывая немногие  и дорогие ему  вещи, как
будто он их больше никогда не увидит.
     - У меня есть цена, - сказал он наконец.
     - Назови ее, - просто сказал заместитель директора.
     - Соберите мой виноград. Соберите урожай.
     Через десять минут они вышли на улицу. Куинн нес холщовый мешок. На нем
были черные штаны,  тапки на босу ногу и рубашка. Снид открыл дверцу машины.
Куинн сел рядом с водителем, а Вайнтрауб сел за руль.
     - Вы остаетесь здесь, - сказал он Сниду. - Соберите его урожай.
     - Сделать ЧТО? - поразился Снид.
     - Вы  слышали. Утром пойдите в  деревню, наймите работников и  соберите
его виноград. Я сообщу начальнику станции, так что все будет в порядке.
     С  помощью портативной  радиостанции он вызвал  вертолет,  и когда  они
подъехали, он  уже висел над  пляжем Касарес. Они взошли на борт и  полетели
сквозь бархатную темноту в Роту и в Вашингтон.



     Дэвида Вайнтрауба не было  в  Вашингтоне всего лишь двадцать часов.  За
время восьмичасового полета из Роты в Эндрюс он набрал шесть часов  за  счет
часовых  поясов  и  приземлился  в Мэриленде в штабе 89-го военно-воздушного
транспортного соединения  в четыре часа  утра. В течение  всего  периода его
отсутствия  правительства  в  Вашингтоне  и  Лондоне находились буквально  в
осаде.
     Трудно найти более  страшное  зрелище,  чем  объединенные силы  средств
массовой  информации  мира,  когда  они  перестают  соблюдать  хоть какие-то
ограничения. Их аппетиты безграничны, а методы жестоки.
     Самолеты, направляющиеся из США в Лондон  или иной британский аэропорт,
были  забиты  - от кабины пилотов  до туалетов, так как  каждое мало-мальски
уважающее  себя американское  средство  массовой  информации  считало  своим
долгом послать в  Лондон свою  команду. По  прибытии они сходили с  ума.  Им
нужно  было  отправлять  информацию  к  определенному  сроку  с точностью до
минуты,  а  отправлять  было  нечего.  Лондон  договорился  с   Белым  домом
ограничиться первоначальным кратким заявлением. Конечно, это было совершенно
недостаточно.
     Репортеры и  бригады телевизионщиков сидели  в засадах  вокруг стоящего
отдельно  дома  у  Вудсток-роуд,  как  будто  двери  его  могли раскрыться и
пропавший юноша появится перед ними. Дверь  оставалась запертой,  в то время
как бригада Секретной Службы  по  приказу Крейтона Бирбанка  паковала все до
последней мелочи и готовилась уехать.
     В  Оксфорде  коронер, используя  свои  права согласно статье  двадцатой
Закона об  изменении положения о коронерах,  выдал тела двух убитых  агентов
Секретной Службы, как только патолог Министерства внутренних дел закончил их
обследование.  Официально  они были выданы послу США Алоизиусу Фэйруэзеру по
разрешению ближайших родственников, но фактически один из старших чиновников
посольства  препроводил  их  на военно-воздушную  базу  США  в расположенном
неподалеку  Аппер Хэйворде, где почетный караул  погрузил их на транспортный
самолет, летящий на  военно-воздушную  базу Эндрюс.  Их  сопровождали десять
других агентов, которых чуть ли не линчевали, требуя от них заявлений, когда
они выходили из дома в Саммертау-не.
     Они вернулись в  Штаты, их  встретил Крейтон Бербанк, и началось долгое
расследование с целью установить, где же произошел сбой. В Англии им  нечего
было делать.
     Даже  когда  дом в Оксфорде был  закрыт,  небольшая  группа отчаявшихся
репортеров дежурила около него: а вдруг что-нибудь произойдет там?
     Другие журналисты  преследовали  в университетском  городке  всех,  кто
когда-либо  знал  Саймона  Кормэка,  преподавателей,  студентов,  работников
колледжа,  барменов,  и спортсменов.  Два американских  студента в Оксфорде,
хотя они учились в других колледжах, были вынуждены уйти в подполье.
     Мать одного  из  них, которую нашли в Америке, была настолько  любезна,
что  сообщила, что  намерена  немедленно  вызвать своего  мальчика  домой, в
безопасный район  города  Майами.  Это  дало газетчикам  один  абзац,  а  ее
показали в местной программе телевидения в передаче "Угадай-ка".
     Тело сержанта Данна  было  передано его  семье,  и полиция  Тэймз-Вэлли
готовилась похоронить его со всеми почестями.
     Все  вещественные доказательства были отправлены в Лондон. Оружие  было
передано в  Королевскую лабораторию  исследования  и развития в Форт-Холстед
около Севеноукса в  Кенте, где  они быстро определили гильзы от "Скорпиона".
Это  укрепило  мысль   о   том,  что  в  похищении  участвовали  европейские
террористы. Общественность об этом не информировали.
     Другие вещественные свидетельства были отправлены в лабораторию полиции
метрополии  в  Фулеме, в Лондоне. Сюда входили  смятые  травинки со  следами
крови, кусочки глины, слепки следов покрышек, домкрат, пули, извлеченные  из
трех  трупов,  и кусочки лобового  стекла  машины, следовавшей  за Кормэком.
Перед наступлением темноты в тот день Шотовер-Плейн выглядела так, как будто
по ней прошлись пылесосом.
     Полицейскую  машину отвезли  на платформе в секцию транспортных средств
Отдела  серьезных  преступлений,  но фургон  "Форд-транзит",  вытащенный  из
сгоревшего сарая,  представлял гораздо больший интерес.  Эксперты ползали по
всему сараю и вылезли  черные от сажи. Цепь  фермера, ржавая и перерезанная,
была снята с  ворот  с такими предосторожностями, как будто  она сделана  из
яичной скорлупы, но в результате появился  отчет,  где говорилось,  что  она
была  перерезана  стандартным  резаком. Большую  ценность  представлял  след
седана, который он оставил после замены автомобилей.
     Сожженный "форд-транзит" был доставлен в Лондон в  контейнере,  где его
медленно разобрали  на  составные  части.  Его номера  были  фальшивыми,  но
преступники предусмотрительно сделали такие  номера, которые соответствовали
бы машине этого года выпуска.
     Было видно, что  над фургоном поработали,  его обслуживал  и  налаживал
искусный механик. Так по крайней мере установили специалисты. Кто-то пытался
спилить  номера на  шасси  и моторе, используя  вольфрамо-карбидный абразив,
которые   продаются  во  всех   магазинах   инструментов,   вставив  его   в
электрическую дрель.  Но они  поработали не слишком  хорошо.  Поскольку  эти
номера наносятся  штампом  и прессом,  то  спектрографический  анализ выявил
номера по отпечаткам, оставшимся внутри металла.
     Центральный   транспортный   компьютер    в   Суонси   выдал   истинный
регистрационный номер фургона и имя последнего владельца. Компьютер сообщил,
что  он живет в Ноттин-гэме. Полиция нанесла визит по этому адресу, владелец
фургона  переехал,  не оставив нового адреса.  Без всякого шума был объявлен
розыск по всей стране.
     Найджел Кремер докладывал комитету "КОБРА" каждый  час, а его слушатели
сообщали новые  сведения  своим  департаментам.  Лэнгли  уполномочило своего
представителя в  Лондоне Лу Коллинза  сообщить, что они  также задействовали
всех своих агентов, внедрившихся в  террористические группы в  Европе.  А их
было достаточно много.
     Контрразведка  и  службы  борьбы  с  терроризмом  стран, где находились
террористические  группы,  также предлагали любую  помощь.  Охота  принимала
очень большие масштабы, но заметных сдвигов не было. Пока.
     И  похитители  не  выходили  на  связь.  Со  времени  первых  сообщений
телефонные  линии в  Кидлингтоне,  Скотланд-Ярде, американском  посольстве и
многих  правительственных   учреждениях  были  перегружены   настолько,  что
пришлось привлечь  дополнительных работников. Нужно признать, что британская
общественность  действительно  пыталась помочь.  Каждый  звонок  проверялся,
почти все  другие уголовные  расследования были  приостановлены. Среди тысяч
звонков  были и  звонки от  психов, неуравновешенных, хулиганов, оптимистов,
надеющихся, помогающих и просто официально признанных сумасшедших.
     Первым фильтром были телефонисты коммутаторов. Затем тысячи полицейских
констеблей   внимательно   выслушивали   звонивших    и   соглашались,   что
сигарообразный предмет  в небе - это очень важно и они доведут это сообщение
до  сведения премьер-министра.  Окончательную проверку  производили  старшие
офицеры полиции, которые  беседовали  с людьми, которые могли  реально знать
что-то.  В их число  входили два шофера, которые  ехали рано  утром и видели
зеленый  фургон между Уитли  и Стэнтон-Сент-Джон. Но  все  это заканчивалось
сараем.
     В свое время Найджел Крэмер раскрыл несколько важных дел. Он начал свою
карьеру с  патрульного констебля,  затем  перешел  на детективную  работу  и
занимался ею вот уже тридцать лет. Он знал, что преступники оставляют следы.
Каждый  раз, когда  вы  дотрагиваетесь до чего-либо, вы оставляете крохотный
след. Хороший  полицейский может  этот след обнаружить, особенно  при помощи
современной технологии и если  он будет искать очень старательно. Просто для
этого нужно время, а его-то у него не было. У него  бывали дела, требовавшие
большого  напряжения, но ничего  похожего на этот  случай в его  практике не
было.
     Он знал также, что, несмотря на всю технологию, успех детектива зависит
обычно  от везения. Почти  в  каждом  расследовании  появляется  один  новый
момент, благодаря везению детектива и невезению для преступника.
     Если бы было наоборот, то преступник мог бы ускользнуть. И все же можно
обеспечить собственное везение,  и он  учил свои бригады не упускать из виду
ничего,  абсолютно ничего, как бы нелепо или незначительно это ни выглядело.
Но через двадцать четыре  часа он начал думать, как и его коллега из полиции
Тэймз-Вэлли, что это дело быстро не будет раскрыто.
     Преступники  скрылись  чисто,  и  чтобы  найти  их, понадобится тяжелая
длительная работа.
     К тому же  здесь  был еще один фактор - заложник.  То, что это  был сын
президента,  было делом политиков, а не полицейских. Сын садовника был  тоже
человек. Охотясь за  преступниками с мешком украденных денег или совершивших
убийство,  вы  просто  двигаетесь к  цели, но в  случае с заложником  погоня
должна идти очень скрытно. Стоит сильно испугать похитителей, и, несмотря на
все время и средства, потраченные на  преступление, они могут  бросить все и
бежать,  оставив мертвого  заложника.  Это  соображение  он доложил угрюмому
комитету незадолго  до полуночи  по  Лондонскому  времени.  Часом  позже,  в
Испании, Дэвид Вайнтрауб пил стакан вина  с Куинном.  Британский полицейский
Крэмер ничего об этом не знал. Пока.
     В  приватном  порядке  Скотланд-Ярд  признает,  что   его  отношения  с
британской  прессой  иногда  лучше, чем это  кажется. По мелким вопросам они
часто  раздражают  друг  друга,  но  когда  дело  по-настоящему  важное,  то
редакторы  и владельцы,  если к ним обращаются с серьезной  просьбой, обычно
идут навстречу  и выказывают сдержанность.  Серьезно - это когда в опасности
жизнь человека или безопасность страны под угрозой. Поэтому некоторые случаи
похищения  людей вообще  не  упоминаются в прессе,  хотя редакторам известны
даже их подробности.
     Но в данном  случае из-за пронырливого  молодого  репортера в  Оксфорде
лиса была  выпущена из  клетки  и  бежала во  всю прыть, так  что британская
пресса  почти  не  могла проявлять сдержанность. Но  сэр Питер Имберт  лично
встретился  с восемью  владельцами, двадцатью редакторами  и  руководителями
двух телевизионных сетей и двенадцати радиостанций. Он сказал им, что что бы
иностранные средства  информации ни писали,  более вероятно,  что похитители
будут  слушать британское радио, смотреть британские  телепрограммы и читать
британские газеты.  Он попросил  не публиковать дикие сообщения вроде  того,
что полиция вот-вот  их накроет  или вскорости  состоится штурм  их убежища.
Именно такие  сообщения  могут  вызвать  у  них панику,  заставить  их убить
заложника и скрыться. Он получил их согласие.



     В Лондоне было раннее  утро, а далеко к югу  от  столицы Великобритании
VC20A летел над Азорскими островами, держа направление на Вашингтон.
     На самом деле похитители действительно залегли. Проезжая через Бакингэм
предыдущим  утром,  "вольво"  пересекла  шоссе  М1  восточнее Милтон  Кейнз,
повернула на юг, по направлению к Лондону, и  влилась в  этот час в огромный
поток  машин,  едущих  в  столицу.  Она тут же  затерялась среди  гигантских
грузовиков и  автобусов, везущих  людей на  юг из  их домов в  Бакингемшире,
Бедфодршире и Хертфордшире. К северу от Лондона "вольво" свернула на шоссе М
25, огромную кольцевую дорогу, огибающую столицу на расстоянии двадцать пять
миль от  центра. От этого шоссе, подобно спицам колеса,  расходились дороги,
связывающие провинцию с Лондоном.
     В конце концов  "вольво" свернула на одну из этих "спиц" и около десяти
часов утра въехала в гараж дома,  стоявшего в стороне на трехполосной дороге
в миле от центра  небольшого городка, расположенного не далее сорока миль по
прямой от  Скотленд-Ярда. Дом был выбран весьма удачно: он был  не настолько
изолирован,  чтобы  возбуждать интерес по поводу  его  покупки, и не слишком
близок к любопытным  соседям. Не  доезжая  двух  миль до дома,  глава группы
приказал  трем  остальным членам  сесть  на пол  и пригнуться, чтобы  их  не
увидели через  окна машины.  Двое на заднем  сиденье  легли  друг на друга и
натянули  на себя одеяло. Любой наблюдатель  увидел  бы  одного  человека  с
бородой, в строгом костюме, въезжавшего через свои ворота в свой гараж.
     Автоматическое  устройство,  управляемое из автомобиля, открыло  ворота
гаража и затем закрыло их. Только тогда  руководитель разрешил членам группы
вылезти из машины. В гараже была дверь, ведущая в дом.
     Все четверо вновь надели черные  тренировочные костюмы и черные  маски,
перед  тем  как открыть  багажник. Саймон  Кормэк  был  как  в полусне,  все
расплывалось  у  него перед  глазами.  Он зажмурил глаза от яркого слепящего
света карманного фонаря. И тут же ему на  голову  набросили  черный капюшон,
так что он не видел своих похитителей.
     Его  провели в дом, а затем вниз в подвал. Там  было все  подготовлено:
чистый белый бетонный  пол,  мягкий  свет на  потолке,  закрытый  небьющимся
стеклом, железная койка,  привинченная  к  полу,  и  ведро  с  пластмассовой
крышкой. В двери был глазок, который закрывался  снаружи.  Там  же были  две
стальные задвижки.
     Похитители обошлись  с ним  не грубо, они положили  его на  кровать,  а
гигант  держал его, пока другие надели наручник  на  его лодыжку  не слишком
туго, чтобы не вызвать гангрену, но так, чтобы он не мог вынуть ногу.
     Другой  браслет  был  защелкнут,  через  него  пропустили  трехметровую
стальную цепь, которую прикрепили замком к себе самой. Другой конец цепи был
уже прикреплен замком к ножке кровати. Затем они ушли. Они не сказали ему ни
одного слова и не скажут за все время его заточения.
     Он прождал полчаса, пока не осмелился снять капюшон. Он не  знал,  были
ли  похитители все еще в комнате,  хотя он  слышал;  как закрылась дверь,  а
затем задвижки.  Руки у  него  были свободны,  но  снимал он  капюшон  очень
медленно. Не было ни ударов, ни криков. Наконец капюшон снят. Он поморгал на
свету, затем глаза его привыкли и он осмотрелся вокруг.
     Память  его  была затуманена.  Он помнил, как  бежал по  мягкой упругой
траве,  зеленый  фургон,  человек,  меняющий  колесо, две  фигуры  в черном,
набросившиеся на  него,  оглушительный  грохот  выстрелов, удар, тяжелый вес
набросившихся и вкус травы во рту.
     Он вспомнил  открытые дверцы фургона, попытку закричать, свои отчаянные
усилия, матрасы внутри фургона, огромный человек, державший  его на матрасе,
и  что-то сладкое  и ароматное, прижатое к лицу.  А затем - ничего. До этого
момента. Затем он  понял,  и  с  осознанием этого пришел  страх.  И  чувство
одиночества и полной изоляции.
     Он пытался быть храбрым, но слезы страха накапливались и текли по лицу.
     - О, папа, - шептал он, - папа, прости меня, помоги мне.



     Если у Уайтхолла была  проблема с волной телефонных  звонков и запросов
прессы, то прессинг на Белый дом был  в три раза больше. Первое заявление по
поводу похищения было сделано из Лондона  в 19 часов местного времени,  и за
час до этого Белый дом был предупрежден о том,  что оно будет  сделано. Но в
Вашингтоне было  всего 2 часа утра, и реакция американских  средств массовой
информации была исключительно бурной.
     Крэйг  Липтон, пресс-секретарь Белого дома,  провел целый час в комнате
Кабинета,  где  ему объяснили, что нужно  сказать.  Беда  была  в  том,  что
материала для заявления почти не было. Можно было подтвердить факт похищения
вместе с сообщением  о гибели  двух  агентов  секретной  службы,  охранявших
Саймона. Можно было также добавить, что сын  президента - хороший спортсмен,
занимающийся  кроссом,  и  во  время  похищения  он  совершал  тренировочную
пробежку.
     Конечно, это не могло помочь.  Никто  не силен так задним  умом,  столь
хорошо  видящим  перспективу,  как  разъяренный журналист.  И  хотя  Крейтон
Бербанк согласился не критиковать президента или самого Саймона, он дал ясно
понять,  что он  не позволит  распять Секретную Службу за  неудачу с охраной
Саймона, когда он  специально  просил  выделить больше людей.  Был достигнут
компромисс, который никого не мог ввести в заблуждение.
     Джим  Дональдсон указал,  что как  государственный секретарь он  должен
поддерживать отношения  с  Лондоном,  и в любом случае  трения  между  двумя
столицами ничему не помогут, а могут  только  повредить делу. Он  настоял на
том, чтобы Липтон подчеркнул, что сержант британской полиции был также убит.
С этим согласились,  хотя журналистский корпус Белого дома почти  не обратил
на это внимания.
     Липтон  встретился  с  гонявшейся  за  ним  прессой  в  16.00  и сделал
заявление.  Оно передавалось  прямо  по  телевидению и радио. Как только  он
закончил,  поднялась  буря.  Он заявил, что не  может отвечать на вопросы. С
таким же  успехом мученик в римском Колизее мог бы пытаться объяснить львам,
что  он  всего лишь  очень худой христианин. Буря усилилась.  Многие вопросы
потонули  в  шуме, но некоторые  дошли  до ушей 100  миллионов американцев и
вызвали определенную реакцию. Обвиняет ли Белый дом  британцев?  Э.., нет. А
почему нет? Разве не они отвечают там за безопасность? Да, но... Обвиняет ли
Белый дом  в  таком  случае  Секретную  Службу?  Не  совсем...  Почему  сына
президента охраняли всего два человека?
     Как случилось, что он бежал один в пустынной местности? Правда  ли, что
Крейтон Бербанк предложил уйти в отставку? Вышли ли похитители на связь?
     На  этот  вопрос  он  смог  твердо  ответить,  что  нет.  Но   его  уже
подталкивали к тому,  чтобы он вышел за  рамки брифинга. У репортеров нюх на
представителей, боящихся вопросов, как на лимбургский сыр.
     Наконец Липтону удалось скрыться со  сцены. Он  обливался потом и решил
возвратиться  в Гранд-Рапидс. Блестящая  сторона  работы в Белом доме быстро
теряла свою привлекательность. Независимо от его ответов на вопросы, радио-и
телекомментаторы будут  говорить то, что захотят.  К вечеру общий тон прессы
стал заметно враждебным к Англии.
     В посольстве  Британии на  Массчусетс-авеню  пресс-атташе  также сделал
заявление. Выразив тревогу и шок  по поводу происшедшего, он  включил в него
два момента. Во-первых,  полиция Тэймз-Вэлли  не  проявляет слишком  большую
активность  исключительно по просьбе Америки и, во-вторых, сержант Данн  был
единственным, кто  сделал  два выстрела по  похитителям и поплатился  за это
своей жизнью. Это  было не то,  чего  хотели журналисты, но это дало им один
абзац. Это  заставило также Крейтона  Бербанка, следившего за  выступлением,
рычать от гнева. Оба они знали, что просьба вернее  настоятельная просьба не
проявлять слишком большую активность,  исходила от Саймона Кормэка через его
отца, но не могли сказать об этом.
     Антикризисный  комитет заседал весь  день  в подвале в своем  кабинете,
следя за потоком информации  из "КОБРА", в Лондоне  и докладывал  наверх  по
мере необходимости.  Агентство Национальной безопасности усилило слежение за
всеми  телефонными  переговорами  с  Англией  на тот случай, если похитители
будут  звонить  через спутник.  Ученые,  специалисты  в  области  поведения,
работающие  в центре ФБР в Куантико, выдали список психологических портретов
прежних  похитителей и  возможных  действий похити  телей  Кормэка, а  также
рекомендации властям обеих стран о том,  что следует делать и чего избегать.
Ученые в Куантико твердо ожидали, что их всех позовут в Лондон  и удивлялись
задержке с приглашением, хотя ни один из них до этого в Европе не работал.
     В комнате Кабинета комитет жил на нервах, кофе и таблетках антацида.
     Это был первый  крупный кризис,  и политики среднего возраста  на своем
опыте познавали  первое правило работы  в таких  условиях: поскольку времени
для сна будет катастрофически  мало, стараться спать, когда  это возможно  и
сколько возможно. Члены Кабинета встали в 4  утра, и в полночь  еще  были на
ногах.
     В  этот  час  самолет  VC20A летел  над  Атлантическим океаном  намного
западнее  Азорских островов. До берега оставалось три с половиной часа, а до
посадки четыре. В просторном заднем отсеке  спали два ветерана - Вайнтрауб и
Куинн. В  самом заднем  отделении  спала команда  из  трех  человек, которая
пилотировала  самолет  в  Испанию.  Сейчас  машину  вела  дежурная  команда,
работающая по скользящему графику.
     Люди  в  комнате  Кабинета  изучали  досье  человека  по  имени  Куинн,
собранное из документов, полученных из Лэнгли и Пентагона. Родился на  ферме
в Делавэре, мать умерла, когда ему было десять лет, сейчас ему 46.
     В 1963 году,  в  18 лет вступил в  армию,  в пехоту, через два года был
переведен  в  части  специального  назначения  и  через  четыре  месяца  был
отправлен во Вьетнам. Провел там пять лет.
     - Он никогда не упоминал своего имени, - пожаловался Юберт Рид. - Здесь
говорится, что даже близкие ему люди называют его Куинн. Просто Куинн.
     Странно.
     -  Он на самом деле странный,  - заметил Билл  Уолтере, прочитавший его
досье дальше. - Здесь также говорится, что он ненавидит насилие.
     -  Ничего  странного  в этом нет, -  ответил Джим Дональдсон.  - Я  сам
ненавижу насилие.
     В  отличие  от  своего предшественника на  посту  госсекретаря  Джорджа
Шульца, который иногда  допускал  матерные  выражения, Джим  Дональдсон  был
человек  неизменно  строгих  правил,  что часто делало его мишенью шуток  со
стороны Оделла, которые Джим не мог оценить.
     Худой и угловатый, даже выше, чем Джон Кормэк, он напоминал фламинго по
дороге  на похороны.  Он всегда носил  тройку  темно-серого  цвета,  золотую
цепочку от часов и твердый накрахмаленный воротничок. Оделл нарочно упоминал
о функциях человеческого тела, когда хотел поддразнить строгого  адвоката из
Нью-Хэмпшира,  и  каждый раз  тонкий нос Дональдсона брезгливо морщился. Его
отношение к насилию было таким же, как к грубости.
     - Да, - согласился Уолтере, - но вы не прочли страницу 18.
     Дональдсон и Майкл Оделл прочли ее. Вице-президент свистнул.
     - Он совершил это? - спросил он. - Ему следовало дать медаль Конгресса.
     - Для этого нужно иметь свидетелей, -  уточнил Уолтере. Как  вы видите,
после этой операции в Меконге осталось  в  живых только двое,  и Куинн тащил
раненого сорок миль на  себе. А потом  тот умер от ран в военном госпитале в
Дананге.
     - И тем не менее, - сказал радостно Юберт Рид,  - он получил Серебряную
звезду, две Бронзовых и пять  Пурпурных  Сердец. Как будто получить  ранение
ради лишних нашивок было таким приятным делом.
     - Со всеми  этими медалями у него четыре ряда наград, - размышлял вслух
Оделл. - Здесь не сказано, как они встретились с Вайнтраубом.
     Там действительно  этого  не  было.  Сейчас  Вайнтраубу было  пятьдесят
четыре года, на восемь лет больше чем Куинну. Он  поступил в  ЦРУ в двадцать
четыре  года,  прямо  из колледжа,  в  1961  году, прошел обучение  на Ферме
(название  Кэмп-Пири  на Иорк-ривер  в Вирджинии) и был послан во  Вьетнам в
качестве GS-12, провинциального чиновника в 1965 году, когда молодой зеленый
берет по имени Куинн прибыл туда из Форт-Брагта.
     В  период 1961 -  1962 годов десять  подразделений американских  частей
специального   назначения   создавали   в  провинции  Дарлач  стратегические
укрепленные деревни  с помощью местных крестьян,  используя теорию "масляных
пятен", разработанную британцами для борьбы  с коммунистическими партизанами
в Малайе, с целью лишить  террористов  поддержки местного  населения  в виде
поставок  продуктов,  убежищ, информации  и денег. Американцы  называли  это
политикой  по завоеванию сердец и умов. Под руководством частей Специального
назначения эта система работала.
     В 1963 году к власти пришел Линдон Джонсон. Армия доказывала, что части
специального назначения должны быть выведены из ЦРУ и переданы ей.
     Армия  победила.  Это  означало  конец  программы  "завоевание  умов  и
сердец",  хотя понадобилось еще два  года, чтобы она полностью  развалилась.
Именно в  эти два года Вайнтрауб  и Куинн встретились. Агент  ЦРУ  занимался
сбором  информации о Вьетконге  и делал это  с умением  и  хитростью,  питая
отвращение к  методам людей  типа Ирвинга  Мосса  (которого он не  встречал,
поскольку они находились  в  разных местах), хотя он знал, что такие  методы
иногда применяются программой "Феникс", частицей которой он был.
     Все  больше  и  больше  частей специального  назначения  выводились  из
программы  создания  таких  деревень  и  посылались   с  заданием  "найти  и
уничтожить"  в самые дикие джунгли. Они встретились в баре за кружкой  пива.
Куинну  был  двадцать  один год,  и он имел за  плечами целый год службы  во
Вьетнаме. Они сошлись в общем убеждении, что  высшее  командование  армии не
победит в  этой  войне,  если  будет  просто тратить  все  больше  и  больше
боеприпасов. Вайнтраубу  нравился  этот  бесстрашный молодой солдат. Пусть у
него  не было формального образования,  зато у него  был прекрасный ум, и он
научился бегло говорить по-вьетнамски, что было редкостью среди военных. Они
поддерживали связь друг с другом.
     Последний раз Вайнтрауб видел Куинна во время операции в Сон-Тай.
     - Значит этот парень был в Сон-Тай, - сказал Оделл.
     - С таким послужным списком, я удивляюсь, почему он не стал офицером, -
сказал  Мортон Стеннард. - В  Пентагоне есть люди с такими  же наградами  за
Вьетнам, но они комиссуются при первой возможности.
     Дэвид Вайнтрауб мог бы сам рассказать им, но ему еще оставалось  лететь
целый час. Получив обратно  управление специальными частями,  ортодоксальные
военные,  ненавидевшие  специальные  части,  так как  не  могли  их  понять,
постепенно в течение  шести лет, до  1970 года, принижали их роль, передавая
программу  "сердца и умы", а также миссии  "найти и уничтожить" все больше и
больше  в  руки  южновьетнамской армии.  Гибельные результаты  этого  широко
известны.
     Тем не менее зеленые береты пытались сражаться  с  Вьетконгом с помощью
тайных акций  и хитрости, а не массовых бомбардировок и  дефолиации, которые
только увеличивали  приток  добровольцев  во Вьетконг.  Были  oперации  типа
"Омега", "Сигма",  "Дельта" и  "Дубинка". Ку-инн  участвовал  в "Дельте" под
командованием  Чарли   Бе-куита,  который   позже,   в  1977   году   создал
подразделение "Дельта" в Форт-Брагге и уговаривал Куинна вернуться из Парижа
в армию.
     Проблема с  Куинном состояла  в том, что он считал приказы  просьбами и
иногда не соглашался с ними. К тому же он предпочитал действовать один.
     Ни одно из этих  качеств не способствовало  продвижению  по службе. Его
сделали капралом через шесть месяцев,  а сержантом через десять. Затем опять
он  - рядовой, затем  сержант и снова рядовой.  Его карьера напоминала  игру
"йойо", где деревянная катушка бегает по ниточке то вверх, то вниз.
     - Мне кажется, мы можем ответить на ваш вопрос, Мортон, - сказал Оделл,
- вот здесь, после операции в Сон-Тай. Он усмехнулся: "Парень сломал челюсть
генералу".
     Наконец пятая  группа  специальных частей была  выведена из Вьетнама 31
декабря  1970 года,  за  три  года до  полномасштабного вывода  американской
армии, где тогда служил  полковник  Истерхауз, и  за  пять  лет до  позорной
эвакуации под крышей посольства всех остававшихся в стране американцев.
     Операция в Сон-Тай была в ноябре 1970 года.
     Поступали сообщения о том, что ряд американских военнопленных находится
в тюрьме в Сон-Тае, расположенной  в  двадцати четырех милях от Ханоя.  Было
решено,  что  части  специального  назначения  должны   пробраться   туда  и
освободить их.  Это  была  сложная  и отчаянная  операция.  Пятьдесят восемь
добровольцев  прибыли из Форт-Брагга в Северной  Каролине  через базу ВВС во
Флориде для того, чтобы  пройти подготовку в джунглях. У них было все, кроме
одного, - человека, бегло говорящего по-вьетнамски.
     Вайнтрауб, принимавший участие в операции со стороны разведки,  сказал,
что знает  такого. Куинн  присоединился к группе в Таиланде и они  прилетели
вместе.
     Операцией командовал полковник Артур "Бык" Саймоне,  а головная группа,
проникшая  на  территорию  тюрьмы,  была  под  командованием  капитана  Дика
Мидоуза. Куинн был с  этой группой.  Буквально через  несколько секунд после
высадки  он  узнал от  потрясенного вьетнамского часового,  что  американцев
перевели в другое место две недели  назад. Солдаты Специальных  частей вышли
из операции, имея лишь несколько легко раненых.
     Вернувшись на базу, Куинн отругал Вайнтрауба за негодную разведку.
     Тот заявил, что  тайные  агенты знали, что пленных перевели, и сообщили
командующему об этом. Куинн пошел в офицерский клуб, подошел к стойке бара и
сломал генералу  челюсть.  Дело  было, естественно, замято.  Хороший адвокат
защиты   может   окончательно   испортить  военную   карьеру  из-за   такого
происшествия. Куинна вновь разжаловали в рядовые и отправили самолетом домой
вместе  с  остальными.  Через  неделю  он  уволился  из  армии и  поступил в
страховую компанию.
     -  Этот  человек  -  бунтарь,  -  сказал  государственный  секретарь  с
неодобрением, закрывая его досье. - Он работает один, он диссидент, и к тому
же склонный к насилию. Боюсь, в данном случае мы ошиблись с выбором.
     - Но у него рекордное число удачных переговоров по поводу заложников, -
сказал  генеральный  прокурор.  - Здесь сказано, что  он искусен и  тонок  в
переговорах  с похитителями.  Четырнадцать  удачных освобождений в Ирландии,
Франции, Голландии,  Германии  и  Италии.  Все  они сделаны им  или  при его
участии.
     - Все,  что мы от  него  хотим, - сказал Оделл, - это чтобы он доставил
Саймона Кормэка  домой в целости  и сохранности. Мне безразлично, бьет ли он
генералов или трахает овец.
     -  Пожалуйста, не  надо, - попросил  Дональдсон. - Кстати,  я  забыл, а
почему он ушел из этого бизнеса?
     - Он взял отставку, -  сказал  Брэд Джонсон,  - Что-то связанное с тем,
что маленькая девочка была убита  в  Сицилии три  года назад. Он взял полный
расчет, расторг договор о страховке и купил себе участок на юге Испании.
     Офицер Центра связи просунул  голову  в  дверь. Было  четыре часа утра,
прошло двадцать четыре часа с того момента, как их подняли с постели.
     - Заместитель  директора и его спутник только что приземлились  на базе
Эндрюс, - доложил он.
     -  Немедленно  привезите  их  сюда,  -  приказал  Оделл,  -  пригласите
директора ЦРУ и директора ФБР, а также мистера Келли к их приезду.
     Куинн был  все еще в той  одежде, в которой он уехал из Испании.  Из-за
холода он вытащил свитер из  холщового мешка  и надел его. Его почти  черные
брюки,  часть  его  единственного костюма,  вполне  подходили  для посещения
церкви в Алькантара дель Рио, так как в деревнях Андалузии крестьяне  до сих
пор надевают черное,  идя в  церковь. Но  вся одежда была сильно помята. Его
свитер  явно  знавал  лучшие  дни.  К  тому  же  на лице  Куина была  щетина
трехдневной давности.
     Несмотря на отсутствие сна, члены комитета выглядели гораздо лучше.
     Из их домов им привезли смены рубашек, а туалет был рядом. Вайнтрауб не
останавливал  машину между базой  Эндрюс и Белым домом. Куинн  выглядел  как
член банды из подворотни.
     Вайнтрауб вошел первым, пропустил Куинна и закрыл дверь.
     Вашингтонские чиновники молча разглядывали Куинна.
     Не говоря ни слова, высокий человек прошел к креслу в конце стола,  сел
без приглашения и сказал: "Я Куинн".
     Вице-президент Одел л кашлянул.
     - Мистер Куинн, мы пригласили  вас сюда, так как предполагаем попросить
взять на себя переговоры о возвращении Саймона Кормэка.
     Куинн кивнул. Он справедливо полагал, что его привезли из такой дали не
для того, чтобы обсуждать футбол.
     - У вас есть информация о положении в Лондоне?
     Члены  комитета  почувствовали  облегчение, когда  практический  вопрос
встал уже на такой ранней стадии. Брэд Джонсон передал телетайпное сообщение
Куинну, который прочел его молча.
     - Хотите  кофе,  мистер  Куинн?  -  предложил Юберт  Рид.  Как правило,
министры  финансов  не подают  кофе,  но он встал, подошел к автоматическому
кофейнику, стоявшему на  столе  у  стены.  За  время заседания  было  выпито
огромное количество кофе.
     -  Черный, пожалуйста, - сказал Куинн, продолжая читать. -  Они еще  не
вступали в контакт?
     Уточнять, кто такие "они" не было смысла.
     - Нет,  - ответил Оделл. - Полное молчание. Были, конечно, сотни ложных
звонков.  Некоторые звонили  в  Лондоне. В одном Вашингтоне зарегистрировано
тысяча семьсот звонков. У психов сейчас сенокос.
     Куинн  продолжал  читать.  В  самолете  Вайнтрауб  рассказал  ему   всю
подоплеку, и сейчас он хотел узнать,  что  произошло с  тех пор. Нового было
исключительно мало.
     - Мистер  Куинн, как вы думаете,  кто  бы  мог это совершить? - спросил
Дональдсон. Куинн поднял голову:
     - Джентльмены, есть  четыре категории похитителей.  Не более.  С  нашей
точки  зрения  лучше  всего было бы, если  бы это были любители, так как они
плохо планируют. Если похищение им  удается, они оставляют  следы. Обычно их
можно разыскать. У них слабые нервы, что может представлять собой опасность.
Как правило,  команды по  спасению похищенных  берутся  за  дело, им удается
перехитрить похитителей и  освободить заложника в целости и невредимости. Но
здесь мы имеем дело не с любителями.
     Никто ему не возражал, все внимательно слушали.
     - Худшие из  всех - это  маньяки, вроде  банды Мэнсо-на.  К ним  нельзя
найти  подход,  и у них нет  логики. Ничего  материального им не нужно,  они
убивают для  развлечения. Хороший момент состоит в том, что  в данном случае
похитители  не  похожи  на  маньяков.  Подготовка  операции  была  проведена
тщательно, и их тренировка - весьма четкой.
     - А остальные два типа похищений? - спросил Билл Уолтере.
     - Из двух оставшихся типов худшими являются фанатики - политические или
религиозные. Иногда  их  требования невозможно  удовлетворить, невозможно  в
буквальном смысле  слова. Больше всего они ищут славы  и  известности. У них
есть  Дело,  и  некоторые  из них  готовы умереть за  него  и все они готовы
убивать ради Дела. Мы можем  считать, что их дело - чистое  сумасшествие, но
они  так не думают.  И они  не  дураки, они просто преисполнены  ненависти к
истеблишменту и  своей жертве,  которая  есть  его часть. Они  убивают  ради
жеста, а не для самозащиты.
     - А что представляет собой четвертый тип? - спросил Мортон Стеннард.
     -  Профессиональные  преступники, - не колеблясь, ответил  Куинн. - Они
хотят  денег, это облегчающий момент.  Они сделали крупное капиталовложение,
заключающееся  в  заложнике,  поэтому они  не будут  без серьезных оснований
уничтожать этот капитал.
     - А как насчет этих людей?
     - Кто бы они ни были,  против них действует один мощный фактор, который
может нам  помочь или  же, наоборот, усложнить нашу  работу. Дело в том, что
партизаны в  Центральной  и  Южной  Америке,  мафия  в Сицилии,  ка-морра  в
Калабрии, горцы на Сардинии или Хезбалла в Южном Бейруте,все они действуют в
родной обстановке. Им не нужно убивать, потому что им некуда торопиться. Они
могут держаться вечно.  Но  наши похитители спрятались  не где-нибудь,  а  в
Англии.  Окружение  для  них -  крайне враждебное.  И  сейчас они испытывают
большой  стресс. Им  нужно будет быстро провернуть сделку  и исчезнуть,  что
хорошо. Но их может спугнуть страх  перед неизбежным  разоблачением, и тогда
они могут бросить все и бежать, оставив мертвое тело, что плохо.
     - Вы согласитесь вести переговоры с ними? - спросил Рид.
     - Если это будет возможно, если они выйдут на контакт, то кто-то должен
это сделать.
     -  У  меня все внутри  переворачивается,  когда я  думаю, что  придется
платить  этим подонкам, - сказал Филипп Келли из  отдела  уголовного розыска
ФБР. В  ФБР приходят  люди  с самыми различными  биографиями; жизненный путь
Келли лежал через департамент полиции Нью-Йорка.
     -  По  вашему мнению, профессиональные похитители более  добросердечны,
чем фанатики? - задал вопрос Брэд Джонсон.
     - Добросердечных похитителей  не существует, - кратко ответил Куинн.Это
самый грязный вид преступлений. Будем надеяться на их жадность.
     Майкл Оделл оглядел своих коллег. Они медленно кивнули.
     - Мистер Куинн, готовы ли вы попытаться договориться  с похитителями об
освобождении мальчика?
     - Если похитители выйдут на контакт, да. Но у меня есть условия.
     - Конечно, назовите их.
     - Я  работаю  не на правительство США, но  мне нужно его содействие  во
всех делах. Я работаю ради родителей и только ради них.
     - Согласны.
     - Я работаю в Лондоне, здесь слишком далеко от места происшествия.
     Обо мне ничего не должно быть известно, никакой рекламы, ничего. У меня
должна быть квартира и телефонная связь.  У  меня должен  быть  приоритет  в
переговорах, об этом следует  договориться в Лондоне. Я не хочу ссориться со
Скотланд-Ярдом.
     Оделл посмотрел на госсекретаря.
     - Я думаю, мы  сможем уговорить британское правительство согласиться  с
этим, - сказал Дональдсон.
     У них приоритет в  расследовании, оно будет  продолжаться параллельно с
прямыми переговорами. Что еще?
     - Я работаю так, как считаю нужным, и  сам решаю как обращаться с этими
людьми. Возможно, придется заплатить деньги,  они  должны  у меня  быть. Моя
задача - обеспечить возвращение мальчика.  Когда он будет освобожден, можете
преследовать их до края земли.
     - Мы это и сделаем, - сказал Келли с угрозой в голосе.
     - Деньги - не проблема,  - заметил  Юберт Рид.  - Вы  понимаете, что мы
уплатим любую сумму.
     Куинн молчал, хотя он понимал, что ставить похитителей в известность об
этом было бы самым неверным шагом.
     - Я  не хочу никакой толпы, никакой слежки и никаких частных инициатив.
И до отъезда я хочу встретиться с президентом Кормэком.
     Наедине.
     - Вы  говорите о  президенте Соединенных Штатов, - сказал Ли Александер
из ЦРУ.
     - Он также и отец заложника, - ответил Куинн.
     - Есть  вещи относительно Саймона  Кормэка, которые только он может мне
сообщить.
     - Он ужасно расстроен, - сказал Оделл, - нельзя ли пожалеть его?
     -  По  моему опыту  отцам  часто  нужно  поговорить  с  кем-то, даже  с
незнакомым человеком. Может быть, именно с незнакомым. Поверьте мне.
     Сказав это, Куинн понял, что надежды на это нет. Оделл вздохнул.
     - Я посмотрю, что можно сделать. Джим, договоритесь об этом с Лондоном.
Сообщите им, что едет Куинн, сообщите, что мы этого хотим.
     Кто-нибудь,  достаньте  приличную одежду.  Мистер  Куинн, не  хотите ли
воспользоваться туалетом  в холле и освежиться?  Я  позвоню президенту.  Как
быстрей всего добраться до Лондона?
     - "Конкорд" из Даллеса летит  через  три часа, - сказал, не раздумывая,
Вайнтрауб.
     - Зарезервируйте на нем место, - сказал Оделл и встал.  За ним встали и
остальные.
     У  Найджела  Крэмера  в  10 часов  утра появились новости для  комитета
"КОБРА",  заседающего под  Уайтхолом.  Центр по выдаче водительских  прав  и
постановке машин на учет в Суонси нашел ниточку. Человек, носящий то же имя,
что  и  исчезнувший  бывший  владелец фургона  "Форд  транзит",  приобрел  и
зарегистрировал  еще  один  фургон  "Шерп"  за  месяц до этого.  Сейчас стал
известен  его адрес в Лейчестере. В настоящий момент командир Уильям,  глава
13-го отдела и официальный следователь летят туда на полицейском  вертолете.
Если у этого человека фургона больше нет, значит, он его кому-то продал, так
как заявления о краже фургона не поступало.
     После совещания сэр Гарри Марриот отозвал Крэмера в сторону.
     -  Вашингтон хочет сам вести переговоры,  если таковые  будут, - сказал
он, - Они посылают своего человека.
     - Уважаемый министр внутренних  дел, я  настаиваю на том, чтобы во всех
вопросах  приоритет принадлежал полиции Лондона,  - сказал Крэмер. - Я  хочу
использовать двух человек из отдела уголовной разведки для переговоров.
     Это не американская территория.
     -  Сожалею,  - сказал сэр Гарри, но в этом вопросе я вынужден  отменить
ваше решение. Я согласовал это  с  Даунинг-стрит. Если они хотят  этого, там
считают, что мы должны разрешить им.
     Для Крэмера это было оскорблением, но он уже выразил свой протест.
     Потеря приоритета в переговорах  только усилила его намерение покончить
с этим делом, отыскав похитителей с помощью полицейских детективов.
     - Могу ли я спросить, господин министр, кто этот человек?
     - Известно только, что его зовут Куинн.
     - Куинн?
     - Да, вы слыхали о нем?
     - Конечно, господин министр. Он работал для одной фирмы компании Ллойд.
Я думал, что он отошел от дел.
     - Что ж, Вашингтон сообщает, что он вернулся. Он хороший специалист?
     -  Исключительно   хороший.  Несколько  лет   назад   показал  отличные
результаты  в  пяти странах, включая Ирландию.  Тогда  жертвой  был какой-то
британский   бизнесмен,  похищенный  какими-то   ренегатами  из   Ирландской
республиканской армии.
     В   душе  Крэмер  почувствовал  облегчение.   Он  боялся  какого-нибудь
теоретика  в области  поведения, который удивится,  что англичане  ездят  по
левой стороне.
     - Ну и отлично, - резюмировал  сэр Гарри. - В таком случае нам  следует
согласиться  на  это  требование  с  хорошей  миной.  Обеспечим  наше полное
сотрудничество. Хорошо?
     Можно  сказать,  что  министр  внутренних  дел  был  доволен   просьбой
Вашингтона. В конце концов если что-нибудь пойдет не так...



     Куинна провели  в  личный  кабинет на  втором  этаже  административного
здания через час после совещания в комнате Кабинета. Его проводил сам Оделл,
и не через Розовый сад, а через коридор в подвале  административного  крыла,
который заканчивался лестницей, ведущей  в коридор первого  этажа  здания. В
это время телеобъективы были нацелены на сад с расстояния в полмили.
     Президент  Кормэк был полностью одет в черный  костюм,  он был бледен и
выглядел усталым.  Вокруг рта появились морщины от напряжения, а под глазами
были  следы бессонницы.  Он  пожал  руку  Куинна  и кивнул  вице-президенту,
который тут же вышел.
     Пригласив жестом Куинна садиться, он сел за свой рабочий стол.
     Защитный  механизм,   создающий  барьер,  не  хотел  расслабляться.  Он
собирался что-то сказать, но Куинн его опередил.
     - Как себя чувствует  миссис Кормэк? Не "первая леди", а просто "миссис
Кормэк", его жена. Он был поражен.
     -  О,  она  спит.  Это был  ужасный  шок. Она сейчас  под  воздействием
седативов. - Он помолчал, - Вам раньше приходилось  заниматься  этим, мистер
Куинн?
     - Много раз, сэр.
     - Вы сами видите, что за всей этой помпой и обстоятельствами перед вами
просто человек, чрезвычайно озабоченный человек.
     - Да, сэр, я вижу это. Расскажите, пожалуйста, о Саймоне.
     - О Саймоне? Рассказать что?
     -  Что он за человек? Как он будет реагировать на... это? Почему он так
поздно родился?
     Никто в Белом  доме не  осмелился бы задать такой вопрос.  Джон  Кормэк
посмотрел на Куинна  через стол. Кормэк сам был  высокий, и этот человек был
ему под-стать  - шесть футов два  дюйма. Аккуратный серый костюм,  галстук в
полоску  и белая  рубашка  - все было взято  напрокат, хотя Кормэк  этого не
знал. Чисто выбрит и заго релый. Жесткие черты лица и  спокойные серые глаза
создавали впечатление силы и терпения.
     - Так  поздно?  Не знаю. Я женился  в тридцать лет, Майре было двадцать
один. Я был  тогда молодой профессор. Мы  думали завести детей через два-три
года. Но не получилось. Мы ждали. Врачи говорили, что нет смысла... А затем,
после десяти лет семейной жизни, родился Саймон. Мне было тогда сорок лет, а
Майре тридцать один. У нас был один единственный ребенок - Саймон.
     - Вы его очень любите, не так ли?
     Президент Кормэк посмотрел на Куинна с удивлением. Вопрос был настолько
неожиданный. Он знал, что Оделл совершенно отделился от  своих двух взрослых
отпрысков, но он никогда  не думал, как сильно он любит своего единственного
сына.  Он встал, обошел вокруг стола  и сел на край прямого кресла,  ближе к
Куинну.
     - Мистер Куинн, он - и солнце, и луна для меня, для нас обоих.
     Верните его нам.
     - Расскажите мне о его детстве, когда он был очень маленьким.
     Президент вскочил.
     -  У меня  есть  его  фотография,  - сказал  он. Он  подошел к  шкафу и
вернулся с карточкой  в рамке. На  ней был крепкий малыш лет четырех-пяти  в
плавках  на  пляже,  державший в  руках ведерко и лопатку.  Рядом  с  ним на
корточках сидел гордый отец и широко улыбался.
     - Это было в Нэнтакете в 1975 году, меня как раз  избрали конгрессменом
от Нью-Хейвена.
     - Расскажите мне о Нэнтакете, - мягко попросил Куинн.
     Президент Кормэк говорил в течение часа. Казалось, это помогло ему.
     Когда Куинн встал, чтобы  уйти, президент написал на  бумажке  номер  и
передал ее Куинну.
     - Это мой личный номер. Только несколько человек знают  его. По нему вы
можете связаться со мной в  любое  время  дня и ночи. Он протянул руку.Желаю
удачи, мистер Куинн. Да пребудет с вами Господь. - Он пытался сдержать себя,
Куинн кивнул и быстро  вышел. Он знал  по прежним  случаям этот эффект. Этот
страшный эффект.
     Пока Куинн мылся в туалете, Филип Келли вернулся в здание ФБР - Дж.
     Эдгар  Гувер Билдинг, где его  должен был  ждать заместитель  помощника
директора. У него и  у Кевина Брауна было много общего, почему он  и настоял
на его назначении на эту должность.
     Когда он вошел в  свой кабинет, его заместитель был  там и  читал досье
Куинна. Когда он сел, Кевин кивнул на досье.
     - Итак, это наш отчаянный спаситель. Что вы думаете о нем?
     -  Он был довольно  храбрым в бою, - согласился Браун. А в  остальном -
хитрожопец. Единственно, что мне нравится в нем, так это его имя.
     - Что ж, сказал Келли, - они взяли  его через голову Бюро. Дон  Эдмондс
не возражал. Может быть, он думает, что, если все дело сорвется...  И все же
эти ублюдки,  кто  все  это совершил, нарушили по  крайней  мере  три закона
Соединенных Штатов, и это находится в юрисдикции  Бюро, хоть это и совершено
на британской территории. И я  не хочу, чтобы этот парень  действовал сам по
себе без присмотра, кто бы мне ни приказывал.
     - Правильно, - согласился Браун.
     - Представитель Бюро в Лондоне, Патрик Сеймур, вы его знаете?
     - Я о нем слышал, - проворчал Браун. - Очень дружен с британцами. Может
быть, даже чересчур.
     Кевин Браун пришел в ФБР из бостонской полиции.  У ирландца вроде Келли
было столько любви к Британии и британцам, что  о ней можно было написать на
обратной стороне почтовой марки, и то  там осталось  бы свободное  место. Не
то,  чтобы  он  мягко  относился к ИРА, он привлек  к  ответственности  двух
торговцев оружием, продававших его Ирландской республиканской армии, которые
наверняка оказались бы в тюрьме, если бы не суд.
     Он был  офицер правоохранительных  органов старого  закала,  который не
хотел иметь дел ни  с какими  преступниками. Он также  помнил, как маленьким
мальчиком в трущобах Бостона он слушал с широко раскрытыми глазами  рассказы
своей бабушки о людях,  которые умирали от голода, и рты у них были  зеленые
от съеденной травы во  время голода 1848 года, и о повешениях и расстрелах в
1916  году. Он думал об  Ирландии, в которой он никогда не был, как о стране
туманов  и холмов  нежно-зеленого цвета,  где  слышны  звуки  скрипки и  где
бродили и сочиняли  стихи такие поэты, как  Йитс и О'Фаолейн. Он знал, что в
Дублине  полно  уютных баров,  где мирные люди сидят за  кружкой  пива перед
каминами, где горит торф, и зачитываются произведениями Джойса и О'Кейси.
     Ему  говорили, что  в Дублине проблема  наркотиков среди молодежи стоит
острее, чем где бы то  ни было в Европе, но он знал, что все  это пропаганда
Лондона. Он  слушал,  как  премьер-министр Ирландии,  будучи  в  Соединенных
Штатах,  уговаривал  не  посылать больше  денег  Ирландской  республиканской
армии. Что ж, люди имеют право на свои взгляды.  И у него были свои взгляды.
Профессия искоренителя преступности не требовала, чтобы  ему нравились люди,
которых  он считал  вечными преследователями  страны  его  предков.  Сидящий
напротив него за столом Келли принял решение.
     - Сеймур близок к  Баку Ревеллу, а Ревелл болен. Директор поставил меня
во главе этого дела со стороны Бюро. И  я не хочу, чтобы  этот Куинн отбился
от  рук.  Я  хочу, чтобы  вы  подобрали  хорошую  команду  и дневным  рейсом
отправились  с ней туда. Вы  отстанете  от "Конкорда" на несколько часов, но
это не беда. Обоснуйтесь в посольстве, а я сообщу Сеймуру, что вы командуете
парадом только на время чрезвычайного положения. Браун встал.
     -  Еще один  момент, Кевин. Я  хочу, чтобы один специальный  агент  был
рядом  с Куинном. Все время, днем и ночью. Если этот парень рыгнет, мы и это
должны знать.
     - Я знаю такого агента, - сказал Браун угрюмо,  -  Хороший оперативник,
цепкий и умный - это личность. Агент Сэм  Сомервиль. Я  сам  проинструктирую
его. Сейчас же.



     В  Лэнгли  Дэвид  Вайнтрауб  мечтал о  сне.  За  время  его  отсутствия
накопилась  масса  бумаг.  Многие  из  них  были   досье  на  все  известные
террористические группы в  Европе, куда  входили самые  последние  сведения,
полученные   от   агентов,   внедрившихся  в   группы,   -   местонахождение
руководителей, возможные приезды в Англию за  последние сорок дней  и т.  д.
Список   одних  заголовков   был   бесконечным.  Так,  что   Данкена  МакКри
инструктировал глава европейского отдела.
     - Вы встретите Лу Коллинза  из нашего посольства, -  сказал он, - но он
будет держать  нас в курсе дел, находясь вне внутреннего круга. У нас должен
быть  человек  около  этого  Куинна.  Мы  должны  определить  личности  этих
похитителей, и я был бы рад, если бы мы смогли сделать это раньше британцев.
И  особенно, раньше чем  Бюро. Хорошо, британцы -  наши  друзья, но  в  этом
вопросе я хотел бы, чтобы наше Агентство было впереди.
     Если похитители -  иностранцы,  то это дает нам преимущество, так как у
нас больше материалов на них, чем у Бюро, а, может быть, и у британцев.
     Если Куинн  почует  что-то, или  сработает  его  инстинкт  относительно
похитителей, и он каким-либо образом выкажет это, то вы тут же передаете это
нам.
     Оперативник МакКри был  охвачен благоговейным  страхом.  Он был агентом
GS-12, и  стаж работы в Агентстве  со  времени его вербовки за границей (его
отец  был бизнесменом  в Центральной Америке) был  десять лет.  Два раза его
посылали работать в другие страны, но никогда в Лондон.
     Ответственность   была  огромная,  но   и   открывавшихся   возможности
соответствовали ей.
     - Можете рассчитывать на м-м-меня, сэр.



     Куинн  настоял,  чтобы  никто  из  лиц,  известных  средствам  массовой
информации, не сопровождал его в международный аэропорт Даллес. Он выехал из
Белого дома в небольшом автомобиле, который вел  его  сопровождающий, офицер
секретной  службы  в  штатском.  Куинн скорчился  на заднем сиденье  и почти
опустился на пол,  когда они  проезжали группу  журналистов,  собравшихся  у
Александр Гамильтон-плейс  в крайнем восточном конце комплекса Белого дома и
наиболее удаленном от Западного крыла.
     Журналисты посмотрели на машину, решили, что ничего важного здесь нет и
забыли о ней.
     В Даллесе  он  зарегистрировался  и  вместе  со  своим  сопровождающим,
который  заявил,  что будет  с ним,  пока  тот  не сядет  в  самолет, прошел
паспортный  контроль.  Работники  паспортного  контроля   удивились,   когда
сопровождающий показал им удостоверение служащего  Белого дома. Он сделал по
крайней мере одно доброе дело - Куинн прошел в беспошлинный магазин и  купил
там  туалетные  принадлежности,  рубашки,  галстуки,  нижнее  белье,  носки,
ботинки, плащ,  дорожный мешок  и небольшой магнитофон с  дюжиной батареек и
кассет. Когда  пришло  время расплачиваться, Куинн  кивнул в сторону  агента
секретной службы:
     - Мой друг заплатит  по кредитной карточке. Сопровождающий довел его до
самого трапа  "Конкорда". Британская стюардесса провела  Куинна на его место
впереди, уделяя ему столько же внимания, сколько и другим пассажирам. Он сел
на свое место около  прохода. Через несколько  секунд кто-то занял  место  с
другой стороны прохода. Он взглянул на севшего.
     Блондинка, короткие блестящие волосы, около тридцати пяти лет, приятное
волевое  лицо. Каблуки были чуть-чуть низковаты, а костюм чуть-чуть  слишком
строгий для такой фигуры.
     "Конкорд" вырулил на полосу,  постоял,  потрясся,  проверяя  тормоза, и
пошел  на взлет.  Хищный клюв поднялся вверх, когти  задних колес  отпустили
полосу, земля внизу повернулась на сорок пять  градусов и Вашингтон исчез из
вида.
     В ее костюме было кое-что еще: две маленькие дырочки на лацкане.
     Возможно, от  английской  булавки, которой прикреплялось  удостоверение
личности. Он наклонился к ней через проход:
     - Вы из какого отдела?
     Она была поражена: "Простите?"
     - Бюро. В каком отделе Бюро вы работаете?
     У нее хватило такта  покраснеть. Она закусила нижнюю губу и задумалась.
Что ж, рано или поздно это должно было случиться.
     -  Извините  меня,  мистер  Куинн.  Меня  зовут Сомер-виль.  Агент  Сэм
Сомервиль. Мне сказали...
     - Все нормально, мисс Сэм Сомервиль, я знаю, что вам сказали.
     Надписи,  запрещающие  курить,  погасли.  Курящие,  сидевшие  в  хвосте
самолета, закурили. Подошла стюардесса  с  бокалами шампанского. Бизнесмен у
окна слева  от  Куинна взял последний бокал.  Стюардесса  повернулась, чтобы
уйти. Куинн  остановил ее,  извинился,  взял ее серебряный поднос, сдернул с
него салфетку и поднял его. В отражении он осмотрел ряды позади него. На это
ушло  семь   секунд.  Затем  он  вернул   поднос   удивленной  стюардессе  и
поблагодарил ее.
     - Когда погаснет табличка "Застегните привязные ремни", попросите этого
юношу  из Лэнгли в двадцать первом  ряду  переместить  свою задницу сюда,  -
попросил  он агента Сомервиль.  Через  пять минут  она вернулась  с  молодым
человеком.  Он был красен и извинялся, зачесывал свои  пышные светлые волосы
назад и широко улыбался, как мальчик из соседнего дома.
     - Извините,  мистер Куинн,  я не хотел вмешиваться  в ваши дела. Но мне
сказали...
     -  Да, я знаю. Садитесь, - И он показал на свободное место в ряду перед
ними.  - Человек,  которому  столь неприятен  дым  сигарет,  выглядит  очень
заметно, сидя в отделении для курящих.
     - О... - молодой человек подчинился и сел.
     Куинн  посмотрел  в  иллюминатор. "Конкорд"  летел над побережьем Новой
Англии  и  готовился перейти на сверхзвуковую  скорость. Самолет был  еще  в
пределах  Америки, а  обещания были уже  нарушены. Было  10  часов 15  минут
восточного дневного  времени и 15  часов 15  минут в  Лондоне. До  аэропорта
Хитроу оставалось три часа лета.



     Первые сутки  своего заключения Саймон Кормэк провел в полной изоляции.
Эксперты  знают, что это - часть процесса "размягчения" пленника, дающая ему
много  времени   на   то,   чтобы   поразмыслить  над   своей  изоляцией   и
беспомощностью.  А  также для  того,  чтобы голод и  усталость  сказали свое
слово. Заложник,  полный  энергии,  готовый  спорить  и жаловаться,  а также
планировать какой-нибудь побег, создает проблемы  своим похитителям. Гораздо
легче управлять жертвой  похищения, доведенной до состояния  безнадежности и
униженно благодарной за маленькие льготы.
     В десять часов утра, - на второй день, приблизительно в то время, когда
Куинн  вошел  в комнату Кабинета в Вашингтоне, Саймон крепко  спал, когда он
услышал, как щелкнула задвижка глазка  в двери камеры. Посмотрев  на глазок,
он  различил  глаз человека, наблюдавшего за ним. Его кровать стояла как раз
напротив  двери, и даже когда  трехметровая цепь была полностью натянута, он
не мог выбраться из поля зрения наблюдателя.
     Через несколько секунд он услышал лязганье двух отодвигающихся засовов.
Дверь  открылась на три дюйма, и в нее  просунулась  рука в черной перчатке.
Она держала белую карточку, на которой было послание, написанное фломастером
печатными буквами:  "УСЛЫШАВ  ТРИ СТУКА В  ДВЕРЬ, НАДЕНЬТЕ КАПЮШОН. ПОНЯТНО?
ПОДТВЕРДИТЕ".
     Он подождал несколько секунд, не зная, что делать. Карточка нетерпеливо
помахивала.
     - Да, - ответил он. - Понимаю. Три стука в дверь, и я надеваю капюшон.
     Карточка исчезла и на  ее  месте  появилась другая.  Она  гласила: "ДВА
СТУКА И ВЫ МОЖЕТЕ СНЯТЬ КАПЮШОН. БУДЕТЕ ХИТРИТЬ - УМРЕТЕ".
     -  Понимаю! - крикнул  он.  Карточка исчезла,  и дверь закрылась. Через
несколько секунд было  три громких стука. Он послушно  достал толстый черный
шерстяной  капюшон,  лежавший  у  него на кровати. Он  надел  его на голову,
натянув даже до плеч, сел,  положив руки на колени,  и  стал  ждать,  дрожа.
Через толстую ткань  он ничего не слышал, но просто почувствовал, что кто-то
в ботинках на мягкой подошве вошел в камеру.
     Вошедший  похититель был одет с ног до  головы в черное, включая лыжную
маску, оставлявшую видимыми только глаза. И  это несмотря  на то, что Саймон
не мог ничего видеть, но такова была инструкция руководителя.
     Человек поставил что-то у кровати и вышел. Через капюшон Саймон слышал,
как  закрылась дверь и лязгнули  задвижки, а затем послышались  два  громких
стука. Саймон медленно стащил капюшон  с головы. На полу стоял пластмассовый
поднос, а на  нем пластмассовая тарелка, пластмассовые нож и вилка, а  также
стакан.  На  тарелке были сосиски, запеченные бобы, бэкон и  кусок  хлеба. В
стакане была вода.
     Саймон был  страшно  голоден, так как не ел ничего  со  времени ужина в
день перед пробежкой. Не подумав, он сказал "спасибо" в сторону двери. И тут
же  спохватился, ему не нужно  благодарить этих ублюдков. В своей невинности
он не сознавал, что стокгольмский синдром  начинает  давать  знать о  себе -
странное   чувство,   появляющееся   у   жертвы   по   отношению   к   своим
преследователям, так,  что  жертва направляет свой гнев  на  власти, которые
позволили этому случиться, а не на похитителей.
     Он  съел все до  последней  крошки, медленно,  с большим  удовольствием
выпил воду и заснул. Через час  сигнал повторился, процесс пошел  в обратном
порядке,  и поднос исчез. Саймон  в четвертый раз воспользовался  ведром,  а
затем  снова лег  на постель  и стал  думать о  доме и о том, что они  могут
сделать для него.
     А  в это время  Уильяме возвратился из  Лестера  в Лондон  и докладывал
Крэмеру в его  кабинете в Новом  Скотланд-Ярде. К счастью, Ярд, штаб полиции
столицы, находится всего в четырехстах ярдов от здания Кабинета.
     Бывший владелец фургона  "форд-транзит"  был в  полицейском  участке  в
Лейчестере. Это  был испуганный и, как позже оказалось, невиновный  человек.
Он  заявил, что фургон  не был ни продан, ни  украден, он был  просто списан
после аварии, случившейся  два месяца  назад.  А  так  как  в  это время  он
переезжал в новый дом, он забыл сообщить об этом Центру по выдаче лицензий в
Суонси.
     Следователь Уильяме  проверял эту  версию. Владелец фургона,  свободный
строитель, должен был  забрать два мраморных камина у  одного дельца в южной
части  Лондона.  Поворачивая за угол  около  дома, подлежащего сносу, откуда
были сняты эти камины, у его фургона возник "спор" с экскаватором.  В  споре
победил экскаватор. Фургон, все еще носивший первоначальную голубую окраску,
был  списан  вчистую.  Хотя внешние  повреждения были не  слишком  велики  и
сосредоточились  в   основном  в  районе  радиатора,  крепление  шасси  было
разрушено полностью.
     Он   вернулся  в  Ноттингем  один.  Представители   страховой  компании
осмотрели фургон во  дворе местной  фирмы, собирающей битые машины, объявили
его не подлежащим ремонту, но деньги платить отказались, так как машина была
застрахована не на полную стоимость, и в столкновении с экскаватором виноват
был  он.  Он был  очень расстроен.  Фирма,  занимающаяся битыми машинами, по
телефону  предложила  ему  20 фунтов  за  фургон,  и  он  никогда больше  не
возвращался в Лондон.
     - Кто-то привел его в рабочее состояние, - сказал Уильяме.
     - Хорошо, - заметил Крэмер,  - значит, оплата за  восстановление была с
нарушением  закона. Работники  лаборатории говорят, что  при  ремонте  шасси
применялась  сварка. К тому  же  поверх  первоначальной голубой краски  была
наложена  зеленая краска.  Просто  пульверизатором.  Грубая работа.  Найдите
того, кто это сделал и кому продали машину.
     -  Я еду в Балем, - сказал  Уильяме, -  фирма, собирающая битые машины,
находится там.
     Крэмер вернулся  к своей работе,  а ее накопилось очень много - десяток
разных бригад прислали  свои  отчеты.  Результаты  судебной экспертизы  были
собраны  почти все,  и  качество их было отличное. Беда  состояла в том, что
этого  было  недостаточно.  Пули,  извлеченные  из  трупов,  соответствовали
гильзам "Скорпиона", что было вполне  естественно. Никаких  новых свидетелей
из  района Оксфорда  не было. Похитители не  оставили отпечатков пальцев или
каких-нибудь  других  следов,  кроме  отпечатков  покрышек.  Следы  покрышек
фургона  были бесполезны, так как сам фургон был сожжен.  Около сарая никого
не видели. Покрышки "седана", следы которого  вели от сарая, были определены
по фирме и модели, но они подходили к сотням тысяч других "седанов".
     Дюжина  полицейских  графства потихоньку  узнавали у агентов по продаже
недвижимости  относительно домов,  арендованных за последние шесть  месяцев,
которые по площади и изолированности удовлетворяли бы похитителей. В Лондоне
такую же работу проводила полиция метрополии на тот случай, если преступники
решили лечь на дно в самой столице. Это означало, что нужно проверить тысячи
договоров  об аренде. Во  главе списка  стояли  жилища,  за  аренду  которых
платили наличными.  И таких квартир были сотни. Уже стало  известно о дюжине
тайных любовных гнездышек, два из которых снимали национальные знаменитости.
     Представители преступного  мира, тайно  сотрудничающие с  полицией, так
называемые  "травки",  получили   инструкцию   узнать  что-нибудь  о  группе
известных  преступников, готовящихся провернуть большое дело, или  о крупных
преступниках, которые внезапно исчезли из вида. Преступный  мир выворачивали
наизнанку по-крупному, но никаких результатов до сих пор не было.
     У Крэмера была куча сообщений о том, что Саймона где-то видели.
     Сообщения  эти   были   весьма  вероятными,  возможными  и  просто   от
психопатов.
     И все  они проверялись. Была еще  большая  стопка записанных  на бумагу
сообщений, переданных по телефону, от людей, заявлявших, что сын  президента
США находится у  них. И опять же некоторые были от  сумасшедших, а некоторые
выглядели правдоподобно. К каждому звонившему из второй группы относились со
всей серьезностью и убедительно просили поддерживать связь. Но Крэмер нутром
чувствовал,  что   истинные   похитители  хранили  молчание,  давая  властям
возможность попотеть. И это у них получалось неплохо.
     В  подвале была уже  выделена  специальная  комната, в  которой  сидела
бригада  специалистов  по  переговорам  из  Отдела  криминальной   разведки.
Посредники,   участвующие  в  переговорах   с  похитителями   на  британской
территории, сидели и ждали своего часа, а тем временем  терпеливо и спокойно
беседовали с любителями мистификаций.
     Некоторые  из них  были уже пойманы и со временем им  будут предъявлены
обвинения.
     Найджел Крэмер  подошел к окну и  посмотрел вниз.  Виктория-стрит  была
заполнена репортерами, и каждый раз, когда ему нужно было ехать  в Уайтхолл,
ему  приходилось  избегать  встречи  с  ними.  Он  ехал прямо  через  толпу,
закрывшись  в машине и  подняв  стекла. И  тем  не менее они  кричали  через
закрытые  окна, умоляя дать им хоть какую-нибудь информацию. Отдел по связям
с прессой полиции метрополии был доведен до сумасшествия.
     Он проверил часы и вздохнул.  Если похитители не  выйдут на контакт еще
несколько часов,  то, вероятно, этот американец Куинн  возьмет  дело в  свои
руки. Ему не  нравилось, что в этом деле он  был фактически на вторых ролях.
Он  читал  досье Куинна, которое ему дал  Лу Коллинз из ЦРУ, и  он  два часа
беседовал  со старшим  администратором фирмы, входившей  в  компанию  Ллойд,
которая  наняла Куинна и  его  странный, но  эффективный талант, который  он
демонстрировал в  течение десяти  лет. То,  что он  узнал, произвело на него
смешанное  впечатление. Работник  он  был  хороший,  но  необычный.  Никакая
полиция не любит работать с такими людьми, сколь бы ни  были они талантливы.
Он  решил,  что  не поедет в аэропорт Хитроу встречать Куинна. Он примет его
позже и представит его  двум старшим инспекторам, которые будут сидеть рядом
с ним и давать советы во время переговоров, если таковые состоятся. А сейчас
пора  отправляться  в  Уайтхолл  и  докладывать  комитету КОБРА о  последних
событиях. Материала  для доклада  было  очень, очень  мало. Да, это  дело не
будет закрыто быстро...
     На высоте 60 тысяч футов "Конкорд" попал в  струйное течение и прилетел
в  Лондон на 15  минут  раньше. По расписанию  он должен был  приземлиться в
18.00.  Куинн взял свой небольшой мешок и пошел к  тоннелю, ведущему к  залу
прибытия. За ним  шли Сомервиль  и МакКри. В тоннеле, недалеко от входа, два
незаметных человека  в  серых костюмах  терпеливо ожидали  его. Один из  них
выступил вперед.
     - Мистер Куинн? - спросил он тихо. Куинн кивнул.
     Человек  не  стал  показывать  свое  удостоверение,  как  это делают  в
Америке. Он просто решил,  что его  манера  и поза сами указывают,  что он -
представитель  власти.  "Мы  ожидали  вас, сэр. Будьте  любезны,  пойдемте с
нами... Мой коллега понесет ваш мешок".
     Не  дожидаясь возражений, он  скользнул по  тоннелю,  у входа в главный
коридор откололся от потока пассажиров  и прошел в  небольшой офис, на двери
которого  был только номер комнаты. Более крупный человек, на  котором  было
просто написано, что он бывший младший  офицер, дружелюбно  кивнул  Куинну и
взял  его  мешок.  В  офисе молчаливый  чиновник  быстро пролистал  страницы
паспорта Куинна и  паспортов  его  "помощников",  достал  штамп из  бокового
кармана, проштамповал все три документа и сказал:
     "Милости просим в Лондон, мистер Куинн".
     Они вышли из офиса через другую дверь и  прошли несколько ступенек вниз
к ожидавшей их машине. Но если Куинн полагал, что они поедут прямо в Лондон,
то он ошибся. Они подъехали к зданию для Очень Важных Персон.
     Куинн вошел в помещение  и  остолбенел. Ведь он  говорил, чтобы не было
никакой  шумихи.  А  тут  собрались представители американского  посольства,
Министерства  иностранных  дел, Скотланд-Ярда,  Министерства внутренних  дел
ЦРУ,  ФБР  и почему-то Макдональдса  и Кока-колы. На  встречу ушло  двадцать
минут.
     Поездка в Лондон была еще  хуже. Он ехал в  первой машине, американском
лимузине  длиной  в  полквартала  с  фирменным  символом  на  радиаторе. Два
мотоциклиста ехали впереди и расчищали дорогу в вечернем потоке автомобилей.
Сзади ехал Лу Коллинз,  который подвозил и одновременно вводил  в  курс дела
своего коллегу по ЦРУ Данкена  МакКри. А через две машины за ним ехал Пэтрик
Сеймур и также вводил  в курс  дела агента Сэма Сомервиль. За ними следовали
британцы в своих "роверах", "ягуарах" и "гранадах".
     Они проехали по  шоссе М 4, ведущему в Лондон, выехали на Норд Секьюле,
а затем на  Финчли-Роуд. После этого первая машина свернула к Риджентс-парк,
проехала часть  внешней кольцевой  дороги и въехала в  парадные  ворота мимо
двух часовых, отдавших честь высокому гостю.
     Во время поездки Куинн смотрел на огни города, который  он знал так  же
хорошо,  как  и многие другие, и,  пожалуй, лучше  чем большинство из них, и
молчал, пока самодовольный советник-посланник тоже наконец не умолк.
     Когда  машины направились  к освещенному  подъезду  дома,  похожего  на
дворец, Куинн заговорил, вернее рявкнул. Он наклонился вперед,  ему пришлось
наклоняться весьма далеко, и рявкнул прямо в ухо водителя:
     "Остановите машину!"
     Водитель, морской пехотинец,  был  настолько поражен,  что  среагировал
автоматически. Водитель машины, шедшей сзади, отреагировать не успел.
     Послышался звон  стекла. Бились  задние фонари и  фары.  Чтобы избежать
столкновения,  водитель  машины  Министерства внутренних  дел заехал в кусты
рододендронов. Кавалькада сжалась как меха аккордеона и остановилась.
     Куинн вышел из машины и посмотрел  на дом. На верхней ступеньке портика
стоял человек.
     - Где мы? - спросил Куинн. На самом деле он прекрасно знал это.
     Дипломат выбрался  с заднего  сиденья.  Его  предупреждали относительно
Куинна, но он не верил этому. Люди из других машин двигались к ним.
     -  Это Уифилд-Хаус, мистер Куинн, а встречает вас  посол Фэйруэзер. Все
для вас подготовлено, у вас будут свои апартаменты. Все организовано.
     - Разорганизуйте все, - сказал Куинн. Он открыл багажник лимузина, взял
свой мешок и пошел к воротам.
     - Куда же вы, мистер Куинн? - взвыл дипломат.
     - Назад в Испанию, - крикнул Куинн.
     Лу  Коллинз  встал перед ним. Пока  "Конкорд" был  еще  в  воздухе,  он
поговорил по телефону с Дэвидом Вайнтраубом по закрытой линии связи.
     -  Он странный парень,  - сказал заместитель директора,  - но дайте ему
все, что он захочет.
     - У нас  есть  квартира,  - сказал Коллинз тихо,  -  в тихом  месте. Мы
иногда используем ее для  опроса перебежчиков  из  советского блока  или для
командированных ребят из Лэнгли. Заместитель директора останавливается там.
     - Адрес, - сказал Куинн. Коллинз дал ему. Тихая улица в Кенсингтоне.
     Куинн кивком поблагодарил его, продолжая идти. На Ауте-секл курсировало
свободное такси. Куинн сел в него, дал адрес шоферу и уехал.
     Чтобы навести порядок на подъезде к  резиденции посла,  ушло пятнадцать
минут.  В конце концов Лу Коллинз забрал  МакКри и Сомервиль в свою машину и
отвез их в Кенсингтон.
     Куинн расплатился с водителем и осмотрел дом.  В любом случае они будут
подслушивать. Поскольку это квартира фирмы, то подслушивающие аппараты в ней
можно  установить,  не  прибегая  к  надуманным  предлогам  о  необходимости
ремонта. На его звонок дверь открыл коренастый человек, один из нижних чинов
фирмы. Смотритель.
     - Кто вы? - спросил он.
     - Я здесь, -  ответил Куинн, проходя  мимо  него, - а вас здесь быть не
должно.  Он  прошел  по квартире, посмотрел гостиную,  главную спальню и две
маленьких. Смотритель отчаянно накручивал телефон. Наконец его связали  с Лу
Коллинзом, ехавшим в то время в  машине, и смотритель уступил. С недовольным
видом он собрал свои  вещи. Коллинз и двое "подмастерьев" приехали через три
минуты.  Куинн выбрал  себе  главную  спальню.  За Коллинзом  приехал Патрик
Сеймур. Куинн посмотрел на эту четверку.
     - Эти  двое  должны  жить со мной? - спросил он, кивнув  на Сомервиль и
GS-12 МакКри.
     -  Слушайте,  Куинн, будьте благоразумны, -  сказал  Коллинз. - Ведь мы
добиваемся освобождения сына президента. Все хотят знать как идут дела.
     Они просто не согласятся на меньшее. Власть имущие не позволят вам жить
здесь как монаху и ничего не сообщать им.
     Куинн задумался.
     - Согласен. Что вы двое умеете делать кроме выслеживания?
     - Мы  можем быть вам  полезны, - сказал МакКри, - принести или  отнести
что-нибудь, в чем-нибудь помочь.
     Со  своими  спутанными волосами, постоянной улыбкой  и неуверенностью в
себе, он казался гораздо моложе своих тридцати четырех лет и выглядел скорее
как студент колледжа, а не оперативник ЦРУ. Разговор продолжила Сомервиль.
     - Я хорошо  готовлю, -  сказала  она, - теперь, когда  вы отказались от
резиденции посла и всей его обслуги, вам нужен кто-то умеющий готовить.
     Ну, а в этой квартире - это в любом случае был бы тайный агент.
     В  первый  раз со  времени  их  знакомства  Куинн улыбнулся.  Сомервиль
подумала как улыбка меняет его обычно загадочное лицо.
     - Хорошо, сказал  он Коллинзу и Сеймуру. - Все равно вы наставите здесь
"жуков"  и  будете  подслушивать  телефон.  А вы  двое  занимайте оставшиеся
спальни.
     Молодые агенты вышли.
     - Вот так, - сказал он Коллинзу и Сеймуру. - Больше никаких гостей.
     Мне нужно  поговорить с  британской  полицией. Кто там отвечает за  это
дело?
     -  Заместитель помощника  комиссара Крэмер,  Най-джел  Крэмер.  Человек
номер два в оперативном отделе. Знаете его?
     - Что-то знакомое, - сказал Куинн, и в этот момент зазвонил телефон.
     Коллинз  подошел,  послушал  и, прикрыв  рукой  микрофон, сказал:  "Это
Крэмер, из  Уинфилд-Хауза,  он поехал туда встретиться с вами, только сейчас
узнал о вашем решении, хочет приехать сюда. Вы согласны?
     Куинн кивнул. Коллинз поговорил с Крэмером и попросил его приехать.
     Через  двадцать  минут   он   приехал   в  машине  без  опознавательных
полицейских знаков.
     - Мистер  Куинн? Я  Найджел  Крэмер. Мы когда-то с вами встречались  на
короткое время.
     Он вошел в квартиру  с  осторожностью, так как не знал  о существовании
этого конспиративного  дома и теперь  ему стало об этом  известно.  Он  знал
также, что когда операция закончится, ЦРУ найдет себе новый дом.
     Увидев Крэмера, Куинн вспомнил где они встречались.
     - Ирландия, много  лет  назад.  Дело Дона Тайди.  Тогда вы  возглавляли
отдел по борьбе с терроризмом.
     -  Отдел S.  О. 13, да. У вас  хорошая память, мистер Куинн. Думаю, нам
надо поговорить.
     Куинн  провел его  в  гостиную,  предложил сесть  и  сам  сел  в кресло
напротив.  Жестом  он  показал,  что квартира  наверняка  прослушивается. Лу
Коллинз мог быть хорошим парнем, но ни один агент не может быть настолько уж
хорошим.  Британский полицейский мрачно кивнул. Он сознавал, что  фактически
находился на  американской территории в центре собственной столицы,  но  то,
что он намеревался сказать, он сам доложит комитету "КОБРА".
     - Позвольте мне, как  вы  говорите  в Штатах, быть  с  вами  на равных,
мистер Куинн.  В  расследовании  этого преступления  столичной  полиции  дан
полный приоритет. Ваше  правительство согласно с этим.  До сих пор  у нас не
было радикальных успехов, но прошло еще слишком  мало времени, и работа идет
полным ходом по всем направлениям.
     Куинн  кивнул.  Ему  приходилось много раз беседовать  в прослушиваемых
помещениях и говорить по  таким  телефонам.  И всегда ему приходилось делать
усилие, чтобы вести разговор  нормально.  Он понял,  что Крэмер  говорил для
магнитофона, и отсюда его педантичность.
     -  Мы просили  предоставить  нам  приоритет  в  вопросе  переговоров  с
преступниками, но по просьбе Вашингтона нам было отказано. Я вынужден с этим
согласиться, но  это не  значит,  что  мне это  нравится. Мне также поручено
оказывать вам всяческое содействие со стороны полиции Лондона  и  всех наших
государственных учреждений. Это вам будет обеспечено, даю вам мое слово.
     -  Я очень благодарен вам за  это, мистер  Крэмер,  - сказал Куинн.  Он
знал, что  это звучит ужасно высокопарно, но ведь где-то это записывалось на
пленку.
     - Что вам нужно конкретно?
     - Прежде всего подоплеку дела. Последнее, что я читал в Вашингтоне...
     Куинн взглянул на часы, в  Лондоне в  то  время было 8 часов  вечера, -
около семи часов назад. Похитители до сих пор не вышли на контакт?
     -  Насколько  нам  известно,  нет,  -  сказал  Крэмер.  Были,  конечно,
телефонные  звонки. Часть явно ложные, часть  не совсем, а  дюжина -  весьма
правдоподобные. Последних мы просили  представить какие-либо доказательства,
что Саймон Кормэк действительно находится у них...
     - Каким образом? - спросил Куинн.
     - Им задавали  вопрос, на который нужно было  ответить. Что-то из жизни
Саймона  в Оксфорде в течение девяти месяцев, что было бы  трудно обнаружить
постороннему человеку. Ни один из звонивших не дал правильного ответа.
     -  Сорок восемь часов - довольно обычное время для установления первого
контакта, - сказал Куинн.
     - Согласен, - сказал  Крэмер. -  Они могут связаться по почте,  прислав
письмо или магнитофонную запись, - В таком случае послание может быть  уже в
пути.  Или  связаться по  телефону.  Если это будет  по  почте, мы  доставим
послание прямо  сюда, хотя  я хочу, чтобы наши  эксперты сначала исследовали
бумагу, конверт, обертку на отпечатки пальцев, состав слюны или  иные следы.
Это справедливо, надеюсь? Ведь у вас здесь нет лаборатории.
     - Совершенно справедливо, - согласился Куинн.
     -  Но  если  первый  контакт будет установлен по  телефону, как  бы  вы
хотели, чтобы мы поступили?
     Куинн подробно рассказал о своих требованиях. Надо сделать объявление в
программе "Новости в  десять" о том, чтобы лица, у которых  находится Саймон
Кормэк, связались с  американским посольством,  и  только с  посольством, по
любому из следующих телефонов (дать несколько номеров).
     Проинструктировать телефонисток  посольства,  чтобы они отфильтровывали
явно ложные  звонки, а  более или менее  серьезные переключали на его номер.
Куинн продолжал:
     - Ваши специалисты могут отследить каждый звонок в  посольство и, может
быть,  даже  арестовать  нескольких  обманщиков,  достаточно  глупых,  чтобы
звонить не  с автомата на  улице или разговаривать слишком долго. Не  думаю,
чтобы настоящие похитители были настолько глупы.
     - Согласен, до сих пор они вели себя умнее.
     - Да, и переводить на мой номер надо, не прерывая разговора и только на
один из трех телефонов в этой квартире. Я правильно говорю?
     Коллинз кивнул. В  любом случае один из телефонов был напрямую связан с
его кабинетом в посольстве.
     - Используйте этот номер, - сказал Куинн. - Когда я установлю контакт с
подлинными похитителями, если вообще  это  случится,  я хочу  дать  им новый
номер, закрытый, который идет ко мне и только ко мне.
     - Я обеспечу вам такую связь через полтора часа, номер, которым никогда
раньше не  пользовались.  Естественно,  мы  будем  подслушивать,  но  вы  не
услышите  ни звука. И,  наконец, я  бы хотел, - чтобы  с вами здесь жили два
старших инспектора, мистер Куинн. Это хорошие и опытные работники.  Не может
же человек не спать двадцать четыре часа!
     - Сожалею, сэр, но это невозможно, - сказал решительно Куинн.
     -  Они могут оказать большую  помощь вам,  -  настаивал Крэмер.  - Если
похитители   британцы,  встанет  вопрос  о   местных   акцентах,   жаргонных
выражениях, намеках на стресс или отчаяние в голосе на другом конце провода,
такие тонкости,  которые может заметить только британец. Они ничего не будут
говорить, только слушать.
     - Они могут слушать  по другой параллельной линии,  - сказал Куинн. - В
любом случае вы будете все записывать на магнитофон, давать на прослушивание
филологам, добавите свои комментарии, как плохо я работаю, а потом принесете
сюда результаты. Но я работаю один.
     Крэмер сжал губы, но у него были свои инструкции. Он встал, чтобы уйти.
Куинн тоже встал. "Позвольте проводить вас к машине", - сказал он.
     Они оба знали - это означает то, что  на лестнице не было микрофонов. У
двери Куинн  кивком дал  знак Сеймуру и Коллинзу,  чтобы  они  отстали.  Они
послушались с явной неохотой. На лестнице он прошептал в ухо Крэмеру:
     - Я знаю, вам это не нравится, мне самому это тоже не по сердцу.
     Попробуйте  довериться мне. Я не намерен потерять этого  мальчика, если
только смогу. Вы будете слышать любой звук по телефону. Мои собственные люди
будут слышать меня на толчке в сортире. Ведь здесь целая радиолаборатория.
     - Хорошо,  мистер Куинн. Вы получите все, что я могу предложить вам.  Я
обещаю.
     - И последнее... - они дошли до тротуара, где ждала полицейская машина.
- Не вспугните  их. Если они позвонят и будут на связи чуть дольше, сделайте
так, чтобы полицейские машины не помчались с ревом к телефонной будке...
     - Мы знаем это, мистер Куинн, но мы пошлем туда наших людей в штатском.
Они будут очень осторожны, почти невидимы. Но если  мы  засечем номер машины
или узнаем описание кого-нибудь  из них... это могло бы сократить все поиски
на пару дней.
     -  Только  чтобы  вас  не видели, - предупредил Куинн. Человек  в будке
будет под колоссальным  стрессом. Никто из нас  не захочет потерять контакт.
Это, вероятно,  будет  означать, что  они обрубили концы и скрылись, оставив
мертвое тело.
     Крэмер кивнул, пожал Куинну руку и сел в машину.
     Через тридцать  минут  прибыли  инженеры.  И  хотя они были не в  форме
работников  телефонной  компании,  они  предъявили  удостоверения  личности,
выданные  ею. Куинн дружелюбно кивнул им, зная,  что  они прибыли  из  МИ-5,
контрразведки,  и они  принялись за  дело.  Они работали быстро и хорошо.  В
любом случае основная работа была сделана на подстанции в Кенсингтоне.
     Один из них отвинтил  основание телефона  в  гостиной и  слегка  поднял
бровь.  Куинн сделал вид, что не заметил этого. Пытаясь вставить "жучок", он
увидел, что  там уже стоял один. Но приказ есть  приказ, и  он поставил свой
рядом   с   американским,   установив  тем   самым   новые   и   миниатюрные
англо-американские  отношения.  К девяти  тридцати у Куинна  уже  была  своя
специальная ультраприватная линия, номер которой он даст похитителю, если он
когда-нибудь позвонит. Вторая линия была постоянно  связана  с  коммутатором
посольства  на случай "перспективных" звонков. Третья линия была для звонков
из квартиры.
     Большая работа шла  в  подвале  посольства на Гроувенор-сквер. Там  уже
было десять  линий,  и  все они  были реквизированы  для  этой цели.  Десять
молодых женщин, американок и англичанок, сидели и ждали.
     Третья  операция  проходила на кенсинттонской подстанции,  где  полиция
организовала офис  для  прослушивания  звонков,  идущих  по  закрытой  линии
Куинна. Поскольку эта подстанция была одной из новых электронных подстанций,
прослеживание звонков проходило быстро - от восьми до десяти секунд. По пути
из  подстанции  звонки  по  закрытой   линии  попадут  еще  на   два  пункта
прослушивания - один в центре связи МИ-5 на Корк-стрит в Мейфэр и другой - в
подвале   американского   посольства,  который  после  изолирования  звонков
похитителей превратится из коммутатора в пункт прослушивания.
     Через  тридцать   секунд   после  отъезда   британской  группы  приехал
американский инженер  от  Лу Коллинза,  чтобы снять только что  поставленные
британские "жучки" и настроить свои собственные. Таким образом,  когда Куинн
говорил не по телефону, его могли слышать только американцы.
     "Хорошая попытка", - заметил Сеймур своему коллеге из МИ-5 через неделю
после этого за рюмкой в Брукс-клубе.
     В  десять  часов   вечера   диктор  телевидения  компании  "Индипендент
телевижен ньюс"  Сэнди Гэлл,  смотря в камеру под затихающие звуки Биг Бена,
зачитала обращение к похитителям. Номера телефонов, по которым можно звонить
в этой  связи, оставались на экране во время сообщения о последних событиях,
связанных с похищением. В нем не было почти ничего  нового, но  тем не менее
оно было зачитано.
     В  гостиной  тихого  дома в  сорока  милях от  Лондона  четверо  мужчин
смотрели  передачу  в  напряженном  молчании.   Руководитель  группы  быстро
переводил для двух из  них текст на французский. Один из них был бельгиец, а
другой   -  корсиканец.  Четвертому  перевод  был   не   нужен.  Он  говорил
по-английски  хорошо,  но с сильным акцентом  африкаанса-языка своей  родной
Южной Африки.
     Двое  из  Европы совершенно не знали  английского языка, и руководитель
группы запретил им выходить из дома до конца операции. Только он один уезжал
и приезжал, всегда из пристроенного гаража и всегда  на "вольво", на сей раз
с  новыми покрышками и старым, законным номером.  Он  никогда не выходил без
парика, бороды, усов и темных очков. Остальным членам группы было  приказано
во время его отсутствия не подходить к  окнам и ни в коем случае не отвечать
на звонки в дверь.
     Когда диктор перешел к положению на Среднем Востоке, один из европейцев
задал вопрос. Руководитель покачал головой:
     - Demain, - сказал он, - завтра утром.
     В ту ночь в подвале американского посольства было принято свыше двухсот
телефонных звонков.  С  каждым  из звонивших  беседовали  подробно  и  очень
вежливо, но  только  семь звонков были  переключены на Куинна. Он говорил  с
каждым веселым дружелюбием, обращаясь к нему "друг" или "приятель", объясняя
ему, что, к  сожалению, "его люди" просто обязаны совершить эту утомительную
формальность, чтобы удостовериться в том,  что  Саймон  Кормэк действительно
находится у  него. Затем он  просил звонившего ответить на  простой вопрос и
позвонить ему еще раз. Ни один не позвонил.
     В промежутке между тремя часами утра и восходом солнца он успел поспать
четыре часа.
     В  течение  ночи  Сэм  Сомервиль  и  Данкен  МакКри  были  с  ним.  Сэм
прокомментировала его вроде бы раскованные телефонные разговоры.
     -  Настоящее  дело  еще  даже  не началось,  -  сказал  он спокойно. Но
напряжение уже появилось, и молодые люди его уже почувствовали.
     Кевин Браун  и  восемь  специально  отобранных  агентов  ФБР  успели на
дневной самолет из Вашингтона и прилетели в Хитроу чуть позже полуночи.
     Предупрежденный  об этом Патрик Сеймур  приехал в аэропорт  чрезвычайно
раздраженный.  Он  ввел  старшего  офицера в  курс дела  по состоянию  на 11
вечера, когда он уехал в аэропорт. Он сообщил о том, что Куинна разместили в
апартаментах,  выбранных  им, а не в  Уинфилд-хаусе,  и вопрос с  телефонами
решен.
     - Я знал, что он хитрожопец, - проворчал Браун, когда ему  рассказали о
суматохе на подъезде к Уинфилд-хаусу. - Мы должны не спускать с него глаз, а
то  он начнет выкидывать Бог  знает что. Поехали  в посольство, мы поспим на
койках  прямо  в подвале.  Если этот  парень пер-нет, я  должен слышать  это
громко и отчетливо.
     Сеймур мысленно застонал. Он еще раньше слыхал о Кевине Брауне, и визит
этот был ему совершенно не нужен. А теперь,  подумал он, все будет еще хуже,
чем  он  опасался. Когда  они добрались до  посольства  в  половину второго,
поступил сто шестой ложный звонок.
     Многие другие люди,  тоже почти  не спали в  эту ночь. Двое из них были
следователь Уильяме и человек по имени  Сидни Сайке. Они  провели ночь, сидя
друг перед другом в  комнате для  допросов полицейского участка Уондзворт  в
южном Лондоне.  Вторым офицером, присутствовавшим  при разговоре, был  глава
транспортного  отдела секции  серьезных  преступлений,  который  и  разыскал
Сайкса.
     Два офицера оказали такое сильное давление на мелкого мошенника Сайкса,
что к концу первого часа тот страшно перепугался. А потом стало еще хуже.
     Транспортный отдел, следуя описанию,  которое дал независимый строитель
в Лейчестере,  разыскивал  фирму битых машин,  которая  освободила  разбитый
"транзит"  из смертельных объятий экскаватора. Как только было  установлено,
что у машины  покарежено шасси, и она подлежит списыванию,  фирма предложила
владельцу  забрать  ее. Поскольку цена доставки ее  в Лейчестер на платформе
превосходила ее стоимость, тот отказался ее принять. Тогда  фирма продала ее
Сайксу как металлолом, так как он был хозяином склада битых машин. Несколько
специальных  бригад  Транспортного  отдела в  течение дня  перевернули  весь
склад.
     Они нашли  бочку, наполненную  на  три четверти  отработанным маслом, в
которой  обнаружили двадцать четыре номерных  знака,  двенадцать  совершенно
одинаковых  пар.  Все  они  были сделаны на складе Сайкса  и  были столь  же
подлинны, как банкнота в три  фунта.  В углублении под  полом жалкого  офиса
Сайкса оказалась пачка  из тридцати регистрационных  документов на  машины и
фургоны, которые прекратили свое физическое существование и  остались только
на бумаге.
     Бизнес Сайкса  состоял в том, что он приобретал битые машины, списанные
страховыми  компаниями, и говорил владельцу,  что он сам  сообщит  в офис  в
Суонси, что машина как таковая перестала существовать и превратилась в груду
металла. На самом деле, он сообщал  совершенно противоположное, что он купил
машину у  бывшего владельца. Компьютер в Суонси должным образом регистрирует
этот "факт". Если машина действительно подлежала списыванию, то Сайке просто
покупал  документы  на  нее,  которые позднее  можно будет использовать  для
машины такой же марки, находящейся на ходу. А машину  эту украдут со стоянки
искусные  соратники  Сайкса.  При  наличии  новых  номеров,  соответствующих
документам  списанной машины, украденная  машина  может быть  снова продана.
Последний  штрих  состоит  в  том, чтобы спилить истинные номера  на шасси и
блоке двигателя, вырезать  новые номера и замазать их маслом и грязью, чтобы
обмануть  обычного покупателя. Конечно,  это не может обмануть полицию,  но,
поскольку все такие сделки  происходят  за наличные, то  впоследствии  Сайке
сможет заявить, что  он вообще  никогда не видел этого фургона, не  говоря о
том, чтобы продать его.
     Один из  вариантов такого бизнеса  состоит  в  том, что  берется фургон
вроде "транзита", вполне нормальный внешне, но с покареженным шасси.
     Покареженные места вырезаются, на их место приваривается брус, и машина
вновь  оказывается  на ходу.  Это незаконно  и  опасно,  но  такие фургоны и
автомобили  могут,  вероятно,  пройти  еще  несколько  тысяч миль,  пока  не
развалятся вконец.
     Когда Сайксу предъявили заявления строителя из Лестера и фирмы, которая
продала  ему  "транзит"  как лом  за 20  фунтов, а также отпечатки подлинных
номеров шасси  и блока  двигателя и  информировали о  том,  для  какой  цели
использовался фургон, он понял, в какую страшную историю он попал и решил во
всем признаться.
     После  долгих попыток  он  вспомнил, что  человек,  купивший "транзит",
шесть недель тому  назад ходил по двору, а когда его спросили с какой целью,
он  ответил,   что   ищет   дешевый   фургон.  А  Сайке  как   раз  закончил
восстанавливать шасси голубого "транзита" и покрасил его в зеленый цвет.
     Фургон забрали через час, заплатив за него 300 фунтов наличными. Больше
он этого человека никогда не видел. Пятнадцать двадцатифунтовых банкнот были
давно истрачены.
     - Опишите его, - попросил Уильяме.
     - Я постараюсь, постараюсь, - заверил его Сайке.
     - Дайте нам описание, - сказал Уильяме,  - И  это значительно  облегчит
вашу дальнейшую жизнь.
     Среднего роста, среднего телосложения. Возраст ближе к пятидесяти.
     Грубое лицо и манеры. Голос малоприятный, явно родился не в Лондоне.
     Волосы  рыжеватые, может  быть  парик, но  высокого качества. Во всяком
случае, он  был в шляпе, несмотря на жару в конце  августа. Усы темнее волос
на  голове, возможно,  наклеенные, но тоже высокого качества. И  затемненные
очки, не солнцезащитные, а просто голубые в роговой оправе.
     Три человека провели еще два часа с полицейским художником.
     Следователь  Уильяме  принес  портрет  в Скотланд-Ярд,  как  раз  перед
завтраком  и показал его  Найджелу  Крэмеру. Тот отнес  его в девять  утра в
комитет "КОБРА". Беда была  в том, что  этот  портрет мог  подойти  к любому
человеку. И здесь нить обрывалась.
     -  Мы знаем,  что  после  Сайкса  над  фургоном  работал  другой, более
квалифицированный  механик,  -  сказал  Крэмер  комитету.  -  И  специальный
художник сделал надпись фруктовой фирмы  "Барлоу" на бортах.  Фургон  должен
был где-то храниться, в гараже с условиями для  сварки. Но если мы обратимся
к общественности, похитители узнают об этом, могут запаниковать  и скрыться,
убив Саймона Кормэка.
     Было  решено  дать  описание преступника  во  все  полицейские  участки
страны, но не сообщать об этом прессе и общественности.



     Эндрю,  "Энди",  Лэинг  провел  ночь,  просматривая  записи  банковских
операций,  приходя  все  больше  и  больше  в  изумление,  пока перед  самым
рассветом его удивление не сменилось растущей уверенностью в том, что он был
прав и никакого другого объяснения быть не может.
     Энди  Лэинг  был  главой группы  по кредиту  и  маркетингу в  отделении
Инвестиционного  банка  Саудовской  Аравии  в  Джидде, института, созданного
правительством  страны для  того,  чтобы управлять  астрономическими суммами
денег, циркулирующими в этих местах.
     Хотя  банк принадлежал Саудовской Аравии и совет  директоров состоял, в
основном,  из граждан этой  страны,  служащие были в подавляющем большинстве
иностранцы, работающие  по  контрактам, и самым большим поставщиком служащих
был нью-йоркский "Рокман-Куинз" банк, который и послал Лэинга в эту страну.
     Он был  молод, усерден, сознательно  амбициозен, хотел  сделать хорошую
карьеру,  в банковском  деле,  и ему нравились  условия работы в  Саудовской
Аравии. Оклад его был выше, чем в  Нью-Йорке, у него  была хорошая квартира,
несколько знакомых девушек из американской колонии в Джидде, его не волновал
запрет на спиртное, и он хорошо ладил с коллегами.
     Хотя главный офис банка находился  в Эр-Рияде,  основная масса операций
проводилась в Джидде, деловой и коммерческой столице Саудовской Аравии.
     Обычно Лэинг покидал банк, белое здание с амбразурами, более похожее на
форт  иностранного  легиона, шел  по улице  до  отеля Хьятт-Ридженси,  чтобы
пропустить  стаканчик. Так и было  около  шести вечера предыдущего  дня,  но
сегодня у него были еще две  папки, которые надо  было закончить, и чтобы не
оставлять их на следующее утро, он решил задержаться на часок.
     Итак,  он  все еще сидел  за своим  столом,  когда  старый  араб-курьер
прикатил свою  коляску, полную  распечаток с банковского  компьютера  и стал
раскладывать соответствующие документы по  кабинетам для работы на следующий
день.  В  документах  отражались  операции, совершенные различными  отделами
банка  за прошлый  день. Старик  аккуратно  положил кипу  распечаток на стол
Лэинга,  кивнул  ему и  удалился.  Лэинг  крикнул  ему  вслед "Шукран!",  он
гордился своим вежливым отношением к саудовскому обслуживающему персоналу, и
продолжил работу.
     Закончив свой труд,  он  взглянул на новую кипу  бумаг  и  почувствовал
раздражение:  ему  принесли не те документы.  Это  были  отчеты о вкладах  и
снятиях денег со всех  крупных счетов в банке.  Это была  сфера менеджера по
операциям,  а не отдела  кредитов и  маркетинга.  Он  взял бумаги и пошел по
коридору  в  пустой  кабинет  своего  коллеги, мистера  Амина  из Пакистана,
менеджера отдела операций.
     По  пути  он  посмотрел  на  документы  и  что-то  в них привлекло  его
внимание. Он  остановился,  вернулся назад и  стал  просматривать  документы
страница за страницей. И на каждой он увидел один и тот же прием. Он включил
свой компьютер и вызвал счета двух клиентов. Прием был тот же самый.
     К утру у него  не осталось никаких сомнений, что это был крупный обман.
Совпадения здесь исключались. Он положил распечатки  на стол  Амина  и решил
при  первой  возможности  слетать  в  Эр-Рияд  и лично поговорить с  главным
управляющим, американцем Стивом Пайлом.



     Когда  Лэинг  возвращался домой  по темным  улицам  Джидды,  за  восемь
часовых  поясов  к  западу комитет  Белого дома заслушивал доктора  Николаса
Армитэйджа,  известного  психиатра,  который  только  что пришел  в Западный
флигель из Административного здания.
     -  Джентльмены,  я  должен  сказать вам, что шок подействовал на первую
леди  сильнее, чем  на  президента.  Она  все  еще принимает  лекарства  под
наблюдением ее врача. У президента несомненно более сильный характер,  хотя,
боюсь, уже видно, что он испытывает стресс, и  признаки родительской травмы,
вызванной похищением, становятся довольно заметными и у него.
     - Какие признаки, доктор? - спросил Оделл без всяких церемоний.
     Психиатр, не любивший, когда его прерывают, чего  никогда  не случалось
во время его лекций, прокашлялся.
     - Вы должны понять, что в таких случаях у матери есть допустимый  выход
для чувств - слезы  и  даже истерика.  Мужчина  же  часто страдает  сильнее,
испытывая  кроме естественного  беспокойства за похищенного ребенка, сильное
чувство вины,  считая себя  в какой-то степени ответственным, что  он должен
был  сделать что-то  большее,  принять  больше предосторожностей, должен был
быть более предусмотрительным.
     - Но это нелогично, - возразил Мортон Стэннард.
     -  Мы здесь  говорим не  о  логике, -  сказал  доктор, - Мы  говорим  о
симптомах  травмы, усугубляемой тем, что президент был - да и  сейчас тоже -
чрезвычайно близок своему сыну  и очень сильно любит  его. Добавьте  к этому
чувство  бессилия, невозможность  чем-либо помочь.  До  сих  пор,  пока  нет
контакта  с  похитителями,  он фактически не  знает,  жив его  сын или  нет.
Конечно, еще слишком рано говорить, но состояние его не улучшится.
     -  Эти  дела  с похищениями могут  тянуться  неделями,  -  сказал  Джим
Дональдсон. -  Этот человек наш  самый  высший руководитель. Какие изменения
могут произойти с ним?
     - Его  напряжение  слегка уменьшится,  когда и  если  будет  установлен
первый контакт и получено доказатель ство, что Саймон  жив,  - сказал доктор
Армитэйдж.  -  Но  облегчение  будет  кратковременным.  С  течением  времени
ухудшение  его состояния усилится. У него  будет чрезвычайно высокий стресс,
ведущий  к  раздражительности.  Будет  бессонница,  но  здесь  могут  помочь
лекарства.  И,  наконец,  появится  безразличие  к   делам,  касающимся  его
профессии...
     - В данном случае управление этой окаянной страной, - вставил Оделл.
     - ..потеря сосредоточенности и  потеря  памяти  в  вопросах  управления
страной. Короче, джентльмены, до  следующего уведомления половина умственной
деятельности президента будет состоять  в том, что он  будет  думать о своем
сыне, а вторая половина -  забота о своей жене. В  ряде случаев, даже  после
удачного  освобождения  похищенного  ребенка,  именно  родителям требовались
месяцы и даже годы для излечения травмы.
     - Иными словами, - сказал  генеральный  прокурор Билл Уолтере, - у  нас
сейчас половина президента, а может, и еще меньше.
     -  Ну  зачем же так, - вмешался  министр  финансов Рид.  В нашей стране
бывало,  что  президенты  лежали  на  операционном столе  и  были  полностью
неспособны что-либо предпринять. Сейчас нам нужно взять его работу на себя и
выполнять  ее  так, как  хотел  бы он.  И при этом беспокоить его  как можно
меньше.
     Его оптимизм не вызвал соответствующей реакции. Бред Джонсон встал.
     - Какого черта эти выродки не выходят на  контакт? - спросил он. - Ведь
прошло уже около двух суток.
     - По крайней мере наш  посредник уже  там и ждет,  когда они выйдут  на
связь, - сказал Рид.
     -   К  тому  же  у   нас  сильное  присутствие  в  Лондоне,  -  добавил
Уолтере.Мистер Браун и его команда из ФБР прибыли туда два часа назад.
     - А что делает британская полиция? - пробормотал Стэннард, - почему они
не могут поймать этих выродков?
     - Мы должны помнить, что  прошло  всего сорок восемь часов,  да и то не
полных,  - промолвил государственный секретарь Дональдсон. - Конечно, Англия
не так  велика  как Соединенные  Штаты,  но с населением в  пятьдесят четыре
миллиона там масса мест, где можно укрыться. Вспомните, как долго похитители
держали Патти Херст, а за ними охотилось все ФБР? Несколько месяцев.
     - Посмотрим  правде в глаза, джентльмены, - протянул Оделл. -  проблема
состоит в том, что больше мы ничего не можем сделать.
     Проблема состояла именно в этом - никто ничего не мог сделать.



     Юноша, о котором они говорили, переживал вторую ночь своего плена.
     Хотя он этого не знал, но в коридоре за дверью его камеры всегда кто-то
дежурил всю ночь. Хотя  подвалы  пригородных домов сделаны из литого бетона,
но если он решит шуметь и кричать,  похитители были готовы утихомирить его и
заткнуть ему  рот. Он не сделал  такой ошибки. Решив успокоить свой страх  и
вести  себя с наибольшим  достоинством, возможном  в его  положении, он  раз
двадцать отжался от пола и  столько же  раз нагнулся,  достав руками  пальцы
ног. Его страж  скептически  наблюдал за  ним  в глазок.  У  Саймона не было
часов, он всегда бегал без них, и он стал терять чувство времени. Свет горел
постоянно, и когда по его расчетам наступила полночь, он ошибся на два часа,
он свернулся на койке, натянул тонкое одеяло на голову, чтобы защитить глаза
от света и заснул. А  в это время в посольстве его страны на Гроувенор-сквер
в сорока милях от места его заточения, принимали последнюю  дюжину фальшивых
звонков.



     Кевин  Браун и его  команда  из восьми  человек не хотели спать.  После
перелета через  Атлантический океан  их  биологические часы  все еще шли  по
вашингтонскому времени, то есть на пять часов раньше чем в Лондоне.
     Браун настоял, чтобы Сеймур и Коллинз показали ему  коммутатор  и центр
прослушивания  в  подвале  посольства,  где  в  конце комплекса американские
инженеры, -  британцев  туда не допустили, - установили на стенах  динамики,
передающие  все  звуки,  записанные  всеми  подслушивающими  устройствами  в
кенсингтонской квартире.
     -  В  гостиной  установлены  два  "жучка",  объяснял  Коллинз  с  явным
нежеланием. Он не считал нужным объяснять технику ЦРУ человеку из Бюро, но у
него был приказ, да и к тому же кенсингтонская квартира уже не  годилась для
оперативных целей.
     - Конечно,  если высший офицер из  Лэнгли использует  ее как свою базу,
все   "жучки"   будут  отключены.  Но  если  мы  проводим  опрос  советского
перебежчика,  невидимые  "жучки"  меньше  пугают  человека,  чем  работающий
магнитофон на столе. Есть еще два "жучка" в главной спальне, там спит Куинн,
но не в настоящий момент, как вы можете слышать,  и в двух других спальнях и
на кухне.
     Из  уважения  к мисс  Сомервиль и нашему  человеку  МакКри мы отключили
"жучки" в  их  спальнях.  Но если Куинн  зайдет  туда  для конфиденциального
разговора,  мы  всегда  можем  их  включить  отсюда, - и он  показал  на два
выключателя на панели.
     - В любом случае,  - спросил Браун, - если Куинн будет  разговаривать с
любым из них вне пределов слышимости "жучков", они доложат содержание беседы
нам, не так ли?
     Коллинз и Сеймур кивнули. "Для этого они и посланы".
     - Кроме этого у нас есть три  телефона там, - продолжал Коллинз, - одна
новая  "горячая" линия, по  ней Куинн будет говорить, когда убедится, что на
другом конце подлинные похитители. Никаких других разговоров по  ней быть не
должно.   Все  разговоры  по  этой   линии  перехватываются   британцами  на
кенсингтонской  подстанции  и  передаются сюда.  Далее, у  него  есть прямой
телефон  в своей  комнате, сейчас  он  разговаривает  по нему  с  человеком,
которого мы считаем самозванцем, но,  может быть, он - настоящий похититель.
Эта линия  также  идет через кенсингтонскую подстанцию.  И  есть еще  третья
линия - самая обычная,  разговоры  по ней тоже перехватываются. Куинн  будет
пользоваться ею, когда ему нужно позвонить куда-нибудь.
     -  Вы хотите  сказать,  что британцы также слушают все разговоры, как и
мы? - спросил Браун мрачно.
     -   Только  телефонные   разговоры,  -  сказал  Сеймур.  -   Мы  должны
сотрудничать  с ними в вопросах телефона,  ведь они  хозяева подстанций.  И,
кроме того,  они  хорошо  разбираются в  голосах, дефектах  речи  и  местных
акцентах.  И,  конечно,  они  должны  отслеживать  звонки,  прямо  здесь  на
кенсингтонской подстанции.  У нас нет линии, защищенной от подслушивания, от
квартиры до этого подвала.
     Коллинз кашлянул:
     - Нет, есть. Но она работает только для "жучков". В этом доме у нас две
квартиры. Все "жучки"  в комнатах работают на внутренних проводах,  идущих к
нашей второй квартире в подвале. Сейчас там находится наш человек. В подвале
речь  кодируется, передается  по ультракоротковолновому  передатчику сюда  в
подвал, здесь раско-дируется и подается прямо сюда.
     - Вы  передаете  по  радио на расстояние всего в  одну  милю? - спросил
Браун.
     - Сэр, у моего  агентства  очень хорошие отношения  с британцами, но ни
одна секретная служба в мире  не  станет передавать секретную  информацию по
линиям связи, идущими под городом, который они не контролируют.
     Браун  обрадовался этому. "Значит, британцы  могут  слушать  телефонные
разговоры, а разговоры в комнате не могут".
     На  самом деле он был не прав. Как только  МИ 5 узнала о кенсингтонской
квартире,  о том,  что  двум  старшим инспекторам  полиции  столицы не  было
разрешено жить там,  и их "жучки" были сняты, там немедленно рассчитали, что
где-то в другом месте должна быть вторая американская квартира для  передачи
информации от  опросов  советских граждан в ЦРУ.  В  течение одного часа  на
чертеже здания они  нашли  небольшую комнату в подвале.  К полуночи  бригада
сантехников  обнаружила  провода,  пропущенные  через  систему  центрального
отопления и подсоединились к ней в квартире на первом этаже. Жильца квартиры
любезно попросили взять краткий отпуск и тем помочь Ее Величеству. К восходу
солнца все могли слушать всех.
     Работник   электронной  разведки  Коллинза,  сидевший  у  панели,  снял
наушники.
     - Куинн только что закончил разговор  по телефону, сейчас говорят между
собой. Хотите послушать сэр?
     - Конечно, - сказал Браун.
     Инженер перевел разговор в гостиной с наушников на динамик на стене.
     Послышался голос Куинна:
     - ...прекрасно. Спасибо, Сэм. Молоко и сахар.
     - Вы думаете, он позвонит еще раз, мистер Куинн? - это был МакКри.
     - Нет. Возможно, и позвонит, но что-то в нем не то.
     Люди в  подвале  посольства  собрались уходить.  В  соседних  кабинетах
разместили  койки. Браун намеревался быть на  посту  все  время. Он назначил
двух своих людей на ночное дежурство. Было 2 часа 30 минут утра.
     Та же самая беседа по телефону и в гостиной была услышана и записана  в
центре связи Ми 5 на Корк-стрит. На телефонной станции в Кенсингтоне полиция
услышала  только  телефонный звонок  и  за  восемь  секунд  определила,  что
говорили из автомата в Паддингтоне, за двести ярдов от полицейского участка.
Посланный   туда  офицер  в   штатском  арестовал   старика  с   психическим
заболеванием.
     На третий день, в девять утра одна из женщин на Гроувенор-сквер приняла
еще один звонок. Голос был английский, грубый и говорил звонивший отрывисто.
     - Свяжите меня с посредником.
     Девушка побледнела. До этого никто не произносил это слово.
     "Соединяю, сэр".
     Не  успел закончиться звонок,  как  Куинн  уже схватил трубку.  Девушка
быстро зашептала: "Кто-то просит посредника. Это все".
     Через  полсекунды  она соединила их. В динамиках  послышался  глубокий,
убеждающий голос Куинна:
     - Привет, приятель, вы хотели поговорить со мной?
     - Вы хотите получить Саймона  Кормэка обратно. Это будет стоить  вам. И
много. Теперь послушайте меня...
     -  Нет,  друг, вы меня послушайте. За  один  день сегодня у  меня  была
дюжина фальшивых звонков. Вы понимаете, как много психов в нашем мире.
     Так что сделайте мне одолжение - один простой вопрос...
     В  Кенсингтоне  установили  место  звонка  за  восемь  секунд.  Хитчин,
Хертфордшир,  автомат  на  железнодорожной  станции. Через девять секунд эту
информацию  получил  Крэмер. Полицейский участок в Хитчине  был не настолько
оперативен. Их  человек отправился к машине, через тридцать секунд, выскочил
из  машины за два  квартала до телефона и пошел к будке,  через 141  секунду
после начала звонка. Звонивший говорил тридцать секунд и к этому времени уже
затерялся в утренней толпе далеко от будки.
     МакКри удивленно посмотрел на Куинна.
     - Вы не дали ему договорить.
     - Так надо было,  - ответил  лаконично Куинн. -  К тому  времени, как я
закончил, мы уже исчерпали лимит.
     -  Если  бы вы подольше продержали  его на  линии, то полиция  могла бы
поймать его, - сказала Сэм Сомервиль.
     -  Если это тот, кто нам нужен,  я хочу  придать  ему уверенность, а не
запугать сверх меры  - пока, - сказал Куинн и  умолк.  Он казался совершенно
расслабленным, а  его  коллеги  были  напряжены  до  предела  и  смотрели на
телефон, как бутто он может позвонить в любой момент опять.  Куинн знал, что
человек этот не сможет позвонить с другого автомата  по крайней мере еще два
часа. Давно еще,  в  условиях  боевых  действий он  узнал: если вы ничего не
можете сделать,  а  только ждать, то нужно расслабиться.  На Гроувенор-сквер
Кевина Брауна  разбудил  его  сотрудник,  он  успел на пост  прослушивания и
застал конец разговора.
     -  ...название этой книги? Ответьте  на этот вопрос и  позвоните мне. Я
буду ждать, приятель. Пока.
     Коллинз и Сеймур присоединились к нему и все трое слушали магнитофонную
пленку с разговором.
     Затем они включили динамик на стене и услышали слова Сэм Сомервиль.
     - Она права, - проворчал Браун. Они услышали ответ Куинна.
     -  Вот  жопа, - сказал Браун,  - еще пара минут и  они могли бы поймать
этого ублюдка.
     - Они поймают одного, а мальчик останется у них, - сказал Сеймур.
     - Так  надо  этого одного убедить раскрыть их убежище, - сказал Браун и
стукнул кулаком по ладони.
     -  У  них,   вероятно,  есть  лимит  времени.  Что-то  вроде  этого  мы
используем, когда члена какой-нибудь  нашей  группы арестовывают. Если он не
приходит в убежище в  течение полутора  часов, учитывая  движение  на улице,
остальные знают, что он схвачен. Они убивают мальчика и испаряются.
     -  Смотрите,  сэр,  этим  людям   нечего  терять,  -  сказал  Сеймур  к
раздражению  Брауна. - Даже если они  придут  сами  и приведут  мальчика, им
обеспечено  пожизненное заключение.  Ведь они  убили двух агентов  секретной
службы и британского полицейского.
     - Лучше пусть этот Куинн знает, что он делает, -  сказал Браун,  выходя
из комнаты.



     В  10 часов 15  минут в дверь камеры,  где  сидел Саймон, постучали три
раза. Он натянул капюшон  на  голову. Когда он его снял, он увидел карточку,
прислоненную  к  стене у  двери. КОГДА  ТЫ  БЫЛ  МАЛЕНЬКИМ  НА  КАНИКУЛАХ  В
НЭНТАКЕТЕ, ТВОЯ ТЕТЯ ЭМИЛИЯ ЧИТАЛА ТЕБЕ СВОЮ ЛЮБИМУЮ КНИГУ.
     ЧТО ЭТО ЗА КНИГА?
     Он долго смотрел на карточку. Он сразу почувствовал облегчение.
     Значит, кто-то связался  с похитителями, кто-то говорил  с его отцом  в
Вашингтоне. Кто-то старается освободить  его. Он  пытался побороть слезы, но
они сами лились  из глаз. За ним  наблюдали через глазок. Он  шмыгнул носом,
так как платка у него не было. Он вспомнил тетю Эмилию, старшую сестру отца,
с ее прямой осанкой,  в  простом платье, застегнутом до шеи,  их прогулки по
берегу, как  они  сидели на траве, и  она читала ему  о маленьких  животных,
которые говорили и действовали  как люди. Он еще раз шмыгнул носом и крикнул
ответ в глазок. Глазок закрылся. Дверь чуть приоткрылась, просунулась рука в
черной перчатке и забрала карточку.
     Человек  с  грубым  голосом  позвонил  снова  в  час  тридцать дня. Его
немедленно соединили  с Куинном.  Место телефона  определили  за одиннадцать
секунд. Автомат в  большом торговом  центре в  Милтон-Кейнс, Бакингемшир.  К
тому  времени, когда офицер в  штатском из  местной полиции подошел к будке,
звонивший ушел полторы минуты назад. Связавшись с Куинном он не стал тратить
времени.
     - Книга, - сказал он скрипучим голосом, называется "Ветер в ивах".
     - Хорошо,  друг, вы тот человек, с  которым  я хочу поговорить.  Теперь
запишите этот номер, закончите разговор и позвоните мне из другой будки.
     Этот номер мой и только мой. Три, семь, ноль, ноль, ноль четыре, ноль.
     Держите связь. Пока.
     Он  снова положил трубку. На  этот  раз он  поднял голову и обратился к
стене:
     - Коллинз, сообщите Вашингтону мы нашли этого человека, Саймон жив.
     Они  хотят вести  переговоры.  Можете закрыть  телефонную подстанцию  в
посольстве.
     Все  они хорошо слышали  его. В течение  нескольких минут  телефонисток
отправили  с Гроувенор-сквер домой. Был  последний звонок,  плаксивый  голос
ныл:
     - Мы пролетарская армия освобождения. Саймон Кор-мэк находится у нас.
     Если Америка не уничтожит все свое ядерное оружие...
     Телефонистка  медовым  голосом ответила:  "Иди, дорогой, и потрахай сам
себя".
     - Вы опять это сделали, - сказал МакКри, - вы повесили трубку.
     - В этом может быть свой резон, - сказала Сэм. - Правда, эти люди могут
быть  неуравновешены. Не может  ли  подобное обращение  вызвать  у них такое
раздражение, что они что-то сделают с Саймоном Кормэком?
     - Возможно, - ответил Куинн. - Но я надеюсь, что я прав, и я думаю, что
я прав. Они  не похожи на политических террористов. Молю Бога, чтобы это был
просто профессиональный убийца.
     Они были шокированы.
     - А что хорошего в профессиональном убийце? - спросила Сэм.
     -  Ничего  хорошего  нет,  -  признал Куинн,  почувствовавший  странное
облегчение. - Но профессионал работает ради денег, а сейчас их у него нет.



     Похититель не позвонил  до  шести вечера.  В это время  Сэм Сомервиль и
Данкен МакКри смотрели, не отрываясь, на "горячий" телефон, моля Бога, чтобы
этот человек, кто бы он ни был, позвонил и не порывал бы контакт.
     Кажется,  только Куинн сохранил  способность  расслабиться. Он  лежал в
полный рост на софе в гостиной, сняв ботинки, и читал книгу. - "Анабасис"
     Ксенофонта <* Ксенофонт (ок. 430-355 или 354 до н э ) - древнегреческий
писатель и  историк>, - Сэм  тихо сообщила об  этом из  своей спальни. -  Он
привез ее из Испании.
     -  Никогда  не  слыхал  о  такой  книге,  -  проворчал Браун  в подвале
посольства.
     - Это о военной тактике, - объяснил ему Сеймур, желая помочь, - написал
ее греческий полководец.
     Браун хмыкнул.  Он знал, что Греция - член НАТО,  и это было,  пожалуй,
все.
     У  британской полиции  дел  было гораздо  больше. Тихие  и  неприметные
работники  Скотланд-Ярда  посетили две  телефонные будки -  одну в  Хитчине,
небольшом  красивом провинциальном городке в  северной части Хартфордшира, а
другую  в большом Милтон-Кейнсе - и исследовали их на отпечатки  пальцев. Их
там было множество, и хотя они не знали этого, отпечатков пальцев похитителя
не  было, так  как  на руках у него были  хирургические  перчатки  телесного
цвета.
     В  районе будок полицейские ненавязчиво опрашивали людей - не видел  ли
кто, как  кто-то  пользовался телефоном в определенное  время, когда  звонил
похититель, во всяком  случае,  в те секунды.  Обе будки стояли в группах по
три или четыре, и во всех были звонившие люди.  Кроме того, в обоих местах в
это время была толпа людей. Крэмер проворчал: "Он использует часы пик - утро
и обеденный перерыв".
     Пленки с голосом  звонившего отвезли профессору филологии,  эксперту по
особенностям  речи  и происхождению  акцентов.  Но поскольку больше  говорил
Куинн, ученый покачал головой.
     - Он  прикрывает  микрофон  несколькими  слоями  папиросной бумаги  или
тонкой тканью, - сказал он. - Это грубо, но достаточно эффективно.
     Конечно, это не обманет осциллятор для  различения манеры речи, но мне,
как и машине, нужно больше материала.
     Следователь  Уильяме  пообещал принести  больше материала,  когда  этот
человек позвонит еще раз. В течение дня  над шестью  домами было установлено
негласное  наблюдение.  Один  дом  в   Лондоне,  остальные  пять  в  ближних
графствах.  Все они  были взяты в аренду на шесть месяцев. К вечеру два дома
отпали - один снимал французский банковский чиновник с женой и двумя детьми,
работавший  в Лондонском  отделении "Сосьете  женераль".  В  другом доме жил
немецкий профессор, занятый научной работой в Британском музее.
     К  концу недели  остальные четыре дома  будут также проверены, но рынок
недвижимой собственности постоянно создавал все больше таких "возможностей".
И все они будут проверяться.
     - Если преступники на самом деле купили собственность, - Крэмер сообщил
комитету  КОБРА, -  или  сняли  его у законных владельцев, боюсь,  это будет
невозможно. В  последнем  случае  не  остается никаких  следов, а  в  первом
количество купленных  домов за год  в юго-восточном районе просто  съест все
наши ресурсы и потребует несколько месяцев для проверки.
     В  душе  Крэмер был  согласен с доводом Куинна  (который он  слышал  на
пленке), что  звонивший разговаривал скорее как профессиональный преступник,
а не политический террорист. И тем не менее  шла  постоянная проверка  обеих
групп нарушителей закона, которая будет продолжаться до закрытия  дела. Даже
если похитители были уголовниками,  они могли раздобыть свой чешский автомат
у какой-нибудь террористической группы.
     Иногда эти две категории встречались и обделывали свои дела.
     Если  британские  полицейские были перегружены  работой,  то  проблемой
американской команды  в подвале посольства было безделье. Кевин  Браун ходил
по длинной  комнате,  как  лев  в клетке. Четверо его работников  лежали  на
кроватях, а  четверо следили за огоньком, который  должен загореться,  когда
будет  звонок  по единственному  телефону в  кенсингтонской  квартире, номер
которого был известен похитителю. Огонек загорелся в две минуты седьмого.
     К  всеобщему  удивлению,  Куинн  взял  трубку  только после  четвертого
звонка. Он первый заговорил со звонившим:
     - Привет, рад, что вы позвонили.
     -  Как  я уже говорил, вы хотите получить  обратно Кормэка  живым и это
будет вам стоить кое-чего. Это был тот же голос, глубокий,  грубый, горловой
и искаженный папиросной бумагой.
     - Что ж, давайте говорить, - сказал Куинн дружелюбно. Меня зовут Куинн.
Просто Куинн. А вы можете назвать себя?
     - Пошел в задницу.
     -  Давайте, давайте,  я  же  не прошу настоящее имя.  Мы  же с вами  не
дураки.  Назовите любое  имя, с тем чтобы  я мог сказать  "Привет,  Смит или
Джонс...".
     - Зэк, - сказал голос.
     - 3-Э-К? Хорошо. Зэк, говорите не больше двадцати секунд, понятно? Я не
волшебник.  Агенты слушают нас  и  пытаются определить, откуда вы  говорите.
Позвоните мне через пару часов, и мы продолжим наш разговор.
     Хорошо?
     - Да, - сказал Зэк и положил трубку.
     Инженеры  из  Кенсингтона  засекли  номер  через  семь секунд. Еще один
телефон-автомат  в центре городка  Грейт-Данмоу в графстве Эссекс, в  девяти
милях к западу от шоссе М 11 из Лондона в Кэмбридж и, как другие два  города
- к  северу от Лондона.  Маленький город с маленьким  полицейским  участком.
Агент в штатском прибыл к трем  будкам через восемьдесят секунд после  того,
как говоривший положил трубку. Слишком поздно. В этот час, когда закрываются
магазины и открыты пивные бары, на улице было полно народа, но нигде не было
видно человека, выглядевшего  испуганным или в рыжеватом  парике, с  усами и
затемненных  очках, Зэк выбрал третий  час  пик  -  ранний вечер,  когда уже
смеркается, но еще не темно,  так как с наступлением  темноты  в  телефонных
будках зажигаются лампочки. В подвале посольства Кевин Браун взорвался:
     - На  чьей стороне работает Куинн?  Он относится к  этому подонку как к
герою месяца!
     Четверо его агентов кивнули в унисон.
     В Кенсингтоне Сэм Сомервиль и Данкен МакКри задавали тот же вопрос.
     Куинн,  лежавший  на  спине на софе, пожал плечами  и  вернулся к своей
книге.  В  отличие  от  новичков он  знал, что  ему нужно сделать две  вещи:
попытаться понять образ мыслей этого человека и завоевать его доверие.
     Он уже знал, что Зэк  не  дурак. До сих пор  по  крайней мере он сделал
мало ошибок,  иначе его бы поймали.  Так что он должен  был знать,  что  его
звонки  будут  перехватываться и прослеживаться. Куинн не сказал ему  ничего
такого,  чего бы  он  сам  не  знал. Давая  ему  совет, как обеспечить  свою
безопасность  и  свободу,  он  знал,  что  Зэк  и  так  предпримет  эти меры
предосторожности.
     Куинн  лишь наводил  мосты,  как бы ему  не  была  противна эта работа,
закладывал первые  кирпичи отношений  с  убийцей, которые,  как он надеялся,
заставят его невольно поверить, что у  него и у Куинна одна цель - совершить
обмен и что власти - скверные ребята.
     По своему многолетнему опыту жизни в Англии Куинн знал, что британскому
уху американский акцент может показаться самым дружелюбным в  мире.  Видимо,
протяжная   манера  говорить  легче  воспринимается,   чем   короткие  фразы
британской речи. Куинн усилил слегка свою протяжную речь.
     Но только  слегка, так  как было жизненно важно, чтобы у Зэка  ни  коим
образом не сложилось  впечатление,  что его разыгрывают или смеются над ним.
Было также очень важно, чтобы  Куинн не дал понять Зэку как он его ненавидит
за то, что тот мучает отца  и мать мальчика,  находящихся за  тысячи миль от
него. Он был настолько убедителен, что смог обмануть Кевина Брауна.
     Но не Крэмера.
     - Было бы хорошо, если бы он поговорил с подонком немного дольше,сказал
следователь Уильяме. - Кто-нибудь из наших коллег в графствах мог бы увидеть
его или его машину.
     Крэмер покачал головой.
     - Пока еще  рано, - сказал он. - Беда в том, что констебли  в маленьких
городках не  умеют  скрытно следить за людьми.  Куинн  позже  увеличит время
разговора, и, надеюсь, Зэк этого не заметит.
     В этот вечер Зэк не позвонил. Он позвонил на следующее утро.



     Энди  Лэинг взял выходной и полетел  на внутренней  саудовской линии  в
Эр-Рияд,  где попросил и получил  аудиенцию  у генерального менеджера  Стива
Пайла.
     Здание банка в  столице  Саудовской Аравии  резко отличалось  от здания
банка в Джидде, построенного в стиле форта иностранного легиона. Было видно,
что в Эр-Рияде банк потратил немало денег, построив  башню цвета буйво-линой
кожи из мрамора,  песчаника  и полированного гранита. Лэинг пересек  большой
центральный двор на уровне первого этажа.  Единственный звук, сопровождавший
его, был шум его шагов по мраморному полу и плеск воды в фонтанах.
     Даже в середине октября на улице было страшно жарко,  но во дворе банка
было,  как  в весеннем саду. После тридцатиминутного ожидания его провели  в
кабинет генерального менеджера.  Кабинет размещался на  верхнем этаже  и был
настолько  шикарным, что  даже президент  "Рокман-Куинз", остановившийся  по
пути в Эр-Рияде  шесть  месяцев тому назад, нашел, что он более шикарен, чем
его собственный пентхауз в Нью-Йорке.
     Стив Пайл был  крупный человек, грубовато-добродушный, гордившийся тем,
что  по-отечески   относился  к  молодым  работникам  всех  национальностей.
Красноватый цвет его лица указывал на  то,  что, хотя для простых смертных в
Саудовской  Аравии существовал  сухой закон,  его собственный бар всегда был
полон.
     Он приветствовал Лэинга с искренней теплотой, но и с долей удивления.
     - Мистер Аль-Гарун не предупредил меня о вашем приезде, я бы прислал за
вами машину в аэропорт.
     Мистер Аль-Гарун был менеджер в Джидде, саудовский начальник Лэинга.
     - Я не сказал ему, что еду, сэр, я просто взял выходной день.  Я думаю,
у нас там проблема, и я хочу довести ее до вашего сведения.
     -  Энди, Энди, мое имя  Стив, хорошо? Рад, что  вы приехали. Так что же
это за проблема?
     Лэинг  не  взял с  собой  распечатки, если кто-то  в  Джидде замешан  в
махинациях, то  их исчезновение могло бы выдать все расследование. Но у него
были подробные записи. Целый час он объяснял Пайлу, что он обнаружил.
     - Это не может быть совпадением, Стив, - убеждал он, - Эти цифры нельзя
объяснить не чем иным, как крупной банковской аферой.
     Добродушное  настроение  Стива Пайла исчезло,  когда Лэинг объяснил ему
его трудное положение. Они сидели в глубоких креслах, обитых испанской кожей
и расставленных вокруг низкого кофейного столика из кованой меди.
     Пайл встал и подошел к стене из дымчатого  стекла, через  которое можно
было видеть  прекрасную  картину  пустыни на много  миль  кругом. Наконец он
повернулся  и  подошел  к столу. Широкая улыбка снова  была на  его лице. Он
протянул Лэингу руку.
     -  Энди,  вы очень  наблюдательный молодой человек.  Вы  очень умный  и
преданный. Я  это очень ценю. Я ценю, что вы  обратились  ко мне  с  этой...
проблемой.
     Он проводил Лэинга до двери.
     - Я хочу, чтобы вы положились  в этом деле на меня. Не думайте больше о
нем, я займусь им лично. Поверьте мне - вы далеко пойдете.
     Энди  Лэинг  вышел из здания банка и направился в Джидду. Он чувствовал
полное  удовлетворение. Он сделал  все, что нужно, а уж  теперь  генеральный
менеджер положит конец этой афере.
     Когда Лэинг ушел, Стив Пайл  постучал  пальцами по столу и набрал номер
телефона.



     Четвертый  звонок  Зэка, второй  по "горячей" линии,  был  без четверти
девять  утра.  Определили,  что он  сделан из  Ройстона  на северной границе
Хертфордшира, где  графство подходит близко к Кэмбриджу. Полицейский офицер,
прибывший туда через две минуты, опоздал на девяносто секунд.
     Отпечатков пальцев в кабине не было.
     - Куинн, не будем тратить время. Я хочу пять миллионов долларов быстро,
в мелких, не новых купюрах.
     - Бог мой, Зэк, это же огромная сумма! Вы знаете, сколько это весит?
     Пауза. Зэк был  удивлен  неожиданной  ссылкой на вес денег. -  Вот так,
Куинн. Не спорь. И никаких трюков, или я пришлю  вам пару отрезанных пальцев
как аргумент.
     В Кенсингтоне МакКри подавился и  помчался в уборную. По пути  он задел
кофейный столик.
     - Кто это с тобой? - прорычал Зэк.
     -  Агент,  -  сказал Куинн. - Вы знаете, как это бывает. Эти задницы не
хотят оставить меня в покое, вы сами видите.
     - Я имею в виду то, что я сказал.
     - Слушайте, Зэк, в этом нет  необходимости. Ведь мы оба  профессионалы,
не так  ли? Так что давайте  останемся на этом уровне. Мы делаем то, что нам
приходится делать, не больше и не  меньше. Сейчас  время  истекает, кончайте
разговор.
     - Ваше дело достать деньги, Куинн.
     -  По  этому  вопросу  я  должен говорить с отцом. Позвоните  мне через
сутки. Кстати, а как там мальчик?
     -  Хорошо. Пока что. - Зэк  повесил трубку и вышел из будки. Он говорил
тридцать одну секунду. Куинн положил трубку. МакКри вернулся в комнату.
     - Если вы еще раз это сделаете, - мягко  сказал Куинн, - я вышвырну вас
обоих отсюда сию же минуту, и срать я хотел на ЦРУ и ФБР.
     МакКри был готов заплакать.
     В подвале посольства Браун посмотрел на Коллинза.
     - Ваш человек все испортил, что это был за грохот на линии?
     Не  дожидаясь  ответа,  он снял  трубку  прямого провода  квартиры. Сэм
Сомервиль взяла трубку  и рассказала об  угрозе отрезать мальчику пальцы и о
том, как МакКри задел коленом кофейный столик.
     Когда она положила трубку, Куинн спросил: "Кто это был"?
     -  Мистер Браун, - ответила она официально,  -  мистер Кевин  Браун,  -
зная, что тот слушает.
     - Кто он такой? - Сэм посмотрела на стены.
     -  Заместитель  директора отдела  уголовного розыска ФБР.  Куинн сделал
жест, означающий отчаяние, Сэм пожала плечами.
     В  полдень  в квартире состоялось  совещание.  Считалось,  что  Зэк  не
позвонит раньше  следующего утра, что  даст американцам время  обдумать  его
требование.
     Кевин Браун пришел с Коллинзом и Сеймуром. Най-джел Крэмер взял с собой
следователя Уильямса. Кроме Брауна и Уильямса всех остальных  Куинн встречал
раньше.
     - Можете  сказать Зэку, что  Вашингтон согласен,  - сказал Браун. - Мне
передали об  этом двадцать  минут  назад.  Мне  это  дело ненавистно, но там
согласились. Пять миллионов долларов.
     - Но я не согласен, - заявил Куинн.
     Браун уставился на него, как бы не веря своим ушам.
     -  О, вы не  согласны. Именно вы. Правительство США согласно,  а мистер
Куинн нет. Могу я узнать почему?
     - Потому что соглашаться на первое требование похитителя крайне опасно,
- сказал спокойно Куинн.  - Согласитесь с ним, и он подумает, что нужно было
запрашивать больше. А человек, который  так рассуждает, подумает,  что его в
чем-то  обманули, а если он психопат, то это его  рассердит. И  у него не на
ком сорвать свою злость, как на заложнике.
     - Вы думаете, Зэк психопат? - спросил Сеймур.
     -  Возможно,  а, может быть, и  нет, -  ответил Куинн. - Но  психопатом
может  оказаться  один   из   его   сообщников.  Даже   если  Зэк  считается
руководителем, а,  может  быть,  это и не так, психи могут выйти из-под  его
контроля.
     -  В таком случае что вы советуете? - спросил Коллинз. Браун недовольно
хмыкнул.
     - Пока еще рано говорить, - ответил Куинн, - самый большой шанс Саймона
Кормэка остаться целым и невредимым состоит в том, чтобы похитители поверили
в  две вещи, во-первых,  в то, что  они выкачали из семьи абсолютно все, что
она может заплатить,  и в то, что  они получат деньги только если представят
Саймона живым и  невредимым. За  несколько  секунд  они  не придут  к такому
выводу. Ну и, кроме того, полиции может повезти и она их обнаружит.
     - Я согласен с мистером Куинном, - заявил Крэмер. -  На это может  уйти
пара  недель. Это  звучит жестоко,  но это  лучше, чем  поспешные и неумелые
действия,  в  результате  которых  будет  ошибка  в  рассуждениях и  мертвый
мальчик.
     -  Я  был бы  благодарен,  если бы вы предоставили  мне  сколько-нибудь
времени, - сказал Уильяме.
     - Так что мне сказать Вашингтону? - потребовал Браун.
     -  Передайте  им,  -  спокойно  ответил Куинн, -  что они просили  меня
договориться о возвращении Саймона, и я пытаюсь это  сделать. Если они хотят
отстранить  меня  от  этого,  хорошо,  им  нужно  только  сообщить  об  этом
президенту.
     Коллинз кашлянул, Сеймур смотрел в пол. Совещание закончилось.
     Когда Зэк позвонил, голос у Куинна был извиняющийся:
     - Слушайте, я пытался пробиться к президенту Кормэ-ку напрямую,  ничего
не вышло. Он сейчас под  транквилизаторами  почти  все  время,  конечно,  он
страшно переживает...
     - Так что не тяни резину и доставай деньги, - рявкнул Зэк.
     - Я  пытался, клянусь  Богом.  Слушай, пять миллионов  слишком много. У
него нет такой суммы в наличии, все деньги завязаны в разные фонды и тресты,
и чтобы развязать их понадобятся недели. Мне сказали, что я могу достать для
тебя девятьсот тысяч долларов и сделать это быстро...
     -  Хватит, - проворчал  Зэк, -  вы,  янки,  можете достать  их в другом
месте, а я могу подождать.
     - Да, да, я знаю, - сказал Куинн серьезно. - Вы в безопасности. Полиция
топчется  на  месте,  пока.  Если  бы  вы могли снизить  цену  немного...  С
мальчиком все в порядке?
     - Да.
     Куинн чувствовал, что Зэк напряженно думает.
     -  Я  должен спросить  вас  это, Зэк. Эти подонки  давят на меня очень,
спросите  мальчика,  как  звали его собаку,  которая была  у него  с раннего
детства и  до  десяти лет. Просто,  чтобы мы знали, что с ним все в порядке.
Вам это ничего не стоит, а мне это очень поможет.
     - Четыре миллиона, - отрывисто сказал Зэк. - И это последняя сумма.
     Телефон умолк.  Звонок был сделан  из Сент-Неотс, маленького  городка к
югу  от Кэмбриджа, чуть  восточнее границы графства с Бедфордширом. Никто не
видел, чтобы кто-нибудь  выходил из телефонной будки,  одной  из нескольких,
стоящих около почты.
     - Что вы делаете? - спросила Сэм с любопытством.
     -  Пытаюсь оказать на  него  давление, -  ответил Куинн,  не вдаваясь в
дальнейшие объяснения.
     За несколько дней до этого Куинн понял, что в данном случае у него есть
козырь, которого  нет  у многих посредников. Бандиты в горах Сардинии  или в
Центральной Америке могут держать своих пленников месяцами, или даже годами.
Никакая  армия  или  полицейский  патруль не  смогут найти их  в горах  с их
пещерами  и   густой   растительностью.   Единственную  реальную   опасность
представляют вертолеты.
     Но в густонаселенном юго-восточном уголке Англии Зэк и его люди были на
законопослушной, то есть враждебной территории. Чем дольше они прячутся, тем
больше в среднем  шансов, что  их опознают и найдут. Так что давление на них
будет оказывать  желание  поскорее закончить это дело и  скрыться.  Хитрость
заключалась  в том,  чтобы  убедить их, что они  выиграли, получили все, что
только возможно, и им нет нужды убивать пленника при бегстве.
     Куинн  расчитывал  на остальных  членов  группы  Зэка,  по  результатам
расследования  нападения полиция  знала, что в банде  было  по  крайней мере
четыре человека,  и они сейчас находились  в своем убежище.  У  них появится
нетерпение  и  клаустрофобия, что в конечном счете заставит их  руководителя
прийти  к  соглашению  и  покончить  с  этим  делом.  Именно  этот  довод  и
намеревался использовать Куинн. Испытывая давление  с  обеих  сторон, у Зэка
появится  искушение  получить все,  что  возможно,  и скрыться. Но  этого не
произойдет, пока давление на похитителей не возрастет в достаточной степени.
     Куинн  намеренно посеял две  мысли в мозгу Зэка: что Куинн  был хороший
парень, делающий все, чтобы  закончить дело побыстрее, но в этом  ему мешает
истеблишмент. Вспомнив лицо Кевина Брауна, он  подумал, что это  недалеко от
истины. И вторая мысль о том, что Зэк в полной безопасности... пока. Имелось
в виду совершенно противоположное.  Чем чаще Зэка  будут  посещать  страшные
мысли во сне о том, что полиции все же может повезти, тем лучше.
     Профессор  филологии к  этому времени решил,  что  возраст  Зэка  почти
наверняка от чуть больше сорока  до пятидесяти с небольшим  лет и, вероятно,
он  является  руководителем  банды. Он без колебаний  дал  понять,  что  ему
придется посоветоваться кое  с кем, прежде чем согласится на  условия другой
стороны.  Родился  он в семье  рабочих,  хорошего  формального  обучения  не
получил и почти наверняка он выходец из района Бирмингема.
     Но  его родной  акцент притупился  за  долгие годы  отсутствия в родной
местности, возможно, он провел их за границей.
     Психиатр  попробовал   создать  портрет  преступника.   Он  определенно
находился  в  состоянии  напряжения,  и по мере  продолжения переговоров это
напряжение растет. С течением времени его враждебность к Куинну уменьшается.
Он  привык  к  насилию,  в его голосе  не чувствовалось  колебаний, когда он
упомянул о том, что отрежет пальцы Саймона Кормэка.
     С другой стороны, он логичен и проницателен, осторожен, но не труслив.
     Человек  он  опасный,  но  не  сумасшедший,  не псих и  не политический
террорист.
     Все  эти отчеты пришли  к Найджелу Крэмеру, который доложил их комитету
"КОБРА". Копии отчетов были немедленно посланы в Вашингтон, прямо  в комитет
Белого  дома. Остальные копии передавались  в кенсингтонскую квартиру. Куинн
прочел их, и одновременно прочла их и Сэм.
     - Чего я не могу понять, - сказала она, кладя последнюю страницу,почему
они выбрали Саймона Кормэка. Конечно,  президент из богатой семьи, но ведь в
Англии и без него много детей других богатых родителей.
     Куинн, продумавший этот вопрос  еще  когда он  сидел в баре в Испании и
смотрел  телевизионные  новости, посмотрел на нее и  ничего не  сказал.  Она
ожидала ответа, но так его и не получила.  Это ее обеспокоило и одновременно
заинтриговало. С течением времени она поняла, что  личность  Куинна ее очень
интригует.



     На седьмой день  после  похищения и на  четвертый после  первого звонка
Зэка  ЦРУ  и  британская  "Интеллидженс  сервис" дали  отбой своим  агентам,
внедрившимся  в  сеть  европейских  террористических  организаций.  Не  было
никаких сведений  о  том, что  кто-то приобрел  у них автомат "скорпион",  и
мысль  о том,  что  в  преступлении  замешаны политические террористы,  тихо
заглохла.  Расследуемые  группы включали  Ирландскую республиканскую армию и
Ирландскую национально-освободительную армию, обе они  были  ирландские и  в
обеих  ЦРУ  и "Интеллидженс сервис" имели своих агентов, о личностях которых
они  друг другу  не  сообщали. Кроме  того, были  фракции германской красной
армии, наследница  группы "Баадер-Майнхофф",  итальянские "Красные бригады",
французская  "Аксьон директ", испанская организация басков ЭТА и бельгийская
"ССО". Существовали более мелкие и более непредсказуемые группы, но их сочли
слишком маленькими для такой крупной операции.
     На  следующий день  Зэк  позвонил.  Звонил  он  из автомата  на станции
технического  обслуживания  на  шоссе  М11   чуть  южнее  Кембриджа.  Звонок
определили  и   засекли  за  восемь  секунд,  но  полицейскому   в  штатском
понадобилось семь минут,  чтобы добраться  до этого места.  При таком обилии
проезжающих машин и людей не было никакой надежды, что Зэк будет там.
     - Собаку, - сказал он коротко, - звали Мистер Спот.
     - Спасибо, Зэк, - сказал  Куинн, - Смотрите, чтобы с мальчиком было все
в порядке, и мы закончим наше дело скорее, чем вы ожидаете. У меня новости -
финансисты мистера Кормэка  могут наконец  собрать один миллион двести тысяч
долларов быстро и наличными. Соглашайтесь на это, Зэк.
     -  Пошел  в  жопу,  -  рявкнул голос  на  другом  конце линии.  Но  Зэк
торопился, так  как время истекало. Он снизил требование до трех миллионов и
повесил трубку.
     -  Почему  вы  не  соглашаетесь на это? -  спросила Сэм.  Она сидела на
краешке своего кресла, а  Куинн встал, чтобы направиться в туалет. Он всегда
мылся,  пользовался  туалетом,  одевался  и ел сразу же после  разговоров  с
Зэком, так как знал, что в течение некоторого времени больше контактов с ним
не будет.
     - Это вопрос не просто денег, - сказал он, выходя из комнаты. - Зэк еще
не созрел. Он  может снова повысить цену, думая,  что его обманывают. Я хочу
подорвать  его  уверенность  еще немного,  хочу, чтобы он лучше почувствовал
давление.
     - А как насчет давления на Саймона Кормэка? - крикнула она вслед ему.
     Куинн остановился и вернулся к двери.
     - Да, - согласился он, - и на его мать и отца. Я не забываю об этом. Но
в таких случаях преступники должны  твердо поверить, что спектакль  окончен.
Иначе они начинают  сердиться и вымещать гнев на  заложнике.  Я  видел такие
случаи  раньше. На  самом деле лучше действовать  медленно и без напряжения,
чем  мчаться в  кавалерийском  наскоке.  Если вы не можете решить вопрос  за
сорок восемь часов и  арестовать преступников, то это перерастает в войну на
уничтожение: нервы похитителя против нервов посредника.
     Если первый не получает ничего, он впадает в ярость, а если он получает
слишком много  и слишком быстро, он  думает,  что  прошляпил и его соратники
скажут ему  то же самое. И он снова впадает в  ярость, а это  уже  плохо для
заложника.
     Через несколько минут  его слова услышал в магнитофонной записи Найджел
Крэмер  и  кивнул  в  знак  согласия.  В  двух  случаях, в  которых  он  был
задействован, у него  был такой же самый опыт. В первом случае  заложник был
возвращен здоровым и невредимым, а во втором его убил злобный психопат.
     Эти слова также слышали "живьем" в подвале американского посольства.
     - Чушь, - сказал Браун. - Бог мой,  ведь он же договорился, он должен к
этому  моменту заполучить мальчика обратно. А уж  тогда я сам займусь  этими
говнюками.
     - Если они  скроются,  оставь  это дело полиции  Лондона, - посоветовал
Сеймур, - Они их отыщут.
     - Да, и британский суд даст им пожизненное заключение в тюрьме с мягким
режимом. Вы знаете, что такое "пожизненное заключение" здесь?
     Четырнадцать лет с различными льготами! Ерунда это! Вы слышите, мистер?
     Никто, абсолютно никто не смеет так поступать с сыном моего президента,
надеясь, что это  сойдет ему с рук!  В один прекрасный день  это  дело будет
передано ФБР, как это нужно было  сделать с самого  начала. И я  сам займусь
этим по правилам города Бостона.
     В  тот вечер Найджел Крэмер сам  зашел в  квартиру. Никаких  новостей у
него не  было. С четырьмястами человек были проведены беседы,  почти пятьсот
случаев "встреч" с  подозреваемыми были  расследованы и  еще  сто шестьдесят
домов и квартир были взяты под негласное наблюдение. Никаких результатов.
     Уголовный розыск  Бирмингема  поднял дела за пятьдесят  лет, разыскивая
преступников, склонных к  насилию,  которые могли уехать из города много лет
назад. Было  обнаружено восемь потенциальных  кандидатов, их проверили и все
оказались  чистыми: кто-то  умер, кто-то был в  тюрьме,  а остальные  жили в
местах, вполне определенных. Среди банков данных Скотланд Ярда имеется один,
малоизвестный широкой  публике,  банк  голосов.  При современной  технологии
человеческий голос может быть разбит на пики и понижения, показывающие,  как
говорящий вдыхает и  выдыхает, использует тон  и  тембр,  формирует  слова и
произносит их.  График  речи на осциллографе подобен отпечаткам пальцев, его
можно сравнивать и, если в досье есть образец, идентифицировать.
     Образцы голосов многих преступников  хранятся  в этом  банке,  о чем  в
большинстве случаев  они не  подозревают. Это  голоса телефонных  хулиганов,
анонимных информаторов, а также других лиц, арестованных и допрошенных.
     Но голоса Зэка там просто не было.
     Другие  вещественные  улики  тоже ничего  не  дали. Стрелянные  гильзы,
свинцовые  пули,  отпечатки  следов и покрышек машин  лежали  в  полицейских
лабораториях и никаких секретов больше не выдавали.
     В  радиусе  пятидесяти миль  вокруг Лондона, включая  столицу,  имеется
восемь миллионов  единиц  жилья, -  сказал  Крэмер.  Плюс  к  тому  же сухие
дренажные  трубы,  склады, склепы, тайники, туннели, катакомбы и заброшенные
здания. Однажды мы ловили  убийцу и  насильника  по прозвищу Черная Пантера,
который практически жил в заброшенных шахтах под национальным парком и тащил
свои жертвы туда. Мы поймали его в конце концов. Я сожалею, мистер Куинн, мы
будем продолжать поиски.
     На восьмой день напряжение в кенсингтонской квартире дало о себе знать.
Оно больше  действовало на молодых  людей. Куинн, если  и чувствовал его, то
почти  не  показывал  вида.  Он  много  времени  проводил  на  кровати между
телефонными звонками и  брифингами, пытаясь понять ход мыслей Зэка и,  таким
образом, подготовиться к следующему разговору. Когда сделать  последний шаг?
Как организовать обмен?
     МакКри  оставался добродушным, но было  видно, что он стал уставать.  У
него развилась почти  собачья привязанность  к Куинну,  он был  всегда готов
выполнить  какое-нибудь поручение, приготовить  кофе  и  сделать свою  часть
работы по дому.
     На девятый день  Сэм попросила  разрешения  пойти по магазинам. С явным
нежеланием  Кевин Браун позвонил  с  Гроувенор-сквер и  разрешение  дал. Она
вышла из квартиры первый  раз почти за две недели, взяла такси к Найтсбриджу
и  провела четыре великолепных часа,  посещая магазины "Харви энд Николе"  и
"Харродс".  В  последнем она купила  экстравагантную и  красивую сумочку  из
крокодиловой кожи.
     Когда она вернулась, оба мужчины восхитились этой покупкой. Она  купила
также  подарки каждому из  них: позолоченную  ручку  для МакКри и кашмирский
свитер для  Куинна. Молодой агент ЦРУ был тронут и  очень  благодарен. Куинн
надел  свитер  и улыбнулся своей  редкой,  но ослепительной улыбкой. Это был
единственный облегчающий душу  момент для всех  трех за  время пребывания  в
кенсингтонской квартире.



     В тот  же самый день в  Вашингтоне  руководство антикризисного комитета
мрачно слушало  доктора  Арми-тэйджа. Со времени похищения сына президент не
появлялся  на  публике,  что  было  с  пониманием  воспринято  сочувствующей
общественностью, но  его  поведение  в  обычной  обстановке  вызвало большую
озабоченность членов комитета.
     - Меня все больше и больше волнует состояние здоровья президента,сказал
доктор  Армитэйдж вице-президенту, советнику  по национальной  безопасности,
четырем министрам  и директорам ФБР и ЦРУ.  - В работе правительства  всегда
были и будут стрессы. Но в данном случае это  стресс  личный и гораздо более
глубокий. Человеческий  мозг, не  говоря  уже о теле,  не  может выдерживать
такой уровень напряжения в течение длительного времени.
     - Каково его физическое состояние?  - спросил Билл Уолтере, генеральный
прокурор.
     - Он страшно устал, ему нужно снотворное для сна ночью, если  он вообще
может спать. Он стареет на глазах.
     - А ментальное? - спросил Мортон Стэннард.
     - Вы  видели сами, как он ведет обычные  государственные дела,Армитэйдж
напомнил им. Все кивнули. - Скажу прямо, он теряет свою хватку.
     Он уже не может  так хорошо сконцентрироваться, и память часто изменяет
ему.
     Стэннард сочувственно кивнул, но глаза его были прикрыты веками.
     Будучи на десять лет моложе государственного секретаря Дональдсона  или
министра финансов  Рида, министр  обороны  был  раньше банкиром в Нью-Йорке,
работником   международного   масштаба,  большим   ценителем   вкусной  еды,
коллекционных  вин  и  произведений французских  импрессионистов.  За  время
работы  в  Мировом  банке  он  приобрел  репутацию  гибкого  и  эффективного
специалиста по переговорам, которого  трудно переспорить.  Страны  "третьего
мира", просившие  завышенные кредиты  при небольших шансах на выплату долга,
убедились в этом, возвращаясь с пустыми руками.
     Он оставил свой след в Пентагоне за последние два года, где он выступал
как  убежденный сторонник  эффективности и доказывал,  что за  каждый доллар
налога американский налогоплательщик должен получить на один доллар обороны.
Там  у него неизбежно появились  враги как среди  командования,  так и среди
военного  лобби.  Но  затем пришел  Нэнтакетский  договор,  который  изменил
некоторые приверженности на другом берегу Потомака. Стэннард присоединился к
оборонным   подрядчикам   и  Объединенному  комитету   начальников   штабов,
выступающим против колоссальных сокращений военных расходов.
     В  то время, как  Майкл  Оделл  боролся против  этого  договора в  силу
внутреннего убеждения, приоритеты Стэн-нарда касались также вопросов власти,
и его оппозиция договору была  основана не только на философских постулатах.
И тем не менее когда он  проиграл на заседании Кабинета, выражение  его лица
не  изменилось,  так  же как  и сейчас,  когда он слушал  отчет об ухудшении
состояния  президента Иначе на это реагировал Юберт Рид.  "Несчастный  отец,
Боже мой, несчастный человек!" - бормотал он.
     - Дополнительная проблема состоит в том, -  заключил психиатр, - что он
не выказывает свои эмоции. По крайней  мере внешне. А внутри.., конечно, все
мы люди и все имеем свои переживания. Все нормальные люди, во всяком случае.
Но он замыкает их в себе,  он не  станет  рыдать  или кричать. С первой леди
другое дело, на ней  не лежит  бремя должности,  и она с большей готовностью
принимает лекарства.  Но  и  при этом ее состояние столь же плохое, если  не
хуже. Ведь это ее единственный сын. А это создает дополнительное давление на
президента.
     Когда  он  возвратился  в Административное здание,  в  комнате остались
восемь крайне обеспокоенных человек.
     Чистое любопытство заставило Энди Лэинга через два дня остаться вечером
в  своем  кабинете  в  отделении Инвестиционного банка  Саудовской Аравии  в
Джидде и проконсультироваться с компьютером.  То,  что  он увидел,  потрясло
его.
     Афера  продолжалась.  С  тех  пор  как   он  поговорил  с   генеральным
менеджером,  было  произведено  еще  четыре операции,  а  ведь  тот  мог  бы
остановить это одним телефонным  звонком. Фальшивый  счет разбух  от  денег,
поступивших из саудовских общественных фондов. Лэинг знал, что казнокрадство
- обычная вещь среди чиновников Саудовской Аравии, но  в данном случае суммы
были столь  велики, что их хватило бы на финансирование крупной коммерческой
операции или какой-либо иной.
     Он с ужасом осознал, что Стив Пайл, которого  он  уважал, был неизбежно
замешан в этом. Это был не первый случай, когда банковский чиновник  вступал
на такую стезю, но тем не менее это был шок. И подумать только, что он пошел
со своим  открытием  прямо к преступнику!  Остаток ночи он провел у  себя  в
квартире,  склонившись над своей  портативной пишущей машинкой, Волею судьбы
вышло так, что  его взяли на  работу не  в Нью-Йорке,  а в Лондоне,  где  он
работал в другом американском банке, когда его пригласил "Рокман-Куинз".
     Лондон  был  также  базой для  европейских  и средневосточных  операций
"Рокман-Куинза",  это   было   крупнейшее   отделение   банка,   не   считая
нью-йоркского,  и   в  нем  находился  офис  внутренней  проверки  заморских
операций. Лэинг знал  свой долг, и  именно этому чиновнику  он направил свой
доклад,  приложив четыре  распечатки  с  компьютера  в  подтверждение  своих
выводов.
     Был бы он чуть-чуть похитрее, он послал бы этот пакет обычной почтой.
     Но она шла медленно и была не всегда надежна. Поэтому он бросил пакет в
курьерский мешок банка, который обычно идет из Джидды прямо в Лондон. Но это
обычно.  А после визита Лэинга  в  Эр-Рияд за неделю до  этого,  генеральный
менеджер распорядился,  чтобы  все вложения  в мешок  из  Джидды  шли  через
Эр-Рияд.  На следующий  день  Стив Пайл просмотрел  исходящую  почту,  вынул
доклад Лэинга,  отправил  мешок  дальше и очень  внимательно прочел то,  что
написал  Лэинг.  Закончив читать, он снял  трубку телефона и  набрал местный
номер.  -  Полковник Истерхауз,  у нас  тут  проблема,  я  думаю,  нам  надо
встретиться.



     По обеим  сторонам  Атлантического океана  средства массовой информации
сообщили  все, что  только  можно было сообщить о похищении, затем повторили
все снова и, тем не менее, продолжали говорить на эту тему.
     Эксперты  всех  мастей  -  от  профессоров  психиатрии  до  медиумов  -
предлагали свои анализы и советы правительству. Медиумы связывались со своим
спиритическим  миром  и  получали всяческие  послания,  противоречащие  друг
другу. От частных лиц и богатых фондов поступали предложения уплатить  любую
сумму выкупа. Телевизионные  проповедники  доводили себя  до исступления, на
ступенях церквей и соборов верующие проводили бдения.
     Для   любителей  саморекламы   был  праздник.  Несколько   сот  человек
предложили себя в заложники взамен Саймона Кормэка, зная  заранее, что этого
никогда не случится. На десятый  день после звонка Зэка Куинну  в  некоторых
программах для американского народа появилась новая нота.
     Некий  евангелист,  проповедующий в  Техасе и  получивший  в  свой фонд
неожиданное  пожертвование от  некоей  нефтяной  корпорации, заявил, что его
посетило божественное вдохновение  в  форме видения. Зверство по отношению к
Саймону Кормэку, а через него по отношению к его отцу, президенту страны, то
есть по отношению к Соединенным Штатам, было  совершено коммунистами. В этом
не  могло  быть  сомнения.  Это  послание  от  Бога  через проповедника было
подхвачено национальными средствами массовой информации и в течение краткого
времени упоминалось в программах. Таким образом, были сделаны первые шаги по
плану "Крокетт" и посеяны первые семена.



     Без своего сшитого по  заказу рабочего костюма, который она не надевала
со времени первого  вечера в  квартире, специальный агент Сэм Сомервиль была
поразительно привлекательной  женщиной. За время  своей карьеры она два раза
использовала  свою  красоту,   чтобы  помочь  закрыть  дело.  Один  раз  она
неоднократно  встречалась с высокопоставленным  чиновником из  Пентагона.  В
конце  концов  она  притворилась, что  потеряла сознание  от  выпитого в его
квартире. Введенный  в  заблуждение  ее  состоянием  чиновник  провел весьма
компрометирующий  телефонный  разговор,  доказавший,  что  он  организовывал
оборонные   контракты   от   имени   производителей,   которым   оказывалось
предпочтение, и получал вознаграждение за счет полученной прибыли.
     В  другой  раз  она приняла приглашение на  ужин от одного руководителя
мафии, и пока  они ехали в его лимузине, спрятала  "жучок" в обивку сидения.
То, что  ФБР услышало с  помощью этого прибора, дало  возможность предъявить
ему обвинение в нарушении нескольких федеральных законов.
     Кевин Браун хорошо знал  об этом, когда он выбрал  ее в качестве агента
Бюро, чтобы  она всегда  следила за посредником,  отправленным  в Лондон  по
настоянию  Белого  дома. Он надеялся, что она произведет на Куинна  такое же
впечатление, как и на нескольких других мужчин в свое время, и таким образом
он расслабится и доверит  Сэм Сомервиль все свои  мысли и намерения, которые
не смогут уловить микрофоны.
     Но он никак не рассчитывал, что  все  будет  наоборот. На  одиннадцатый
вечер  в кенсингтонской квартире Сэм и Ку-инн  встретились в узком коридоре,
ведущем из ванны в гостиную. Коридор был настолько узок, что разойтись в нем
было  трудно.  Повинуясь  импульсу, Сэм  Сомервиль  обняла Куинна за  шею  и
поцеловала. Она всю неделю  хотела сделать  это. Она не разочаровалась  и не
была отвергнута, ее несколько удивила страсть ответного поцелуя.
     Объятия  продолжались  несколько  минут  в  то  время,  как  ничего  не
подозревающий МакКри колдовал над сковородой в кухне за гостиной.
     Твердая загорелая рука Куинна гладила ее блестящие светлые  волосы. Она
почувствовала, как напряжение и усталость покидают ее.
     - Сколько еще ждать, Куинн? - прошептала она.
     - Не  долго,  -  пробормотал  он.  -  Если  все пойдет  хорошо, то  еще
несколько дней, может быть неделя.
     Когда они вернулись в гостиную и МакКри пригласил их к столу, он ничего
не заметил.



     Полковник Истерхауз прошел, хромая, по пушистому  ковру кабинета  Стива
Пайла и уставился в окно. На кофейном столе сзади него  лежал доклад Лэинга.
Пайл наблюдал за ним с беспокойным выражением лица.
     -  Я  боюсь,  что  этот  молодой  человек может  нанести огромный  вред
интересам нашей страны здесь, - сказал мягко Истерхауз.  - Конечно, сам того
не желая. Я уверен, что он сознательный молодой человек. И тем не менее...
     На самом  деле  он был обеспокоен гораздо больше, чем  он выказал.  Его
план организовать  массовое убийство и уничтожить  Дом  Саудов находился  на
средней стадии и был весьма чувствителен к помехам.
     Имам,  шиитский фундаменталист,  находился на  нелегальном положении  в
полной безопасности от  секретной  полиции, так как  его досье в центральном
компьютере  управления полиции  было стерто, а  с ним  были уничтожены и все
сведения о его известных контактах, друзьях, сторонниках  и возможных местах
проживания.   Его   рьяный  сторонник  из   религиозной  полиции  "Мутавайн"
поддерживал с  ним контакт. Вербовка добровольцев среди шиитов продолжалась.
Им  сообщали только, что их готовят для акции во имя имама и, следовательно,
Аллаха, которая принесет им вечную славу.
     Строительство  новой  арены  шло  по  плану. Ее огромные  двери,  окна,
боковые   выходы   и   система   вентиляции   контролировались   центральным
компьютером, программа которого была разработана Истерхаузом.
     Разрабатывались также  планы военных  маневров в  пустыне с тем,  чтобы
вывести  регулярную армию  из  столицы  в  день  генеральной  репетиции.  Он
подкупил  египетского генерал-майора  и двух  палестинских  специалистов  по
вооружению  с  тем,  чтобы  в нужную  ночь  они  заменили оружие королевской
гвардии на неисправное.
     Американские автоматы "пикколо"  вместе с обоймами и  патронами  должны
были  прибыть   морем   в   начале  нового  года,  и  уже  была   достигнута
договоренность о том, где  их хранить и подготовить  перед  тем, как раздать
шиитам. Как он и обещал Сайрусу  Миллеру,  американские  доллары  нужны были
только для закупок за рубежом, а внутренние расходы будут покрыты риалами.
     Но Стиву Пайлу  он рассказал не эту историю. Генеральный менеджер банка
слыхал  о  полковнике и  его завидном влиянии  на  королевскую  семью и  был
польщен, когда два месяца назад Истерхауз пригласил его на обед.
     Прекрасно подделанное  удостоверение  ЦРУ полковника произвело на  него
большое впечатление. Подумать только, этот человек был не просто независимым
работником, а на  самом деле  работал на  свое правительство, и  только он -
Стив Пайл - знал об этом.
     - Ходят  слухи о каком-то плане свергнуть королевское  семейство,сказал
мрачно Истерхауз. -  Мы  узнали об  этом и  информировали  короля Фахда. Его
Величество согласился провести совместную операцию - его силы безопасности и
ЦРУ - по разоблачению преступников.
     Пайл  прекратил  есть  и раскрыл рот  от  изумления.  Впрочем, это было
возможно.
     -  Как  вы  знаете, в  этой  стране  деньги  могут купить все,  включая
информацию. Это то,  что нам нужно. К  сожалению,  мы не можем задействовать
обычные фонды се кретной  полиции для этой  цели,  так как  среди  них могут
оказаться заговорщики. Вы знаете принца Абдуллу? Пайл кивнул:
     - Двоюродный брат короля, министр общественных работ.
     - Король  назначил его для  связи  со мной, - сказал полковник. - Принц
согласился, чтобы  новые средства,  которые нужны нам обоим для  внедрения в
заговор,  поступили из  его  собственного  бюджета.  Нечего  и  говорить,  в
Вашингтоне на самом верхнем уровне крайне заинтересованы в том, чтобы с этим
наиболее дружественным нам правительством ничего не случилось.
     И таким  образом,  банк  в лице  единственного  и довольно  податливого
работника, согласился принять участие в создании фонда. Фактически Истерхауз
ввел   в  компьютер   Министерства  общественных   работ,  который   он  сам
устанавливал, четыре новых инструкции.
     Первая состояла  в том,  что каждый раз, когда министерство  выписывало
чек  для  покрытия  счета  какого-нибудь  подрядчика,  об  этом  ставился  в
известность  его собственный компьютер.  Месячная  сумма таких  счетов  была
очень  большой. В районе  Джидды  министерство  финансировало  строительство
дорог, школ,  больниц, глубоководных портов,  спортивных стадионов,  мостов,
эстакад, домов и целых жилых районов.
     Согласно второй инструкции к каждому расчету следовало добавлять десять
процентов,  но  направлять  эти  проценты на  его  личный  номерной  счет  в
отделении  банка  в  Джидде.  Третья  и  четвертая  инструкции  служили  для
прикрытия. Если министерство когда-либо захочет узнать полную сумму на счете
в Инвестиционном банке Саудовской Аравии,  то автоматически  компьютер банка
выдаст  эту сумму,  прибавив  к  ней  десять  процентов.  И наконец, если  в
компьютер поступит прямой запрос, то он заявит, что ничего не знает и сотрет
свою  память. На данный момент  сумма на  счету Истерхауза составляла четыре
миллиарда риалов.
     Лэинг  заметил  странный факт  -  каждый раз, когда  банк  по  указанию
министерства  предоставлял  кому-нибудь  кредит, сумма,  составляющая  ровно
десять  процентов  этого кредита,  переводилась  со  счета  министерства  на
номерной счет того же банка.
     Обман Истерхауза  был лишь  одним  из  вариантов  операции с  Четвертым
Кассовым Аппаратом и мог быть раскрыт только при полной ревизии  со  стороны
министерства, которая  должна состояться следующей весной. (Обман основан на
байке о том, как владелец бара в  Америке, несмотря на  то, что в  баре было
полно посетителей, был уверен, что поступления были на четверть меньше того,
что  ожидалось получить. Он нанял лучшего частного детектива,  который  снял
комнату над  баром,  просверлил в  полу отверстие  и целую  неделю  лежал на
животе  и  наблюдал.  Наконец он  доложил:  "Очень  сожалею,  сэр,  но  ваши
работники - честные люди. Каждый доллар и цент, попадающие в ваш бар, идут в
один из ваших четырех кассовых аппаратов".
     "Что вы имеете в виду - "из четырех"? - спросил владелец бара, - у меня
всего три аппарата".)  - Никто  не желает  зла  этому  молодому человеку,  -
сказал  Истерхауз,  -  но  если  он  будет  продолжать  действовать  в  этом
направлении и откажется сидеть  тихо, то не лучше ли отправить его обратно в
Лондон?
     - Это не так  легко сделать. Вряд ли он безропотно пойдет на это,сказал
Пайл.
     - Конечно, - согласился Истерхауз, - но он  считает, что этот пакет уже
в Лондоне, и если его вызывает Лондон, как вы ему это скажете, он поедет как
ягненок. Единственное, что вы должны сказать Лондону, что вы просите послать
его в  другое место. Основания: он не подходит для работы  здесь, он груб  с
местным персоналом и отрицательно влияет на сотрудников.
     Доказательство этому у  вас в руках. Если он будет настаивать  на своих
беспочвенных обвинениях в Лондоне, этим он просто докажет вашу правоту.
     Пайл был в восторге, этот вариант предусматривал все.



     Куинн знал достаточно хорошо, что в его спальне, вероятно, поставлен не
один "жучок", а  два.  Ему понадобился  целый час, чтобы обнаружить первый и
еще столько же времени,  чтобы отыскать второй. В основании большой латунной
настольной лампы было просверлено отверстие диаметром  один миллиметр. Нужды
в  таком отверстии  никакой  не  было,  так как шнур входил  в нее с  другой
стороны основания. А отверстие находилось в дне.
     Куинн несколько минут  жевал  резинку, одну  из нескольких,  данных ему
вице-президентом Одеялом перед полетом через океан, а затем  засунул комочек
в это отверстие.
     В  подвале посольства  дежурный  специалист  по элек  тронной  разведке
послушал несколько минут и подозвал  агента  ФБР. Вскоре после этого Браун и
Коллинз пришли на пункт прослушивания.
     - Один из "жучков" в спальне перестал работать, - сообщил  инженер.Тот,
который в основании настольной лампы. Оказался дефектным.
     -  Механический  дефект?  -  спросил Коллинз.  Несмотря на  утверждения
изготовителей, у техники была  привычка ломаться через регулярные промежутки
времени.
     -  Возможно, - ответил специалист. -  Сейчас не узнать. Кажется, что он
все же работает, но уровень звука почти на нуле.
     -  А мог  он  его  обнаружить?  -  спросил  Браун.  -  Засунул,  может,
что-нибудь туда? Он ведь хитрый, сукин сын.
     - Возможно, - ответил инженер. - Хотите, чтобы мы поехали туда?
     - Не стоит, - сказал Коллинз. - Все равно он никогда не разговаривает в
своей спальне, просто лежит на  диване  и думает. В  любом случае у нас есть
второй "жучок" в штепсельной розетке в стене.
     В ту  ночь, двенадцатую со  времени первого  звонка  Зэка, Сэм пришла в
комнату Куинна  на другом конце  квартиры,  где  спал МакКри. Щелкнул  замок
открывающейся двери.
     - Что это было? - спросил один из агентов ФБР,  дежуривший ночью вместе
с инженером. Тот пожал плечами.
     - Это  спальня Куинна. Может,  дверная  защелка, может, окно. Может, он
идет в сортир, может, хочет подышать свежим воздухом. Слышите? Нет голосов.
     Куинн молча лежал на своей кровати почти в полной темноте. Только  свет
уличных фонарей Кенсингтона  слабо освещал комнату. Куинн  лежал неподвижно,
голый,  если не считать саронга вокруг талии, и  смотрел  в потолок. Услышав
щелкнувший  замок, он повернул голову. Сэм стояла в  дверях, не произнося ни
слова. Она тоже знала о "жучках". Она знала также, что в ее комнате "жучков"
не было, но она была рядом с комнатой МакКри.
     Куинн спустил ноги на пол, завязал саронг и приложил палец к губам.
     Он беззвучно встал  с постели, взял  свой магнитофон с ночного столика,
включил его и поставил его  рядом с электрической  розеткой в шести футах от
изголовья кровати.
     Также беззвучно он взял большое кресло, стоявшее в углу, перевернул его
и поставил  над магнитофоном, прислонив  к стене. Там,  где ручки  кресла не
доставали до стены, он запихнул подушки.
     Таким образом образовалась пустая коробка, две наружных стороны которой
составили пол и стена. Внутри коробки был магнитофон.
     - Теперь мы можем говорить, - тихо сказал он.
     - Не хочу, - прошептала Сэм и протянула к нему руки.
     Куинн обнял ее  и отнес на кровать.  Она  на секунду  села  и  сбросила
шелковую ночную рубашку. Куинн опустился рядом с ней. Через десять минут они
стали любовниками.
     В  подвале посольства инженер и два  агента ФБР лениво прислушивались к
звукам, поступающим из электрической розетки за две мили от них.
     - Заснул, - сказал инженер. Все  трое слушали ровное  ритмичное дыхание
крепко  спящего  человека, записанное  на пленку  прошлой ночью, когда Куинн
оставил включенный магнитофон у себя на подушке. Браун и Сеймур заглянули на
пост прослушивания. В эту ночь ничего не ожидалось. Зэк звонил во время часа
пик около шести вечера с железнодорожной станции Бедфорд, где обнаружить его
было невозможно.
     -  Не  могу понять,  - сказал  Патрик Сеймур, - как  этот человек может
спать при таком стрессе.  Я две недели  спал урывками и  не знаю,  смогу  ли
нормально спать снова. У этого человека рояльные струны вместо нервов.
     Инженер широко зевнул и кивнул головой. Как правило, его работа для ЦРУ
в Британии и Европе не часто требовала бодрствовать по ночам, и, конечно, не
с такими напарниками и не каждую ночь.
     - Черт возьми, хотел бы я сейчас делать то, что он делает!
     Браун,  не говоря ни  слова, вернулся  в  кабинет,  превращенный  в его
квартиру. Вот уже почти четырнадцать дней, как он в этом проклятом городе, и
он  все больше и больше убеждается,  что британская полиция ничего не  может
сделать,  а Куинн просто заигрывает с  этой тварью,  которую нельзя  считать
частью рода человеческого.  Что ж, возможно,  Куинн  и его британские кореша
готовы сидеть на своих  задницах,  пока  ад не замерзнет, но он, Браун,  уже
потерял терпение. Он решил собрать свою команду утром и попробовать, не даст
ли им какую-либо нить добрая старая  детективная работа. Ведь бывали случаи,
когда мощная полицейская организация не замечала какую-нибудь мелкую деталь.



     Куинн и  Сэм  провели почти три часа в  объятиях  друг друга, занимаясь
любовью  и переговариваясь шепотом. Говорила  в основном  она о себе и своей
карьере  в  бюро. Она  также  предупредила  Куинна о колючем Кевине  Брауне,
который выбрал  ее для этой миссии, а сам обосновался в Лондоне с командой в
восемь человек, чтобы "присматривать за делами".
     Она заснула глубоким сном без сновидений. Первый  раз за две недели она
спала  так  хорошо,   что  Куинну  пришлось  слегка  потормошить  ее,  чтобы
разбудить.
     - Эта  пленка  всего на  три часа,  - прошептал он. - Через  пятнадцать
минут она закончится.
     Она поцеловала его, надела ночную рубашку и на цыпочках  прошла  в свою
комнату.  Куинн  отодвинул кресло от  стены, покряхтел  несколько раз  около
микрофона в стене,  выключил  магнитофон, улегся на  кровать и по-настоящему
заснул. Звуки,  записанные  на Гроувенор-сквер, говорили о  том,  что спящий
человек  повернулся в  кровати и  снова заснул.  Инженер  и  два агента  ФБР
посмотрели на панель, а затем снова на свои карты.
     Зэк позвонил в половине десятого. Он был  более резок и более враждебно
настроен  чем в  прошлый раз.  Это был  человек,  чьи  нервы  стали сдавать,
давление на него увеличивалось, и он решил сам оказать давление.
     -  Ладно, слушай сюда, ублюдок. Хватит болтовни, я уже сыт по горло.  Я
согласен на ваши два миллиона и это окончательно. Попросишь что-нибудь  еще,
и я пришлю вам пару пальцев. Я сам возьму молоток и стамеску и оттяпаю их на
правой руке этого мальчишки, посмотрим, как Вашингтон отнесется к тебе после
этого.
     - Успокойся, Зэк, - искренне попросил его Куинн. - Хорошо, ты выиграл.
     Вчера вечером я  уговорил их наскрести два миллиона,  или я отказываюсь
вести это дело. Бог мой, ты думаешь, что ты один устал? Я сам спать не могу,
жду твоего звонка.
     По всей видимости, Зэка умиротворила мысль  о том, что у  кого-то нервы
были еще более потрепаны чем у него.
     - Еще одно дело, - проворчал он. - Никаких денег. Никаких наличных. Вы,
гады, попытаетесь в чемодан "жучка" засунуть. Алмазы. Вот так...
     Он говорил  еще десять  секунд, затем повесил трубку.  Куинн  не  делал
никаких записей, ему это было не нужно, так как весь разговор был на пленке.
Звонок проследили, оказалось, что  Зэк  звонил  из одной из  трех телефонных
будок в центре Саффрон-Уолдена городке в  западном Эссексе, рядом с шоссе  М
11 из  Лондона  в  Кэмбридж, Через  три  минуты  полицейский  в штатском уже
прохаживался около будок, но они были пусты, звонившего поглотила толпа.
     А в  это  время  Энди  Лэинг  завтракал  в  столовой  для руководителей
отделения  банка в Джидде. Его  компаньоном  был  мистер Амин из  Пакистана,
менеджер отдела операций, его друг и коллега.
     - Я очень удивлен, мой друг, - сказал Амин. - Что происходит?
     - Не знаю, расскажите мне.
     -  Вы  знаете,  что каждый день отсюда идет в Лондон  мешок с почтой. У
меня было срочное письмо с документами для  Лондона и мне был нужен  быстрый
ответ. Я спрашиваю себя - когда  же я  его получу?  Почему  он не  пришел? Я
спросил  в  экспедиции, почему нет  ответа, и  они  сказали мне что-то очень
странное.
     Лэинг положил на стол нож и вилку.
     - Что же они сказали, старина?
     -  Они  сказали, что  вся почта задерживается, что все пакеты  отсюда в
Лондон направляются  сначала  в Эр-Рияд  на  один день,  и  уже  оттуда идут
дальше.
     Аппетит у Лэинга пропал.  У него появилось неприятное чувство в  нижней
части живота, и это явно был не голод.
     - И как давно это продолжается?
     - Полагаю, что уже неделю.
     Из столовой Лэинг  пошел к себе в кабинет.  На столе лежало послание от
менеджера  отделения банка мистера Аль-Гаруна.  Мистер Пайл хотел бы  видеть
его в Эр-Рияде как можно скорее.
     Он успел на  дневной рейс Саудовской компании.  По  пути он  был  готов
избить себя. Задним умом каждый крепок, вот если бы он послал письмо обычной
почтой!  Он  адресовал его лично главному  бухгалтеру  и, конечно,  письмо с
таким адресатом, написанным его ясным почерком, будет резко выделяться среди
других,  разложенных на столе Пайла. Его провели  в кабинет  Пайла  как раз,
когда банк закрыл двери для деловых операций.
     Найджел Крэмер посетил Куинна в час ленча по лондонскому времени.
     - Вы договорились об обмене за два миллиона долларов, - сказал он.
     Куинн кивнул.
     - Поздравляю. Для такого дела  тринадцать дней срок небольшой.  Кстати,
мой  психиатр  слушал разговор  этим утром, и у  него сложилось  мнение, что
человек настроен серьезно. На него сильно давит желание поскорее смыться.
     - Ему придется подождать еще несколько дней, - сказал Куинн. - Нам всем
придется подождать. Вы слышали, что он потребовал алмазы, а не наличные.
     А чтобы набрать  столько алмазов, потребуется  время.  Есть  что-нибудь
новое об их убежище?
     Крэмер покачал головой.
     -  Боюсь, что  нет. Проверены все возможные  случаи сдачи  помещений  в
аренду. Либо они скрываются  не в  жилом помещении, либо же они купили  этот
дом. Или же договорились неофициально.
     - Нет никаких шансов проверить прямых покупателей? - спросил Куинн.
     - Боюсь, что нет.  Ведь количество недвижимой собственности, покупаемой
и продаваемой  в  юго-западной  Англии, -  огромно.  Тысячи  и тысячи  домов
принадлежат иностранцам, иностранным корпорациям или компаниям, по поручению
которых при покупке действовали их  доверенные лица -  адвокаты, банки и так
далее. Как, например, в случае с этой квартирой.
     Этим он уколол Лу Коллинза и ЦРУ, которые слышали этот разговор.
     - Кстати, я  говорил с одним из наших  людей в районе Хаттон-Гарден  <*
Улица  в   Лондоне,  где  сосредоточены  магазины,   торгующие  алмазами   и
бриллиантами>, а он беседовал со своим человеком в торговле алмазами.
     Кто  бы он ни был, но похититель или один  из  его коллег разбирается в
этом деле. То, что он просит, можно легко купить  или продать. К тому же это
весит совсем немного - около килограмма  или чуть больше. Вы подумали насчет
обмена?
     - Конечно, - ответил Куинн. - Я бы хотел провести его сам. Но я не хочу
никаких скрытых "жучков", они будут иметь это  в  виду.  Не  думаю,  что они
привезут Саймона на встречу, так что, если будут какие-нибудь фокусы, он все
равно может умереть.
     - Не беспокойтесь, мистер Куинн. Конечно, мы хотели бы поймать их, но я
понимаю вашу проблему. Так что  с нашей  стороны никаких  фокусов и  никаких
помех не будет.
     -  Спасибо, -  сказал  Куинн. Он  пожал руку  работнику  Скотланд-Ярда,
который отправился докладывать комитету КОБРА о ходе расследования.
     Заседание комитета было назначено на час дня.
     Кевин  Браун  провел  утро,  закрывшись  в  своем  кабинете  в  подвале
посольства. Когда открылись  магазины, он отправил  двух своих работников со
списком  нужных  ему  вещей:  самая крупномасштабная  карта района  севернее
Лондона, покрывающая  площадь  радиусом  пятьдесят миль в любом направлении,
кусок прозрачной  полиэтиленовой пленки такого же размера, булавки для карты
и  восковые карандаши  различных  цветов. Он собрал свою  команду, расстелил
карту и накрыл ее прозрачной пленкой.
     - Давайте посмотрим на телефонные будки, которые использует  эта крыса.
Чак, описывайте их одну за другой.
     Чак Моксон посмотрел на свой список. "Первый звонок, - Хитчин, графство
Хертфордшир".
     -  Отлично,  вот у  нас здесь...  Хитчин.  В  это место  была  воткнута
булавка.
     За  тринадцать дней Зэк  сделал восемь  звонков,  девятый звонок был на
подходе. Одна за одной булавки втыкались в те места, откуда шли звонки.
     Около  десяти часов  утра  один из  агентов  ФБР, дежуривший  на  посту
прослушивания, просунул голову в дверь.
     - Он только что позвонил, грозит отрубить Саймону пальцы стамеской.
     -  Черт  возьми! - выругался Браун. - Этот дурак Куинн  все испортит, я
знал, что так будет. Откуда был звонок?
     - Место называется Саффрон-Уолден, - ответил молодой человек.
     Когда все девять булавок были  на своих местах, Браун очертил  периметр
района,  ограниченного ими. Район этот  был  зубчатой формы и включал в себя
куски  территории   пяти   графств.  Затем   он  взял  линейку   и  соединил
противоположные  концы.  Приблизительно  в   центре   образовалась   паутина
перекрещивающихся   линий.   На   юго-востоке   экстремальным   концом   был
Грейт-Данмоу,  Эссекс, на севере -  Сент-Неотс, Кембриджшир  и на  западе  -
Милтон-Кейнс в Бакингемшире.
     -  Самая  большая плотность пересекающихся линий находится  здесь,Браун
показал  пальцем, -  чуть к востоку  от  Биглзуэйд, графство  Бедфордшир. Из
этого района не было никаких звонков. Почему?
     - Слишком близко к их базе? - высказал свое мнение один из агентов.
     -  Возможно,  молодой  человек, возможно.  Слушайте,  я хочу, чтобы  вы
исследовали  эти два  городка - Биг и Сэнди,  они расположены  ближе всего к
географическому центру этой паутины. Отправляйтесь туда  и  обойдите конторы
местных агентов  по  продаже недвижимости.  Выдавайте себя  за перспективных
клиентов, желающих  снять  дом в  уединенном месте, чтобы  писать  книгу или
что-то в  этом роде. Слушайте, что вам  скажут, - может  быть они упомянут о
каком-нибудь месте, которое вскоре освободится, или о доме, который вы могли
бы снять, если бы обратились на три  месяца раньше, а сейчас он уже сдан. Вы
понимаете?
     Все кивнули.
     - Нужно ли нам  поставить в известность мистера Сеймура о  том, что  мы
едем туда? - спросил Моксон.  - Я имею в виду, может быть,  Скотланд-Ярд уже
побывал в этом районе.
     - Предоставьте  мистера Сеймура мне, - заверил  их Браун. - У нас с ним
отличные отношения.  Может  быть, полицейские и  были  уже в этом  районе, и
может быть, они что-то упустили из вида. Может быть. Давайте просто проверим
эту местность.
     Стив   Пайл  приветствовал  Лэинга,  пытаясь  изобразить  свою  обычную
искренность.
     - Я...  пригласил вас  сюда, Энди,  так как  я только  что  получил  из
Лондона приглашение  для вас.  Возможно, это будет началом  вашей дальнейшей
карьеры.
     - Конечно, - согласился Лэинг. - Скажите, не связано ли это приглашение
из Лондона с тем пакетом и докладом, которые я послал туда и которые туда не
попали, так как были перехвачены в этом самом кабинете?
     Пайл отбросил всякое подобие дружелюбия.
     - Хорошо. Вы хитрый человек, может  быть,  слишком хитрый.  Но вы суете
свой нос  в дела, которые вас  не касаются. Я  пытался предупредить  вас, но
нет,  вам нужно было продолжать играть  роль частного сыщика. Хорошо, я буду
откровенен с вами.  Я отсылаю вас обратно  в  Лондон. Вы здесь не подходите,
Лэинг. Я не доволен вашей работой. Вы отправляетесь обратно.
     Вот так. У вас есть семь дней, чтобы привести в порядок дела. Билет вам
заказан. Через семь дней, начиная с сегодняшнего дня.
     Был бы  он  постарше и более  зрелым, он разыграл бы  свою карту  более
спокойно.  Но  он был  рассержен тем, что человек в положении Пайла в  банке
может  красть деньги  клиента  для собственного  обогащения.  И у него  была
наивная убежденность в том,  что Правда всегда победит.  Подойдя к двери, он
обернулся:
     - Семь дней? Достаточно, чтобы вы договорились с Лондоном? Не выйдет.
     Конечно, я уеду, но уеду завтра.
     Он успел на  последний рейс  на Джидду. Из аэропорта он поехал прямо  в
банк. Он  держал свой  паспорт в верхнем ящике своего стола вместе с другими
ценными  документами  -  кражи  из квартир, принадлежащих  европейцам,  были
довольно  обычным  явлением  в  Джидде, так  что  в  банке  держать их  было
надежнее. По крайней мере так считалось. Паспорта на месте не было.



     В тот вечер у четырех похитителей произошла крупная ссора.
     -  Не так громко, черт вас  возьми, - несколько раз шипел Зэк. "Baissez
lex voix, merde!"
     Он  знал,  что  терпение  его  людей  на  пределе.  Использовать  такой
человеческий  материал всегда  рисковано.  После  огромного возбуждения  при
похищении они оказались в заточении в доме.  Они находились там день и ночь,
пили  пиво  из  банок,  которое  он  покупал  в  супермаркете,  стараясь  не
попадаться на глаза. Они слышали, как посетители звонили подолгу у дверей и,
наконец, уходили ни с  чем. Их нервы  были напряжены,  ибо это были люди без
ментальных ресурсов, которые позволили бы им  заняться чтением или предаться
размышлениям.   Корсиканец  весь   день  слушал   программы  поп-музыки   на
французском языке, перемежающейся короткими новостями.  Южноафриканец часами
насвистывал один и тот  же мотив "Мари Маре". Бельгиец смотрел телевизор, не
понимая ни единого слова. Больше всего ему нравились мультфильмы.
     Спор  был по поводу  решения Зэка  договориться с посредником  по имени
Куинн и покончить с этим делом за выкуп в два миллиона долларов.
     Корсиканец  возражал  против  этого,  а   поскольку  оба  они  говорили
по-французски,  бельгиец был  готов  согласиться  с ним.  Южноафриканцу  все
надоело,  он хотел  вернуться домой и соглашался  с  Зэком.  Основной  довод
корсиканца состоял в  том, что они  могут продержаться вечно. Зэк знал,  что
это  не так,  но  он также  понимал,  что  может возникнуть  весьма  опасная
ситуация, если он  скажет им, что они начинают сдавать и смогут прожить  еще
не более шести дней в обстановке отупляющей скуки и безделья.
     Он всячески старался успокоить их, он сказал, что они провели блестящую
операцию и всего через несколько дней все  они станут очень богатыми людьми.
Мысль о больших деньгах успокоила их, и они согласились  с доводами Зэка. Он
вздохнул с  облегчением, так как дело не дошло до драки. В  отличие  от трех
своих коллег проблемой Зэка  была не  скука, а стресс. Каждый раз,  когда он
ехал в большой машине "вольво" по оживленному шоссе, он знал, что достаточно
случайной  полицейской  проверки, легкого столкновения с  другой машиной или
потери  внимания  на  какой-то  момент,  и  полицейский  в  голубой  фуражке
облокотится  на его окно и поинтересуется, почему он носит парик и фальшивые
усы.  Его маскарад  сойдет для  улицы с большим  количеством  народа,  но не
выдержит пристального взгляда с расстояния в шесть дюймов.
     Каждый раз, когда он заходил  в телефонную будку,  у него было чувство,
что  вот-вот случится что-то плохое, что,  может быть, они  проследили номер
быстрее  обычного, и полицейский  в штатском уже получил сообщение  по своей
портативной  рации и направляется  к будке. У Зэка был  пистолет, и он знал,
что  применит его, чтобы  скрыться. Если  бы дело дошло  до  этого,  то  ему
пришлось  бы бросить "вольво",  припаркованное за несколько сотен  метров, и
уходить пешком. А вдруг какой-нибудь идиот из публики захочет схватить  его?
Дело  дошло  до  того,  что  когда он видел полицейского,  идущего по улице,
полной народа, откуда он собрался звонить, у него замирало сердце.
     - Так что дай парню его ужин, - сказал он южноафриканцу.
     Саймон Кормэк находился в своей подземной камере уже пятнадцать дней.
     С того времени, как  он ответил на вопрос о тетушке Эмилии и узнал, что
его отец пытается освободить его, прошло тринадцать  дней. Сейчас он  понял,
что значит  сидеть  в одиночной камере, и удивлялся, как люди могут выносить
это в течение  многих месяцев и даже лет. По  крайней мере  он слыхал, что в
одиночках  заключенные  имели  письменные  принадлежности,  книги  и  иногда
телевизор, то есть что-то, дающее занятие для ума. У него же ничего не было.
Но он был твердым парнем и не намеревался поддаваться обстоятельствам.
     Он  делал  регулярно  зарядку,  заставлял  себя  преодолевать  летаргию
заключенного, десять раз в день отжимался от пола  и раз двенадцать совершал
бег  на  месте. На нем до сих  пор были его кроссовки, носки и  майка,  и он
сознавал, что  запах  от него идет  ужасный.  Он очень аккуратно пользовался
ведром, чтобы не запачкать пол, и был благодарен, что его меняли через день.
     Пища  была  однообразная, в основном жареная или холодная,  но  ее было
достаточно. У  него, естественно, не было бритвы,  так  что  на лице выросла
жидкая борода и усы. Волосы у него тоже отрасли, и он пытался причесывать их
пятерней. Он попросил  и в конце концов получил пластмассовое ведро холодной
воды и  губку. Он никогда не  представлял  себе,  как может быть  благодарен
человек за возможность помыться. Он разделся  донага, спустив свои  шорты на
цепь, пристегнутую к ноге,  чтобы  не замочить их  и протер  себя  губкой  с
головы  до  ног,  обжигая  кожу  и  пытаясь стереть  грязь. После  этого  он
почувствовал себя новым человеком.
     Но  он не делал попыток бежать - цепь сломать было  нельзя,  дверь была
крепкая и заперта снаружи на засов.
     Между упражнениями он пытался  занять свой  ум  целым  рядом  вещей: он
читал наизусть  все стихи,  которые  помнил, делал  вид,  что  диктует  свою
биографию невидимой стенографистке, вспоминая все, что происходило с  ним за
его двадцать один год. И он думал о доме, о Нью-Хейвене и Нэнтакете, Йейле и
Белом доме. Он думал о матери  и отце, как-то они там, надеялся, что  они не
слишком беспокоились  за него, и все же ожидал, что  они волнуются.  Если бы
только он  мог  сообщить им, что с  ним все в порядке, что он чувствует себя
хорошо, насколько это возможно в данных обстоятельствах...
     В дверь три раза громко постучали.  Он  достал капюшон и надел его. Что
это ужин или завтрак?..
     В тот же  самый вечер, когда Саймон Кормэк уже заснул, а Сэм  Сомервиль
лежала в объятиях Куинна, когда магнитофон дышал в электрическую розетку, за
пять  часовых  поясов к Западу, комитет  Белого  дома собрался  на  вечернее
заседание.  Кроме членов  кабинета и глав  министерств  присутствовали также
Филип Келли из ФБР и Дэвид Вайнтрауб из ЦРУ.
     Они прослушали пленки с записью разговора Зэка, когда он звонил Куинну,
скрипучий  голос   британского  преступника  и  уверенный  тон   американца,
старающегося успокоить его. Такие разговоры  они вели  почти каждый  день  в
течение двух недель.
     Когда Зэк кончил говорить, Юберт Рид побледнел от шока.
     - Боже мой, стамеска и молоток. Это не человек, а животное.
     -  Мы знаем это,  -  сказал  Оделл. - Но  по крайней мере  сейчас  есть
договоренность о выкупе. Два миллиона  долларов  в  виде  бриллиантов.  Есть
возражения?
     - Конечно, нет, - сказал Джим Дональдсон. - Наша страна  легко заплатит
это за сына президента. Меня удивляет лишь, почему на это  потребовалось две
недели.
     - На  самом деле  это  довольно быстро, так мне сказали, - заявил  Билл
Уолтере. Дон Эдмондс из ФБР кивком подтвердил это.
     - Будем ли мы еще раз  слушать  остальное?  Я  имею  в виду  пленки  из
квартиры? - спросил вице-президент. Все отказались.
     - Мистер  Эдмондс, как насчет того, что мистер Крэ-мер из Скотланд-Ярда
сказал Куинну? Можете ли вы прокомментировать это?
     Эдмондс посмотрел искоса на Филипа Келли, но ответил за Бюро.
     -  Наши люди в Куантико  согласны со своими британскими  коллегами. Зэк
находится на последней стадии напряжения,  он хочет поскорее совершить обмен
и  покончить  с  этим делом. Напряжение чувствуется в  его голосе, вероятно,
отсюда и  угрозы.  Они  также согласны  с аналитиком в Англии  еще  в  одном
моменте, в том,  что Куинну удалось установить с этой скотиной, что-то вроде
настороженно-доброжелательных отношений. Кажется, что его усилия, -  на  что
ушло две недели, -  он  взглянул на Джима Дональдсона,показать, что он хочет
помочь Зэку  и  всем нам,  в то  время как скверные люди создают проблемы, -
увенчались успехом. Зэк в какой-то степени доверяет Куинну и никому другому.
Это может оказаться  решающим фактором  во время обмена. По крайней мере так
говорят  специалисты  по анализу  голоса  и  психологи, эксперты  в  области
человеческого поведения.
     -  Бог мой, ну и работа - мило беседовать с такими  подонками,брезгливо
заметил Джим Дональдсон.
     Дэвид    Вайнтрауб,    смотревший   в   потолок,   бросил   взгляд   на
государственного  секретаря. Для  того  чтобы эти невежи держались  в  своих
креслах, приходилось иметь дело с такими же паскудными тварями, как Зэк.
     Он мог бы это сказать, но промолчал.
     -  Хорошо,  джентльмены, -  сказал Оделл.  - Мы согласны  на сделку. По
крайней мере мяч снова у нас в Америке, так что давайте  действовать быстро.
Лично я думаю, что Куинн проделал  хорошую работу.  Если он сможет доставить
мальчика живым и здоровым, мы будем ему признательны. Теперь насчет алмазов.
Где мы их достанем?
     - Нью-Йорк, - сказал Вайнтрауб, - алмазный центр страны.
     - Мортон, вы из  Нью-Йорка. Есть ли у вас надежные контакты, которые вы
могли бы задействовать быстро? - спросил Оделл бывшего банкира.
     -  Конечно, - ответил Стэннард. - Когда  я работал у  "Рокман-Куинз", у
нас  были клиенты,  занимавшиеся торговлей алмазами. Крайне осторожные люди,
как и положено в  этой сфере. Хотите,  чтобы я занялся этим?  А  как  насчет
денег?
     - Президент настаивает, что  он  сам заплатит  этот выкуп, его  решение
окончательное, - сказал Оделл. Но я думаю, что нас это не должно беспокоить.
Юберт, может ли Министерство  финансов устроить личный  заем, пока президент
ликвидирует свои фонды?
     - Нет  проблем, - ответил Юберт  Рид.  - Считайте, что деньги  у  вас в
кармане, Мортон.
     Совещание  закончилось.   Оделлу  нужно  было  пойти   к  президенту  в
Административное здание.
     -  Действуйте как  можно  быстрее, Мортон, -  сказал  он. -  Мы  должны
собраться здесь максимум через два-три дня.
     На самом деле на это потребовалось еще семь дней.



     Только  утром  Энди Лэинг смог добиться встречи с мистером Аль-Гаруном,
управляющим отделения. Но он не терял времени ночью.
     Когда он пришел к нему, Аль-Гарун  мягко извинялся  перед  ним, как это
может  делать только  хорошо  воспитанный  араб,  встречаясь  с разгневанным
человеком  с Запада. Он чрезвычайно сожалеет о случившемся,  нет  сомнения в
том,  что  это  ужасно  печальная  ситуация,  выход  из  которой   в   руках
всемилостивейшего Аллаха. Ничто не доставит  ему  большего удовольствия, чем
возвратить мистеру Лэингу его  паспорт, который  он взял  на сохранность  на
ночь,  только по специальной  просьбе  мистера Пайла. Он подошел к  сейфу  и
тонкими коричневыми  пальцами  извлек  синий  паспорт  Соединенных  Штатов и
вручил его хозяину.
     Лэинг  был  умиротворен  и  поблагодарил его  еще  более  формальным  и
изысканным "Ашкурак", и ушел. И только когда он вернулся в  свой кабинет, он
догадался пролистать свой паспорт.
     В Саудовской Аравии иностранцам нужна не только въездная виза, но также
и выездная.  Его  собственная  постоянная  виза на выезд была ликвидирована.
Печать иммиграционного контроля Джидды была подлинной.
     Несомненно, подумал  он печально, у  мистера Аль-Гаруна есть знакомый в
этом бюро. В конце концов в этой стране дела делаются так.
     Понимая,  что назад  пути  нет, он решил идти  до  конца.  Он  вспомнил
что-то, рассказанное ему однажды начальником отдела операций.
     -  Амин,  друг  мой, вы как-то сказали,  что  какой-то  ваш родственник
работает  в  иммиграционной  службе,  -  спросил  он. Амин не  увидел в этом
никакого подвоха.
     - Да, есть такой. Это мой двоюродный брат.
     - А где его офис?
     - Не здесь, мой друг, в Дахране.
     Дахран расположен не на  Красном  море около Джидды,  а на другом конце
страны, на крайнем  востоке,  на берегу Персидского  залива. Перед  полуднем
Энди Лэинг позвонил по телефону мистеру Зульфикару Амину на работу в Дахран.
     - С вами говорит мистер Стив Пайл, генеральный менеджер Инвестиционного
банка Саудовской Аравии, -  сказал он. - Сейчас в Дахране находится по делам
службы один  из  моих работников. Сегодня вечером  ему надо срочно выехать в
Бахрейн. К  сожалению, он  сказал  мне, что срок  действия его выездной визы
истек. Вы знаете, как долго делаются эти дела  по официальным каналам... И я
подумал,  что, поскольку ваш двоюродный  брат пользуется  таким уважением  у
нас... Вы увидите, что мистер Лэинг - чрезвычайно щедрый человек...
     Во  время  обеденного  перерыва  Энди  Лэинг  зашел  в  свою  квартиру,
запаковал свои  вещи  и  успел на трехчасовой рейс  саудовской  компании  на
Дахран. Мистер Зулфикар Амин ожидал его. Процесс возобновления выездной визы
занял два часа и стоил тысячу риалов.
     Мистер   Аль-Гарун  заметил  отсутствие   менеджера  отдела  кредита  и
маркетинга в то  время,  когда  последний уже вылетел в Дахран. Он  проверил
аэропорт  Джидды,  но  только международный  отдел. Никаких  следов  мистера
Лэинга.  Удивленный,   он  позвонил  в   Эр-Рияд.  Пайл   спросил  можно  ли
заблокировать посадку Лэинга на любой рейс, включая внутренние.
     -  Я  боюсь, дорогой коллега, что  это невозможно, - ответил Аль-Гарун,
которому  сама мысль о том, чтобы разочаровать кого-либо, была ненавистна, -
но я спрошу моего друга, не сел ли он на какой-нибудь внутренний рейс.
     Лэинг был обнаружен в Дахране как  раз в  тот момент,  когда он пересек
границу соседнего  Бахрейнского  эмирата. Там  он без труда попал на самолет
компании "Бритиш Эйруэйз", севший там по пути с острова Маврикия в Лондон.
     Не зная, что Лэинг достал новую выездную визу, Пайл ждал  до следующего
утра,  а затем попросил  работников  отделения банка  в Дахране  поискать  в
городе Лэинга и узнать, что  он там делает. Они потратили на  это три  дня и
ничего не нашли.



     Через  три  дня  после   того,   как  министру  обороны  было  поручено
вашингтонским комитетом достать алмазы,  которые требовал  Зэк, он  доложил,
что выполнение этой задачи займет  больше  времени,  чем было  предусмотрено
вначале. Деньги у него были, так что проблема была не в них.
     - Слушайте,  -  сказал  он своим  коллегам,  - я  ничего не  понимаю  в
алмазах,  но  мои  контрактеры  в  этой  области,  все  крайне осторожные  и
понимающие люди, а у меня их  три человека, говорят, что  количество  камней
весьма велико.
     - Этот  похититель  потребовал необработанную смесь  от одной  пятой до
половины  карата. Такие камни, мне сказали, стоят  от  двухсот пятидесяти до
трехсот  долларов за  карат. Для  верности  они считают базовой ценой двести
пятьдесят за карат. Речь идет приблизительно о восьми тысячах карат.
     - А в чем проблема? - спросил Оделл.
     - Время, - ответил Мортон Стэннард. - При среднем весе камня одна пятая
карата это составит сорок тысяч камней,  при  половине карата  - шестнадцать
тысяч.  В случае  смеси камней  разного веса это  будет  около двадцати пяти
тысяч. Это очень много для  того, чтобы  собрать их в  короткий срок. Сейчас
три человека активно скупают алмазы, стараясь не поднимать волну.
     - Когда они закончат  скупку?  -  спросил Брэд Джонсон. Когда они будут
готовы к отправке?
     - Еще день или два, - ответил министр обороны.
     - Проследите  за  этим, Мортон,  - распорядился Оделл.  - Мы  не  можем
заставлять отца и мальчика ждать еще дольше.
     -  Как только они будут в мешке, взвешены и проверены, они тут же будут
у вас в руках, - сказал Стэннард.
     На  следующее  утро Кевину  Брауну позвонил в  посольство один  из  его
агентов.
     - Возможно, мы напали на жилу, шеф, - сказал агент кратко.
     - Только не  по  открытой линии, мальчик. Быстро дуй  сюда и расскажешь
все мне лично.
     Агент вернулся в Лондон к полудню. То, что он рассказал, было более чем
интересно.
     К востоку от городков Бигглсвейд и  Сэнди, которые оба лежат на шоссе А
1, идущем из  Лондона на север,  есть район,  где Бедфордшир соприкасается с
графством Кембриджшир. Этот район пересекают только небольшие дороги второго
класса и сельские  дороги. Там нет  крупных городов, в основном это сельская
местность.  В  пограничной части  графства  Бедфордшир есть  лишь  несколько
деревень,  носящие  старинные  английские  названия  вроде  Поттон,  Тэдлоу,
Реслинворт и Гэмлингей.
     И  вот  между этими  деревнями, в  стороне от дороги  находится  старая
ферма, частично сожженная,  но  один флигель  ее  меблирован  и пригоден для
жилья. Дом стоит в небольшой лощине, и к нему ведет одна дорога.
     Агент узнал, что два  месяца назад дом арендовала небольшая группа  так
называемых "сельских  придурков", которые  заявили, что  хотят  вернуться  к
природе,  вести  простой  образ жизни, заниматься  гончарным  делом и плести
корзины.
     -  Настораживает то, -  сказал  агент, -  что  они заплатили за  аренду
наличными. Они вроде бы не продают много глиняной посуды, но у них есть  два
вездеходных джипа, стоящие в сараях, и они ни с кем не водят знакомства.
     - Как называется это место? - спросил Браун.
     - Грин-Медоу-Фарм.
     - Хорошо, у нас есть  еще время, если  мы поторопимся. Давайте поедем и
посмотрим Грин-Медоу-Фарм.
     Оставалось  еще два часа  светлого времени, когда Кевин  Браун и  агент
остановили машину у въезда на дорогу, ведущую к ферме, и проделали остальной
путь   пешком.   Под   руководством   агента  они  двигались  с   величайшей
осторожностью,  используя для прикрытия  деревья, пока  не достигли верхнего
края лощины. Последние десять метров до самого края они проползли на животе.
Они увидели здание фермы, ее черный сожженный флигель резко контрастировал с
ясным осенним днем. Из одного окна  другого флигеля лился мягкий свет как от
керосиновой лампы.
     Пока они наблюдали, из дома вышел плотный мужчина  и пошел к одному  из
трех сараев.  Он пробыл там  минут  десять, а  затем  вернулся в дом.  Браун
разглядывал здания фермы в сильный бинокль. С левой стороны от них по дороге
проехал  мощный  японский  джип с четырьмя  ведущими колесами  и остановился
перед фермой.  Из машины  вылез  человек  и внимательно  осмотрелся  вокруг.
Особенно внимательно он рассматривал край лощины -  нет ли там какого-нибудь
движения. Никакого движения там не было.
     - Черт, - сказал Браун, - рыжеватые волосы и очки.
     Водитель  вошел  в  дом  и  через  несколько  секунд  вышел  с  плотным
человеком. На этот  раз  с  ними был большой  ротвейлер. Они вошли в тот  же
сарай, пробыли там десять минут и вернулись. Плотный мужчина поставил джип в
другой сарай и закрыл двери.
     - Черта лысого, а не сельская керамика, - сказал Браун. В этом чертовом
сарае, что-то или кто-то есть. Ставлю пять  против  десяти, что это  молодой
человек. Они отползли назад к деревьям.
     Сумерки сгущались.
     - Возьмите одеяло из багажника и оставайтесь здесь. Сидите в засаде всю
ночь. Я вернусь с командой  до восхода солнца,  если только оно есть в  этой
проклятой стране.
     На  другой  стороне  лощины,  растянувшись  на  суку  огромного   дуба,
неподвижно лежал мужчина  в маскировочном костюме.  У  него тоже был сильный
бинокль   благодаря   которому  он   заметил  движение  среди  деревьев   на
противоположной стороне.  Когда Кевин  Браун и  его агент сползли с высокого
края лощины и скрылись в  зарослях,  он достал  маленький радиопередатчик из
кармана  и тихим голосом за несколько секунд передал срочное  сообщение. Это
было 28 октября, девятнадцать дней  со  времени похищения  Саймона Кормэка и
тринадцать со времени первого звонка Зэка в квартиру в Кенсингтоне.
     Зэк снова позвонил вечером, скрываясь в людном центре Лутона.
     - Что за дела, Куинн? Ведь прошло уже целых три дня!
     -  Успокойся, Зэк.  Это ведь все из-за алмазов. Ты застал нас врасплох,
старина. Чтобы собрать столько алмазов нужно время. Я тут же сообщил об этом
в Вашингтон,  причем  я  сказал об  этом  очень  твердо.  Сейчас  они  вовсю
стараются собрать  камни. Вы  же должны  понять, что  собрать  двадцать пять
тысяч алмазов хорошего качества, которые  нельзя  проследить,  на  это нужно
время.
     - Да, хорошо. Только сообщи им, что у них осталось два дня, а потом они
получат мальчика в мешке. Ты только передай им это.
     Он  повесил трубку. Позже  специалисты скажут, что нервы у него были на
пределе. Он подходил к тому моменту,  когда у него могло появиться искушение
причинить  боль мальчику из-за разочарования или потому, что  он  решит, что
его в чем-то обманывают.
     Кевин и  его  команда  прибыли  вовремя.  Все  они были вооружены.  Они
прибыли  четырьмя  группами по два человека в каждой, с четырех направлений,
откуда  можно было атаковать ферму. Двое обошли дорогу, перебегая от укрытия
к укрытию,  а остальные три пары  вышли  из-за деревьев и двинулись бесшумно
вниз  по полю.  Это был  тот самый  час перед рассветом, когда свет наиболее
ненадежен и дух добычи наиболее подавлен, то есть час охотника.
     Внезапность была полная. Чак Моксон и его партнер  взяли подозрительный
сарай. Моксон перекусил дужку висячего замка, а его партнер вкатился в сарай
по грязному  полу и тут же вскочил  на  ноги, держа пистолет наготове. Кроме
дизельного  генератора,  чего-то  напоминающего  печь  для обжига  и  набора
химических пробирок и реторт, там ничего не было.
     Остальным  шести  человекам и  Брауну,  которые  взяли  штурмом  ферму,
повезло больше. Две пары проникли через окна, выбив стекла и рамы,  вскочили
на ноги и помчались наверх в спальни.
     Последняя пара во главе с Брауном вошла через переднюю дверь. Один удар
кувалдой, и замок разлетелся на куски.
     У потухающего камина в длинной кухне спал в кресле плотный мужчина.
     Он должен  был  дежурить ночью,  но скука  и усталость взяли  свое. При
звуках разбиваемой двери он вскочил  с кресла и потянулся к  дробовику 12-го
калибра, лежащему на сосновом столе. Он почти дотянулся до него.
     Но команда "Замри!",  раздавшаяся  из двери и вид  большого  человека с
короткой стрижкой  и  кольтом калибра  45,  нацеленным  прямо  в его  грудь,
заставили его остановиться. Он плюнул и медленно поднял руки.
     Наверху рыжий мужчина лежал в постели с единственной женщиной в группе.
Они оба проснулись из-за грохота разбиваемых окон и двери внизу.
     Женщина закричала, а мужчина рванулся к двери и  столкнулся на площадке
с первым агентом ФБР. Они дрались в такой тесноте, что стрелять было нельзя,
оба  они  покатились в темноте вниз по лестнице и  продолжали  драться, пока
другой американец не  разобрался кто  есть кто  и не ударил рыжего рукояткой
кольта по голове.
     Четвертого члена группы вывели из его спальни через несколько секунд.
     Это был худой молодой человек с гладкой прической. У всех членов группы
ФБР были  фонарики, и через две минуты они обследовали все остальные спальни
и  убедились,  что в группе  было  не  более  четырех человек.  Кевин  Браун
приказал привести их всех в кухню, где были  зажжены лампы. Он с отвращением
посмотрел на них.
     - О'кей, где мальчик? - спросил он. Один из агентов посмотрел в окно.
     - Шеф, к нам гости.
     Около  пятидесяти человек спускались  в лощину и направлялись к дому со
всех сторон.  Все  они  были  в  высоких  ботинках и  синей  форме.  Человек
двенадцать были с овчарками, рвущимися с поводков. В будке ротвейлер громким
лаем  протестовал против  вторжения. Белый "рэйнджровер" с  синими символами
подъехал  по дороге и остановился в десяти ярдах от сломанной двери. Мужчина
среднего возраста в синей форме с серебряными пуговицами и знаками  различия
вышел из машины. На голове его была форменная фуражка. Без единого слова  он
вошел в прихожую, прошел прямо на кухню и посмотрел на четырех задержанных.
     - О'кэй, мы передаем их вам,  - сказал  Браун. - Он где-то здесь, и эти
подонки знают, где именно.
     - Скажите, - спросил человек в синем, - кто вы такие?
     - Да, конечно, - Кевин Браун достал свое  удостоверение ФБР. Англичанин
внимательно прочитал его и вернул владельцу.
     - Слушайте, - начал Браун, - что мы сделали здесь...
     -  Что вы сделали, мистер Браун, - сказал старший констебль Бедфордшира
с ледяной  яростью в голосе, - так это сорвали крупнейшую операцию по борьбе
с  наркотиками, которая  когда-либо  должна  была проводится  в  графстве  и
которая, боюсь,  никогда уже  не будет  проведена.  Эти люди - мелочь и один
химик. А мы в любой день  ожидали прибытия крупной  рыбы и товара.  А теперь
возвращайтесь, пожалуйста, в Лондон.
     В этот  час Стив  Пайл  находился с  мистером Аль-Гару-ном  в  кабинете
последнего в Джидде. Он прилетел сюда после важного телефонного звонка.
     - Что именно он взял с собой? - спросил  он  в четвертый раз. Аль-Гарун
пожал плечами. Эти американцы еще хуже чем европейцы, они всего торопятся.
     - Увы, я ничего не понимаю в этих машинах. - сказал он, - но мой ночной
сторож говорит...
     Он  повернулся к ночному сторожу  и выдал  длинную тираду  на  арабском
языке.  Сторож  ответил, раскрыв широко  руки  и  как  бы  показывая  размер
чего-то.
     - Он говорит, что  в тот вечер,  когда  я  вернул  мистеру  Лэингу  его
паспорт  с должным образом внесенными изменениями,  молодой  человек  провел
большую часть ночи в  компьютерном кабинете и ушел  перед  рассветом, взяв с
собой большое количество распечаток. Утром он пришел на работу без них.
     Стив Пайл вернулся в Эр-Рияд  ужасно  взволнованным. Одно дело помогать
своей стране и  правительству, но при внутренней  бухгалтерской ревизии  это
никак не будет учтено. Он срочно попросил полковника Истерхауза о встрече.
     Арабист спокойно выслушал его и несколько раз кивнул.
     - Вы думаете, он уже добрался до Лондона? - спросил он.
     - Не знаю, как он умудрился это сделать, но где еще он может быть?
     - Д-д-да, могу ли я получить доступ к вашему центральному компьютеру на
некоторое время?
     Полковник  провел за пультом центрального компьютера  в Эр-Рияде четыре
часа. Работа была не трудная, поскольку он знал все коды. Когда он закончил,
все старые документы были стерты и вместо них введены новые.
     Найджел Крэмер  получил первое сообщение из  Бедфорда утром, задолго до
того,  как  пришел  письменный  отчет. Когда  он позвонил  Патрику Сеймуру в
посольство, его  все еще трясло от ярости. Браун и его  команда были еще  на
пути в Лондон.
     - Патрик, у нас всегда  были прекрасные отношения, но это переходит все
границы. Что он, черт возьми, о себе думает? Да кто он такой?
     Положение  Сеймура  было  ужасным.  Он  потратил   три  года,  развивая
прекрасное сотрудничество между ФБР и Скотланд-Ярдом, которое он унаследовал
от  своего  предшественника Даррела  Миллза. Он  посещал курсы  в  Англии  и
организовывал  поездки  старших  офицеров полиции метрополии  в  Штаты и  их
визиты в Дом Гувера для  того, чтобы создать отношения "человек к человеку",
которые во время кризиса преодолевают любые бюрократические препоны.
     -  А что именно происходило на ферме? - спросил он. Крэмер успокоился и
рассказал  ему. Несколько  месяцев тому назад  Скотланд-Ярду  сообщили,  что
крупная  банда  торговцев  наркотиками  собирается  провести  новую  большую
операцию в Англии. После кропотливого расследования было установлено, что их
база будет находиться на этой ферме. Работники его собственного оперативного
отдела  несколько  недель  наблюдали  за  фермой, держа постоянную  связь  с
полицией  Бедфорда.  Человек,  которого они искали,  был  героиновый король,
родившийся  в Новой  Зеландии.  Его разыскивают в нескольких  странах, но он
ускользает как  угорь. Недавно было  получено хорошее известие -  он  должен
появиться  здесь  с  большим грузом кокаина  для  переработки, расфасовки  и
сбыта. Теперь же он и близко не подойдет к этому месту.
     - Мне  очень жаль, Патрик, но я  буду  просить министра  внутренних дел
просить Вашингтон отозвать его.
     - Что ж, если так нужно, то значит так нужно, - согласился Сеймур.
     Положив трубку, он мысленно пожелал ему успеха.
     У  Крэмера была еще  одна более важная и срочная задача - предотвратить
появление этой истории в прессе и других средствах массовой информации.
     В то утро ему пришлось  обратиться с призывом  проявить  добрую  волю к
многим владельцам и редакторам этих средств.
     В Вашингтоне комитет получил доклад Сеймура к своему  первому заседанию
- к 7 часам утра.
     -  Слушайте,  он получил  прекрасную наводку и действовал по ней,сказал
Филипп Келли. Дон Эдмондс бросил ему предупреждающий взгляд.
     -   Ему   нужно   было  сотрудничать  со   Скотланд-Ярдом,   -   заявил
государственный секретарь. -  Вот  чего нам  совершенно  не нужно,  так  это
испортить отношения  с британскими властями в  данный  момент. Какого черта,
что я скажу сэру Гарри Марриоту, когда он попросит отозвать Брауна?
     -  Слушайте, -  сказал министр финансов Рид, -  почему бы не предложить
компромисс? Браун, конечно,  переусердствовал, и мы извиняемся за это. Но мы
надеемся, что Куинн и британцы добьются освобождения Саймона Кормэ-ка со дня
на день.  И когда  это  произойдет,  нам  нужна будет  сильная группа, чтобы
отвезти его домой. Поэтому  пребывание  Брауна и его группы следует продлить
на несколько дней, скажем до конца недели.
     Джим Дональдсон кивнул в знак согласия.
     -  Да,  сэр Гарри  может  пойти  на  это.  Кстати, как  себя  чувствует
президент?
     -  Гораздо  лучше,  -  ответил  Оделл.   -  Настроение  у  него   почти
оптимистическое.  Час назад  я  сообщил  ему,  что Куинн  получил  еще  одно
доказательство, что Саймон жив и явно чувствует себя хорошо. Это уже  шестой
раз, когда Куинн заставляет похитителей доказывать это.  Как насчет алмазов,
Мортон?
     - К вечеру все будет готово, - ответил Стэннард.
     -  Пусть  быстрая птица  стоит наготове,  - распорядился вице-президент
Оделл. Стэннард кивнул и сделал заметку в блокноте.



     Энди  Лэинг встретился  с бухгалтером  отдела внутренней проверки в тот
день  после  ленча.  Это  был  земляк-американец,  который совершал  тур  по
европейским отделениям банка в течение последних трех дней.
     Он внимательно, и с растущим чувством тревоги, выслушал то, что молодой
банковский чиновник  из  Джидды  рассказал ему, и опытным  глазом просмотрел
распечатки, лежавшие перед  ним  на столе.  Закончив, он откинулся в кресле,
надул щеки и с шумом выдохнул воздух.
     - Боже мой, это действительно очень серьезные обвинения, и кажется, они
подтверждаются. Где вы остановились в Лондоне?
     - У меня все  еще есть квартира в Челси. Со времени приезда я живу там.
К счастью, мои жильцы выехали две недели тому назад.
     Бухгалтер записал его адрес и телефон.
     - Я хочу проконсультироваться с генеральным менеджером здесь  и,  может
быть, с президентом банка в Нью-Йорке перед  тем, как мы предъявим это Стиву
Пайлу. Будьте недалеко от телефона пару дней.
     Но  оба   они   не   знали,  что  в   утренней  почте  из  Рияда   было
конфиденциальное  письмо  Стива  Пайла   генеральному  менеджеру  зарубежных
операций в Лондоне.
     Британская пресса  сдержала свое слово, но радио Люксембург расположено
в  Париже,  а для французских слушателей история  о крупной сваре  среди  их
англосаксонских соседей была слишком хороша, чтобы ее упустить.
     Откуда   они  получили  сообщение  об   этом   -   установить  окажется
невозможным. Известно лишь, что был сделан анонимный телефонный звонок.
     Но их представители  в Лондоне проверили  слух и подтвердили,  что сама
скрытность  полиции Бедфорда  говорит  о  том,  что у  истории этой  имеются
основания. День был событиями  не  богат,  так что  они дали это сообщение в
четырехчасовых новостях.
     В  Англии  это  сообщение  не  слышал почти никто,  но  корсиканец  его
услыхал.  Он свистнул от удивления и  пошел искать Зэка. Англичанин выслушал
его  внимательно,  задал  несколько  вопросов по-французски и  побледнел  от
гнева.
     Куинн  уже знал  об этом, и это было хорошо, так как у него  было время
подготовить  ответ Зэку,  если тот позвонит.  Зэк  позвонил сразу после семи
вечера. Он был в страшном гневе.
     -  Ты  лживый ублюдок.  Ты сказал,  что  никаких  ковбойских штучек  со
стороны полиции или кого-либо еще не будет. Ты бесстыдно врал мне!
     Куинн  сказал,  что  не знает,  о чем  Зэк  говорит,  было  бы  слишком
неестественно раскрывать все детали без напоминания. Зэк поведал ему об этом
в трех сердитых фразах.
     -  Но это  ни коим образом  не связано  с вами!  - крикнул Куинн. - Эти
лягушатники,   как  всегда   все  перепутали.  Это  Агентство  по  борьбе  с
наркотиками напортачило, вы знаете этих рэмбо,  это их работа. Они искали не
вас, кокаин -  вот,  что  было им  нужно. Час  назад  у меня был человек  из
Скотланд-Ярда и он блевал от негодования по этому поводу. Боже мой,  Зэк, вы
же знаете средства массовой информации! Если  им  верить, то Саймона  видели
восемьсот раз в самых разных местах, а вас ловили не менее пятидесяти раз.
     Это было вполне вероятно. Куинн расчитывал на  то, что Зэк  провел  три
недели, читая массу чуши в газетах, и выработал здоровое презрение к прессе.
Зэк, звонивший с автобусной станции в Линдслейде, успокоился.
     Время разговора истекало.
     - Пусть лучше это будет не так, Куинн, пусть  будет не так, - сказал он
и повесил трубку.
     Сэм Сомервиль и Данкен МакКри к концу разговора побледнели от страха.
     - Где же эти чертовы алмазы? - спросила Сэм.
     Но худшее  было впереди. Как в  большинстве стран, в Англии  существует
целая  серия  радиопрограмм  к  завтраку,  смесь  глупой  болтовни ведущего,
поп-музыка, короткие новости и ответы на телефонные звонки слушателей.
     Новости  представляют собой куски  самых последних сообщений, вырванных
из   телетайпа  и   наскоро  переписанных  младшими   редакторами,   которые
подсовывают  их  ведущему.  Эти программы  идут в таком  быстром  темпе, что
никакой проверки и перепроверки, как  это делают солидные воскресные газеты,
там не бывает.
     Когда в редакции городской программы  "Доброе утро" раздался телефонный
звонок и  американский голос  передал сообщение,  звонок приняла молоденькая
практикантка, которая  впоследствии,  заливаясь слезами,  признала,  что  не
подумала  проверить,   является  ли  говоривший,   передающий  им  бюллетень
последних  новостей,  действительно советником  американского посольства  по
связям с прессой. Ровно через семьдесят секунд ведущий взволнованным голосом
передал его в эфир.
     Найджел Крэмер его не слыхал, но его пятнадцатилетняя дочь услышала.
     - Папа, - крикнула она из кухни, - вы сегодня поймаете их?
     - Поймаем кого? -  ответил он, надевая пальто  в прихожей. Его казенная
машина уже ждала на углу.
     - Похитителей, ты же знаешь.
     - Сомневаюсь. А почему ты спрашиваешь?
     - Так сказали по радио.
     Внутри у Крэмера что-то оборвалось. Он вернулся от двери в кухню.
     Дочь намазывала маслом тост.
     - А что именно они сказали по радио? - спросил он сдавленным голосом.
     Она  рассказала ему, что  в течение дня будет организован обмен Саймона
Кормэка на  выкуп, и  власти  уверены,  что  все  похитители будут  при этом
схвачены.  Крэмер побежал к  машине, схватил  телефон и начал серию  срочных
звонков прямо из автомобиля.
     Было  слишком  поздно.  Зэк  программы  не   слушал,  зато  ее  услыхал
южноафриканец.



     Зэк  позвонил позже обычного, в 10.20 утра. Если вчера он был рассержен
по поводу рейда на ферме в Бедфордшире, то теперь  его  ярость была на грани
истерии.
     Найджел Крэмер успел предупредить Куинна по телефону из  машины по пути
в Скотланд-Ярд. Когда Куинн положил  трубку, Сэм впервые увидела  его  таким
потрясенным. Он молча ходил по квартире, а Сэм и МакКри сидели и смотрели на
него  в  страхе.  Они слышали суть  звонка Крэмера и  почувствовали, что все
обречено на провал.
     Ожидание телефонного звонка по горячей линии, даже  не зная, слыхали ли
похитители эту  радиопередачу  вообще и  если  слыхали,  то  какова  была их
реакция, довело  напряжение  Сэм до тошноты. Когда  телефон  зазвонил, Куинн
ответил со своим обычным, спокойным юмором. Зэк начал без всяких преамбул:
     -  На этот  раз  ты  все испортил к чертовой  матери, ублюдок янки!  Ты
держишь  меня за дурака  какого-нибудь? Ты сам дурак, кореш. Потому  что  ты
будешь выглядеть идиотом, когда будут хоронить тело Саймона Кормэка.
     Куинн убедительно изобразил шок и изумление.
     - Зэк, о чем вы говорите? Что произошло?
     - Не вешай мне лапшу на уши, - завизжал похититель, - если ты не слышал
новости по радио, спроси  у своих друзей из полиции. И не притворяйся, будто
это ложь, она вышла из твоего поганого посольства.
     Куинн убедил Зэка рассказать, что он слышал, хотя сам он знал это.
     Рассказ об этом слегка успокоил Зэка, и время его кончалось.
     -  Зэк, это ложь, туфта. При любом  обмене будут только вы и  я. Один и
без оружия. Никаких "маяков", никаких  фокусов, никакой  полиции  и  никаких
солдат. Ваши условия, ваше место, ваше время. Ни на что иное я не соглашусь.
     -  Что ж, хорошо, но уже поздно. Ваши люди хотят иметь тело, именно его
они и получат.
     Он уже собирался повесить трубку. В последний раз. Куинн знал, что если
это произойдет, то все будет кончено. Через несколько дней или недель кто-то
где-то войдет в  дом или квартиру, уборщица, хранитель или агент по  продаже
недвижимости,  и найдут единственного сына  президента с пулей в  голове или
задушенного и полуразложившегося...
     - Зэк, ради Бога, еще несколько секунд.
     По  лицу Куинна лился градом  пот. Первый  раз за все  двадцать дней он
показал  огромное  напряжение,  накопившееся  за этот период.  Он знал,  как
близко до окончательной трагедии.
     На кенсингтонской  станции  группа инженеров и полицейских  смотрела на
мониторы и слышала потоки ярости, идущие по линии; под фешенебельным районом
Мэйфэйр  четыре  агента  МИ-5  замерли в своих  креслах,  пока из  динамиков
изливалась ярость, а магнитофон продолжал беззвучно крутиться.
     В  подвале американского  посольства на  Гроувенор-сквер находились два
инженера  электронной разведки, три агента ФБР и Лу Коллинз  из ЦРУ, а также
представитель ФБР Патрик Сеймур, Всех  их собрало сюда сообщение об утренней
радиопередаче  в  предвидении того,  что они сейчас слушали, и это  никак не
улучшало положение дел.
     Тот  факт,  что все радиостанции страны, включая Радио Сити,  в течение
двух  часов  осуждали  этот  ложный  телефонный  звонок, сделанный во  время
завтрака, не произвел никакого впечатления. Все они знали это.
     Информацию,  полученную  в  результате  утечки,  можно  опровергать  до
второго пришествия, это ничего  не меняет.  Как  сказал Гитлер,  люди  верят
только в большую ложь.
     - Послушай, Зэк, дай мне поговорить с президентом лично.  Дай мне всего
двадцать  четыре  часа. После  всего потраченного времени не бросай это дело
сейчас. Президент может приказать всем  этим жопам не вмешиваться в это дело
и предоставить  его  вам и  мне.  Только  нам двоим, ведь  только  нам можно
доверить это дело. И после  двадцати дней я прошу  еще  всего один день! Дай
мне этот день, Зэк!
     Наступила  пауза.  Где-то  в  районе  Эйлсбери в  Бакингемшире  молодой
констебль спокойно двигался к ряду телефонных будок.
     - Завтра в это время, -  сказал Зэк наконец и повесил трубку. Он  вышел
из будки и повернул за угол, и в этот  самый момент  молодой  полицейский  в
штатском появился из переулка и посмотрел на телефонные будки. В  них никого
не было. Он опоздал засечь Зэка всего на восемь секунд.
     Куинн  положил трубку, подошел к дивану,  лег на спину, сцепив руки  на
затылке, и уставился в потолок.
     -  Мистер  Куинн,  -  робко  обратился  к  нему  МакКри.   Несмотря  на
неоднократные  просьбы  отбросить слово "мистер", молодой  застенчивый агент
ЦРУ продолжал обращаться к Куинну как к своему школьному учителю.
     -   Заткнись,  -  четко   произнес  Куинн.  Расстроенный  МакКри   лишь
намеревался спросить, не хочет ли Куинн кофе, тем не менее он пошел на кухню
и сварил его. Зазвонил третий, нормальный телефон. Это был Крэмер.
     - Мы все слышали это, - сказал он. - Как вы себя чувствуете?
     -   Побитым,   -  ответил  Куинн.  -   Что-нибудь  новое  об  источнике
радиопередачи?
     - Пока  нет. Девушка-стажер, принявшая  звонок, все еще  в  полицейском
участке в Холборне.  Она клянется, что это был американский голос,  но может
ли она твердо  знать  это?  Она клянется, что звучал он очень убедительно  и
официально, что он знал, что сказать. Вам нужен письменный текст передачи?
     - Немного поздновато, - сказал Куинн.
     - Что вы намерены делать? - спросил Крэмер.
     - Пока молиться. Что-нибудь я придумаю.
     - Желаю успеха. Я сейчас должен отправляться в Уайтхолл. Я буду держать
связь с вами.
     Затем был звонок из посольства. Звонил Сеймур. Поздравлял Куинна с тем,
как он справился с ситуацией... Если мы чем-то можем помочь вам...
     В этом-то вся беда,  подумал Куинн. Кто-то работает слишком активно. Но
он не сказал этого.
     Он  выпил  уже половину чашки  кофе, как вдруг спустил ноги с  дивана и
позвонил  напрямую в подвал посольства. Ему тут же  ответили. Это  был опять
Сеймур.
     - Мне нужен  прямой  разговор  по  закрытой  линии  с  вице-президентом
Оделлом, - сказал он. - И это нужно сейчас.
     -  Послушайте,  Куинн,  Вашингтону  постоянно сообщают о том, что здесь
делается. Все пленки перегоняются к ним тут же. Я думаю, пусть они услышат о
том, что здесь произошло, и обсудят...
     -  Я должен  говорить с Майклом  Оделлом через десять минут, или  же  я
позвоню ему по открытой линии, - медленно сказал Куинн.
     Сеймур  подумал.  Открытая линия  была  ненадежна. Ее  могли прослушать
через спутники в Америке, Англии, да и в России...
     - Я дозвонюсь до него и попрошу принять ваш звонок, - сказал Сеймур.
     Через десять минут  Майкл Оделл был  на  проводе. В Вашингтоне  было  6
часов 15 минут утра, и он был в своей резиденции в Морской обсерватории.
     Но его разбудили за полчаса до этого.
     -  Куинн, что,  черт  возьми, там у вас  происходит? Я тут  только  что
услышал какую-то чушь о ложном звонке на радио шоу...
     - Мистер вице-президент,  - сказал  Куинн обычным тоном, -  есть у  вас
поблизости зеркало? Пауза.
     - Кажется, есть.
     - Если вы посмотрите в него, вы точно увидите нос на вашем лице, не так
ли?
     - Слушайте, что это такое? Да, я вижу нос на своем лице.
     -  И точно  так же, как то, что  вы  смотрите на свой нос, Саймон будет
убит через двадцать четыре часа...
     Он выждал время, чтобы смысл этих слов дошел до шокированного человека,
сидевшего на краю кровати в Вашингтоне.
     ...если только...
     - О'кэй, Куинн, говорите.
     - Если только  к восходу  солнца  я  не получу в руки пакет с  алмазами
стоимостью  два миллиона долларов.  Завтра,  время лондонское. Этот разговор
записан на пленку для протокола. Всего хорошего, мистер вице-президент.
     Он  положил трубку.  На другом конце вице-президент Соединенных  Штатов
Америки  произносил слова, которые наверняка  стоили бы ему голосов общества
"Моральное  Большинство", если  бы  эти добропорядочные  граждане могли  его
услышать. Затем он поднял трубку телефона.
     - Соедините меня с  Мортоном Стэннардом, - сказал он.  - Да, дома или в
любом ином месте. Найдите его!
     Энди Лэинг был удивлен, что его пригласили в  банк  так быстро. Встреча
была назначена на И  часов,  и  он приехал на десять  минут раньше. Когда он
пришел,  его  провели  не  в офис внутренней проверки, а  в кабинет главного
управляющего. Рядом с главным управляющим был бухгалтер. Не говоря ни слова,
начальник  пригласил жестом его сесть напротив.  Затем он  встал, подошел  к
окну, полюбовался шпилями Сити и начал говорить. Его тон был суров и холоден
как лед.
     -  Вчера, мистер Лэинг, вы  пришли к моему коллеге, уехав из Саудовской
Аравии  Бог знает каким путем, и предъявили серьезные обвинения относительно
честности мистера Пайла.
     Лэинг  забеспокоился.  Мистер  Лэинг?  А  где было "Энди"?  Они  всегда
обращались друг к  другу по имени,  чтобы создать семейную атмосферу, как на
этом настаивал Нью-Йорк.
     - И я привез  массу компьютерных распечаток в подтверждение того, что я
обнаружил. -  Он произнес это с осторожностью, но в желудке у него появилась
противная  тяжесть.  Произошло  что-то не  то. При упоминании  о документах,
привезенных  Лэингом, главный  менеджер  махнул рукой, как бы  отметая  этот
довод.
     - Вчера я получил длинное письмо от Стива Пайла, а сегодня у меня с ним
был  долгий  разговор  по телефону.  Мне  и бухгалтеру  внутренней  проверки
совершенно ясно, что вы, мистер Лэинг, - жулик и расхититель денег.
     Лэинг  не  мог  поверить своим  ушам.  Ища поддержки, он  посмотрел  на
бухгалтера. Тот глядел на потолок.
     -  Я  знаю  эту  историю,  - сказал главный менеджер,  - всю до конца и
подлинную.
     На всякий случай, если Лэинг не знал ее, он рассказал молодому человеку
то, что сейчас, по  его убеждению, является истиной. Лэинг присваивал деньги
со счета клиента - Министерства общественных работ.
     Суммы  по саудовским  меркам  небольшие,  но  вполне  приличные -  один
процент с  каждой суммы, уплачиваемой подрядчику министерством. К сожалению,
мистер  Амин не заметил  неточности в  цифрах,  но  мистер Аль-Гарун  увидел
ошибку и сообщил об этом мистеру Пайлу.
     Генеральный менеджер в Эр-Рияде с излишней лояльностью пытался прикрыть
Лэинга,  настаивая лишь  на том,  чтобы  каждый риал был  возвращен на  счет
министерства, как иногда это сейчас делается.
     В ответ на эту  экстраординарную  лояльность  со стороны  коллеги  и не
желая терять свои деньги, Лэинг провел ночь в банке в Джидде,  фальсифицируя
документы,  чтобы доказать,  что  гораздо  большая сумма  была  присвоена  в
сотрудничестве с самим Стивом Пайлом.
     - Но пленка, которую я привез, - сказал Лэинг.
     -  Конечно, это подделка. У  нас  здесь есть  подлинные документы. Этим
утром  я распорядился войти в компьютер  в Эр-Рияде и провести проверку, так
что  подлинные  документы лежат у меня  на столе.  Они  ясно показывают, что
произошло. Один процент, украденный вами, возвращен,  все  остальные  деньги
целы.  Репутация  банка  в Саудовской Аравии спасена, слава Богу, или скорее
благодаря Стиву Пайлу.
     -  Но это не  правда! - воскликнул Лэинг  слишком  громко,  - Схема, по
которой  действовали Пайл  и его  неизвестный  сообщник, предполагает десять
процентов со счетов министерства.
     Генеральный менеджер посмотрел ледяным взглядом  на Лэинга, а затем  на
документы, пришедшие из Рияда.
     - Аль, - спросил он, - вы видите какой-нибудь документ о  том, что было
украдено десять процентов?
     Бухгалтер отрицательно покачал головой.
     - Это было бы нелепо в любом случае, - сказал он, - При  таких огромных
суммах,   находящихся   в  обороте,  один  процент  еще  можно   спрятать  в
министерстве.  Но  не  десять  процентов.  Ежегодная  аудиторская  проверка,
которая должна быть в апреле, наверняка  раскрыла бы обман. И где бы вы были
тогда? Вы всю  жизнь просидели бы в грязной саудовской тюрьме.  Мы полагаем,
что саудовское правительство будет у власти до следующего апреля, не так ли?
     Генеральный менеджер сухо улыбнулся, это было слишком явно.
     - Нет.  Я боюсь, -  закончил он, -  что  дело ясное и оно закрыто. Стив
Пайл оказал  услугу не только  нам, но и  вам,  мистер Лэинг. Он спас вас от
длительного  тюремного заключения, которого,  я  полагаю,  вы  действительно
заслуживаете. Но в любом случае  мы не можем засадить вас в тюрьму, и нас не
прельщает  скандал. Мы  поставляем по контракту  чиновников во многие страны
третьего мира,  так что скандал  нам не нужен. Но вы,  мистер  Лэинг, уже не
являетесь одним  из этих банковских чиновников. Перед  вами приказ  о  вашем
увольнении. Конечно, никакого  выходного пособия  и о рекомендации речи быть
не может. А теперь, пожалуйста, идите.
     Лэинг знал, что это приговор: нигде во  всем мире он не найдет работу в
банковской системе. Через минуту он был на мостовой Ломбард-стрит.



     В Вашингтоне Мортон Стэннард  слушал гневные речи  Зэка, записанные  на
пленку. Магнитофон стоял на столе в Кабинете чрезвычайных ситуаций.
     Сообщение из Лондона о том, что обмен обязательно состоится, независимо
от того, было ли оно подлинным или нет,  вновь подстегнуло вакханалию прессы
в  Вашингтоне. С самого рассвета на Белый дом  обрушилась лавина  звонков  с
требованием информации,  и  снова  для пресс-секретаря наступило сумасшедшее
время.
     Когда пленка, наконец, закончилась, восемь членов кабинета были  в шоке
и молчали.
     - Алмазы, - проворчал Оделл. - Вы  все  обещаете и обещаете, так где же
они, черт побери?
     - Они готовы, - быстро ответил  Стэннард.  - Я извиняюсь за мой прежний
оптимизм,  ведь  я  ничего  не понимаю  в  таких  делах,  я  думал,  что  на
организацию этого  уйдет меньше времени. Но сейчас  они готовы - чуть меньше
двадцати пяти тысяч смешанных камней, все подлинные, и стоят они чуть больше
двух миллионов долларов.
     - Так где они? - спросил Юберт Рид.
     -  В  сейфе  главы отдела  Пентагона  в Нью-Йорке, который  возглавляет
систему закупок  на  Восточном побережье. Вы сами понимаете,  что  это очень
надежный сейф.
     - Как  насчет  отправки камней  в Лондон? -  спросил  Брэд Джонсон. - Я
предлагаю использовать одну из  наших военно-воздушных  баз в Англии. Нам не
нужно проблем с прессой в аэропорту Хитроу, или иных проблем.
     -  Через час я  встречаюсь с одним из старших  экспертов ВВС, - сообщил
Стэннард, - и он посоветует, как лучше доставить пакет туда.
     -  Нам  нужна будет машина Компании, чтобы встретить  его по  приезде и
привезти на квартиру Куинна, - сказал Оделл. - Ли, вы обеспечите доставку, в
конце концов это ваша квартира.
     - Без проблем, - ответил Ли Александер.
     -  Я  распоряжусь, чтобы, как только  самолет  сядет  на  базе, сам  Лу
Коллинз встретил его.
     - Завтра с восходом солнца, - напомнил вице-президент.
     - В  Лондоне,  в Кенсингтоне, с  восходом солнца.  А детали обмена  уже
известны?
     - Нет,  ответил  директор ФБР. - Куинн наверняка проработает  детали  в
сотрудничестве с нашими людьми.
     Военно-воздушные  силы США предложили  использовать для  перелета через
Атлантический океан одноместный реактивный истребитель "Ф-15 Игл".
     - У него  достаточный радиус действия, если мы установим дополнительные
баки с горючим, - сказал Мортону Стэннарду в Пентагоне генерал  ВВС. - Пакет
должен быть  доставлен на  авиационную базу Национальной гвардии в Трентоне,
Нью-Джерси, не позже, чем в два часа дня.
     Пилот,  выбранный  для этой миссии,  был  опытный полковник, за плечами
которого было  свыше  семи  тысяч  летных  часов на  F-15. Все утро  на базе
Трентон самолет готовили  к полету  так тщательно, как  редко бывало  за все
время его существования. На него установили дополнительные  баки с горючим и
баки для  заправки в воздухе. Хотя  эти баки и  называются FAST, что  значит
быстрый,  на  самом деле  скорость  они не прибавляют, а  просто увеличивают
дальность полета.
     В обычных условиях Игл  несет 23000 фунтов  горючего, что  обеспечивает
дальность полета  2878  миль,  а  дополнительные 5000  фунтов  в каждый  бак
увеличивают дальность до 3450 миль.
     В  штурманском  кабинете  полковник  Бауерс  изучал  маршрут  полета  и
одновременно  ел  свой  ленч,  состоящий  из  бутербродов.  От  Трентона  до
американской военно-воздушной базы в Аппер Хейфорде  около города Оксфорда -
3063 мили. Метеорологи сообщили  ему скорость ветра  на выбранной  им высоте
50000 футов, и он подсчитал, что ему  понадобится 5,4 часа лета при скорости
0.95 Маха и у него еще останется 4300 фунтов горючего.
     В  14.00  большой заправщик  КС-135 взлетел  с базы  ВВС  Эндрюс  около
Вашингтона и  направился к  месту  свидания  с истребителем на  высоте 45000
футов над восточным побережьем.
     В  Трентоне  произошла  последняя задержка.  Полковник Бауерс был уже в
летном  скафандре  и  был  готов вылететь в три  часа, когда  длинный черный
лимузин из нью-йоркского бюро Пентагона проехал через главные ворота.
     Гражданский чиновник  в сопровождении  генерала ВВС передал ему простой
атташе-кейс и бумажку с кодом замка.
     Едва он успел  сделать это,  как  еще один лимузин приехал на базу.  На
взлетной полосе состоялось  оживленное  совещание  двух групп  чиновников. В
конце концов у полковника забрали кейс и бумажку с кодом замка и положили на
заднее сиденье одной из машин.
     Атташе-кейс  открыли,  и  его содержимое  -  плоский мешочек из черного
бархата размером десять на двенадцать и толщиной три дюйма - было положено в
другой  кейс.   Именно   этот  кейс  был  вручен  полковнику,  ожидавшему  с
нетерпением вылета.
     Истребители-перехватчики не  предназначены для перевозки  грузов, но  в
данном  случае было подготовлено место под сиденьем пилота, и чемоданчик был
всунут туда. Полковник взлетел в 15 часов 31 минуту.
     Он быстро набрал высоту 45000 футов, вызвал заправщика, заполнил баки и
начал полет в Англию  с  полной заправкой.  После  заправки он набрал высоту
50000  футов, повернул по курсу на  Аппер Хейфорд и развил  скорость до 0.95
Маха,  чуть  ниже звукового  барьера. Попутный  западный ветер он поймал над
Нэнтакетом.



     Через  три  часа после  того,  как Ф-15  взлетел с  аэродрома Трентона,
огромный авиалайнер  вылетел по расписанию из аэропорта Кеннеди и направился
в  лондонский аэропорт  Хитроу.  В  бизнес-классе находился  высокий,  чисто
выбритый молодой человек, приехавший из Хьюстона и успевший на этот рейс. Он
работал в одной  из тамошних  крупных нефтяных корпораций - "Пан-Глобал" - и
был горд тем, что сам хозяин фирмы доверил ему такую деликатную миссию.
     Он не имел ни малейшего представления о  содержании конверта, лежавшего
у него в нагрудном кармане пиджака, который он отказался сдать стюардессе на
вешалку.  Он и не  хотел знать об этом. Он знал  только,  что  документы эти
настолько  важны для корпорации, что их нельзя отправить  почтой, факсом или
даже в мешке коммерческого курьера.
     Его инструкции  были  предельно  ясны,  он  повторил их  много  раз.  В
определенный день, то есть завтра, он должен пойти по определенному адресу в
определенный час.  Он не должен звонить в дверь, а просто опустить письмо  в
прорезь для почты, а  затем вернуться в аэропорт Хитроу и улететь в Хьюстон.
Утомительно,  но  просто.  Перед ужином  разносили  коктейли, но  он не  пил
спиртного и поэтому смотрел в окно.
     Небо   над   просторами    Северной   Атлантики    давно    уже   стало
чернильно-черного цвета, но над слоем облаков ярко горели звезды.
     Молодой  человек,  смотревший  в иллюминатор, не мог знать,  что далеко
впереди лайнера другой реактивный самолет летел через темноту по направлению
к Англии. Ни он, ни полковник Бауерс никогда не узнают  о существовании друг
друга, не узнают они и о том, что оба спешили в британскую столицу по разным
делам, и ни один из них не узнает точно, что же он вез.
     Полковник прибыл  первым. Он  приземлился на  аэродроме  Аппер  Хейфорд
точно  по расписанию  -  в 13.55  по  местному времени, нарушив  сон жителей
деревни, когда  он делал последний круг, заходя на посадочные  огни. С вышки
диспетчерской  службы ему  сказали,  куда  подруливать,  и он остановился  в
освещенном кругу в ангаре, двери которого  закрылись, как только он заглушил
мотор.  Когда  он  открыл фонарь  кабины, к нему  подошел  командир  базы  в
сопровождении штатского. Говорить начал штатский.
     - Полковник Бауерс?
     - Это я, сэр.
     - У вас для меня посылка?
     - У меня атташе-кейс, он находится под моим креслом. Бауерс  потянулся,
вылез  из самолета и спустился  по железной лестнице  на  пол ангара. Ничего
себе  знакомство с Англией, подумал  он.  Человек  в  штатском  поднялся  по
лестнице и достал кейс. Затем он  протянул руку за  запиской с кодом  замка.
Через  десять минут Лу Коллинз в лимузине ЦРУ мчался в Лондон. Он приехал  в
кенсингтонскую квартиру  в десять минут пятого. Там еще горел свет, никто из
обитателей не спал. Куинн сидел в гостиной и пил кофе.
     Коллинз положил кейс на  низкий столик, взглянул на  бумажку с  кодом и
набрал нужный  номер.  Он  вынул  из кейса плоский, почти  квадратный пакет,
завернутый в бархат, и вручил его Куинну.
     - Ну  вот, он  в  ваших руках, и еще не  рассвело, - сказал  он.  Куинн
взвесил пакет в руках. Чуть больше килограмма, около трех фунтов.
     - Хотите открыть его? - спросил Коллинз.
     -  Нет  смысла, - ответил Куинн. - Если они стеклянные,  или фальшивые,
или какая-то часть из них такая, или даже один из них, то,  кто-то отнимет у
Саймона Кормэка жизнь.
     - Они этого не  сделают, - сказал Коллинз,  -  это настоящие алмазы. Вы
думаете, он позвонит?
     - Молю Бога об этом, - ответил Куинн.
     - А как насчет обмена?
     - Должны договориться сегодня.
     - Как вы намерены провести его?
     - Так, как найду нужным.
     Он пошел в свою комнату  принять  ванну  и  одеться. Для  многих  людей
последний день октября будет исключительно тяжелым.



     Молодой человек из Хьюстона приземлился в 18.45 по лондонскому времени,
и с маленьким чемоданчиком с туалетными принадлежностями быстро прошел через
таможню и вышел в здание номер три. Он посмотрел на часы.
     Ждать  ему оставалось три  часа.  У  него было время сходить в  туалет,
умыться, освежиться, позавтракать и добраться на такси до центра лондонского
Уэст Энда.
     В 9.55 он  подошел  к  двери  высокого жилого дома,  расположенного  на
расстоянии квартала от  Грейт-Камберленд Плейс в районе Марбл-Арч. Он прибыл
на пять минут  раньше. Но ему сказали,  чтобы он  был  пунктуален. На другой
стороне улицы стояла машина, и  сидевший в ней  человек наблюдал за ним.  Но
молодой человек об этом не знал. В течение пяти минут  он прогуливался около
дома, а затем ровно в десять  часов  опустил письмо в прорезь  для  почты. В
холле не было швейцара, который его бы поднял. Оно так и лежало на коврике в
холле.  Убедившись,  что  он сделал все  по инструкции,  молодой  американец
вернулся  на  Бейсуотер-роуд  и  вскоре поймал такси, которое повезло его  в
аэропорт Хитроу.
     Не  успел  он завернуть  за угол, как  человек в припаркованной  машине
вылез из нее, перешел дорогу и, открыв ключем  дверь, вошел в дом.  Он в нем
жил  вот  уже  несколько недель.  Он  сидел в машине просто для  того, чтобы
убедиться, что  посланец соответствовал  данному ему  описанию, и за  ним не
было слежки.
     Человек поднял с пола  конверт,  поднялся на лифте до  восьмого  этажа,
вошел в свою квартиру и вскрыл конверт. Он был удовлетворен прочитанным.
     При дыхании он издавал свистящие звуки, когда воздух проходил через его
изуродованные носовые проходы. Сейчас  у Ирвинга Мосса были, как он полагал,
окончательные инструкции.



     В кенсингтонской  квартире утро проходило  в  молчании. Все чувствовали
огромное напряжение. На телефонной станции, на  Корк-стрит и Гроувенор-сквер
слушающие  сидели у своих машин,  ожидая, что Куинн скажет  что-нибудь,  или
Сэм, или МакКри  откроют рот.  Динамики молчали. Куинн ясно сказал, что если
Зэк  не позвонит,  то  все  кончено.  Можно  будет начинать тщательный поиск
какого-нибудь заброшенного дома и трупа в нем.
     А Зэк не звонил.
     В  половине  одиннадцатого  Ирвинг  Мосс  вышел  из своей  квартиры  на
Марбл-Арч, сел  в  машину, взятую напрокат и стоявшую на стоянке, и поехал к
Паддингтон-стэйшен.  Его борода, выросшая за период планирования в Хьюстоне,
изменила форму его лица.  Его канадский  паспорт  был великолепно подделан и
позволил ему без труда попасть в Ирландскую Республику, а оттуда на пароме в
Англию.  Его  водительские  права,  тоже   канадские,   не  создали  никаких
затруднений при аренде малолитражки на длительный срок.
     Он жил тихо и  незаметно в своей квартире за Марбл Арч, - один из более
миллиона иностранцев в британской столице.
     Он был  достаточно искусным агентом и мог попасть почти в любой город и
исчезнуть  из вида.  В любом случае  Лондон он  знал  хорошо. Он знал, как в
Лондоне делаются дела, где найти то, что ему хочется или что ему нужно, имел
связи с преступным  миром и  был  достаточно  умен,  чтобы  не  делать таких
ошибок, которые могли бы привлечь внимание властей к гостю столицы.
     В  письме из  Хьюстона  были  такие  подробности,  которые нельзя  было
передать с помощью кода, основанного на прейскуранте цен на продукты.
     Там были также дальнейшие инструкции, но самым интересным  был отчет  о
ситуации, вышедший из  Западного крыла  Белого дома, а именно, сообщение  об
ухудшении состояния президента Джона Кор-мэка за последние три недели.
     И,  наконец,  там была  квитанция камеры  хранения  вокзала Паддингтон,
документ, который мог пересечь Атлантический океан только с нарочным.
     Как  этот  документ  попал  из Лондона в Хьюстон  он не знал и знать не
хотел. Ему и не нужно было этого, так как сия квитанция вернулась в Лондон и
была у него в руках. В 11 часов утра он ее использовал.
     Работник  британских  железных  дорог просто  не  заметил его.  Ведь  в
течение  дня к нему поступали на хранение сотни пакетов, баулов и чемоданов,
и сотни вещей выдавались пассажирам. Только  если предмет не востребовался в
течение трех месяцев, его снимали с полки и вскрывали, и если не могли найти
хозяина, то уничтожали. Квитанция, которую предъявил человек  среднего роста
в   сером  габардиновом  плаще,  была   обыкновенной  квитанцией.  Кладовщик
посмотрел по полкам, нашел нужный предмет, небольшой  фибровый чемоданчик, и
отдал его  предъявителю. За  хранение  было заплачено заранее.  К вечеру  он
совсем забыл об этой операции.
     Мосс  привез  чемоданчик  в  свою  квартиру,  вскрыл  дешевый  замок  и
исследовал  содержимое. Там  было все, о чем  ему сообщали. Он проверил свои
часы. До выхода оставалось три часа.
     На окраине небольшого городка,  расположенного менее чем в сорока милях
от  центра  Лондона,  на  тихой улице стоял дом. Через день, в  определенное
время  он  проезжал  мимо  него, и  положение  окна  со  стороны  водителя -
полностью   закрытое,   полуоткрытое  или   открытое  совсем  -   передавало
наблюдателю необходимую  информацию. В этот день, впервые за все время, окно
будет полностью опущено. Он  вставил в видеомагнитофон кассету, ультракрутое
шоу, он знал, где берутся такие кассеты, и сел насладиться зрелищем.



     Когда Энди Лэинг вышел из банка, он был почти в шоковом состоянии.
     Немногим людям  пришлось пережить такое, когда их карьера, ради которой
они усердно трудились  годами, была разбита вдребезги и  валялась у  их ног.
Первая реакция - непонимание того, что произошло, вторая - нерешительность.
     Лэинг бесцельно бродил по узким  улочкам, заходя во дворы, скрывающиеся
среди  ревущего потока  транспорта в  лондонском  сити,  наиболее  старинной
квадратной  мили города и центра коммерции и банков страны  и всего мира. Он
проходил  мимо  стен  монастырей, слышавших  пение  серых,  белых  и  черных
монахов,  мимо зданий  гильдий,  где  собирались  торговцы,  чтобы  обсудить
положение дел в мире, когда Генрих VIII казнил своих жен около Тауэра,  мимо
маленьких церквей, спроектированных Реном после Великого пожара 1666 года.
     Люди, спешившие мимо него, множество привлекательных молодых женщин,все
они думали о товарных ценах, краткосрочных и долгосрочных закупках, движении
денежного рынка - что это, тенденция или просто колебание.
     Вместо гусиных  перьев они пользовались компьютерами,  но результат  их
трудов был тот же, что и сотни лет назад: торговля, покупка и продажа вещей,
сделанных  другими людьми. Это  был  мир, потрясший воображение Энди Лэин-га
еще  десять  лет тому назад,  когда  он  заканчивал школу,  и это был мир, в
который он никогда больше не войдет.
     Он  перекусил  в небольшой бутербродной на улице  Крат-чет  Фраерз, где
когда-то  монахи ковыляли на одной ноге,  а вторая была  привязана  к спине,
чтобы причинять боль во имя Бога. И тогда он решил, что ему делать.
     Он допил кофе, сел в метро и вернулся в свою квартиру на  Боуфорт-стрит
в Челси,  где он предусмотрительно  хранил фотокопии документов, привезенных
из Джидды. Когда человеку нечего терять, он может стать очень опасным. Лэинг
решил  записать всю эту  историю  от  начала до конца, приложить  копии  его
распечаток, он знал, что они истинные, и послать копии каждому  члену совета
директоров  банка в Нью-Йорк. Состав совета был известен,  а их адреса можно
найти  в  американском  справочнике  "Who's  Who". Он  не видел причины,  по
которой  он  должен  страдать молча.  Пусть  теперь  Стив  Пайл  поволнуется
немного,  подумал  он. Итак, он  послал  генеральному  менеджеру в  Эр-Рияде
личное письмо, сообщая о том, что он намерен делать.



     Зэк наконец  позвонил в  13.20, в  самый  час  пик обеденного перерыва,
когда Куинн  допивал  кофе,  а  Ирвинг  Мосс  наслаждался  новым  фильмом  о
растлении малолетних, недавно полученном из Амстердама. Зэк звонил  из одной
из  четырех  будок,  стоявших  около  задней  стены  почтового  отделения  в
Данстебле, как всегда, к северу от Лондона.
     Куинн был  одет и готов  с самого восхода солнца, а  в тот день  солнце
действительно появилось на голубом небе, и в воздухе чувствовался лишь намек
на  прохладу. Ни МакКри, ни Сэм не подумали спросить,  не холодно ли Куинну,
надевшему  джинсы,  кашмирский  свитер поверх  рубашки  и кожаную куртку  на
молнии.
     - Куинн, это последний звонок.
     - Зэк, старина,  я  смотрю  сейчас на фруктовую  вазу,  большую вазу, и
знаете что? Она  до  самого  края полна алмазов, сверкающих,  как будто  они
живые. Давайте завершим дело, Зэк, и сделаем это сейчас.
     Картина, нарисованная им, остановила ход мыслей Зэка.
     - Хорошо, - сказал голос в трубке. - Вот инструкции.
     -  Нет,  Зэк, мы  сделаем это,  как я  считаю нужным, или все полетит к
чертям собачьим...
     На кенсингтонской телефонной  станции, на Корк-стрит и  Гроувенор-сквер
слушавшие  замерли  в  молчании.  Или  Куинн   знал,  что   делает,  или  же
провоцировал похитителя повесить трубку. Голос Куинна звучал не прерываясь.
     -  Может, я и  подонок,  Зэк, но я - единственный подонок, которому  вы
можете доверять  в этом проклятом деле, и вам придется доверять  мне. Есть у
вас карандаш?
     - Да, слушай, Куинн...
     -  Слушайте вы, друг мой. Я хочу, чтобы вы перебрались в другую будку и
позвонили  мне через сорок секунд по  этому номеру:отри, семь,  ноль,  один,
два, ноль, четыре. Теперь ДАВАЙТЕ! Последнее слово он выкрикнул.
     Позже Сэм Сомервиль и  Данкен МакКри скажут при разборке,  что они были
так же поражены, как и слушавшие на линии.
     Куинн  бросил  трубку,  схватил  кейс  -  алмазы были  в нем,  а не  во
фруктовой вазе -  и  выбежал из  гостиной. Обернувшись,  он крикнул: "Сидите
здесь!"
     Неожиданность, крик  и  властный тон  его команды удержали их в креслах
целых  пять секунд, оказавшихся  жизненно  важными.  Когда они  подбежали  к
входной двери, они  услышали, как повернулся ключ снаружи. Его явно вставили
туда перед рассветом.
     Куинн  не  воспользовался лифтом,  он бежал  по  лестнице, когда первые
крики МакКри  донеслись из-за двери.  Среди  слушавших начиналось  смятение,
вскоре переросшее в хаос.
     -  Черт,   что  он   делает?   -  прошептал   полицейский  другому   на
кенсингтонской  телефонной  станции.  Тот пожал плечами.  Куинн пробежал три
пролета до вестибюля.  Впоследствии расследование покажет, что американец на
посту  прослушивания  в подвале дома не шевельнулся, потому  что это было не
его дело. Его задача была записать голоса, раздававшиеся в квартире над ним,
закодировать  их и  передать по радио  на  Гроувенор-сквер  для  последующей
расшифровки и  прослушивания в подвале посольства. Так что  он оставался  на
месте.
     Куинн пересек вестибюль через пятнадцать секунд  после того, как бросил
трубку. Британский швейцар, сидевший в своей будке, взглянул на него, кивнул
и вновь углубился в газету "Дэйли мэйл". Куинн толкнул дверь,  выходившую на
улицу  и  открывающуюся  наружу,  закрыл  ее за  собой,  достал  из  кармана
деревянный клин, который он по секрету  от других вырезал в туалете, вставил
его под дверь и загнал каблуком поглубже.
     Затем он побежал через дорогу, увертываясь от машин.
     -  Что  они имеют  в виду  "он исчез"? - закричал Кевин  Браун в центре
прослушивания на Гроувенор-сквер.  Он сидел там все утро,  ожидая, как и все
остальные британцы и американцы,  звонка Зэка, который  мог стать последним.
Первые звуки из кенсингтонской квартиры вызвали лишь недоумение: они слышали
как  Куинн  прервал телефонный  разговор,  как он крикнул  кому-то:  "Сидите
здесь!",  затем ряд всяких  стуков, крики Сэм Сомервиль  и  МакКри, а  потом
регулярные удары, как будто кто-то пытался выломать дверь.
     Сэм Сомервиль вернулась в комнату и стала кричать в сторону "жучков":
     "Он  ушел!   Куинн   ушел!".  Вопрос  Брауна  был  услышан   в   центре
прослушивания, но Сомервиль  его слышать не могла. Браун лихорадочно набирал
номер телефона своего специального агента в Кенсингтоне.
     - Агент Сомервиль, - загремел его голос, когда она сняла трубку,давайте
за ним!
     В этот момент пятый удар МакКри выбил замок входной двери квартиры.
     Он помчался  вниз  по лестнице, Сэм бежала за ним. Оба были  в домашних
тапочках.
     Фруктовая  лавочка  напротив  его  дома  называлась  "Брэдшоу" в  честь
человека,  открывшего ее, но  сейчас ее  хозяином был индиец, мистер Патель.
Телефон  лавки Ку-инн отыскал в лондонском телефонном справочнике лежавшем в
гостиной. Он часто наблюдал, как мистер Патель раскладывал фрукты на витрине
или обслуживал покупателя в  лавке.  Куинн добежал  до другой стороны  улицы
через тридцать три секунды после разговора с Зэком.
     Он проскользнул между двумя пешеходами и ворвался в лавку как ураган.
     Телефон был  на столе  рядом  с  кассовым аппаратом,  за  которым стоял
мистер Патель.
     - Ребята воруют ваши  апельсины, -  сказал  он без всяких церемоний.  В
этот момент зазвонил  телефон.  Раздираясь  между  телефоном  и апельсинами,
мистер Патель среагировал как добрый гуджаратец и выбежал на улицу.
     Куинн поднял трубку.
     На  кенсингтонской  телефонной  станции  отреагировали  быстро,  и  как
покажет расследование, они сделали все, что могли. Но они потеряли несколько
секунд из сорока просто  от удивления, а затем  у них  возникла  техническая
проблема. Они были замкнуты на "горячую" линию. Когда по этой линии поступал
звонок,  их  электронный  коммутатор  определял  источник  звонка.  А  затем
компьютер   сообщал,  что  это  такая-то  и   такая-то   телефонная   будка,
расположенная там-то и там-то. На это уходило от шести до восьми секунд.
     Они уже определили номер, с которого Зэк звонил первый раз, но когда он
сменил будку, они потеряли его, хотя будки стояли рядом в Данстебле.
     Хуже того, сейчас  он говорил по другому лондонскому номеру, на который
у  них  не  было выхода.  Единственное, что помогло  им, это то, что  номер,
который  Куинн продиктовал Зэку, также относился к кенсингтонской телефонной
станции.  И  все  же  прослеживающие  должны  были  начать все  сначала,  их
устройство для  определения  номера лихорадочно  искало  его  среди двадцати
тысяч других номеров. Они  врубились в номер мистера Пателя  через пятьдесят
восемь секунд после того, как Куинн  продиктовал номер Зэку, а затем нашли и
второй номер в Данстебле.
     - Запишите номер, Зэк, - сказал Куинн без предисловий.
     - Что происходит, черт возьми? - прорычал Зэк.
     - Девять-три-пять, три-два-один-пять, - сказал Куинн твердо.Записали?
     Наступила пауза, пока Куинн записывал.
     - Сейчас мы проведем это сами, Зэк. Я ушел от всех сопровождающих.
     Только вы и я. Алмазы против мальчика. Никаких фокусов, даю слово.
     Позвоните  мне  по  этому номеру  через  шестьдесят минут,  если  я  не
подойду, то через девяносто минут. Эта линия не прослушивается.
     Он  положил  трубку. На  станции слышали слова  ..."минут  и  девяносто
минут, если я не подойду в первый раз. Эта линия не прослушивается".
     - Этот гад дал  ему другой номер, - сказал  инженер в Кенсингтоне  двум
офицерам полиции метрополии. Один из них уже звонил в Скотланд-Ярд.
     Куинн  вышел  из лавки и  увидел, как Данкен МакКри  на другой  стороне
улицы пытается открыть заклиненную  дверь.  За ним была Сэм, она размахивала
руками и отчаянно жестикулировала.  К  ним  присоединился  швейцар, чесавший
голову в удивлении.  По  другой  стороне  улицы  ехали два автомобиля,  а со
стороны  Куинна приближался мотоциклист. Куинн шагнул на дорогу прямо  перед
ним и  поднял руки.  Атташе-кейс  болтался в  его  левой  руке.  Мотоциклист
затормозил, проехал юзом и остановился.
     - Какого черта...
     Куинн  обезоруживающе улыбнулся,  обходя руль. Короткий сильный удар по
почкам закончил дело. Когда молодой человек согнулся от удара пополам, Куинн
снял его с мотоцикла, перекинул правую ногу через сиденье, врубил скорость и
дал  газ. Он помчался по дороге, когда рука МакКри чуть  не схватила его  за
пиджак. Он не дотянулся всего шесть дюймов.
     Расстроенный МакКри  стоял  посреди  улицы. Сэм  подошла  к  нему.  Они
посмотрели  друг  на  друга  побежали  в  дом.  Быстрее  всего  связаться  с
Гроувенор-сквер можно было только вернувшись на третий этаж.
     - Ну вот, началось,  - сказал Браун через пять минут, выслушав МакКри и
Сомервиль  по  линии  из  Кенсингтона. - Мы отыщем этого ублюдка.  Это  наша
задача.
     Позвонил другой телефон. Это был Найджел Крэмер из Скотланд-Ярда.
     - Ваш посредник смылся, - сказал он прямо. - Вы мне можете сказать, как
он это сделал? Я звоню в квартиру, обычный номер занят.
     Браун  рассказал  ему все за тридцать секунд. Крэмер крякнул. Он до сих
пор не мог простить ему налет на  Грин Мидоу Фарм, и никогда  не простит, но
сейчас события  пересилили  его желание  удалить  Брауна и его команду ФБР с
поля.
     - Ваши люди запомнили номер  мотоцикла? Я могу объявить розыск по всему
городу.
     - Более того, в атташе-кейсе спрятан "маяк".
     - Спрятано что?
     - Встроенный,  не  поддающийся обнаружению, произведение искусства.  Мы
вставили  его в  Штатах и  заменили его  на  кейс, выданный Пентагоном перед
самым вылетом вчера вечером.
     - Понятно, - сказал Крэмер задумчиво. - А где приемное устройство?
     - Здесь у нас. Его привезли утренним коммерческим рейсом на рассвете.
     Один из моих агентов получил  его в аэропорту Хитроу. Радиус действия -
две мили, так что мы должны трогаться, имею в виду немедленно.
     - На этот раз, мистер Браун, будьте любезны, держите связь  с  машинами
столичной полиции. В этом городе  вы не имеете права  арестовывать  людей, я
имею право на это. У вас в машине есть радио?
     - Конечно.
     - Оставайтесь, пожалуйста, на открытой линии. Мы  немедленно свяжемся с
вами и присоединимся к вам, если вы сообщите, где вы находитесь.
     - Нет проблем. Даю вам мое слово.
     Через шестьдесят секунд лимузин посольства выехал из Гроувенор-сквер.
     За рулем  был Чак Моксон.  Его коллега  занимался приемным устройством.
Это  был  небольшой  ящик,  похожий  на  маленький  телевизор  с той  только
разницей,  что на  экране вместо изображения  была  единственная  светящаяся
точка. Когда антенна, прикрепленная к металлическому краю кузова над дверью,
улавливала сигнал  передатчика, спрятанного  в кейсе  Куинна,  из светящейся
точки протягивалась  прямая линия к периметру экрана. Водителю  машины нужно
было вести ее так, чтобы она шла по этой линии, ведущей к цели. Передатчик в
атташе-кейсе включался дистанционным управлением, находящимся в лимузине.
     Они быстро поехали по Парк-Лейн, через Найтсбридж в Кенсингтон.
     -  Включайте,  -  приказал  Браун.  Оператор  нажал  кнопку.  Экран  не
реагировал.
     -  Включайте каждые  тридцать секунд, пока мы его  не засечем, - сказал
Браун. - Чак, начинайте курсировать вокруг Кенсингтона.
     Моксон  свернул  на  Кромвель-роуд,  затем  на  юг  по Глостер-роуд  по
направлению к Олд-Бромптон-роуд. Наконец антенна установила контакт.
     - Он сзади нас. Двигается на север, - сказал коллега Моксона.Расстояние
- миля с четвертью.
     Через  тридцать  секунд  Моксон  мчался  обратно,  через  Кромвель-роуд
направляясь на север по Эгзибишен-роуд к Гайд парку.
     - Прямо по курсу. Едет на север, - сообщил оператор.
     - Передайте ребятам в синем, что мы его засекли, - приказал Браун.
     Моксон сообщил об этом по радио в посольство, и на середине Эджвер-роуд
машина полиции пристроилась к ним в хвост.
     На заднем сиденье вместе с Брауном были Коллинз и Сеймур.
     - Надо  было знать заранее, - сокрушался Коллинз. - Нужно было заметить
расхождение во времени.
     - Какое расхождение?
     - Вы помните суматоху на въезде к Уинфилд-Хаус три недели тому назад?
     Куинн выехал на пятнадцать минут раньше меня, а приехал в Кенсингтон на
три минуты раньше.  Никто не может  ездить  в часы пик  быстрее  лондонского
таксиста. Он где-то останавливался и делал приготовления.
     - Он  не  мог  планировать все это  три  недели тому назад, -  возразил
Сеймур. - Он не знал, как сложатся дела.
     - А ему  и не нужно  было знать.  -  Вы  же читали его досье, он воевал
достаточно долго, чтобы знать о запасных позициях в случае неудачи.
     - Он свернул прямо на Сент-Джонс-Вуд, - сказал оператор.
     Полицейская машина поровнялась с ними. Окно водителя было опущено.
     - Он  едет  прямо на север, - сказал  Моксон, указав на Финчли-роуд.  К
двум машинам присоединилась еще  одна полицейская машина, и  все  поехали на
север через  Суисс-Коттедж,  Хендон  и  Милл-Хилл. Расстояние уменьшилось до
трехсот ярдов и они  смотрели вперед, пытаясь  увидеть высокого человека без
шлема на маленьком мотоцикле.
     Они проехали  через  Милл-Хилл-серкес всего  в сотне ярдов от источника
сигнала вверх  по  склону  Файв Уэйз Корнер. Тогда  они поняли,  что  Куинн,
вероятно, сменил средство передвижения. Они  обогнали двух мотоциклистов, не
издававших никаких сигналов,  два мощных  мотоцикла  обогнали их, но искомый
источник сигнала продолжал неуклонно двигаться впереди них.
     Затем, когда источник сигнала повернул вокруг Файв-Уэйз-Корнер и выехал
на   шоссе   А  1   на  Хертфордшир,  они  увидели,  что   он  находится   в
"фольксвагене-гольф" с  открытым верхом, у  водителя которого на голове была
большая меховая шапка.
     Первое, что Сиприан Фотергилл  вспоминает о событиях этого дня, это то,
что когда он ехал  в  свой очаровательный маленький домик, расположенный  за
Борхемвудом,  его внезапно обогнал огромный черный автомобиль, который резко
свернул перед  ним,  заставив  его  остановиться на  обочине  так резко, что
завизжали тормоза.  За  несколько секунд три здоровых мужчины, как потом  он
будет  рассказывать в  клубе  своим друзьям,  раскрывшим  рты  от удивления,
выскочили  из машины,  окружили  его  и направили  огромные пистолеты. Затем
подъехала полицейская  машина, потом еще  одна. Из них вышли четыре приятных
британских  полицейских   и  сказали  американцам,  -  это   наверняка  были
американцы,  и очень  крупные,  -  чтобы  они  убрали свои пистолеты  или их
разоружат.
     И  в следующий момент, - в это время  внимание всего бара было обращено
на него - один из американцев сорвал с него  шапку и заорал: "О'кэй, говнюк,
где он?", в то время как один из британских полицейских полез в его машину и
вытащил с  заднего сиденья какой-то атташе-кейс,  и ему  пришлось целый  час
объяснять им, что этого кейса он никогда раньше не видел.
     Большой седовласый  американец, который,  видимо, был начальником своей
группы, вырвал кейс из рук  полицейского,  открыл замки  и посмотрел внутрь.
Кейс был пуст. Да, он был пуст! И такая ужасная суета из-за пустого кейса! В
общем,  американцы жутко ругались, таких выражений Сиприан никогда раньше не
слышал и, надеется, никогда больше не услышит.
     А затем вмешался британский  сержант.  Это был просто душка не  от мира
сего...
     В 14.25 сержант Кидд вернулся к своей патрульной машине, чтобы ответить
на настойчивый радиосигнал.
     - "Танго Альфа", - начал он.
     - "Танго Альфа", говорит помощник заместителя комиссара Крэмер. С кем я
говорю?
     - Сержант Кидд, сэр, Отдел "Ф".
     - Что у вас там, сержант?
     Кидд посмотрел  на зажатый "фольксваген" и его перепуганного владельца,
трех агентов ФБР, рассматривающих пустой атташе-кейс, еще двух янки, стоящих
сзади  и смотревших с  надеждой на  небо  и  трех своих  коллег,  пытающихся
сделать заявление.
     - Какая-то неразбериха, сэр.
     - Слушайте внимательно, сержант  Кидд.  Вы поймали высокого американца,
только что укравшего два миллиона долларов?
     -  Никак  нет, сэр,  -  ответил  Кидд. -  Мы  схватили  очень  голубого
парикмахера, который намочил штаны от страха.
     - Что  значит  ... исчез? -  этот  крик, вопль  или  визг  в  различной
тональности и  с  разными акцентами звучал в течение часа  в  кенсингтонской
квартире,  Скотланд-Ярде,  Уайтхолле,  Министерстве   иностранных   дел,  на
Даунинг-стрит, Гроувенор-сквер и  в  западном крыле Белого  дома. "Но  он не
может просто исчезнуть!"
     Но он действительно исчез.



     Куинн  забросил атташе-кейс  в  открытую машину  "гольф" через тридцать
секунд после того,  как  свернул с улицы, на которой стоял их  дом. Когда он
открыл кейс, врученный ему Коллинзом, то не заметил никакого  "маяка", да он
и  не надеялся  заметить. Тот,  кто  трудился  над  ним в  лаборатории,  был
достаточно умен, чтобы  оставить  какие-либо следы  вставленного  механизма.
Куинн рассчитывал на то, что внутри  кейса было  что-то, что могло  привести
полицию и войска на любое место свидания с Зэком.
     Стоя у светофора, он открыл замки, спрятал  пакет с алмазами в  кожаную
куртку и  огляделся вокруг. Рядом с ним стоял  "гольф". Водитель  в  меховой
шапке ничего не заметил.
     Проехав полмили, Куинн бросил мотоцикл. Поскольку на нем не было шлема,
обязательного по закону, он наверняка  привлек  бы внимание  полиции.  Около
Бромптонской молельни  он  взял такси  и попросил  ехать  по  направлению  к
Мэрильбону. Он расплатился на Джорж-стрит и проделал остальной путь пешком.
     В  его карманах  было все, что он мог забрать из квартиры, не привлекая
внимания,  -  ею американский паспорт и  водительские права, хотя скоро  они
станут бесполезными, когда объявят на него розыск, пачка британских денег из
сумочки Сэм, его  перочинный ножик со многими лезвиями и плоскогубцы, взятые
из распределительного  щита. В аптеке на  Марилебон-Хай-стрит  он купил пару
простых очков в толстой оправе, а в магазине мужской одежды - шляпу из твида
и дорогой плащ "барберри".
     Он сделал еще несколько покупок в  кондитерской, хозяйственном магазине
и в магазине  дорожных  принадлежностей. Он  проверил  часы: со  времени его
разговора в лавке мистера  Пателя прошло пятьдесят пять минут. Он свернул на
Блэндфорд-стрит  и нашел нужный  ему телефон-автомат на  углу Чилтерн-стрит.
Там  стояло две будки с телефонами. Он выбрал второй телефон, номер которого
он выучил три недели назад и  час назад  продиктовал Зэку. Телефон  зазвонил
вовремя.
     Зэк был осторожен, не понимал, что произошло, и рассержен.
     -  Хорошо, ублюдок,  что  ты  намерен совершить?  Несколькими короткими
фразами Куинн объяснил, что он сделал. Зэк слушал молча.
     -  Ты  правду  говоришь?  - спросил он.  -  Если  ты  врешь, то мальчик
окажется в мешке для покойников.
     - Слушайте, Зэк, мне действительно насрать, поймают они вас или нет.
     У меня  одна  забота, и только  одна - передать мальчика  его родителям
живым и  здоровым.  И у меня в  пакете лежат алмазы  стоимостью два миллиона
долларов. Я думаю, это вас заинтересует. Сейчас я отделался от ищеек, потому
что они не оставят мысли вмешаться, считая себя самыми умными.
     Так вот, хотите вы совершить обмен или нет?
     - Мое время истекло, - сказал Зэк, - я пошел.
     - Я говорю из автомата на Марилебон, - сказал  Куинн. - Но вы правы, не
доверяя ему. Позвоните мне по этому же номеру вечером и сообщите подробности
обмена. Я приду один, без оружия и с  алмазами, куда вы скажете. Поскольку я
в бегах, лучше позвонить, когда стемнеет, скажем, в восемь часов.
     - Хорошо, - проворчал Зэк. - Будь на месте.
     В тот  самый  момент  сержант Кидд  брал в руки микрофон радиостанции в
своей машине, чтобы поговорить  с Найджелом Крэмером. Через  несколько минут
все  полицейские участки  столицы  получили описание человека и  инструкции,
каждому патрульному офицеру  смотреть  в  оба, заметить, но не приближаться,
сообщить  по рации в участок и следить за высоким подозреваемым, и ни в коем
случае  не  вмешиваться.  Ни  имени подозреваемого,  ни  причин  розыска  не
сообщалось.
     Выйдя из телефонной будки, Куинн вернулся на Блэнд-форд-стрит и пошел к
гостинице Блэквудз-отель.  Это был  один из  старых  отелей с установившейся
репутацией,  спрятавшихся  в  маленьких  улочках Лондона,  которые  каким-то
образом  избежали  скупки  большими компаниями и последующей модернизации. В
отеле, увитом плющом,  было двадцать  номеров, кирпичный камин,  горевший  в
холле с коврами, покрывающими неровный пол.
     Куинн подошел к приятной девушке, сидевшей за стойкой.
     - Здравствуйте, - сказал он, широко улыбаясь.
     Она взглянула  на него и улыбнулась в ответ. Высокий, сутулый, шляпа из
твида, плащ  "барберри" и  сумка из  телячьей кожи  -  типичный американский
турист.
     - Добрый день, сэр. Чем могу помочь?
     - Да, надеюсь, вы сможете помочь мне. Да, конечно. Видите ли, я  только
что  прилетел  из   Штатов  компанией  "Бритиш  Эйруэйз",  это  моя  любимая
авиакомпания, и знаете, что они сделали? Они потеряли мой багаж.
     Да, они отправили его по ошибке во Франкфурт.
     Лицо девушки стало озабоченным.
     -  Понимаете, они привезут его мне максимум через двадцать четыре часа.
Беда в том, что все детали моего путешествия находятся в маленьком чемодане,
а я, поверьте мне, ни за  что на свете не  могу вспомнить, в какой гостинице
мне  зарезервирован  номер.  Целый   час  мы  разбирались  с  этой  леди  из
авиакомпании,  просматривали  список  отелей,  а  вы  знаете, сколько  их  в
Лондоне? Но  я  так  и  не смог вспомнить и не  вспомню, пока не  получу мой
маленький  чемодан. Кончилось  тем,  что я  взял  такси в  город  и водитель
сказал, что здесь у вас хорошее тихое место... Скажите, не найдется ли у вас
номера, где я мог бы переночевать? Кстати, меня зовут Гарри Рассел.
     Девушка была очарована. Высокий  мужчина выглядел таким расстроенным по
случаю потери багажа и своей неспособностью вспомнить название своего отеля.
Она  видела массу фильмов  и  подумала,  что он  похож на  того джентльмена,
который всегда спрашивает людей, что ему делать, но  он говорит как  человек
со смешным  перышком в шляпе из Далласа. Ей и в голову не пришло не поверить
ему или попросить какой-нибудь документ.
     Как   правило,   "Блэквудз"   не   принимал   гостей   без  багажа  или
предварительного заказа,  но  потерять  свой  багаж  и к тому же забыть свой
отель, а тут еще и британская авиакомпания...
     Она просмотрела список  свободных номеров.  Большинство  их гостей были
постоянными клиентами из провинции, и несколько человек жили все время.
     - Есть всего один номер, мистер Рассел, он небольшой и находится сзади,
но я боюсь...
     - Это меня вполне устраивает. О, я плачу наличными, я обменял доллары в
аэропорту.
     -  Завтра  утром,  мистер  Рассел.  - она  достала  старомодный  медный
ключ,Наверх, на втором этаже.
     Куинн поднялся по лестнице с неровными ступеньками, нашел  одиннадцатый
номер  и открыл  дверь.  Комната была небольшая, чистая  и  комфортабельная.
Лучше чем  он ожидал. Он разделся до трусов, поставил будильник, купленный в
хозяйственном магазине, на шесть часов вечера и заснул.
     - На  кой  черт он это  сделал? -  спросил сэр  Гарри Мэрриот,  министр
внутренних дел. Он только что узнал все подробности происшедшего от Найджела
Крэмера в  своем  кабинете  на верхнем этаже министерства.  Он  десять минут
разговаривал  по телефону с Даунинг-стрит, и леди, проживающая там, была  не
слишком довольна.
     - Я подозреваю,  что он  может не доверять кому-то, - деликатно  сказал
Крэмер.
     - Надеюсь, это не мы, - сказал  министр. - Мы сделали все, что могли, -
Да, это не мы, - согласился Крэмер. - Он уже подходил к обмену с этим Зэком.
В случаях  с похищениями - это самая опасная стадия. Здесь нужно действовать
чрезвычайно деликатно. После тех двух утечек секретной информации на радио -
французской и  британской  программ, кажется,  он  предпочитает  действовать
один. Конечно, мы не можем этого допустить. Мы  должны  найти его,  господин
министр.
     Крэмер  все  еще  чувствовал  обиду  после того, как  его отстранили от
руководства переговорами и ограничили расследованием.
     - Не могу понять, как он вообще смог скрыться, - сокрушался министр.
     -  Если  бы  в   квартире  были  два  моих  человека,  ему  бы  это  не
удалось,напомнил ему Крэмер.
     - Да,  но это  уже дело  прошлое.  Найдите этого человека,  но  тихо  и
осторожно.
     Лично  министр  внутренних дел  полагал,  что  если этот  Куинн  сможет
доставить Саймона Кормэка в одиночку, это  будет хорошо. Тогда Англия сможет
отправить  их  обоих домой  в Америку как  можно скорее.  Но если американцы
собираются все напутать, то пусть это будет их путаница, а не его.
     В тот же самый час Ирвингу Моссу был телефонный звонок из Хьюстона.
     Он записал ряд цен на продукты, предлагаемые с огородов Техаса, положил
трубку и  расшифровал послание. Он даже свистнул от удивления. Чем больше он
раздумывал, тем лучше он понимал, что для выполнения его собственных  планов
достаточно внести совсем небольшие изменения.
     После  неудачи  на  дороге  около  Милл-Хилл  Кевин  Браун  нагрянул  в
кенсинттонскую  квартиру  в отвратительном расположении духа. С ним приехали
Патрик  Сеймур  и  Лу Коллинз. Все три  начальника допрашивали своих младших
коллег в течение нескольких часов.
     Сэм Сомервиль и Данкен МакКри долго объясняли, что произошло тем утром,
как  это произошло и почему они этого не предусмотрели. МакКри, как  обычно,
был обезоруживающе подавлен.
     -  Если он  возобновил  телефонный  контакт с Зэком, он  совершенно  не
управляем,  -  сказал  Браун.  - Если  они  используют  связь от  автомата к
автомату, британцы никак не смогут подключиться к  разговорам. Мы не  знаем,
что они задумали.
     - Может быть, они договариваются об обмене Саймона Кормэка на алмазы?
     - предположил Сеймур, Браун хмыкнул.
     - Когда это дело закончится, я доберусь до этого хитрожопого типа.
     -  Если  он вернется  с Саймоном Кормэком, мы будем счастливы нести его
багаж к самолету, - сказал Коллинз.
     Было решено,  что  Сомервиль и МакКри останутся  в  квартире на случай,
если  позвонит  Куинн. Все  три телефонных линии остаются открытыми  для его
звонка и  будут прослушиваться. Начальники вернулись  в посольство. Сеймур -
чтобы  связаться со  Скотланд-Ярдом по поводу положения дел  с  розыском уже
двух человек, а не одного, а остальные - чтобы ждать и слушать.
     Куинн   проснулся   в   шесть   часов,   вымылся  и   побрился   новыми
принадлежностями, купленными вчера на Хай-стрит, и съел легкий ужин.
     Затем  он   прошел   пешком  двести   ярдов  до   телефонной  будки  на
Чилтерн-стрит, и был там без десяти восемь. В будке была старая леди, но она
вышла без  пяти  восемь. Куинн стоял в будке, повернувшись спиной к улице  и
делал вид, что  ищет что-то в  телефонных справочниках, пока в восемь  часов
две минуты не зазвонил телефон.
     - Куинн?
     - Да.
     - Может быть, ты сказал правду, что отделался от них, а может - нет.
     Если это трюк, ты за это заплатишь.
     - Никакого обмана. Скажите мне где и когда я должен появиться.
     - Завтра в десять утра. Я позвоню по этому номеру в девять и скажу где.
У тебя будет как раз достаточно времени, чтобы добраться туда к десяти.  Мои
люди  будут там в засаде  с рассвета.  Если там появится  полиция  или части
специального  назначения,   или  вообще  будет  какое-нибудь  подозрительное
движение около этого места, мы заметим это и скроемся.
     Саймон  Кормэк  умрет после телефонного звонка. Ты  никогда не  увидишь
нас, мы  же будем  видеть  тебя или  того,  кто придет  на встречу.  Если ты
пытаешься меня обмануть, скажи это  своим друзьям. Они могут схватить одного
из нас или даже двух, но для мальчика это будет слишком поздно.
     - Я понял, Зэк. Я буду один, и без всяких трюков.
     - Никаких  электронных приборов,  "маяков" или микрофонов.  Мы проверим
тебя. Если на тебе будут приборы, мальчик умрет.
     - Именно это я и говорю - никаких трюков. - Только я и алмазы.
     - Будь в этой будке в девять.
     Раздался щелчок, и линия отключилась. Куинн вышел из будки и вернулся в
гостиницу. Какое-то время он смотрел телевизор, а затем вытряхнул содержимое
баула  и  два  часа  работал  над  своими покупками. В два часа  утра он был
удовлетворен результатом своих трудов.
     Он  снова   принял  душ,  чтобы  смыть  предательский  запах,  поставил
будильник, лег  на кровать и уставился  в  потолок. Он лежал без  движения и
думал.  Он никогда  не спал много перед сражением, именно поэтому он отдыхал
три часа днем. Он задремал перед рассветом и встал, когда будильник зазвенел
в семь часов.
     Приятная девушка дежурила, когда он подошел к ней  в половине восьмого.
На нем  были очки  в  толстой оправе,  шляпа  из твида  и  плащ  "барберри",
застегнутый  на все пуговицы.  Он объяснил ей, что должен поехать в аэропорт
Хитроу за своим багажом и хотел бы расчитаться и выписаться.
     В без  четверти  девять он  подошел к  телефонной  будке.  В это  время
никаких старых леди там быть не могло. Он стоял  в будке  пятнадцать  минут,
пока телефон не зазвонил точно в девять часов.
     Голос Зэка был хриплым от напряжения.
     - Джамайка-роуд, Ротерхайт, - сказал он. Куинн не знал этого района, но
он  слыхал о  нем. Там находились старые доки,  часть которых перестроили  в
новые дома и  квартиры для  тех, кто работает  в Сити,  но были и места, где
были расположены полуразрушенные и заброшенные верфи и склады.
     - Продолжайте.
     Зэк объяснил. От Джамайка-роуд по улице, ведущей к Темзе.
     - Это одноэтажный склад, сделанный из железа и открытый с обоих концов.
Над дверями сохранилась  надпись "Бэббидж".  Расплатись с  шофером  в начале
улицы. Дальше иди один.
     Войди через южный вход. Дойди до  центра склада и  жди.  Если за  тобой
пойдет кто-то, мы не появимся.
     Телефон  замолчал.  Куинн вышел из  будки и бросил свой  пустой кожаный
баул  в мусорный бак. Он осмотрелся, ища такси. Это был утренний час  пик, и
такси не  было. Он поймал машину  через десять  минут на Марилебон-Хайстрит,
которая довезла его до  станции  подземки Марбл-Арч. В  этот  час поездка на
такси заняла бы массу времени, так как пришлось  бы пробираться через кривые
улочки старого Сити и пересекать Темзу.
     Он  доехал  на  метро  до  станции  "Бэнк", пересел на Северную  линию,
проходящую под Темзой, и приехал на станцию "Лондон-Бридж". Это была станция
железной дороги, и около нее стояло множество такси. Он был на Джамайка-роуд
через пятьдесят пять минут после разговора с Зэком.
     Улица, по  которой ему было сказано идти, была узкой, грязной и пустой.
С  одной стороны,  были развалившиеся  чайные склады,  выходившие  фасадом к
реке, а с другой - заброшенные фабрики  и  железные навесы. Он знал, что  за
ним  откуда-то наблюдают. Железный ангар с  выцветшей надписью "Бэббидж" над
одной из дверей стоял в конце улицы. Он вошел внутрь.
     Ангар был футов сто в  длину и восемьдесят в ширину, со стропил свисали
ржавые цепи, пол был цементный,  замусоренный за  годы заброшенности. Дверь,
через которую он вошел,  могла пропустить человека, но  не машину, другая же
дверь  в  дальней стене (скорее ворота) была  достаточно широка, чтобы через
нее  мог проехать грузовик.  Он прошел на середину ангара и остановился.  Он
снял очки  с  простыми стеклами  и шляпу из  твида, и засунул их  в  карман.
Больше  они  ему  не понадобятся.  Или  он  выйдет  отсюда, заключив  сделку
относительно Саймона Кормэка, или же ему понадобится полицейский эскорт.
     Он ждал целый час, стоя неподвижно. В одиннадцать часов в ангар въехала
большая машина "вольво" и медленно двинулась в его сторону. Она остановилась
с работающим  мотором, не доезжая  до него футов сорок. На  переднем сиденье
были двое  мужчин в масках, закрывавших их лица так,  что  были видны только
глаза.
     Он  скорее почувствовал,  чем услышал, быстрые шаги за  спиной и бросил
взгляд  через   плечо.  Сзади   стоял  третий  человек.  Он  был  в   черном
тренировочном  костюме  без  всяких  фирменных знаков, и  лицо его закрывала
вязаная лыжная шапка с прорезью для глаз.
     Он стоял наготове на  носках, в  руках он держал автомат. Он держал его
как бы небрежно, но был готов выстрелить в любой момент.
     Дверь  машины  открылась, и из  нее  вышел  человек  среднего  роста  и
среднего телосложения.
     - Куинн? - крикнул он. Определенно это был голос Зэка.
     - Бриллианты у вас?
     - Они здесь.
     - Передайте их мне.
     - А парень у вас?
     - Не будьте дураком. Вы думаете, мы обменяем его на стакан стекляшек?
     Сначала мы проверим камни, на это нужно время. Если мы найдем хоть одну
стекляшку или подделку, то сделка сорвана вами.  Если все они в  порядке, то
вы получаете парня.
     - Так я и думал. Не пойдет.
     - Не играйте со мной, Куинн.
     - Никаких игр, Зэк. Я должен  видеть парня. Вы  боитесь  получить куски
стекла,  вы  получите  бриллианты,  но  вы  хотите быть  уверены. Я  же могу
получить труп.
     - Вы получите живого человека.
     - Я должен быть уверен, поэтому я должен ехать с вами.
     Зэк посмотрел на Куинна, не веря своим ушам.
     - Видите человека сзади вас? Одно слово - и вас нет, тогда мы все равно
заберем камешки.
     - Вы  можете попробовать,  - согласился  Куинн.  -  Видели когда-нибудь
такое?
     Он расстегнул свой плащ до самого низа, взял  что-то, висешвее у пояса,
и поднял над головой.
     Зэк посмотрел на Куинна, на набор различных  предметов, прикрепленных к
его рубашке, и тихо, и зло выругался.
     На  пространстве   от  грудной   кости  до  талии  размещалась  плоская
деревянная  коробка из-под  конфет. Конфет  в ней  не было,  как  не  было и
крышки. Коробка  представляла собой плоский контейнер, прикрепленный к груди
пластырем.
     В середине  находился  бархатный  мешочек  с  алмазами, по обе  стороны
которого были два блока липкой массы  бежевого  цвета.  В  один блок  входил
ярко-зеленый  тонкий  провод,  другой конец  которого шел к  одной  половине
деревянной бельевой прищепки,  находившейся в левой руке Куинна. Провод  был
соединен с коробкой.
     В коробке  была также девятивольтовая  батарейка, от которой шел другой
ярко-зеленый  провод,  конец  которого  был  прикреплен  к другой  половинке
бельевой  прищепки.   Между  "челюстями"   прищепки  был  вставлен   огрызок
карандаша. Куинн сжал пальцы, и огрызок упал на пол.
     - Туфта, - сказал Зэк не слишком убежденно. - Взрывчатка не настоящая.
     Правой рукой Куинн отщипнул кусочек светло-коричневого вещества и кинул
его Зэку. Преступник нагнулся,  поднял его и понюхал. Запах марципана ударил
ему в нос.
     - Семптекс, - сказал он.
     - Это чешский, - сказал Куинн, - я предпочитаю "Эр-Де Экс".
     Зэк знал достаточно хорошо, что все взрывчатые вещества  на желатиновой
основе  выглядят  и пахнут как  безобидный  марципан.  Но  на  этом сходство
кончается. Если его человек выстрелит, они все погибнут. В этой коробке было
достаточно взрывчатки,  чтобы дочиста вымести пол ангара, снести его крышу и
разбросать брилианты на другом берегу Темзы.
     - Я всегда знал, что ты сволочь, - сказал Зэк. - Что ты хочешь?
     - Я подниму карандаш, вставлю его обратно, сяду в машину, и ты повезешь
меня и покажешь мне парня. За мной никто не следил, и сейчас никто не должен
следовать  за  нами.  Я  никогда  не  смогу  опознать тебя,  так  что  ты  в
безопасности.  Когда я увижу живого парня, то разберу это устройство и отдам
тебе  камни.  Ты  их  проверишь,  и  когда  убедишься,  что  они  настоящие,
скроешься. Парень и я останемся запертыми.  Через  двадцать четыре  часа  ты
выдашь  анонимный  телефонный  звонок  и нас  освободят.  Это дело чистое  и
простое и дает тебе возможность скрыться.
     Зэк колебался. У него  был другой план, но его перехитрили,  и он  знал
это.  Он полез  в  боковой карман  тренировочного  костюма и вытащил плоскую
черную коробку.
     -  Подними руки вверх и держи  прищепку открытой. Я хочу проверить тебя
на подслушивающее устройство.
     Он подошел и провел прибором вдоль тела Куинна от головы до ног.
     Любая  живая  электрическая  цепь,  находящаяся  в  таком приборе,  как
указатель  направления  или  подслушивающее  устройство, заставляют детектор
издавать резкие звуки.  Батарейка в бомбе Куинна не была включена, но  кейс,
данный ему, привел бы детектор в действие.
     - Все в порядке, - сказал Зэк. Он отступил от Куинна на шаг, но тот все
равно  чувствовал  запах  пота,  идущий от Зэка. - Ты чист. Вставляй обратно
карандаш и залезай в багажник.
     Куинн сделал, как  ему сказали. Последний свет он увидел перед тем, как
большая квадратная крышка багажника закрылась. В полу были сделаны отверстия
для  воздуха  за  три недели  до  этого  для перевозки  Саймона  Кормэка.  В
багажнике  было  душно, но  терпимо, и,  несмотря на  большой  рост  Куинна,
довольно просторно,  если  он оставался в  позе эмбриона, отчего  он чуть не
задохнулся от запаха миндаля.
     Он  не мог видеть как  машина развернулась, автоматчик подбежал к ней и
вскочил  на заднее сиденье. Все трое сняли тренировочные костюмы  и маски  и
остались  в пиджаках  и  рубашках  с  галстуками. Тренировочные костюмы были
положены на заднее сиденье, а под ними был автомат "скорпион".
     Когда они были готовы,  машина,  за  рулем  которой сидел  Зэк,  плавно
выехала из ангара и направилась к убежищу похитителей.
     Им понадобилось полтора часа,  чтобы доехать до пристроенного  гаража в
их доме в сорока милях от Лондона.  Зэк вел машину с нормальной скоростью, а
его  компаньоны сидели прямо и молча. Оба они выбрались из дома в первый раз
за три недели.
     Когда  двери гаража закрылись за  ними, все снова надели  тренировочные
костюмы и маски и один из них пошел в дом предупредить четвертого.
     Только  когда все были  готовы, Зэк открыл  крышку багажника. У  Куинна
затекли руки и ноги. Он моргал  от электрического света  в гараже.  Он вынул
огрызок карандаша из прищепки и держал его в зубах.
     - Хорошо,  хорошо, - сказал Зэк, - не нужно  этого  делать. Мы  покажем
тебе мальчика. Но когда пойдешь по дому, надень это.
     Он протянул Куинну черный капюшон.  Куинн  кивнул головой,  и Зэк надел
ему капюшон  на голову. У них была возможность напасть на него,  но ведь ему
понадобилась бы доля секунды, чтобы разжать пальцы и отпустить прищепку. Они
повели его с поднятой левой рукой  в дом, затем по короткому коридору и вниз
по ступенькам в подвал. Он услышал три громких  стука,  затем была пауза. Он
слышал, как открылась дверь и почувствовал, что его втолкнули в комнату.  Он
стоял один и слышал, как задвигаются щеколды.
     -  Можешь снять капюшон, - произнес голос Зэка. Он говорил через глазок
в двери  камеры. Правой  рукой Куинн стащил в  головы капюшон.  Он  стоял  в
пустой камере  -  цементный  пол и стены,  вероятно, это был винный  погреб,
переделанный для  этой цели. На койке у дальней стены сидела высокая фигура,
голову и плечи которой  закрывал  черный капюшон. В дверь стукнули два раза.
Как по команде фигура на койке стащила с головы капюшон.
     Саймон Кормэк с удивлением  смотрел на высокого человека,  стоявшего  у
двери,  плащ  его был  расстегнут  до половины,  а в левой  руке  он  держал
бельевую прищепку. Куинн посмотрел на сына президента.
     - Привет, Саймон. С тобой все в порядке? Это был голос из дома.
     - Кто вы? - прошептал он.
     -  Можно сказать, я  - посредник. Мы  волновались о тебе. С тобой все в
порядке?
     - Да, со мной... все в порядке.
     В дверь  постучали  три  раза.  Молодой человек натянул  капюшон. Дверь
открылась, на пороге стоял Зэк. Он был в капющоне и с оружием.
     - Ну, вот тебе мальчик, теперь давай алмазы.
     -  Конечно, - сказал  Куинн. -  Вы сдержали свое слово и  я  сдержу мое
обещание.
     Он вставил карандаш в прищепку, которая повисла на проводах, идущих  от
пояса.  Он  снял плащ  и оторвал деревянную коробку от груди. Из коробки  он
вынул  плоский бархатный пакет и протянул его Зэку.  Тот взял его  и передал
человеку,  стоявшему  за ним  в коридоре. Пистолет все  еще был направлен на
Куинна.
     - Я забираю  и бомбу, я не  хочу, чтобы ты  взорвал  дверь  и  выбрался
отсюда с ее помощью.
     Куинн положил провода и прищепку в пространство, оставшееся в коробке и
выдернул провода из бежевой массы. На концах проводов никаких детонаторов не
было. Куинн отщипнул кусочек массы и попробовал его на вкус.
     - Никак  не могу привыкнуть к марципану, - сказал он. - Слишком сладкий
на мой вкус.
     Зэк уставился  на набор домашних предметов, лежавших в коробке, которую
Куинн держал в свободной руке.
     - Марципан?
     - Самый лучший, который можно купить на Марилебон-Хай-стрит.
     - Убить бы тебя надо, Куинн.
     - Ты мог бы убить, но, надеюсь, ты этого не сделаешь. Нет нужды в этом,
Зэк. Вы же  получили, что хотели. Я считаю, что профессионалы убивают только
когда это необходимо. Проверьте спокойно алмазы  и скройтесь, оставив меня и
мальчика здесь, пока вы не позвоните в полицию.
     Зэк закрыл дверь и запер ее на засов. Через глазок он произнес:
     "Должен сказать, янки, у тебя есть голова на плечах".
     Глазок  закрылся.  Куинн повернулся к  фигуре на  койке, стащил  с  нее
капюшон и сел рядом с Саймоном.
     -  Сейчас я введу тебя  в  курс дела.  Еще  несколько часов и, если все
будет в порядке, мы выберемся отсюда и отправимся домой.  Да, кстати, папа и
мама шлют тебе привет.
     Он  потрепал  взъерошенные  волосы  Саймона.  Глаза  юноши  наполнились
слезами,  и он начал безудержно  рыдать.  Он пытался вытирать  слезы рукавом
рубашки, но они снова лились ручьем. Куинн обнял одной рукой его худые плечи
и  вспомнил, как очень давно, в джунглях около Меконга, когда  он первый раз
был  в бою и  остался жив, когда другие  погибли, и как  после  боя  чувство
облегчения вызвало слезы, и он не мог их остановить.
     Когда  Саймон успокоился и стал  бомбардировать  его  вопросами о доме,
Куинн смог рассмотреть юношу. У него отросла борода и усы, он был грязен, но
в остальном был в хорошей форме. Они кормили его и даже  выдали новую одежду
-  рубашку  из шотландки,  синие  джинсы и  широкий  кожаный  пояс с  медной
пряжкой. Это была обычная  одежда, продающаяся в туристических магазинах, но
вполне подходящая для прохладного ноября.
     Наверху,  по-видимому, шел какой-то громкий спор.  Куинн слышал  людей,
говоривших на высоких тонах, больше всех говорил Зэк. Куинн не мог разобрать
слова, но по тону было ясно, что он рассержен. Куинн нахмурил брови - он  не
проверил  алмазы  сам, так как  не  знал, как отличить  хорошую  подделку от
настоящих  алмазов, и сейчас молил Бога, чтобы ни у кого не хватило глупости
вложить в настоящие алмазы какую-то часть поддельных.
     На  самом деле причина спора была  другая. Через  несколько  минут спор
прекратился.  В  спальне  наверху,  - похитители  избегали  заходить днем  в
комнаты на нижнем этаже, несмотря на плотные сетчатые занавески, закрывавшие
окна, -  южноафриканец сидел за столом, принесенным туда для этой цели. Стол
был покрыт простыней, разрезанный бархатный мешочек  лежал на кровати, а все
четверо с благоговением взирали на небольшую горку необработанных алмазов.
     Маленькой  лопаточкой  южноафриканец  начал делить  горку на  небольшие
кучки, затем на  еще более мелкие, пока  не разделил все  алмазы на двадцать
пять маленьких кучек. Жестом он предложил Зэку выбрать кучку.
     Тот пожал  плечами и  выбрал  одну в середине  - приблизительно  тысяча
камней из двадцати пяти тысяч, лежавших на столе.
     Не говоря  ни  слова, южноафриканец  начал  ссыпать оставшиеся двадцать
четыре  кучки  одну  за другой в  прочный брезентовый мешок с затягивающимся
шнуром наверху.  Когда  осталась  одна выбранная кучка,  он  включил сильную
настольную лампу, вынул из кармана ювелирную лупу  и, держа пинцет  в правой
руке, поднес первый камень к свету.
     Через  несколько секунд  он удовлетворенно  хмыкнул, кивнул  головой  и
опустил камень  в брезентовый мешок. На  проверку всей  тысячи алмазов уйдет
шесть часов.
     Похитители  сделали  правильный  выбор.  Алмазы высшего  качества, даже
мелкие,   обычно  снабжаются   сертификатом,  когда  Центральная   торгующая
организация, доминирующая на мировом алмазном рынке, через  которую проходит
85  процентов камней, совершающих путь от шахты  до сбыта,  выпускает  их на
продажу. Даже  Советский  Союз со своими  сибирскими разработками достаточно
умен, чтобы не подрывать этот доходный картель.
     Крупные   камни  более   низкого  качества  обычно  продаются  также  с
сертификатом, удостоверяющим их происхождение.
     Но выбрав  смесь алмазов среднего  качества и весом  от  одной пятой до
половины  карата, похитители  вступили в ту область торговли,  где  контроль
почти  невозможен. Такие камни служат  основой  существования гранильщиков и
мелких ювелиров во всем мире.  Эти камни партиями  по несколько сотен меняют
хозяев без сертификата. Любой ювелир, занятый обработкой камней, в состоянии
честно  купить  партию  в  несколько  сотен   алмазов,  особенно   если  ему
предоставят скидку в 10-15 процентов от мировой цены. Они будут использованы
для обрамления более крупных камней, и просто растворятся при продаже.
     Но  только  если они  настоящие. Необработанные  алмазы не  блестят как
ограненные и полированные камни в  конце процесса обработки.  Они  похожи на
тусклые кусочки стекла с  молочной непрозрачной поверхностью. Но оценщик  со
средним опытом и способностями никогда не спутает их со стеклом.
     У настоящих алмазов совершенно явственная мыльная поверхность, и они не
способны  удерживать воду. Если в воду окунуть кусочек стекла, капельки воды
останутся на его поверхности в течение нескольких секунд, а у алмаза они тут
же скатываются, и камень остается совершенно сухим.
     Более того,  под  увеличительным  стеклом можно  различить  трехгранную
кристаллографию  на поверхности  алмаза.  Южноафриканец  рассматривал  камни
именно с этих  позиций,  чтобы убедиться,  что  они  не  являются  кусочками
бутылочного  стекла,  обработанными   пескоструйкой  или  другого  основного
заменителя - кубической двуокиси циркония.



     Пока южноафриканец  исследовал алмазы, сенатор Беннет Р.  Хэпгуд взошел
на  трибуну,  построенную   специально  для  этого  случая   на   территории
Хэнкок-центра на открытом  воздухе  в  сердце  Остина,  и  с удовлетворением
оглядел толпу собравшихся.
     Прямо  перед собой  он видел  купол Капитолия  штата Техас,  второй  по
величине в Америке после Капитолия в Вашингтоне, сверкающий в лучах позднего
утреннего  солнца.  Конечно,  людей  могло  бы быть и  больше,  принимая  во
внимание  широкую  оплаченную рекламную  кампанию, начатую перед этим важным
мероприятием, но средства массовой информации - местной, штата и всей страны
- были представлены широко, и это его радовало.
     Он  поднял  обе  руки,  как  победивший   боксер,  в  ответ   на   гром
аплодисментов клакеров. Он начал как только смолкли аплодисменты, когда было
объявлено  о его  выступлении. Поскольку скандирование девушек продолжалось,
присутствующие чувствовали себя  обязанными присоединиться к приветствию. Он
покачал головой,  довольно убедительно изображая,  что не  верит,  что такая
честь оказана ему. Затем он поднял обе руки вверх ладонями к публике, как бы
показывая,  что  простой младший  сенатор из Оклахомы  не  заслуживает такой
овации.
     Когда  приветственный  шум  утих,  он  взял  микрофон   и   начал  свое
выступление.  Никаких бумажек у него не  было, так как он отрепетировал свою
речь несколько раз с тех пор, как получил приглашение начать новое движение,
которое скоро пойдет по всей стране, и стать его лидером.
     - Друзья мои, американцы, где бы вы ни были!
     Хотя  эта аудитория состояла в основном из техасцев, он надеялся, что с
помощью телевидения она намного расширится. - Мы можем проживать в различных
частях этой  великой страны, принадлежать  к различным слоям общества, иметь
различные надежды, опасения и устремления. Но в одном мы едины, где бы мы ни
были и  чем  бы ни занимались, все мы - мужчины, женщины  и дети -  патриоты
этой великой страны...
     Не   согласиться   с   этим   заявлением   было   невозможно,   о   чем
свидетельствовало общее одобрение.
     -  Более  всего  мы сходимся в одном, мы  хотим, чтобы наша страна была
сильной... - Шум одобрения возрос, - и гордой. - Публика в экстазе.
     Он говорил в течение часа.  В  соответствии со вкусами телекомпании его
выступление займет от тридцати секунд до одной минуты  в вечерних программах
по всей стране. Когда он закончил и сел, и легкий ветерок слегка шевелил его
белоснежные  и  высушенные  феном  волосы  над  загаром  скотопромышленника,
движению  "Граждане  за  сильную  Америку" (ГСА) было действительно положено
начало.
     В  общих чертах  целью движения было возродить национальную  гордость и
честь с позиций силы - мысль о том, что  они никогда заметно не вырождались,
никому  не  пришла  в  голову,  - и,  особенно,  ГСА будет  выступать против
Нэнтакетского договора и требовать, чтобы Конгресс отказался от него.
     Противник гордости  и  чести с позиции силы был четко  и  неопровержимо
определен  -  это был  коммунизм,  то  есть  социализм, который  проявлялся,
начиная от  медицинского обслуживания  "Медикэйд" до вэлферовских купонов  и
увеличения налогов.  Те попутчики  коммунизма,  которые  пытаются на  нижних
уровнях  обманом  уговорить американский народ согласиться на  контроль  над
вооружением, не были  указаны конкретно, но можно было понять, кто имеется в
виду.  Кампания  будет проводиться  на  всех  уровнях -  региональные офисы,
наборы информационной литературы с расчетом на средства массовой информации,
лоббизм  на  уровнях  штатов и  всей страны, публичные выступления  истинных
патриотов, которые будут говорить против  договора  и его создателя, - явный
намек на убитого горем человека в Белом доме.
     К тому  времени,  когда  присутствующих  пригласили  отведать  мяса  на
вертеле,  лотки  с которым  были разбросаны  по  парку  и  оплачены  местным
филантропом  и патриотом, план "Крокетт",  -  вторая кампания, нацеленная на
дестабилизацию  Джона Кормэка вплоть  до  отставки, - начал  претворяться  в
жизнь.
     Куинн  и сын президента провели  в камере  спокойную ночь. По настоянию
Куинна  юноша разместился на  койке, но не мог спать. Куинн  сидел  на полу,
привалившись  спиной  к стене. Он мог  бы  подремать,  если  бы  не  вопросы
Саймона.
     - Мистер Куинн?
     - Давайте просто Куинн.
     - А вы видели моего отца? Лично?
     - Конечно. Это он рассказал мне о тетушке Эмилии и... мистера Споте.
     - Как он выглядел?
     - Хорошо. Конечно, он волновался, это было как раз после похищения.
     - А маму вы видели?
     - Нет, у нее был врач Белого дома.  Она была обеспокоена, но, в  общем,
чувствовала себя нормально.
     - А они знают, что со мной все в порядке?
     - Два дня назад я сообщил им, что ты жив. Попытайся заснуть.
     - О'кей... как вы думаете, когда мы выберемся отсюда?
     - Зависит от  многих факторов. Думаю,  что утром они скроются. Если они
позвонят  в  полицию  через  двенадцать  часов, то  она  будет  здесь  через
несколько минут. Это зависит от Зэка.
     - Зэк? Это их главарь?
     - Да.
     В два часа  утра у юноши, пребывавшего в огромном напряжении, кончились
вопросы и он заснул. Куинн не  спал,  пытаясь определить приглушенные звуки,
раздававшиеся наверху.  Было почти  четыре часа утра,  когда  в дверь громко
постучали три раза. Саймон спустил ноги с койки и прошептал: "Капюшоны". Они
натянули  капюшоны, чтобы не видеть похитителей. Зэк вошел  в камеру с двумя
людьми, каждый из которых держал  наручники. Он кивнул в  сторону пленников.
Их развернули и надели наручники, так что руки у них были скованы за спиной.
     Пленники  не знали, что проверка  алмазов закончилась еще до полуночи к
полному  удовлетворению  Зэка  и его сообщников.  Все четверо  провели ночь,
осматривая  помещение  снизу  доверху.  Все  поверхности,  на которых  могли
остаться  отпечатки пальцев, были  вытерты и  все  мыслимые следы пребывания
уничтожены. Они не взяли на себя труд вынести из камеры привинченную к  полу
койку  или цепь, которой Саймон был прикован к ней свыше трех  недель. Их не
заботило  то,  что  кто-то придет когда-нибудь сюда  и установит,  что здесь
находилось  убежище  похитителей,  а   скорее,  чтобы  эти  люди  не  смогли
определить, кто же были похитители.
     Саймона Кормэка освободили от цепи, и их обоих повели наверх, через дом
и в гараж. "Вольво" ждала их. Ее багажник был забит  вещами похитителей, так
что  свободного места не оставалось. Куинна посадили на  заднее  сиденье,  а
затем положили  на  пол  и  накрыли одеялом. Ему  было  неудобно, но он  был
настроен оптимистично.
     Если бы похитители намеревались убить их обоих, лучшим местом для этого
была бы камера. Он  предлагал оставить их в камере с тем, чтобы после звонка
из-за границы их бы освободила полиция. Но явно этого не будет. Он правильно
решил,  что похитители не хотят, чтобы их убежище было раскрыто,  по крайней
мере сейчас. Так что он лежал, свернувшись на полу машины, и старался дышать
как можно лучше через толстый капюшон.
     Он почувствовал давление подушек над ним, когда Саймона Кормэка уложили
на  заднее   сиденье.  Его  также  накрыли  одеялом.  Двое  самых  маленьких
похитителей  сели на край заднего  сиденья, за  их  спинами находилась худая
фигура Саймона, а ноги стояли на Куинне. Гигант сел рядом с водителем, а Зэк
сел за руль.
     По его  команде все четверо стащили  маски  и  тренировочные  костюмы и
выбросили  их  через окно машины  на пол гаража. Зэк завел  мотор и привел в
действие  механизм  управления воротами  гаража. Он  выехал задом на дорогу,
закрыл ворота, развернулся и поехал. Машину никто не видел.  Было еще темно,
до рассвета оставалось два с половиной часа.
     Машина  ехала  на  постоянной  скорости  около  двух  часов.  Куинн  не
представлял,  где  он  находится и  куда его  везут.  Наконец  (позже  будет
установлено,   что  это  случилось  почти  в  шесть  тридцать  утра)  машина
остановилась. Во время поездки никто  не проронил ни слова. Все сидели прямо
в костюмах  деловых  людей, в галстуках и  молчали. Когда они  остановились,
Куинн  услышал, как  открылась задняя дверь, и  две пары ног  убрались с его
тела. Кто-то вытащил его за ноги из машины. Его скованные руки почувствовали
влажную траву, он понял, что находится где-то на заросшей травой обочине. Он
стал  на колени,  а  затем  поднялся  на ноги.  Он слышал, как  два человека
усаживались на заднее сиденье и как за ними захлопнулась дверца.
     -  Зэк, - крикнул он, - как насчет мальчика? Зэк стоял на  дороге около
открытой дверцы водителя и смотрел на него поверх крыши "вольво".
     - Через десять миль по дороге, - на той же стороне, что и ты.
     Послышалось урчание мощного двигателя и скрежет гравия под колесами.
     Затем  машина уехала. Куинн почувствовал холодок ноябрьского утра через
рубашку. Как только машина уехала, он приступил к работе.
     Тяжелый труд на винограднике держал его в форме. Бедра его были узкими,
как у человека лет на пятнадцать моложе него, а руки были длинными. Когда на
него надевали  наручники, он напряг  жилы  на  кистях с тем,  чтобы когда он
расслабит  их, между наручниками и руками образовалось пространство. Спустив
наручники как можно ближе  к кистям за спиной, он просунул зад между руками.
Затем  он  сел  на  траву и  подтянул  руки под  колени,  сбросил ботинки  и
пропустил одну за другой ноги через скованные руки.  Теперь, когда кисти рук
были перед ним, он сорвал капюшон.
     Дорога   была  длинная,  прямая,   узкая   и   совершенно  пустынная  в
предрассветной полутьме. Он вдохнул полной грудью прохладный чистый воздух и
огляделся  вокруг, надеясь увидеть какое-нибудь  человеческое  жилье. Вокруг
ничего  не  было.  Он  натянул  ботинки,  встал  и  побежал  трусцой  в  том
направлении, куда уехала машина.
     Через две мили он увидел слева гараж, небольшое здание  со старомодными
ручными насосами и небольшой  конторой. Тремя ударами ноги он сорвал дверь с
петель  и  обнаружил  телефон  на  полочке за креслом заправщика. Он  поднял
трубку  двумя руками,  приложил ухо, чтобы  удостовериться  есть  ли  гудок,
положил ее на стол и  набрал сначала код Лондона - 01, а затем номер горячей
линии в кенсиштонской квартире.
     В  Лондоне  за  три секунды началось смятение.  Британский  инженер  на
телефонной станции  в Кенсингтоне выскочил из кресла и начал  искать ключ  к
передающему номеру. На это ушло девять секунд.
     В подвале американского посольства дежурный офицер электронной разведки
закричал,  когда  перед  ним  загорелась  красная лампочка,  а  в  наушниках
послышался звонок телефона. Кевин Браун, Пэтрик Сеймур и Лу Коллинз вскочили
с коек, на которых дремали, и прибежали на пост прослушивания.
     - Переведите звук на настенные динамики, - коротко приказал Сеймур.
     В квартире Сэм Сомервиль дремала  на диване,  на котором  любил  лежать
Куинн, так как телефон  горячей линии стоял  рядом.  В одном из  кресел спал
МакКри. Это была их вторая ночь.
     Когда  телефон зазвонил, Сэм тут же проснулась, но две секунды не могла
разобраться, какой  же аппарат звонит. Мигающая красная  лампочка подсказала
ей. На третьем звонке она подняла трубку.
     - Да?
     - Сэм?
     Глубокий голос на другом конце провода нельзя было не узнать. -  Куинн?
- спросила она, - у вас все в порядке?
     - Плевать на Куинна, - кипятился Браун в подвале, - что с мальчиком?
     -  Все хорошо. Меня отпустили. Саймона должны освободить вот-вот, может
быть уже освободили, но дальше по дороге.
     - Куинн, где вы находитесь?
     -  Не  знаю. Это  старый  гараж  на  большом  куске  дороги,  номер  на
телефонном аппарате нельзя прочесть.
     - Чертов номер, - сказал инженер на кенсингтонской  станции. - Ага, вот
он. Семь, четыре, пять, ноль, один.
     Его  коллега уже говорил с Найджелом  Крэмером, который  провел  ночь в
Скотланд-Ярде.
     - Где он, черт его возьми? - прошипел он.
     -  Подождите  немного...  вот, заправка  у  Таббз-кросс на  А-421 между
Фенни-Стратфорд и Бакингемом.
     В тот самый момент Куинн увидел квитанцию гаража, на которой был адрес.
Он передал его Сэм. Через несколько секунд телефон  замолчал.  Сэм и  Данкен
МакКри выбежали  на улицу, где Лу Коллинз оставил машину ЦРУ на случай, если
им  понадобится транспорт. Затем  они  помчались. Вел  машину  МакКри, а Сэм
указывала путь по карте.
     Найджел  Крэмер  и  шесть офицеров  выехали  из  Скотланд-Ярда  на двух
полицейских машинах. Под  вой  сирен они  проехали  по  Уайтхоллу  и  Моллу,
свернули на Парк Лэйн и помчались по дороге  на  север  из Лондона. В это же
самое время  два больших лимузина  вылетели из Гроувенор-сквер. В  них  были
Кевин Браун,  Лу  Коллинз, Патрик Сеймур и шесть  агентов  ФБР, приехавших с
Брауном из Вашингтона.
     Дорога  А-421 между Фенни-Стратфорд и городком Ба-кингэм, расположенном
в двенадцати милях к западу, почти прямая, на ней нет городков или деревень,
она проходит по равнине, на  которой растут  редкие группы  деревьев.  Куинн
упорно бежал трусцой вслед за уехавшей машиной.
     Через серые тучи начал пробиваться первый свет дня. Видимость неуклонно
улучшалась и вскоре достигла трехсот ярдов. Именно тогда он увидел худенькую
фигуру,  бегущую  к нему  в сумраке, и  услышал  рев  моторов сзади,  быстро
настигавший его. Он обернулся - машина британской полиции, одна из двух, два
черных  американских   лимузина   перед  ними,  а   сзади  машина  ЦРУ   без
опознавательных  знаков.  В первой  машине  заметили его и стали  тормозить.
Из-за узкой дороги остальные машины тоже сбросили скорость.
     Никто в  машинах  не  видел небольшую фигурку,  бегущую  по  дороге  по
направлению к ним. Саймон Кормэк также умудрился переместить свои руки из-за
спины вперед. Он  уже пробежал  пять миль,  в  то время  как Куинн  четыре с
половиной.  Но  он  никуда  не звонил.  Ослабленный  за  время  заточения  и
ошалевший от свободы, он бежал медленно, покачиваясь из  стороны в  сторону.
Первая машина поравнялась с Куинном.
     Где мальчик? - проревел Браун с переднего сиденья.
     Из красно-белой  полицейской машины выскочил Найджел Крэмер и прокричал
тот же вопрос. Куинн остановился, глотнул воздуха и кивнул вперед на дорогу.
     - Там, - проговорил он, задыхаясь.
     И тогда они увидели его. Группа американцев  и британских  полицейских,
вылезших из машин, побежали навстречу фигурке, находящейся в двухстах  ярдах
от них. Машина МакКри и Сэм остановилась сзади Куинна.
     Куинн   остановился,   больше  он  уже  ничего   не  мог   сделать.  Он
почувствовал, как Сэм подбежала  сзади и схватила его  за руку.  Она сказала
что-то, он никогда не смог вспомнить потом, что именно.
     Видя, что  спасители приближаются,  Саймон Кормэк  замедлил бег и почти
уже не бежал. Меньше  ста  ярдов отделяло его от офицеров  полиции, когда он
погиб.



     Позже  свидетели будут говорить,  что ослепительно  яркая белая вспышка
длилась,   казалось,   несколько   секунд.   Ученые   скажут   им,   что   в
действительности она  длилась  три  миллисекунды, но  сетчатка человеческого
глаза  держит такую вспышку  несколько секунд  после  этого.  Огненный  шар,
появившийся  вместе  со  вспышкой,  просуществовал полсекунды  и окутал  всю
спотыкающуюся фигуру.
     Четверо из видевших это, опытные люди, которых  трудно шокировать, были
вынуждены  пройти  курс лечения  после  этого. Они  рассказывали, как фигуру
юноши  подняло  и  швырнуло  на двадцать  ярдов  по  направлению  к ним  как
тряпичную куклу. Сначала она летела, а затем отскочила от земли и покатилась
в  виде  искореженного набора разъединенных  конечностей. Все  почувствовали
взрывную волну.
     Вспоминая об этом, большинство людей  соглашались с тем, что, казалось,
все  происходило как  при  замедленной  съемке во время  и  после  убийства.
Воспоминания  поступали  отрывками  и  кусками,   и  терпеливые  следователи
выслушивали все, записывали эти отрывки и куски, пока у них не выстраивалась
картина, отдельные части которой перекрывали друг друга.
     Найджел Крэмер, застывший как камень  и бледный как  полотно, без конца
повторял:  "Боже мой!  Боже  мой!". Агент  ФБР,  мормон,  упал на  колени на
обочине и начал молиться. Сэм Сомервиль вскрикнула, уткнулась лицом в  спину
Куинна  и зарыдала. За  ними Данкен МакКри стоял на коленях, наклонив голову
над канавой.  Руки  его, поддерживающие вес тела, были  глубоко  в воде. Его
ужасно рвало.
     Как  потом  говорили,  Куинн,  которого  обогнала основная  группа,  но
видевший все, что произошло на дороге, стоял  неподвижно, качая головой, как
бы не веря случившемуся, и бормотал: "Нет... нет... нет".
     Первым,  нарушившим  ужасный шок  и неподвижность,  был  седой  сержант
британской полиции.  Он  пошел к  изувеченному телу, лежавшему в шестидесяти
ярдах. За ним двинулись  несколько агентов ФБР вместе с бледным и трясущимся
Кевином  Брауном,  за  ними  Найджел  Крэмер  и  еще  несколько  человек  из
Скотланд-Ярда. Все  молча смотрели  на тело. Но затем  сказали свое слово их
профессия и подготовка.
     - Очистите местность, пожалуйста, - сказал Найджел Крэмер таким  тоном,
что никто и не подумал возражать. - Двигайтесь очень осторожно.
     Все пошли обратно к машинам.
     - Сержант, свяжитесь с Ярдом, я хочу, чтобы специальная команда прибыла
сюда  вертолетом в течение  часа. Лучшие  фотографы, эксперты, самая  лучшая
команда, какая есть  в Фулеме.  А вы,  - он  обернулся  к агентам  во второй
машине, - поезжайте вперед, а затем назад. Блокируйте дорогу.
     Поднимите местную полицию. Я хочу, чтобы заграждения были поставлены за
гаражом и до самого Бакингэма.  Никто не имеет права выезжать на  эту дорогу
до особого уведомления или без моего разрешения.
     Офицеры, которым нужно было закрыть часть дороги, находящуюся за телом,
должны  были  идти пешком по полю, чтобы  не  наступить на осколки,  а затем
бежать по дороге, чтобы направить обратно приближающиеся машины.
     Вторая   полицейская  машина  помчалась  на   восток  к  гаражу,  чтобы
заблокировать  дорогу  на  другом  конце.  Первую  машину  использовали  для
радиосвязи.
     В течение шестидесяти минут полиция из Бакингэма на западе и Блетчли на
востоке  полностью перекроет  дорогу стальными барьерами. Множество  местных
полицейских  рассыплются  веером по  полям, чтобы  не пропустить любопытных,
намеревающихся пройти через поле. По крайней  мере на некоторое  время здесь
не  будет  прессы.  Они  могли  перекрыть  дорогу  под  предлогом  лопнувшей
водопроводной  трубы,   этого  будет   достаточно,  чтобы  отвадить  местных
репортеров из городка.
     Через  пятьдесят  минут  первый вертолет полиции  метрополии  завис над
полем  и,  направляемый по радио из  полицейской  машины, высадил  на дорогу
позади  автомобилей небольшого человека, похожего на птицу, по  имени доктор
Барнард, старшего специалиста  по взрывчатым веществам  столичной  полиции и
человека, который из-за серии взрывов, устроенных Ирландской республиканской
армией в  Англии, исследовал  больше таких сцен, чем ему хотелось  бы. Кроме
своего "мешка с фокусами", как  он любил называть его, он привез устрашающую
репутацию.
     Про доктора  Барнарда говорили, что по крохотным  частицам, которые еле
видно  в увеличительное  стекло,  он  способен  восстановить бомбу  с  такой
степенью  точности, что мог  назвать  фабрику,  где сделаны ее компоненты, и
человека, который  ее  собрал. Он слушал Найджела Крэ-мера  несколько минут,
кивнул  головой  и отдал  распоряжение дюжине  людей, вылезших из  второго и
третьего вертолетов, - бригаде из лаборатории судебных экспертиз в Фу-леме.
     Они  деловито  начали  свою  работу,  и  машина посткриминальной  науки
закрутилась.
     Задолго  до всего этого Кевин  Браун,  осмотрев  тело Саймона  Кормэка,
вернулся к  тому месту, где  все  еще стоял  Куинн. Он  был серый от  шока и
гнева.
     - Ты  ублюдок, - прорычал он.  Оба  они были высокими  и смотрели  друг
другу в  глаза.  - Это твоя вина! Так или иначе ты это сделал, и  я заставлю
тебя заплатить за это!
     Удар  застал  врасплох  двух  молодых агентов  ФБР,  стоявших  рядом  с
Брауном. Они схватили  его за  руки и  пытались  успокоить.  Возможно, Куинн
видел готовящийся удар, но не сделал попытки увернуться.  С руками все еще в
наручниках  он принял  удар прямо в челюсть. Это  заставило  его покачнуться
назад,  а  затем он стукнулся головой о крышу машины сзади него  и упал  без
сознания.
     -  Положите  его  в  машину,  -  прорычал  Браун,  когда  самообладание
вернулось к нему.
     - У Крэмера не было возможности задержать американскую группу. Сеймур и
Коллинз обладали дипломатической  неприкосновенностью,  и  через  пятнадцать
минут он разрешил им вернуться в Лондон в двух машинах, предупредив, что ему
будет нужен  Куинн, не обладающий дипломатическим статусом,  чтобы он сделал
подробное  заявление  в  Лондоне. Сеймур  дал  слово,  что  Куинн  будет  им
предоставлен.  Когда  они уехали, Крэмер воспользовался телефоном в  гараже,
чтобы позвонить сэру Гарри Марриоту домой и сообщить последние новости. Этот
телефон был более надежен, чем частоты полицейской радиостанции.
     Министр был потрясен до глубины души, но он оставался политиком.
     -  Мистер  Крэмер,  были  ли мы в  лице  британских  властей каким-либо
образом вовлечены в это дело?
     - Нет, господин министр. С того момента, как Куинн выбежал из квартиры,
это  стало  исключительно его делом. Он поступал как хотел,  не  вовлекая ни
нас, ни его людей. Он хотел играть в одиночку, и проиграл.
     -  Понятно,  -  сказал министр внутренних дел.  -  Я  должен немедленно
сообщить об этом премьер-министру. О всех аспектах. - Он имел  в  виду,  что
британские власти не имели ничего общего с этим происшествием.
     -  Во  что бы то  ни  стало,  не  сообщайте ничего  средствам  массовой
информации  в  настоящий момент.  В крайнем  случае мы  сможем  сказать, что
Саймон Кормэк  был  найден  убитым. Но не сейчас. И, конечно, держите меня в
курсе всех дел, сколь бы мелкими они ни были.



     На  этот  раз  информация  поступила в  Вашингтон  из его  собственного
источника. Сеймур позвонил лично  вице-президенту Оделлу по  закрытой линии.
Полагая, что  человек  ФБР  для  связи в Лондоне  звонит,  чтобы сообщить об
освобождении Саймона Кормэка, Майкл  Оделл не возражал против времени звонка
-  пять часов  утра в Вашингтоне.  Когда  он услышал сообщение  Сеймура,  он
побелел.
     - Но как? Почему? Бога ради, зачем?
     - Мы не знаем, сэр, - сказал голос из Лондона.
     -  Мальчика отпустили  живым  и здоровым. Он  бежал к нам  и был  уже в
девяноста ярдах от нас, когда это произошло.  Мы даже не  знаем пока, что же
это было. Но он мертв, господин вице-президент.
     В  течение часа был  собран комитет. Каждый член комитета  был в  шоке,
узнав  о  происшедшем.  Встал  вопрос: кто сообщит об  этом  президенту. Эта
задача  выпала  на  долю Майкла  Оделла,  председателя комитета  и человека,
которого президент Кормэк просил: "Верните  мне  моего  сына" всего двадцать
четыре дня назад. С тяжелым сердцем  шел он из Западного  крыла к резиденции
президента.
     Президента Кормэка не  нужно было будить.  За последние три с половиной
недели он  спал мало, часто  просыпаясь в предрассветной темноте, и ходил по
своему  личному  кабинету,  пытаясь  сконцентрироваться  на  государственных
документах.  Узнав, что вице-президент  находится внизу и  хочет видеть его,
президент  Кормэк прошел в  Желтый Овальный  Кабинет и сказал,  что встретит
Оделла здесь.
     Желтый Овальный Кабинет на втором этаже  - это  просторная комната  для
приемов,  расположенная между  кабинетом  и  залом Договоров. За ее  окнами,
выходящими на Южный газон,  находится Балкон Трумэна. Оба  они расположены в
геометрическом центре Белого дома, под куполом и прямо над Южным Портиком.
     Вошел  Оделл. Президент Кормэк находился в  центре комнаты и смотрел на
него. Оделл молчал. Выражение ожидания исчезло с лица президента.
     - Ну, Майкл, - сказал он мрачно.
     - Он... его... Саймона нашли. К сожалению, он мертв.
     Президент Кормэк не пошевелился, ни один мускул не дрогнул на его лице.
Голос его был ровный, ясный, но без эмоций.
     - Оставьте меня одного, пожалуйста.
     Оделл повернулся и вышел  в Центральный Зал. Он закрыл за собой дверь и
пошел к  лестнице.  Сзади он  услышал  крик, как кричит раненое  животное от
смертельной боли. Он вздрогнул и продолжал идти.
     В конце зала был агент секретной службы Лепинский, сидевший  за столом,
стоящим у стены. В руках у него была телефонная трубка.
     - Это премьер-министр Англии, господин вице-президент.
     - Хорошо, я поговорю. Алло, это вице-президент Майкл Оделл. Да, госпожа
премьер-министр, я  только  что сообщил ему. Нет, мадам, сейчас он не  будет
говорить по телефону. Никаких звонков.
     Пауза.
     - Я понимаю, - тихо сказала она. - У вас есть карандаш и бумага?
     Оделл кивнул Ленинскому,  который  протянул ему  журнал дежурств. Оделл
записал то, что ему сказали.
     Президент  Кормэк  получил  эту записку в  тот  час, когда  большинство
вашингтонцев, не зная  о том, что случилось, пили  первую чашку кофе. Он был
все  еще в  шелковом  халате  в своем  кабинете  и смотрел  на  серое  утро,
начинавшееся за окнами. Его жена спала, позже она проснется и узнает все. Он
кивнул  уходящему слуге и раскрыл  записку, написанную на  листе из  журнала
Лепинского.
     Там было сказано: "Вторая книга Царств, Глава 18, стих 33".
     Через  несколько минут он встал и подошел к полке, на которой он хранил
некоторые  личные книги, включая  семейную  Библию,  где  стояли подписи его
отца, деда и прадеда. Он нашел эту фразу в конце Второй книги Царств.
     "И смутился царь,  и  пошел в горницу над  воротами, и плакал,  и когда
шел, говорил так: сын мой Авессалом!  Сын мой, сын мой Авессалом! О, кто дал
бы мне умереть вместо тебя, Авессалом, сын мой, сын мой!"



     Доктор  Барнард  отклонил  предложение воспользоваться  услугами  сотни
молодых  констеблей,  предложенных  ему  полицией  Тэймз-Вэлли  для  поисков
вещественных улик на дороге и  обочинах. Он считал, что массовый поиск хорош
для  обнаружения  спрятанного  тела или  убитого  ребенка,  или даже  орудия
убийства, такого как нож, пистолет или дубинка.
     Но  для  этой работы  нужны  были  искусство, терпение  и  чрезвычайная
деликатность.  Поэтому он использовал только  своих подготовленных  людей из
Фуллема.
     Они  очертили  площадь диаметром  сто  ярдов  от  места  взрыва;  позже
оказалось, что это слишком много. В конце концов все вещественные улики были
обнаружены  внутри круга диаметром  тридцать метров. Его люди с пинцетами  и
полиэтиленовыми мешочками ползали буквально на коленях, исследуя каждый дюйм
размеченой площади.
     Любой крохотный  кусочек волокна, джинсовой ткани или кожи подбирался и
укладывался  в пакет.  В некоторых пакетах  были  волосы, ткани тела и  иные
кусочки,  прилипшие  к  ним. Сюда же  включались травинки  со следами крови.
Сверхчувствительные  металлические детекторы  прошли над  каждым  квадратным
сантиметром дороги,  канав и  окружающего  поля и собрали коллекцию гвоздей,
консервных банок, ржавых шурупов и один заржавленный лемех.
     Сортировка  и   изучение   найденного   будет  позже.   Восемь  больших
пластмассовых  баков были заполнены полиэтиленовыми пакетами и отправлены по
воздуху  в Лондон.  Овальный участок земли от  того места, где Саймон Кормэк
стоял перед тем,  как погибнуть, и до того места, до которого докатилось его
тело,  был исследован  с  особой  тщательностью.  Только  через четыре  часа
специалисты разрешили забрать тело юноши.
     Сначала его сфотографировали со всех возможных  ракурсов с  нормального
расстояния, затем с более близкого и наконец самым крупным планом.
     Только  когда вся трава  вокруг  тела  была исследована, за исключением
находившейся непосредственно  под телом, доктор  Барнард разрешил  подойти к
убитому.
     Затем специальный мешок для трупов был положен рядом с телом и все, что
осталось  от  Саймона  Кормэка, осторожно подняли и положили на расстеленную
клеенку. На нее надели мешок, застегнули его на молнию, положили на носилки,
поставили их  на платформу под  вертолетом и  отправили  в  лабораторию  для
вскрытия.
     Смерть наступила недалеко  от  Бакингемшира  одного  из  трех  графств,
входящих в район,  где действует полиция  Тэймз-Вэлли.  Таким образом, после
смерти Саймон Кормэк вернулся в  Оксфорд, в больницу  Радклиффа, где условия
не хуже, чем в лондонском госпитале Гая.
     Из этого госпиталя приехал друг  и  коллега доктора  Барнарда,  который
неоднократно сотрудничал  с  главным  специалистом по  взрывчатым  веществам
полиции   метрополии.   Между    ними    установились   настолько    близкие
профессиональные  отношения,  что  часто их  считали  одной  командой,  хотя
работали  они  в  разных  областях.  Доктор   Иан  Макдональд   был  старший
консультант-патологоанатом этого известного  лондонского госпиталя, а заодно
работал по вызовам  министерства внутренних дел. Обычно, если представлялась
возможность, его приглашал в особых случаях Скотланд-Ярд.
     Именно он принял тело Саймона Кормэка в Радклиффе.
     В течение дня, когда следователи  ползали  по траве около дороги А 421,
между Лондоном  и Вашингтоном шли переговоры  о том, что сообщить  средствам
массовой  информации  и всему миру.  Было  решено, что заявление должно быть
сделано из Белого дома  с немедленным подтверждением из Лондона. В заявлении
будет  сказано,  что была достигнута договоренность об  обмене  в обстановке
полной секретности, как того требовали  похитители, им была вып лачена некая
сумма в  качестве  выкупа,  но  они  нарушили свое обещание.  По  анонимному
телефонному  звонку  британские власти  прибыли на  дорогу  в Бакингэмпшир и
обнаружили Саймона Кормэка мертвым.
     Само   собой   разумеется,    соболезнования    британской    королевы,
правительства  и народа  президенту США и американскому народу безграничны в
своей  искренности и глубине. В настоящее время идут беспрецедентно активные
поиски с целью определить, найти и арестовать преступников.
     Сэр  Гарри  Марриот  настаивал на том,  чтобы во фразу  об  организации
обмена были включены  следующие семь слов:  "Между  американскими властями и
похитителями". Скрепя сердце Белый дом согласился с этим.
     - Средства информации сожрут нас заживо, - заметил Оделл.
     - Да, вы хотели Куинна, - сказал Филип Келли.
     - Это вы хотели Куинна, - резко заявил Оделл, глядя на Ли Александера и
Дэвида  Вайнтрауба,  сидевших  вместе  с  ними  в  кабинете по  чрезвычайным
ситуациям, - Кстати, а где он сейчас?
     - Он задержан, - сказал Вайнтрауб.  -  Британцы не  разрешили поместить
его на суверенной американской территории в посольстве. Их Ми 5 одолжило нам
коттедж в Суррее, он там.
     -  Да,  ему   придется  чертовски  много  объяснять,  -  заметил  Юберт
Рид.Алмазы  исчезли,  похитители скрылись, и  бедный  мальчик  мертв.  А как
именно он погиб?
     - Британцы пытаются выяснить это, -  сказал Бред Джонсон. - Кевин Браун
говорит, что было как будто в него  попали из базуки  прямо на их глазах, но
они  не видели  ничего  похожего  на  базуку.  Или он  наступил на  какую-то
противопехотную мину.
     - На обочине дороги в середине пустынной местности? - спросил Стэннард.
     - Как я уже сказал, вскрытие покажет, что произошло.
     - Когда британцы  закончат допрашивать его,  нам  нужно заполучить  его
сюда, - сказал Келли. - Нам нужно поговорить с ним.
     -  Заместитель   помощника  директора   вашего  отдела  уже  занимается
этим,сказал Вайнтрауб.
     -  Если он  откажется возвратиться, можем  ли  мы заставить его сделать
это? - спросил Билл Уолтере.
     - Да, господин генеральный прокурор, мы можем, - ответил Келли. - Кевин
Браун полагает, что  он  может быть  замешан каким-то  образом. Мы  не знаем
как... пока. Но если мы выпишем  ордер на него как  на свидетеля, то, думаю,
что британцы посадят его на самолет.
     - Мы подождем еще двадцать четыре часа, посмотрим, что найдут британцы,
- сказал окончательно Оделл.
     Заявление  в Вашингтоне было  сделано  в 17.00  по  местному времени  и
потрясло  Соединенные  Штаты,  как  в  свое  время   сообщения  об  убийстве
президента Кеннеди и Мартина Лютера Кинга.  Средства массовой информации как
будто  взбесились,  чему способствовал  отказ пресс-секретаря Крэйга Липтона
ответить на две сотни дополнительных вопросов. Кто организовал выкуп? Какова
его сумма? В форме чего и как он был передан похитителям?
     Кем?  Почему  не  пытались  арестовать  похитителей во  время  передачи
выкупа?
     Был  ли в пакете с деньгами "жучок"? Может быть, слежка за похитителями
была столь  явной, что они убили мальчика  во  время бегства?  Каков уровень
недобросовестности проявлен властями? Обвиняет  ли Белый дом Скотленд-Ярд, и
если  нет,  то  почему?  Почему США не передали это  дело  полностью в  руки
Скотленд-Ярда? Получены ли описания преступников?
     Близка ли  британская полиция  к  аресту?.. Такие  вопросы  сыпались  и
сыпались. Крэйг Липтон твердо решил уйти в отставку, пока его не линчевали.
     В это время  в Лондоне  было на  пять часов позже чем  в Вашингтоне, но
реакция на это известие была такой же: вечерние телепрограммы прервались для
передачи    этого   сообщения,   ошеломившего    всю   страну.   Коммутаторы
Скотленд-Ярда,  Министерства  внутренних дел, Даунинг-стрит и  американского
посольства были перегружены.  Бригадам  журналистов, собравшимся  уйти домой
около десяти вечера,  было сказано,  чтобы они  работали всю ночь, поскольку
нужно было подготовить  новые выпуски, с тем чтобы они  вышли не  позже пяти
утра.  К рассвету  журналисты осаждали больницу  Радклиффа, Гроувенор-сквер,
Даунинг-стрит и Скотленд-Ярд. В зафрахтованных  вертолетах они зависали  над
пустынным  участком  дороги  между  Фенни-Стратфордом  и  Бакингемом,  чтобы
сфотографировать при  первом свете  пустой  асфальт, последние заграждения и
полицейские машины, стоявшие там.
     В эту  ночь мало кто спал. По личной просьбе сэра Гарри Марриота доктор
Барнард и его бригада  работали всю ночь. Когда  наступила ночь, полицейские
эксперты наконец уехали, убедившись, что ничего нового они там не обнаружат.
Десять часов обследования сделали круг диаметром тридцать ярдов  чище любого
участка  земли  в Англии. То, что было найдено на  этом участке, хранилось в
серых пластмассовых барабанах, стоявших вдоль стены лаборатории. Для доктора
и его бригады это была ночь микроскопов.
     Найджел  Крэмер провел  ночь в обычной  пустой комнате  на  мызе времен
Тюдоров,  отделенной от ближайшей  дороги рядом деревьев и  расположенной  в
сердце Суррея. Несмотря на элегантный внешний вид дома, внутри он был хорошо
оборудован  для  допросов. Британская служба  безопасности использовала  его
древние подвалы как центр подготовки кадров для таких деликатных дел.
     Браун, Коллинз и Сеймур настояли, чтобы им разрешили присутствовать при
допросе. Крэмер не возражал - было указание сэра Гарри Марриота сотрудничать
с американцами где и  насколько это возможно. В любом  случае вся информация
Куинна  пойдет  обоим  правительствам.  Серия  пленок  сама   загружалась  в
магнитофоны, стоящие рядом с ними на столе.
     На челюсти Куинна  была большая свежая ссадина, а на затылке был  кусок
пластыря. Он все еще был в своей рубашке, уже грязной, и в свободных брюках.
Он  был  небрит  и  выглядел  усталым.  Тем не менее  он отвечал  на вопросы
спокойно и четко.
     Крэмер  начал  с  самого  начала - почему он  исчез  из  кенсингтонской
квартиры? Куинн объяснил. Браун посмотрел на него сердито.
     -  Были  ли  у  вас  какие-либо причины,  мистер Куинн,  полагать,  что
какое-либо неизвестное лицо или лица могли совершить попытку вмешательства в
процедуру обмена выкупа  на  Саймона  Кормзка с  целью поставить под  угрозу
безопасность последнего? - Найджел Крэмер формулировал это согласно закона.
     - Инстинкт, - ответил Куинн.
     - Всего лишь инстинкт, мистер Куинн?
     - Могу ли я задать вам вопрос, мистер Крэмер?
     - Не обещаю, что отвечу на него.
     - Атташе-кейс с алмазами. В нем был "жучок", не правда ли?
     Ответ на вопрос он  увидел на лицах допрашивающих, - Если бы я явился в
любое место обмена с этим кейсом, они бы обнаружили это и убили бы мальчика,
- сказал Куинн.
     - Они все равно его убили, хитрожопец, - проворчал Браун.
     -  Да, они убили его, - мрачно сказал  Куинн. - Должен признаться, я не
думал, что они это сделают.
     Крэмер вернул его обратно к тому моменту, когда он покинул квартиру.
     Он  рассказал им  насчет Марилебона, про ночь в гостинице, условия Зэка
для свидания и как он  успел к  сроку. Для  Крэмера  самым  важным  была  их
встреча в заброшенном ангаре. Куинн  сообщил ему о машине - седан "вольво" и
ее  номер.  Оба они  справедливо предположили, что номера  были заменены для
этой встречи, а  затем были поставлены старые. Это было видно по тому, что у
лобового  стекла  была  квитанция  об  уплате дорожного  налога.  Похитители
доказали, что они были осторожными людьми.
     Он смог описать этих людей только такими, какими он их видел - в масках
и бесформенных  тренировочных  костюмах.  Одного,  четвертого, он  не  видел
вообще.  Тот  оставался  в  убежище,  готовый  убить   Саймона  Кормэка   по
телефонному звонку или если его коллеги не прибудут к определенному часу. Он
описал  сложение  двух  человек,   которых  он  видел  стоящими   -  Зэка  и
автоматчика. Среднего роста, среднего сложения. Извините.
     Он назвал автомат "скорпион" и, конечно, склад "Бэб-бидж". Крэмер вышел
из комнаты  позвонить  по  телефону. Вторая бригада  судебных  экспертов  из
Фулеме пробыла  в ангаре  до рассвета  и провела  там  утро. Они  ничего  не
обнаружили   за   исключением   маленького  шарика  марципана  и   прекрасно
сохранившихся следов  покрышек на пыльном полу. По  этим следам  можно будет
определить брошенную машину "вольво", но не раньше чем через две недели.
     Особый интерес представлял дом, в котором скрывались похитители.
     Подъезд  к  нему  был  покрыт  гравием, Куинн  слышал  скрип гравия под
колесами,  около десяти  ярдов от  ворот  до дверей  гаража,  автоматическая
система  открывания  и закрывания  дверей, гараж  пристроен  к  дому, дом  с
бетонным  подвалом. Здесь  агенты  по  продаже  недвижимости  могли  оказать
помощь. Относительно расположения дома по отношению к Лондону сказать ничего
нельзя.
     В первый раз Куинн был в багажнике, а второй  -  на полу с капюшоном на
голове. Время езды полтора часа первый раз и два часа второй. Если они ехали
не  прямым  путем,  это могло  быть где  угодно  -  от  центра Лондона и  до
пятидесяти миль в любом направлении.
     Мы   не   можем   предъявить   ему   никакого    обвинения,    господин
министр,докладывал Крэмер  на  следующее утро.  - Мы  также не  можем больше
задерживать его. По правде говоря, нам  и не следует делать  это. Я не верю,
что он был преступно связан со смертью мальчика.
     - Что ж, наделал он дел,  - сказал  сэр Гарри. Давление Даунинг-стрит с
целью найти новые ключи к разгадке усиливалось.
     - Да, кажется это  так, - согласился Крэмер. - Но если эти  преступники
были  намерены  убить  мальчика,  а глядя  назад,  становится ясно, что  они
намеревались это сделать,  они могли бы убить  его в любое время, перед  или
после получения алмазов, в подвале, на дороге или на каком-нибудь уединенном
йоркширском  болоте.  А  заодно  убить и Куинна.  Загадка в том, почему  они
оставили Куинна в живых и  почему они сначала освободили  мальчика, а  затем
убили  его.  Создается  впечатление,  что  они  нарочно  хотят стать  самыми
ненавидимыми людьми на белом свете, на которых пойдет самая большая охота.
     - Хорошо, - вздохнул министр. - Мистер Куинн нас больше не интересует.
     Американцы все еще держат его?
     - Технически-он их добровольный гость, - ответил осторожно Крэмер.
     -  Что ж, они могут разрешить ему вернуться в Испанию, когда  они этого
пожелают.
     Пока они  разговаривали, Сэм Сомервиль уговаривала Кевина  Брауна.  При
этом в элегантной гостиной присутствовали Коллинз и Сеймур.
     - На кой черт вы  хотите видеть его? - спросил Браун.  - Он же проиграл
вчистую.
     -  Слушайте,  - сказала она, - за эти три недели я стала ему ближе, чем
кто-либо  другой. Если он вообще что-то  скрывает  о чем  бы то ни было, то,
возможно, я смогла бы узнать у него это, сэр.
     Браун колебался.
     - Это не повредит, - сказал Сеймур.
     Браун кивнул. - Он внизу. Тридцать минут.
     Во  второй половине дня Сэм Сомервиль села на регулярный рейс Хитроу  -
Вашингтон и приземлилась там вскоре после наступления темноты.



     Когда Сэм Сомервиль вылетала из аэропорта Хитроу,  доктор Барнард сидел
в своей  лаборатории  в Фулеме и рассматривал небольшую коллекцию кусочков и
обломков,  разложенных  на листе  белой бумаги  на столе. Он очень устал. Со
времени звонка  в  его маленький лондонский  дом на рассвете прошлого дня он
работал без  передышки.  Большая  часть этой работы  состояла  в  том.  что,
напрягая зрение, он рассматривал эти кусочки через увеличительное стекло и в
микроскопы. Но когда он протер глаза  в  этот час,  то  это  было  скорее от
изумления, а не от усталости.
     Теперь он знал, что произошло, как это произошло и каков был результат.
Химический  анализ  пятен на ткани  и коже,  точно показал химический состав
взрывчатого вещества. Размер ожогов и изменений в результате взрыва  показал
ему,  сколько взрывчатки было  использовано,  где она была заложена  и каким
образом  была  взорвана.  Конечно, нескольких кусочков  нехватало. Часть  их
никогда  не  появится,  так  как они превратились в  пар  и прекратили  свое
существование.  Другие  будут  извлечены  из  тела,  поэтому  он поддерживал
постоянную связь с Ианом  Макдональдом, который  все еще работал в Оксфорде.
Результаты исследований  в Оксфорде  должны вскоре  прибыть. Но он знал, что
находится перед ним,  хотя  для обычного человека это была кучка  мельчайших
обломков.
     Некоторые  из  них   были  остатками  миниатюрной  батарейки,  источник
известен.  Другие  были мелкие кусочки полихлорвиниловой  изоляции, источник
известен.  Обрывки тонкой медной проволоки, источник известен. И мешанина из
искареженной  меди,  скрепленная  тем,  что  когда-то  было  небольшим,   но
эффективным  счетчиком пульса. Детонатора не  было.  Он был  уверен  на  сто
процентов, но хотел быть уверенным на все двести.
     Возможно, ему придется вернуться на дорогу  и начать все  сначала. Один
из его помощников просунул голову в дверь.
     - Доктор Макдональд из Радклиффа просит вас к телефону.
     Патологоанатом также работал  со вчерашнего дня, пытаясь решить задачу,
которая  многим  показалась   бы  ужасной,  но  для  него  она  была   более
увлекательна,  чем  любая  детективная  история.  Он  жил  своей  профессией
настолько  увлеченно, что,  не  ограничиваясь  исследованием  останков жертв
взрывов бомб, посещал курсы и  лекции  для очень немногих об изготовлении  и
обезвреживании бомб, проводимые в Форте Хальстед. Он  хотел знать  не просто
то,  что  он ищет,  но также  и то,  что  это есть  на самом деле и  как оно
выглядит.
     Он начал с того, что прежде чем дотронуться до трупа, он в течение двух
часов подробно изучал фотографии. Затем он снял с покойника одежду, он делал
это сам,  не надеясь  на  помощника. Прежде всего  он снял кроссовки,  затем
длинные носки. Остальную одежду он срезал маленькими ножницами. Каждая  вещь
была положена в пластиковый  мешочек и  отправлена  прямо Барнарду в Лондон.
Они прибыли в Фулем к рассвету.
     Когда покойник был полностью  раздет, его исследовали  на рентгеновской
установке с ног до головы. В  течение часа  Макдональд разглядывал снимки  и
обнаружил сорок посторонних частиц в трупе. Затем  он протер  тело порошком,
удалил  его и нашел в порошке  дюжину  мельчайших  частиц, прилипших к коже.
Какие-то  из  них  были  кусочки  травы и  глины,  но  какие-то  были  иного
происхождения.  Вторая  полицейская  машина  отвезла  эту  зловещую  находку
доктору Барнарду в Фулем.
     Он  проделал  внешний  осмотр  тела,  размеренно  диктуя  результаты на
магнитофон. Вскрывать труп он начал перед рассветом. Его первой задачей было
удалить из тела все "относящиеся к делу"  частицы. Они находились в основном
в средней  части тела,  в которой отсутствовал  кусок, включавший два нижних
ребра, до верхней  части таза. В выделенных тканях находились мелкие частицы
того,  что  осталось  от  девяти дюймов  нижней  части позвоночника, которые
проникли через тело и брюшную стенку и засели в передней части джинсов.
     Само вскрытие с целью установления причины смерти было делом простым.
     Смерть наступила в результате сильного взрывного поражения позвоночника
и брюшной полости. Но для полного исследования этого было недостаточно.
     Выделенные  ткани   и  кости   подверглись  еще  одному  рентгеновскому
просвечиванию, на этот раз с большей разрешающей способностью. Оно показало,
что там были  посторонние частицы, но они были настолько малы, что их нельзя
было  достать  даже пинцетом.  В конечном  счете  исследуемый  материал  был
"переварен"  в  ферментах,  в  результате  чего образовался густой бульон из
растворенного человеческого мяса  и костей.  Последнюю  порцию материала для
исследования дала центрифуга - целую унцию кусочков металла.
     Когда эту унцию стало возможным подвергнуть анализу, доктор  Макдональд
отобрал  самый  крупный кусочек,  замеченный  им  при  втором  рентгеновском
исследовании,  который застрял в селезенке. Он изучал его некоторое время, а
затем удивленно свистнул и позвонил в Фулем.
     Барнард подошел  к  телефону.  -  Иан,  рад,  что  вы  позвонили.  Есть
что-нибудь для меня?
     - Да,  есть что-то такое, что вам  нужно увидеть. Если я  прав, то  это
нечто, чего я никогда раньше не видел. Я думаю, я знаю, что это такое, но не
могу этому поверить.
     - Возьмите полицейскую машину и пришлите это, - мрачно сказал Барнард.
     Через два  часа ученые  вновь говорили по  телефону. На этот раз первым
позвонил Барнард.
     - Если вы думали то, что я  полагаю, вы думали, то вы были правы,сказал
он. - Теперь Барнард был уверен на двести процентов.
     - Могло ли это попасть откуда-нибудь еще? - спросил Макдональд.
     - Нет. Это не может попасть ни в чьи руки кроме изготовителя.
     - Черт знает что, - сказал ученый.
     - Ни слова никому, друг мой, -  сказал Барнард. - Наше дело - выполнить
или  умереть.  Утром я  передам  отчет министру внутренних  дел.  Вы  можете
сделать то же самое?
     Макдональд взглянул на часы. С того времени, как его разбудили,  прошло
тридцать шесть часов и понадобится еще двенадцать:
     "Не спи  больше. Барнард  заставит убийство спать", - перефразировал он
цитату из "Макбета". - Хорошо, отчет будет у него на столе к завтраку.
     Вечером он передал тело, вернее, обе его части, представителю коронера.
Утром  в  Оксфорде коронер  откроет  и отложит слушание  дела, что даст  ему
возможность выдать тело ближайшему родственнику, в данном случае лично послу
Фэйруэзеру, представляющему президента Джона Кормэка.
     В то  время, как два британских ученых  писали  ночью  свои отчеты, Сэм
Сомервиль была  принята по ее просьбе  комитетом в Кабинете для чрезвычайных
ситуаций, расположенном под Западным  крылом. Она обратилась непосредственно
к  Директору  Бюро,  а  после  она  позвонила вице-президенту  Оделлу, и  он
согласился взять ее с собой.
     Когда она  вошла  в  комнату, все члены кабинета  уже сидели.  Не  было
только Дэвида  Вайнтрауба.  Он  был в Токио, где  вел  переговоры  со  своим
тамошним  коллегой.  Она  чувствовала  определенный  испуг,  ведь  эти  люди
обладали самой  большой  властью  в  стране, и простые граждане их видели  в
основном  на экранах телевизоров или страницах газет. Она глубоко вздохнула,
и с высоко поднятой головой прошла к концу стола.
     Вице-президент Оделл жестом указал на стул.
     - Садитесь, мадам.
     - Насколько мы понимаем, вы хотели просить нас отпустить мистера Куинна
на свободу, - начал генеральный прокурор Билл Уолтере. - Позвольте спросить,
почему?
     Сэм  глубоко вздохнула: "Джентельмены, я знаю,  что некоторые  из  вас,
возможно, подозревают  мистера Куинна в том, что он каким-то образом замешан
в смерти Саймона  Кормэка. Я прошу вас поверить мне. В течение трех недель я
была в тесном контакте с ним в этой квартире, и  я убеждена, что он искренне
пытался обеспечить освобождение этого молодого человека живым и здоровым".
     - Тогда зачем он бежал? - спросил Филип Келли. Он не одобрял, когда его
младшие  агенты  приглашались в Комитет, чтобы  высказать  свою  собственную
точку зрения.
     - Потому что  в течение сорока двух часов до его  ухода было две утечки
ложной информации в средствах массовой информации. Потому что в течение трех
недель он пытался завоевать доверие этой скотины, и добился этого.
     Потому что он был убежден, что  Зэк был готов  запаниковать и скрыться,
если он  не  сможет встретиться  с  ним один и без оружия,  и  без слежки со
стороны британских или американских властей.
     Все поняли, что под "американскими властями"  она  имела в  виду Кевина
Брауна. Келли нахмурился.
     - Остается подозрение, что он мог быть каким-то образом  замешан,сказал
он. - Мы не знаем как, но это нужно проверить.
     -  Он  не  мог быть замешан,  сэр,  - сказала  Сэм,  - Если  бы он  сам
предложил свою кандидатуру в качестве посредника, тогда такой вариант был бы
возможен. Но решение пригласить его  было принято  именно здесь.  Он говорил
мне, что  не хотел соглашаться.  А  с  того момента,  когда мистер Вайнтрауб
нашел его в Испании,  он круглые сутки находился вместе с кем-нибудь. Каждое
слово, которым он обменивался с похитителями, вы слышали сами.
     - За исключением тех сорока восьми часов до  его  появления на  обочине
дороги, - сказал Мортон Стэннард.
     -  Но с какой целью  ему нужно было вступать в сделку с похитителями  в
это время, кроме как для освобождения Саймона Кормэка? - ответила Сэм.
     - Потому  что  два  миллиона  долларов  - огромные  деньги  для бедного
человека, - предположил Юберт Рид.
     - Но если бы он хотел  исчезнуть с алмазами, мы бы все еще  разыскивали
его сейчас, - настаивала она.
     - Что  ж, -  неожиданно вмешался Оделл, - он действительно отправился к
похитителям один и без оружия, за исключением этого чертового марципана.
     И если он не знал их до этого, то такая встреча требует мужества.
     - И  все же подозрения мистера  Брауна  могут быть в  какой-то  степени
обоснованы,  - сказал Джим Дональдсон. - Он  мог установить с ними контакт и
договориться. Они убивают мальчика, оставляют Куинна живым и забирают камни.
Позже они встречаются и делят добычу.
     - А зачем им это нужно? - спросила Сэм. Она осмелела, почувствовав, что
вице-президент был  явно на  ее стороне. - Алмазы  были  у них, и они  могли
спокойно заодно убить  и  Куинна. И  даже  если бы они его не убили, то чего
ради стали бы они делиться с ним? Вы бы доверились им?
     Ни один из присутствовавших таким людям не доверился бы. В молчании они
обдумывали сказанное.
     -  Если  его  отпустят,  что  он  намерен  делать?  Вернуться  на  свой
виноградник в Испанию? - поинтересовался Рид.
     - Нет, сэр. Он хочет преследовать их и разыскать.
     - Подождите, агент Сомервиль, - сказал Келли с возмущением. -  Это дело
Бюро.  Джентльмены, нам  больше  нет необходимости  скрытно  охранять  жизнь
Саймона Кормэка. Он был убит, и это убийство является преступлением по нашим
законам,  таким же,  как убийства  на лайнере  "Ахилл  Лауро".  Мы  посылаем
бригады  наших  людей  в  Англию и Европу,  где  полиция  этих  стран  будет
сотрудничать с ними. Мы хотим их поймать, и мы их поймаем.
     Руководить  операциями  из Лондона  будет мистер  Браун. Сэм  Сомервиль
выложила свою последнюю карту:
     -  Но,  джентльмены, если  Куинн не замешан, он  был ближе  к ним,  чем
кто-либо  другой, он видел их  и говорил с  ними.  А если он был замешан, он
знает, где их искать. Это может быть наш лучший шанс.
     Вы имеете в виду, чтобы мы позволили ему действовать и установили бы за
ним слежку?
     - Нет, сэр. Я имею в виду разрешите мне быть с ним.
     - Леди, - Майкл Оделл наклонился вперед, чтобы лучше  рассмотреть ее,вы
понимаете, что вы говорите? Этот человек уже убивал на своем веку, правда, в
бою. Если он замешан, вы можете оказаться очень мертвой.
     - Я знаю это, господин вице-президент. В том-то и дело.  Я уверена, что
он невиновен, и я готова пойти на риск.
     - Что ж,  хорошо.  Оставайтесь в  городе, мисс Сомервиль. Мы дадим  вам
знать. Нам нужно обсудить этот вопрос между собой, - закончил Оделл.
     Министр  внутренних  дел Марриот провел  весьма беспокойное утро, читая
отчеты доктора Барнарда и доктора Макдональда.  Затем он повез оба отчета на
Даунинг-стрит. К ленчу он вернулся в министерство. Найджел Крэмер уже ожидал
его там.
     - Вы видели это? - спросил сэр Хэрри.
     - Я прочел копии, господин министр.
     -   Это  ужасно,  это  просто  ужасно.  Если  это  когда-нибудь  станет
известно... Вы знаете, где сейчас посол Фэй-руэзер?
     - Да, он в  Оксфорде. Час назад  коронер  разрешил  ему забрать тело. Я
полагаю,  что  самолет президента уже стоит в Аппер-Хейфорде, чтобы  отвести
гроб в Штаты. Посол проводит самолет, а затем вернется в Лондон.
     - М-м-м. Надо будет попросить министерство пригласить его для беседы.
     Я не хочу, чтобы у кого-нибудь были копии этих отчетов. Ужасное дело.
     Что-нибудь новое о поисках преступников?
     - Очень немного, сэр. Куинн ясно сказал, что ни один из  двух остальных
похитителей  не  произнес ни  слова.  Могло  быть,  что они  иностранцы.  Мы
концентрируем  усилия  на  поисках  машины  "вольво"  в  основных  портах  и
аэропортах на пути в Европу. Боюсь,  что они  уже  ускользнули. Естественно,
поиски дома  продолжаются.  Сейчас  уже  нет  нужды скрывать это.  С  вашего
разрешения  я  хочу вечером  обратиться  к  общественности. Отдельный дом  с
пристроенным  гаражом, подвал  и  "вольво"  такого  цвета, кто-то  наверняка
что-то видел.
     - Да, конечно. Держите меня в курсе, - сказал министр.



     В  тот вечер  Сэм Сомервиль  вызвали  из  ее квартиры  в Александрии  в
Гувер-Билдинг.   Ее   провели   в   кабинет   Филипа   Келли,   ее   высшего
непосредственного начальника, чтобы передать решение Белого дома.
     - Хорошо, агент Сомервиль. Вы получаете то, о чем просили.
     Руководство говорит,  что вы должны  вернуться в  Лондон  и  освободить
Куинна. Но на  этот  раз вы должны  быть с ним,  рядом с ним  все  время.  И
сообщать мистеру Брауну о том, что он делает и куда направляется.
     - Хорошо, сэр. Спасибо, сэр.
     Она еле успела  на ночной  самолет  на  Хитроу.  Вылет ее  самолета  из
международного  аэропорта Даллас немного задержался.  В нескольких  милях от
него, на базе Эндрюс, садился самолет президента с гробом Саймона Кормэка на
борту.  В  этот час  все  аэропорты  Америки прекратили  движение,  соблюдая
двухминутное молчание.
     Она  приземлилась  в Хитроу на рассвете. Это был рассвет четвертого дня
со времени убийства.
     В  то утро Ирвинг Мосс проснулся от телефонного звонка. Звонок мог быть
только от одного  человека, который знал этот номер. Он посмотрел  на часы -
четыре утра, десять  вечера прошедшего дня в  Хьюстоне.  Он  достал  длинный
список  цен,  все  в долларах  США, вычеркнул нули, означавшие пробелы между
словами, и  в соответствии с днем месяца расположил ряды цифр против заранее
подготовленных рядов букв.
     Когда  он закончил расшифровку, он втянул щеки от  удивления. Он должен
был безотлагательно позаботиться об одном  совершенно непредвиденном и очень
важном деле.
     Алоис Фэйруэзер,  посол  Соединенных  Штатов в Великобритании,  получил
послание,   переданное  британским  министерством  иностранных  дел  прошлым
вечером по его  возвращению из военно-воздушной базы  США в  Аппер Хейфорде.
Это  был плохой  и печальный день: получить разрешение оксфордского коронера
на выдачу тела сына президента, забрать гроб у местных владельцев похоронных
бюро,  которые  сделали  все, что  могли,  но с малыми  шансами на успех,  и
отправить этот печальный груз в Вашингтон на президентском самолете.
     Он  был  на  этом  посту  уже  около  трех  лет. Он был  назначен новой
администрацией и знал,  что  поработал неплохо,  хотя  ему  пришлось сменить
несравненного  Чарльза  Прайса, посла администрации  Рейгана.  Но  последние
четыре недели это был такой кошмар, что не дай Бог такого любому послу.
     Просьба министерства иностранных дел удивила его, так как его приглашал
не  министр иностранных  дел,  с  которым  он  обычно имел  дело, а  министр
внутренних дел сэр  Гарри Марриот. Он знал  сэра  Гарри, как  и  большинство
британских министров, достаточно хорошо, чтобы в личных беседах обращаться к
ним без титулов и по имени. Но быть вызванным в министерство внутренних дел,
да еще в  час завтрака, было  делом  необычным,  а в  послании  министерства
иностранных  дел  не  было никакого объяснения. Без пяти  минут  девять  его
длинный "кадиллак" въехал на Виктория-стрит.
     - Мой  дорогой  Аль, -  Марриот  был сплошная  любезность,  к  чему его
обязывали обстоятельства. - Я полагаю, мне не нужно говорить вам о том шоке,
который за последние несколько дней охватил нашу страну.
     Фэйруэзер кивнул.  Он  не  сомневался  в  том, что  реакция британского
правительства и народа была  совершенно искренней. В течение нескольких дней
люди стояли в очереди  в  американское посольство, чтобы расписаться в книге
соболезнований.  Очередь огибала  Гроувенор-сквер два раза.  В верхней части
первой  страницы  стояла  простая подпись  - "Елизавета  Р",  за которой шли
фамилии всех членов  Кабинета, двух архиепископов, руководителей всех других
вероисповеданий и тысячи имен известных  и простых людей. Сэр Гарри подвинул
через стол два толстых конверта.
     -  Я  хотел бы,  чтобы  вы  сначала  ознакомились с этим  материалом  в
приватном  порядке,  и  я  предлагаю  сделать  это  сейчас.  Возможно, будут
моменты, которые нам следует обсудить до вашего ухода.
     Отчет доктора Макдональда был короче, и Фэйруэзер взял его первым.
     Саймон  Кормэк   умер   в   результате  сильного  взрыва,  повредившего
позвоночник  и  брюшную  полость.   Это  произошло  в  результате  детонации
небольшого  взрывного  устройства  направленного действия,  находившегося  у
основания  спины. В момент смерти  он нес бомбу на  себе.  Там  было сказано
больше, но жаргон  был  профессиональный  относительно  строения  его  тела,
состояния здоровья, последнего приема пищи, и так далее.
     У доктора Барнарда было больше сведений. Бомба, которую Саймон носил на
себе, была спрятана в широком кожаном  поясе вокруг его талии. Пояс этот ему
дали похитители вместе с джинсами.
     Пояс был три дюйма шириной и  состоял из двух полос бычьей кожи, сшитой
по краям. Спереди у пояса была массивная медная пряжка длиной четыре дюйма и
чуть шире самого пояса.  На пряжке  в  виде украшения была  выдавлена голова
длиннорогого  быка. Такие пояса продаются в магазинах, специализирующихся на
фасонах американского Запада или  туристических принадлежностей. Хотя внешне
пряжка казалась цельной, на самом деле она была пустотелой.
     Взрывным  зарядом служила пластинка Семтекса весом две унции. В Семтекс
входят 45 процентов пентаэритриттетранитрата  (или PETN), 45 процентов RDX и
10  процентов  пластификатора. Пластинка  была  три  дюйма длиной  и полтора
шириной, помещалась между двумя слоями  кожи и расположена была у  основания
позвоночника.
     Внутри  пластиковой  взрывчатки  находился  миниатюрный  детонатор  или
мини-дет, который был позже извлечен  из куска позвоночника, который, в свою
очередь,  засел в  селезенке. Детонатор  был  искарежен,  но узнаваем, и его
происхождение можно было определить.
     От взрывчатки и детонатора шел по периметру пояса проводок, соединенный
с  литиевой батарейкой, подобной тем, что используются в  электронных часах.
Она была спрятана в нише, вырезанной в двойной коже.
     Тот же проводок шел дальше к датчику пульса, спрятанному в пряжке.
     Другой  проводок, выполняющий  роль антенны,  находился  по всей  длине
пояса между двумя слоями кожи.
     Датчик  пульса  был не больше, чем маленькая пачка спичек. Он  принимал
сигнал на  частоте около 72,15 мегагерц от какого-то небольшого передатчика.
Его, конечно, не обнаружили  на  месте происшествия,  но, вероятно, это была
плоская  пластмассовая  коробочка, меньше  чем  картонная  пачка  сигарет, с
единственной  кнопкой,  нажимаемой  подушечкой  большого  пальца  руки   для
совершения взрыва. Радиус действия - около трехсот ярдов.
     Аль  Фэйруэзер  был  явно  потрясен.  "Бог  мой, Хэрри,  это...  это...
сатанинское дело".
     - И технически очень сложное, - согласился министр внутренних дел. - Но
главный шип - в хвосте, прочтите резюме в конце.
     -  Но зачем? - спросил  посол, дочитав документ.  -  Скажите Бога ради,
почему? И как они это сделали?
     - Насчет того, как это сделали, есть только одно объяснение. Эти  скоты
сделали вид,  что отпускают Саймона на свободу. Они проехали немного вперед,
повернули обратно  и  подобрались  пешком к этому участку дороги  со стороны
поля. Возможно, они прятались в одной из групп деревьев, стоящих за полем, в
двухстах ярдах  от дороги.  Это  в радиусе действия передатчика. Сейчас наши
люди прочесывают эти рощи, надеясь найти следы.
     А  что касается  "зачем",  я не знаю, Аль. Никто  из  нас не знает.  Но
ученые настаивают.  Они не ошибаются. Я предлагаю в настоящий момент считать
этот доклад сугубо конфиденциальным.  До тех  пор  пока мы не узнаем  больше
подробностей.  Сейчас мы пытаемся выяснить.  Я  уверен, что  ваши люди  тоже
захотят узнать прежде, чем что-либо станет достоянием гласности.
     Фэйруэзер встал и забрал с собой копии отчетов.
     - Я не буду посылать это с курьерами, - сказал он. - Я сам улетаю домой
сегодня днем и  возьму их  с собой.  Министр  внутренних дел проводил его до
первого этажа.
     - Вы понимаете, что будет, если об этом узнают? - спросил он.
     - Нет нужды подчеркивать этот  момент. Будут  бунты. Я  должен передать
это Джиму Дональдсону и, может быть, Майклу Оделлу. Им  придется сообщить об
этом президенту. Боже, что же это делается!
     Машина,  которую Сэм Сомервиль взяла  напрокат, находилась там, где она
оставила  ее, -  на краткосрочной  стоянке у  аэропорта Хитроу. Она  поехала
прямо  на  мызу  в  Суррее. Кевин  Браун прочел  письмо, привезенное  ею,  и
покраснел от гнева.
     -  Вы совершаете ошибку,  агент  Сомервиль,  -  сказал  он.  - Директор
Эдмондс  совершает ошибку.  Этот  человек  знает больше,  чем он говорит, он
всегда это делал и будет делать. Разрешить ему уйти - это мне поперек горла.
Он должен быть отправлен на самолете в Штаты. В наручниках.
     Но подпись в письме была ясной. Браун послал  Моксона  в  подвал, чтобы
привести Куинна. Он был все еще в наручниках, и они должны были снять их. Он
был  грязен, небрит и голоден. Бригада ФБР  покидала здание и возвращала его
старым владельцам. У двери Браун повернулся к Куинну:
     - Я не хочу вас больше видеть, Куинн. Кроме, как за стальной  решеткой.
Надеюсь, когда-нибудь я вас там увижу.
     По  пути обратно  в  Лондон Куинн молчал,  когда Сэм рассказывала ему о
своей  поездке в  Вашингтон и решении Белого дома позволить  ему действовать
самостоятельно, пока она будет рядом с ним.
     - Куинн, будь осторожен, ведь  эти люди - скоты. То, что  они сделали с
мальчиком - это дикость.
     - Это гораздо хуже, - сказал Куинн. - Здесь нет  логики. Вот, чего я не
могу понять. Не  могу  найти смысла. Ведь  у них  было все. Они благополучно
скрылись. Так зачем же возвращаться и убивать мальчика?
     - Потому что они садисты, - ответила Сэм.  - Вы знаете таких людей,  вы
имели с ними дело много лет. У них нет чувства жалости и сострадания.
     Они  обожают  причинять боль.  Они с самого  начала намеревались  убить
мальчика.
     - Тогда почему они не сделали это в подвале?  Почему  заодно не убили и
меня? И  почему не из пистолета, ножом или веревкой?  Зачем им  вообще  было
убивать?
     - Мы никогда этого не узнаем,  если только они не будут пойманы. А в их
распоряжении целый мир. Куда ты хочешь сейчас отправиться?
     - В квартиру, - ответил Куинн. - Там мои вещи.
     - И мои тоже, - сказала Сэм. - Я полетела в Вашингтон только в том, что
было на мне. Она ехала на север по Уорвик-роуд.
     -  Мы  заехали слишком далеко, -  сказал Куинн,  знавший Лондон не хуже
таксиста. - На следующем перекрестке сверни направо на Кромвель-роуд.
     Светофор  был красным.  Перед ними пересекал перекресток большой черный
"кадиллак"  со  звездно-полосатым  флажком.  На  заднем  сиденье  был  посол
Фэйруэзер, направлявшийся в аэропорт. По дороге он изучал отчет. Он  мельком
взглянул на них, не узнал и поехал дальше.
     Данкен МакКри был все еще в квартире, как будто о нем забыли в суматохе
нескольких последних  дней.  Он приветствовал  Куинна,  как щенок  Лабрадора
возвратившегося хозяина.
     Он  сообщил, что  днем Лу Коллинз прислал  сюда уборщиков. Но у  них не
было ни щеток, ни пылесосов. Они убрали "жучков" и отсоединили прослушивание
телефонов.  Что  касается  Компании  - имеется в  виду  ЦРУ  -  то  квартира
"сгорела" и была ей больше не нужна. МакКри было сказано, чтобы он оставался
там, упаковал вещи, прибрался и вернул ключи хозяину, когда будет уходить на
следующее утро. Он  уже собирался  запаковать вещи Куинна и Сэм,  когда  они
приехали.
     - Что  ж, Данкен, или  мы ночуем здесь, или в гостинице. Не возражаете,
если мы останемся здесь в последний раз?
     - Конечно, нет проблемы. Будьте гостями фирмы. Ужасно сожалею, но утром
придется квартиру освободить.
     -  Нас это вполне устраивает,  -  сказал  Куинн. - У него было  желание
потрепать родительским жестом волосы  молодого человека.  Улыбка МакКри была
заразительна. - Мне нужно помыться, побриться, поесть и поспать около десяти
часов.
     МакКри  сбегал через  дорогу  в лавку мистера Пателя и вернулся с двумя
большими пакетами. Он  зажарил  бифштексы,  картошку  и выставил две бутылки
красного вина.  Куинна тронуло, что  он выбрал испанское  вино "Риоха", хотя
оно было не из Андалузии, но мало чем отличалось по вкусу.
     Сэм больше  не  видела необходимости скрывать ее роман  с Куинном.  Как
только он улегся, она пришла к нему, а если молодой МакКри и слышал, как они
занимались  любовью,  то что  из этого?  После второго  раунда она  заснула,
уткнувшись лицом в его грудь. Он положил руку ей на шею около затылка, и она
замурлыкала от этого прикосновения.
     Несмотря на усталость, Куинн не  мог заснуть, он  лежал  на спине,  как
многими ночами до этого, смотрел в потолок и думал. Относительно тех людей в
ангаре было что-то такое, чего он не уловил. Рано утром он вспомнил. Человек
позади  него с  автоматом "скорпион".  Он держал его  с хорошо  отработанной
легкостью,  без  всякого   напряжения,  не  так,  как   держал  бы  человек,
непривыкший к оружию.  Он держался расслабленно и уверенно, зная, что  может
прицелиться и выстрелить за долю секунды.
     Такую позу и самообладание Куинн видел раньше.
     - Он был когда-то солдатом, -  сказал Куинн в темноту. Сэм пробормотала
что-то, продолжая спать. Затем  было еще что-то, то, что он заметил, проходя
мимо  дверцы "вольво", чтобы залезть в  багажник.  Это что-то ускользало  от
него, пока он наконец не заснул.
     Утром Сэм встала первой и пошла обратно в свою комнату,  чтобы одеться.
Возможно, Данкен МакКри  видел, как  она  выходила из комнаты Куинна,  но не
подал вида. Он больше заботился о том, чтобы сделать гостям хороший завтрак.
     -  Вчера вечером...  я  забыл яйца,  - крикнул он  и помчался  вниз  по
лестнице купить их в молочном магазине за углом.
     Сэм  принесла Куинну его завтрак  в  постель.  Он был  погружен в  свои
мысли. Она  уже привыкла  к  таким приступам  задумчивости  и  оставила  его
одного.  Уборщики Лу  Коллинза,  - подумала она,  -  и  не  подумали  убрать
квартиру по-настоящему. После  четырех недель  суматошной  жизни в  ней было
полно пыли.
     Куинн  не обращал  внимания на пыль.  Он следил  за  пауком  в  верхнем
дальнем  углу  комнаты.  Маленькое  трудолюбивое   насекомое  протянуло  две
последние нити паутины, ставшей  теперь идеальной,  проверило, все  ли  нити
натянуты правильно, а затем поспешило в  центр сооружения  и  засело ожидать
добычу.  Именно  это последнее  движение паука  заставило  Куинна  вспомнить
мелкую деталь, ускользавшую от него вчера вечером.
     Полные  отчеты  доктора  Барнарда и  Макдональда  лежали  перед членами
комитета Белого  дома.  Они  читали  отчет  Барнарда.  Один  за  другим  они
закончили чтение резюме и откинулись на спинки стульев.
     -  Выблюдки проклятые, - с чувством сказал  Майкл Оделл. Он  говорил за
всех. Посол Фэйруэзер сидел в конце стола.
     - Может ли так случиться, - спросил министр иностранных дел Дональдсон,
- что британские ученые ошиблись? Насчет происхождения?
     - Они говорят, что это исключено, - ответил посол. - Они приглашают нас
прислать  специалистов, чтобы  проверить еще раз. Но у  них  самих  отличные
специалисты, так что, боюсь, они правы.
     Как говорил сэр Гарри  Марриот, самое страшное было в конце, как шип на
хвосте у скота. Он имел в виду заключение.
     Доктор  Барнард,  при  полном   согласии   своих   военных   коллег  из
Форт-Холстеда,  заявил,  что все компоненты взрывного  устройства  -  медные
провода, их пластиковая изоляция, Семтекс, счетчик пульса, батарейка, медь и
швы на поясе, - были советского производства.
     Он допускал  возможность того, что,  хотя все они и были изготовлены  в
Советском Союзе, но могли лопасть в чужие руки вне пределов СССР. Но главная
улика  -  мини-детонатор  не  больше  бумажной скрепки,  эти мини-детонаторы
используются только  в  советской  космической  программе  в Байконуре.  Они
применяются для  тончайшей  корректировки  движения "салютов" и "союзов" при
стыковании в космосе.
     - Но здесь нет логики, - возразил Дональдсон. - Зачем им это нужно?
     - В этом деле ни в чем нет логики, - сказал Оделл. - Если это правда, я
не представляю, как Куинн мог знать об этом. Кажется, они обманывали его всю
дорогу, как и всех нас.
     - Так что же нам теперь делать? - спросил Рид, министр финансов.
     - Похороны завтра, - сказал  Оделл,  - давайте сначала покончим  с этим
делом, а уж потом решим, как поступать с нашими русскими друзьями.
     В ходе  четырех  недель Майкл  Оделл обнаружил, что бремя  исполняющего
должность президента становилось  все  легче  и легче.  Он почувствовал, как
люди, сидевшие  за  столом, также  воспринимали его  руководство с  растущей
готовностью, как будто он был президент.
     - А  как чувствует себя президент? - спросил Уолтере,  - после... этого
известия?
     - Как говорит доктор, плохо, - сказал Оделл.  - Очень  плохо. Похищение
само по себе было сильным ударом, а такая ужасная смерть сына - это для него
как пуля в живот.
     При слове пуля каждый подумал об одном и том  же. Но никто не осмелился
сказать это вслух.
     Джулиан Хэйман был  такого же возраста, что и  Куинн, и  они знали друг
друга с  тех времен, когда Куинн жил в Лондоне и работал на фирме, связанной
с  компанией  Ллойда,   специализируясь  на  охране   людей  и  имущества  и
освобождении заложников. Их сферы деятельности часто были  одни и те же, так
как  Хэйман,  бывший майор десантных  войск,  возглавлял фирму, поставляющую
системы   для  защиты   от  взломщиков   и   личной   безопасности,  включая
телохранителей. Клиентами его были люди  избранные, богатые и  осторожные, У
них были причины для подозрительности, иначе они не платили бы  такие деньги
за услуги Хэй-мана.
     Его контора у вокзала Виктория, куда Куинн привез Сэм утром после того,
как  они  вышли  из квартиры и попрощались  с МакКри, была  столь же  хорошо
защищена, сколь и незаметна.
     Куинн  сказал Сэм, чтобы она  села у окна в кафе недалеко  от конторы и
ждала его.
     - А почему я не могу пойти с тобой?
     - Потому,  что он не  примет  тебя. Он,  может  быть, не примет и меня,
хотя, надеюсь, что примет, мы слишком давно  знакомы. Он не любит незнакомых
людей,  если  только они не платят большие деньги, а мы не  намерены платить
ему. А если дело  доходит до женщин  из ФБР,  тут он становится  воплощением
скромности и скрытности.
     Куинн  заявил  о  себе через домофон,  зная,  что  видеокамера  наверху
тщательно  рассматривает его. Когда щелкнул замок  двери,  он прошел прямо в
заднюю  часть помещения мимо двух секретарш,  которые даже  не  взглянули на
него. Джулиан Хэйман был  в своем кабинете в дальнем  конце  первого  этажа.
Кабинет был так же элегантен, как и его хозяин.
     -  Ну вот, - сказал он протяжно, - давно не виделись, старый солдат. Он
протянул ему вялую руку. - Что привело вас в мою скромную лавочку?
     - Нужна информация, - ответил Куинн и рассказал, что ему нужно.
     -  В  старое  время, дорогой,  не было  бы никаких  проблем. Но времена
меняются, не правда ли? Дело в том, что о тебе идет дурная слава, Куинн.
     В  клубе  говорят, что ты  -  персона нон  грата, особенно  среди твоих
земляков.  Извини, старина, ты олицетворяешь  собой  плохие вести. Ничем  не
могу помочь.
     Куинн снял телефонную трубку  и стал набирать  номер.  На другом  конце
послышались ровные гудки.
     - Что ты делаешь? - спросил Хэйман. Протяжная манера говорить исчезла.
     - Никто не видел,  как я вошел сюда, но половина Флит-стрит увидит, как
я выхожу отсюда, - ответил Куинн.
     - "Дэйли Мэйл", - ответил голос в трубке. Хэйман протянул  руку и нажал
рычаг. Многие из его самых богатых  клиентов были американские  корпорации в
Европе, организации настолько  серьезные, что он  предпочел бы не давать  им
никаких объяснений.
     - Ублюдок ты, Куинн, - сказал он тонким голосом. - И всегда был таким.
     Хорошо.  Даю тебе два часа в  архиве, только я запру тебя на  ключ.  И,
чтобы ничего не пропало!
     - Ну разве я могу поступить так с тобой? - дружелюбно сказал Куинн.
     Хэйман повел его вниз в подвал, где хранился архив.
     Частично в связи с работой, частично из личного интереса Джулиан Хэйман
за  многие   годы  накопил  исключительно   полные  досье  на  всякого  рода
преступников.  Убийцы,  грабители  банков,  гангстеры,  мошенники,  торговцы
наркотиками  и оружием, террористы,  похитители  людей,  нечестные  банкиры,
бухгалтеры, адвокаты и полицейские, мертвые, живые, находящиеся в тюрьме или
просто исчезнувшие,  -  если  они  попадали в прессу,  а  иногда если  и  не
упоминались в ней, всех их он заносил в досье. Архив помещался под домом.
     - Какая  секция интересует? -  спросил  Хэйман, зажигая свет.  Шкафы  с
папками заполняли весь подвал, но в папках были лишь  карточки и фотографии,
а основные данные были в компьютере.
     - Наемники, - сказал Куинн.
     - Как в Конго? - спросил Хэйман.
     - Конго, Йемен, Южный Судан, Биафра, Родезия.
     - Вот отсюда и до  сих  пор, - сказал Хэйман,  показав  на десять ярдов
стальных шкафов высотой почти в рост человека.
     - Стол там, в конце.
     Куинн проработал в архиве четыре часа, но никто его не побеспокоил.
     На  фотографии  было  четверо белых мужчин. Они стояли перед  джипом на
узкой  и   пыльной  дороге,  по  краям  которой  были   кусты,  напоминавшие
африканскую растительность. Сзади них можно было разглядеть несколько черных
солдат.  Все они были в камуфляжной военной  форме и  высоких ботинках. Трое
были  в   полевых  панамах.  У  всех  в  руках  были  бельгийские  автоматы.
Маскировочные  костюмы были пятнистые,  их  носили  европейцы,  а британцы и
американцы предпочитали полосатые.
     Куинн положил фотографию на стол под яркую лампу и нашел сильную лупу в
ящике стола. С ее помощью он смог  более  явственно разглядеть татуировку на
руке одного из них, несмотря  на налет сепии старой фотокарточки. На тыльной
стороне кисти левой руки была  выколота  паутина, в центре которой притаился
паук.
     Он  просмотрел  папки,  но больше ничего интересного не  нашел.  Ничего
такого, что могло  бы о чем-то напомнить. Он  нажал кнопку звонка, чтобы его
выпустили.
     В кабинете Джулиан Хэйман протянул руку за фотографией.
     -  Кто это? -  спросил  Куинн. Хэйман посмотрел  на  оборотную  сторону
карточки.  Как на любой карточке или фотографии в его коллекции на  обратной
стороне был  семизначный  номер.  Он  набрал этот номер на своем  настольном
компьютере, и на экране появилось полное досье.
     - Д-д-да, ну  и  типов же  ты  выбрал,  старина.  - Он  стал  читать  с
монитора.  -  Фотография  почти  наверняка   сделана  в  провинции  Маниема,
Восточное Конго, ныне Заир, приблизительно зимой 1964 года. Человек  слева -
Жак Шрамм, бельгийский наемник.
     Это  повествование  доставляло  ему  удовольствие,  ведь это  было  его
любимым делом.
     - Шрамм был  одним  из  первых.  Он  сражался против сил  ООН во  время
попытки отделения Катанги с 1960 по 1962 год. Когда  их разбили, он бежал  и
укрылся в соседней Анголе, которая тогда была  португальской и ультраправой.
Осенью  1964 года  его  пригласили помочь  подавить  восстание  в  Симбе. Он
восстановил  свою старую группу  "Леопард"  и стал  "умиротворять" провинцию
Маньяма. Это он. Что-нибудь еще?
     - А другие?
     - Хм-м-м, крайний справа - другой  бельгиец - ком-мандант  Вотье. В  то
время он командовал катангскими новобранцами и двадцатью белыми наемниками в
Ватсе. Наверное, это снято во время его визита. Тебя интересуют бельгийцы?
     -  Возможно.  -  Куинн вспомнил  "вольво"  в ангаре. Он  проходил  мимо
открытой  дверцы машины и почувствовал  запах сигареты.  Не  "Мальборо",  не
"Данхилл". Скорее французские "Галуаз" или бельгийский сорт "Бастос".
     Зэк не курил, Куинн помнил запах его дыхания.
     - Который без шляпы, в середине, - Роже Лагалард, тоже бельгиец. Убит в
засаде в Симба на дороге в Пуния, это совершенно точно.
     - А вот этот здоровый парень? Этот гигант?
     - Да,  здоровый мужик, -  согласился  Хэйман. - Наверное, шесть футов и
шесть дюймов. Сложен, как амбарная дверь. По внешнему виду старше  двадцати.
Жаль,  что  он  отвернулся,  из-за тени от  полей  шляпы не  видно его лица.
Видимо, из-за роста  у него нет имени, только  прозвище - Большой Пауль. Так
по крайней мере сказано здесь.
     Он выключил компьютер. Куинн рисовал что-то на бумажке. Он показал свой
рисунок Хэйману.
     -  Видел  когда-нибудь  такое  раньше?  Хэйман  посмотрел  на  рисунок,
изображавший паутину с пауком в центре, и пожал плечами.
     -  Татуировка?  Бывает   у  молодых  хулиганов,   панков  и  футбольных
бузотеров. Обычная вещь.
     - Вспомни прошлое, - сказал Куинн. - Бельгия, лет тридцать назад.
     - О, подожди минутку. Как  они это  называли,  черт  их  возьми? Вот  -
"Araingee". He помню фламандское название паука, только французское.
     Несколько секунд он колдовал над компьютером.
     - Черная паутина, красный паук в  середине,  на тыльной  стороне  кисти
левой руки?
     Куинн попытался  вспомнить. Он проходил мимо открытой  передней  дверцы
машины,  чтобы залезть в  багажник. Человек, сидевший за рулем,  наклонился,
наблюдая за ним через прорези  в  шлеме. Это был очень  крупный человек, он,
сидя,  почти  касался  головой  потолка  кабины.  Он  наклонился в  сторону,
упершись левой рукой в сиденье, чтобы поддержать вес тела. А для того, чтобы
курить,  он  снял перчатку с левой руки. (У этой машины  рулевое  управление
расположено с  правой стороны, так  как в Англии  левостороннее движение.  -
Прим, пер.) - Да, - сказал Куинн, - это она.
     -  Эта  кодла  не  играет  никакой  роли,  -  сказал  Хэйман,  читая  с
экрана.Крайне правая организация, образовалась в Бельгии в конце пятидесятых
-  начале шестидесятых годов.  Выступала против  деколонизации  единственной
бельгийской колонии - Конго. Естественно,  антинегритянская и антисемитская.
Что   еще   сказать?  Набирала  в   свои  ряды  всякую  шпану,  хулиганов  и
преступников.  Специализировались  на  битье стекол  в еврейских  магазинах,
срывали  выступления  левых   ораторов,   избили  пару  либеральных   членов
парламента.  В конце  концов  вымерли сами.  Вполне  естественно, что распад
колониальных, империй стимулирует появление подобных групп.
     - Это фламандское движение или Валлон? -  спросил Куинн. Он имел в виду
две культурные группы  в Бельгии: фламандцы, живущие  в  основном на севере,
ближе к Голландии, и говорящие на фламандском  языке, и валлонцы, живущие на
юге,  ближе  к  Франции,  и  говорящие по-французски. Бельгия  -  двуязычная
страна.
     - Фактически и то, и то, - сказал Хэйман, взглянув на экран, - Но здесь
говорится, что оно началось и было наиболее сильным в Антверпене. Так что, я
думаю, это фламандское движение.
     Куинн попрощался с ним и вернулся в кафе. Любая другая женщина, которую
заставили ждать четыре с половиной часа, была бы в ярости. Но, к счастью для
Куинна,  Сэм была  тренированным агентом и хорошо усвоила правила  работы  в
засаде  во  время обучения. Вряд  ли существует  что-либо  более  скучное  и
утомительное. Она допивала пятую чашку ужасного кофе.
     - Когда ты должна сдать машину? - спросил Куинн.
     - Сегодня вечером, но я могу продлить аренду.
     - А можешь ты сдать ее в аэропорту?
     - Конечно, а зачем?
     - Мы летим в Брюссель. Сэм выглядела несчастной.
     -  Слушай,  Куинн,  нам  обязательно  надо лететь? Я  летаю,  если  это
действительно нужно, но когда только возможно, я праздную труса, и к тому же
я слишком много летала в последнее время.
     - Хорошо, - сказал он, - сдай  машину в Лондоне. Мы поедем на поезде, а
потом на судне на воздушной подушке. Все равно  нам  придется брать машину в
Бельгии.  Это может быть и в Остенде. И  нам нужны  будут деньги, у меня нет
кредитной карточки.
     - Как так? - Сэм никогда не слышала, чтобы кто-нибудь сказал такое.
     - В Алькантара-дель-Рио мне это не было нужно.
     -  Хорошо,  поедем  в банк. Я воспользуюсь  чеком, надеюсь, у меня дома
достаточно денег на счете.
     По  дороге в банк она включила радио. Играла траурная музыка. Далеко от
них, за Атлантическим океаном, семья Кормэков хоронила своего сына.



     Они похоронили  его на Проспект-Хилл, на  кладбище острова Нэнтакет под
аккомпанемент холодного ноябрьского ветра, пришедшего с севера через пролив.
     Отпевание было в маленькой епископальной церкви  на Фэйр-стрит, которая
была слишком мала, чтобы  вместить всех желающих.  Первое семейство занимало
первые  два ряда  кресел,  за  ним  были  члены  Кабинета, а  дальше  сидели
остальные сановники. По просьбе семьи это была церемония в узком и приватном
кругу. Иностранных послов и других  представителей пригласили на  панихиду в
Вашингтон, которая состоится позже.
     Президент  попросил средства  массовой информации не освещать похороны,
но тем  не  менее несколько корреспондентов  каким-то образом  оказались  на
острове. Жители острова - в это время отдыхающих на нем не было - восприняли
его просьбу буквально.  Даже агенты  секретной службы, известные отсутствием
утонченных  манер, были  удивлены, наблюдая, как мрачные  и  неразговорчивые
обитатели Нэнтакета  молча убрали с дороги  нескольких  операторов,  двое из
которых сокрушались по поводу засвеченных пленок.
     Гроб  был  доставлен в церковь из единственного на острове  похоронного
бюро  на Юнион-стрит, где он находился  с того времени, как  его привезли на
военном транспортном самолете "С-130", так  как  маленький  аэродром  не мог
принимать "Боинг-747".
     Во время отпевания  упали  первые  капли дождя. Они  блестели на  серой
черепичной  крыше церкви, омывая витражи  окон  и стены здания, сложенные из
розовых и серых каменных блоков.
     Когда  отпевание  закончилось,  гроб  поместили  в  похоронную  машину,
которая  медленно  двинулась  к  кладбищу -  от  Фэйр-стрит  по  булыжниками
Мэйн-стрит, а  затем  по  Нью-Милл-стрит к Кейто-Лейн.  Провожающие шли  под
дождем, следуя за президентом, глаза которого неотрывно смотрели на покрытый
национальным флагом  гроб, двигавшийся в нескольких  футах впереди него. Его
младший брат поддерживал рыдающую Майру Кормэк.
     На всем пути следования по краям дороги стояли жители Нэнтакета, стояли
молча, с  непокрытыми  головами. Это  были торговцы,  продававшие этой семье
рыбу,  мясо,  яйца и  овощи,  владельцы  ресторанов, разбросанных  по  всему
острову, которые  они  посещали.  Там  были  загорелые лица  старых рыбаков,
которые  когда-то  учили  светловолосого  мальчика из  Нью-Хейвена  плавать,
нырять  и ловить рыбу или брали его  с собой в Санкэйт-Лайт добывать морских
гребешков.
     Управляющий и садовник стояли и плакали на углу Фэйр-и Мэйн-стрит.
     Они хотели последний раз взглянуть на мальчика, который научился бегать
по  омытым  приливами  пляжам  от  Коатью  до  Грейт-Пойнта   и  обратно  на
Сайасконсет-Бич. Но жертвы взрывов бомб не предназначены для глаз людских, и
поэтому гроб был закрыт.
     На Проспект Хилл они повернули на протестантскую часть кладбища, прошли
мимо столетних могил людей, которые ходили бить китов на  маленьких открытых
суденышках и занимались  резьбой на  раковинах длинными зимними вечерами при
свете масляных ламп. Процессия подошла к новой части  кладбища, где была уже
вырыта могила.
     Люди подходили сзади и заполняли ряд за рядом открытое пространство.
     А ветер,  проносившийся  с  пролива через  город,  теребил  их волосы и
дергал за шарфы. В тот день все лавки были закрыты, как и гаражи и бары.
     Самолеты  не  садились  на  остров, и  паромы  не швартовались.  Жители
острова изолировались  от внешнего мира, чтобы отдать дань скорби  по одному
из  своих граждан, даже  если  он и  был  родом из  другого места. Священник
произносил старинные слова, и ветер далеко разносил их.
     Высоко над ними парил единственный кречет. Казалось, это была снежинка,
прилетевшая  из  Арктики вместе со снеговым зарядом. Он смотрел вниз и видел
все  мельчайшие детали, и его крик, подобный воплю заблудшей души, был также
унесен ветром.
     Дождь, прекратившийся  было после службы в церкви, пошел с новой силой,
на  этот  раз в виде шквала. Приехавшие из Вашингтона  дрожали  и кутались в
теплые пальто. Президент стоял неподвижно, глядя на то, что осталось от  его
сына, не чувствуя ни холода, ни дождя.
     Рядом с  ним стояла  Первая Леди, по лицу ее текли  слезы, смешанные  с
дождем. Когда  священник прочел "воскрешение  и жизнь", она покачнулась, как
будто собиралась упасть.
     Стоявший  рядом  с  ней агент  секретной службы в расстегнутом  пальто,
чтобы быстрее достать  пистолет  под мышкой левой руки, с короткой стрижкой,
сложенный,   как   полузащитник  футбольной   команды,  презрев  протокол  и
инструкцию, обнял правой рукой ее за плечи. Она оперлась на него  и зарыдала
в его мокрый пиджак.
     Джон  Кормэк  стоял  один  со  своей болью, как остров,  не в состоянии
поделиться ею ни с кем.
     Фотограф,  оказавшийся  проворней  других,  достал  в   каком-то  дворе
лестницу  и   забрался  на  старую  деревянную  ветряную  мельницу  на  углу
Саус-Проспект-стрит  и  Саус-Милл-стрит.  Прежде   чем  кто-либо  успел  его
заметить, он снял телеобъективом в луче света, пробившемся на секунду сквозь
тучи, один кадр поверх голов группы людей около МОГИЛЫ.
     Этой фотографии суждено было обойти всю Америку и весь мир. На ней было
лицо  Джона  Кормэка,  которого никто  никогда  не  видел,  -  лицо  старого
человека,  старше своих лет,  больного,  усталого и  истощенного.  Человека,
неспособного взять на себя больше ничего, человека, готового уйти.
     Джон  и  Майра  Кормэк  стояли  у  входа  на  кладбище  и  прощались  с
участниками похорон. Никто из них  не мог сказать ни слова, и президент лишь
понимающе кивал головой и пожимал руки.
     После  нескольких  ближайших родственников  подошли его  самые  близкие
друзья  и коллеги  во главе с  вице-президентом  и  шестью членами Кабинета,
ядром  комитета  по  разрешению  кризиса. Четырех  из  них  - Оделла,  Рида,
Дональдсона и Уолтерса он знал с давних пор.
     Майкл  Оделл задержался,  на  момент, пытаясь  что-то сказать,  покачал
головой и  отвернулся.  На голову его  падал  дождь, прижимая  густые  седые
волосы к черепу.
     Дипломатия  Джима Дональдсона  также не устояла  перед  эмоциями. Как и
Оделл, он смог  лишь посмотреть  с состраданием  на своего друга, пожать его
вялую сухую руку и пройти дальше.
     Билл   Уолтере,   генеральный   прокурор,   скрыл   свои   чувства   за
формальностью. "Мои соболезнования, господин президент, искренне сочувствую,
сэр", - пробормотал он.
     Мортон  Стэннард,  нью-йоркский  банкир,  переведенный в Пентагон,  был
самым старым из них. Он присутствовал  на  многих похоронах друзей и коллег,
но ничего подобного никогда не видел. Он хотел  сказать что-то протокольное,
но смог лишь вымолвить: "Боже мой, мне так жаль, Джон".
     Брэд Джонсон,  ученый  и советник по  национальной  безопасности,  лишь
покачал головой, как бы не веря тому, что произошло.
     Юберт  Рид,  министр финансов, поразил стоящих  рядом с  Кормэком и его
супругой.  Он  был  слишком  стеснительный  человек,  чтобы выказывать  свою
привязанность, холостяк,  никогда не  чувствовавший  потребности обзавестись
женой и детьми. Он  посмотрел на  Джона Кормэка  через залитые  дождем очки,
протянул  руку, а затем вдруг обнял своего старого друга обеими  руками. Как
будто  удивившись  своей  импульсивности, повернулся  и поспешил к остальным
членам Кабинета, которые уже садились в ожидавшие их машины, чтобы ехать  на
аэродром.
     Дождь вновь приутих,  и  два  здоровых могильщика начали  кидать мокрую
землю в яму. Похороны закончились.



     Куинн проверил расписание паромов от Дувра до Остенде и обнаружил,  что
последний сегодняшний паром уже ушел. Они провели ночь в тихом отеле и утром
сели на поезд на станции Чаринг-Кросс. Проезд через пролив прошел незаметно,
и  поздним утром Куинн взял  напрокат  у местного  агентства голубой  "форд"
средней величины, и они поехали в старинный фламандский порт, существовавший
еще до экспедиции Колумба.
     Бельгия покрыта сетью самых современных автомобильных дорог.
     Расстояния там небольшие, и времени на поездки уходит тоже немного.
     Куинн  предпочел  из  Остенде  шоссе Е 5, затем проехал южнее  Брюгге и
Гента,  потом на  северо-восток по шоссе Е 3, и  к позднему ленчу они были в
центре Антверпена.
     Для  Сэм Европа  была незнакомой территорией, Куинн же ориентировался в
ней  довольно  хорошо.  Она  слышала, как он  несколько  раз  бегло  говорил
по-французски за те несколько  часов, что они пробыли в этой  стране. Но она
не знала,  что прежде чем начать  говорить, Куинн спрашивал  собеседника, не
возражает ли тот,  если разговор будет вестись по-французски.  Как  правило,
фламандцы  говорят  немного  по-французски, но  они любят, чтобы  их об этом
спрашивали, просто для того, чтобы показать, что они не валлоны.
     Они припарковали машину, сняли  номер в небольшом  отеле на Итали-Лей и
пошли  за  угол в один  из  многих  ресторанчиков,  расположенных  по  обеим
сторонам Де Кейзер-Лей.
     - А что именно ты ищешь? - спросила Сэм за столом.
     - Человека, - ответил Куинн.
     - Какого человека?
     - Я узнаю, когда увижу его.
     После завтрака  Куинн  побеседовал  по-французски  с  таксистом  и  они
поехали  дальше.  Он  остановился  около  лавки,   торгующей  произведениями
искусства, сделал две  покупки, приобрел также карту  города в киоске  и еще
раз  побеседовал  с  водителем  такси.  Сэм  слышала  слова  "Фалькон-Рю"  и
"Шипперстраат". Водитель посмотрел на нее искоса, когда Куинн  расплачивался
с ним.
     Фалькон-Рю  оказалась  заброшенной улочкой, на  которой было  несколько
магазинов, торгующих, помимо  других товаров, дешевой одеждой.  Куинн  купил
там  морской  свитер,  джинсы  и  грубые  ботинки.  Он  запихнул  покупки  в
брезентовый  мешок,  и  они направились  в сторону  Шипперстраат. Она видела
высокие краны над крышами домов, что указывало на близость к порту.
     С Фалькон-Рю  Куинн свернул в узкие и  зловещие улочки, образующие зону
старых  обшарпанных домов между Фалькон-Рю и рекой Шельдой. Они прошли  мимо
нескольких дюжих мужчин, показавшихся им моряками торгового флота.
     С левой стороны Сэм увидела большое освещенное окно и заглянула в него.
     Крупная  молодая женщина с  грудью  и  задом, выпирающими  из  трусов и
бюстгальтера, расположилась на кресле.
     - Боже мой, Куинн, так это же район публичных домов! - воскликнула она.
     - Я знаю, именно об этом я и спрашивал таксиста.
     Он  продолжал идти,  поглядывая  на вывески  заведений.  Кроме  баров и
освещенных окон, где сидели проститутки и заманивали клиентов, там было мало
лавочек. Но на отрезке  в двести  ярдов он нашел  три из  тех, что  были ему
нужны.
     - Татуировщики? - спросила она.
     -  Доки,  -  ответил  он  просто. -  Доки - значит,  моряки, а моряки -
значит,  татуировка. Это  значит  также бары и  девушки,  а также  сутенеры,
живущие за счет девушек. Вечером мы вернемся сюда.
     В назначенное  время  сенатор  Беннет  Хэпгуд  встал со своего места  в
Сенате и направился к трибуне. Через день после  похорон Саймона Кормэка обе
палаты  Конгресса  отметили  их  шок  и  возмущение  тем,  что  произошло на
пустынной дороге в далекой Англии на прошлой неделе.
     Один за  другим выступающие требовали  отыскать преступников и свершить
над ними правосудие. Американское правосудие, чего бы это ни стоило.
     Председательствующий стукнул деревянным молотком по столу:
     - Слово имеет младший сенатор от Оклахомы.
     Среди сенаторов Беннет Хэпгуд не считался тяжеловесом.  Если бы не тема
обсуждения, то участников было бы  немного. Полагали, что младший сенатор от
Оклахомы может мало что  добавить к уже  сказанному.  Но  он  сделал это. Он
произнес обычные слова соболезнования в адрес президента, выразил возмущение
случившимся  и горячее желание  увидеть  преступников на  скамье подсудимых.
Затем он остановился и подумал о том, что он собирается сказать дальше.
     Он знал, что это - игра, и чертовски опасная притом.  Ему было  кое-что
сказано,  но  у  него  не  было  доказательств.  Если  он  ошибся,  то   его
коллеги-сенаторы будут считать его еще одним пустомелей, говорящим серьезные
слова  без  серьезных  оснований.  Но  он  знал,  что  ему нужно  продолжать
говорить, иначе  он  потеряет  поддержку  своего нового  и  весьма солидного
финансового покровителя.
     - Возможно, нам не нужно заглядывать так далеко, чтобы выяснить, кто же
эти преступники, совершившие это ужасное зверство.
     Гул  в  зале  стих.  Те,  кто  собирался  уйти  и  были  уже в проходе,
остановились и вернулись на свои места.
     - Я  хотел  бы  задать  один  вопрос:  правда  ли,  что бомба,  убившая
единственного сына нашего президента,  была разработана, сделана и полностью
собрана в Советском Союзе, и что это доказуемо? Разве это устройство прибыло
не из России?
     Его природная способность к  демагогии могла бы увлечь его и дальше, но
поднялось смятение и страшный шум. В течение десяти минут средства  массовой
информации  донесли  этот  вопрос  до всей  страны.  В  течение  двух  часов
администрация  пыталась  уйти  от  ответа.  Затем  она  согласилась  предать
гласности содержание выводов доклада доктора Барнарда.
     К ночи неясная черная ярость против кого-то неизвестного, которая вчера
прокатилась  ревущей  волной  среди жителей  Нэнтакета,  обрела  свою  цель.
Стихийно собравшаяся  толпа взяла штурмом и разгромила контору  Аэрофлота на
Пятой  авеню  в   Нью-Йорке  прежде   чем  полиция  смогла  оцепить  здание.
Перепуганные  работники побежали  наверх,  пытаясь  укрыться  от  толпы,  но
служащие  на  верхних этажах  прогнали их. Они спаслись  вместе с остальными
работниками  в  этом  здании с помощью пожарных,  когда толпа подожгла двери
Аэрофлота и пришлось эвакуировать все здание.
     Департамент полиции  Нью-Йорка прислал вовремя  подкрепление для защиты
советской миссии в Организации Объединенных Наций на 67-й стрит.
     Растущая толпа  жителей  Нью-Йорка  пыталась  пробиться  на  оцепленную
улицу.
     К счастью для русских ряды полицейских выстояли. Вышло так, что полиция
Нью-Йорка боролась  с  толпой,  намеревавшейся совершить нечто  такое,  чему
многие полицейские в душе симпатизировали.
     То  же  самое было и в  Вашингтоне. Полиция столицы была  предупреждена
заранее и  вовремя  смогла оцепить  советское  посольство  и консульство  на
Фелпс-Плэйс.   На  отчаянные  звонки  советского  посла   в  Государственный
департамент  было дано заверение, что британский  доклад все еще изучается и
может оказаться фальшивкой.
     - Я  хочу видеть этот доклад, -  настаивал посол Ермаков. - Это ложь. Я
категорически настаиваю на этом. Это ложь!
     ТАСС и  агентство  "Новости",  как и все  советские  посольства в мире,
поздно вечером  выступили  с категорическим опровержением  выводов в  отчете
Барнарда, обвинив Лондон и Вашингтон в злонамеренной клевете.
     -  Как,  черт возьми,  это  стало известно?  -  потребовал ответа Майкл
Оделл. - Каким образом этот Хэпгуд умудрился узнать об этом?
     Ответа на этот вопрос не было. Никакая крупная  организация,  не говоря
уже  о  правительстве, не  может  функциопировать  без  огромного количества
секретарей,  стенографисток,  клерков и  курьеров, каждый из  которых  может
допустить утечку конфиденциальной информации.
     - Совершенно ясно одно, -  размышлял министр обороны  Стэннард, - после
этого Нэнтакетский договор мертв, как  дронт <* Вымершая птица>. Теперь  нам
придется  пересматривать  бюджетные ассигнования на оборону, основываясь  на
том, что сокращения вооружений или каких-либо ограничений не будет.
     Куинн начал прочесывать бары в узких улочках, идущих от Шипперстраат.
     Он приехал к десяти вечера и пробыл до закрытия баров, то есть почти до
рассвета.  Он ходил  под  видом матроса, полупьяного, говорившего на ломаном
французском языке. В  каждом баре он вертел  в руках маленькую  кружку пива,
делая  вид, что  пьет. На улице  было холодно, и легко одетые  проститутки в
освещенных  окнах  дрожали  над электрическими  обогревателями.  Иногда  они
заканчивали смену, надевали пальто и бежали в один из баров выпить стаканчик
и обменяться грубыми любезностями с барменом и постоянными посетителями.
     У большинства  баров  были названия вроде  "Лас-Вегас",  "Голливуд" или
"Калифорния".   Их  владельцы  полагали,  что   названия,   напоминающие   о
заграничной  роскоши,  побудят загулявшего  моряка поискать эту  роскошь  за
ободранными дверями их заведения. В основном бары были грязноватые, но в них
было тепло и подавалось хорошее пиво.
     Куинн сказал Сэм,  что ей придется ждать его или в отеле, или в машине,
стоящей за два квартала на Фалькон-рю. Она предпочла ждать в машине,  что не
помешало ей получить довольно много предложений через окно автомобиля.
     Куинн сидел и медленно пил пиво,  наблюдая  приливы  и отливы местных и
иностранных посетителей в эти улочки и бары. На его левой руке был  рисунок,
сделанный тушью, купленной в магазине художественных изделий,черная  паутина
и  красный  паук  в  центре.  Рисунок был  несколько  потерт  по  краям, что
указывало  на  его солидный возраст.  Всю  ночь  он разглядывал  левые  руки
посетителей, но ничего похожего не видел.
     Он  ходил по Гюйстраат  и  Паули-плейн,  брал  маленькую кружку пива  в
каждом баре, а затем возвращался на Шипперстраат и начинал все сначала.
     Девушки полагали,  что ему  нужна женщина,  но он никак не может решить
какая  именно.  Голубые мужчины не  замечали его,  так как сами находились в
постоянном движении.  Пара  барменов, когда  он заглянул  к ним по  третьему
разу, кивнули ему как знакомому: "Вернулись опять? Снова не повезло?"
     Они были правы, но не в том смысле, как они  думали. Ему  действительно
не везло, и перед рассветом  он возвратился  к Сэм,  ожидавшей его в машине.
Она дремала и не выключала мотор, чтобы мог работать обогреватель.
     - Ну, что теперь? - спросила она по дороге в отель.
     - Теперь есть, спать и завтра вечером начать все сначала.
     Этим утром Сэм была особенно эротична. У нее было подозрение, что Куинн
мог  соблазниться какой-нибудь  девицей в  легком  одеянии на  Шипперстраат.
Этого не было, но Куинн не хотел разуверять ее.



     Питер Кобб встретился с Сайрусом  Миллером по своей инициативе на самом
верху Пан-Глобал-Билдинг в тот же самый день.
     - Я хочу выйти из игры, - заявил он прямо. - Дело зашло слишком далеко.
     То, что случилось с этим мальчиком, это ужасно. Мои соратники думают то
же самое. Вы же говорили, Сайрус,  что до этого  дело не дойдет. Вы сказали,
что одного похищения  будет достаточно, чтобы... изменить ход событий. Мы  и
мысли не  допускали, что  мальчик  погибнет.  Но то, что с  ним  сделали эти
скоты... это ужасно... аморально.
     Миллер встал из-за стола и горящими глазами уставился на Кобба.
     - Не  читайте мне лекций о морали, молодой человек.  Никогда не делайте
этого! Я тоже не хотел, чтобы так получилось, но мы все знали, что это может
случиться. И вы,  Питер  Кобб, Бог вам судья, тоже знали. И этому нужно было
случиться. В отличие от вас  я молил Бога указать мне путь, в отличие от вас
я ночами молился на коленях за этого молодого человека.
     И  Господь ответил мне, друг мой. И Господь  сказал: "Пусть лучше  этот
молодой агнец один пойдет  на заклание, чем погибнет  все стадо". Мы говорим
здесь не  об одном человеке, мы говорим о безопасности, о выживании, о самой
жизни всего американского народа. И Господь сказал мне: "Пусть случиться то,
чему суждено случиться".  Этот коммунист в Вашингтоне  должен  быть свергнут
прежде, чем он уничтожит храм Господен, а  храм этот  - вся земля наша.  Так
что возвращайтесь на свой завод, Питер Кобб. Возвращайтесь, чтобы перековать
орала  на мечи, необходимые  нам, чтобы защитить  нашу страну  и  уничтожить
московского антихриста. Храните молчание. И не рассуждайте больше  о морали,
ибо это дело рук Божьих, и Он говорил со мной.
     Питер Кобб вернулся на свой завод очень потрясенным человеком.



     У Михаила Сергеевича Горбачева также  была серьезная конфронтация в тот
день.  Опять  западные газеты  были разложены на столе длиной  почти во  всю
комнату.  Фотографии  в  них  показывали  часть события, а резкие  заголовки
досказывали остальное.  Только из-за этого ему был нужен  перевод на русский
язык. Переводы, сделанные в министерстве иностранных дел, были  приколоты  к
каждой газете.
     На столе  были  также  сообщения, не требовавшие перевода. Они были  на
русском языке и были присланы советскими послами и генеральными консулами со
всех стран  мира,  а также  советскими корреспондентами за рубежом.  Даже  в
странах-сателлитах  Восточной  Европы  прошли  антисоветские   демонстрации.
Московские опровержения были постоянны и искренни и тем не менее...
     Будучи  русским  и  к тому  же партаппаратчиком с  многолетним  стажем,
Михаил  Горбачев  не был  тряпкой в  вопросах реальной  политики. Он  знал о
дезинформации, не даром  же Кремль  создал  для этого целый отдел.  Разве не
было в КГБ целого  управления, занимающегося  распространением  антизападных
настроений с  помощью  хорошо  нацеленной  лжи или,  что  более  действенно,
полуправды? Но такой акт дезинформации невозможно себе представить.
     Он  с  нетерпением  ожидал вызванного  человека.  Время приближалось  к
полуночи, и  он был вынужден отменить  утиную  охоту  на северных  озерах  и
связанную  с  ней пряную  грузинскую трапезу. Это было  одной  из  его  двух
страстей.
     Вызванный человек пришел после полуночи.
     Генеральному  секретарю   ЦК  КПСС  меньше,  чем  кому-либо,  следовало
ожидать,  что председатель  КГБ будет сердечным и приятным  человеком, но на
лице генерал-полковника Владимира Крючкова была печать  холодной жестокости,
что вызывало у Горбачева весьма неприятное ощущение.
     Да,  он  сам  назначил  этого  человека  с  поста  первого  заместителя
председателя  КГБ на эту  должность,  когда  три года  назад  добился снятия
своего старого антагониста Чебри-кова. Но у него почти не было выбора.
     Это место должен был занять один из четырех заместителей  председателя,
и на него произвел впечатление тот факт, что Крючков в  прошлом был юрист, и
он  предложил  ему  этот пост.  Но  с тех  пор  у него  появились сомнения в
правильности выбора.
     Он  признавал,  что   на  него   повлияло  желание  превратить  СССР  в
"социалистическое  правовое  государство", где будет  главенствовать  закон,
концепция, ранее считавшаяся в Кремле буржуазной. Это  было  довольно бурное
время,  первые  несколько  дней  в  октябре  1988  года,  когда  он   созвал
чрезвычайный  пленум  ЦК КПСС и объявил свою  "ночь  длинных  ножей"  против
оппонентов.  Возможно,  в этой спешке  он проглядел некоторые моменты, вроде
прошлой карьеры Крючкова.
     При  Сталине  Крючков работал в аппарате генерального  прокурора, а эта
работа была  не  для щепетильных,  он  был  замешан  в  жестоком  подавлении
восстания 1956  года в Венгрии и  стал  работать в КГБ в 1967 году. Именно в
Венгрии он встретил Андропова,  который впоследствии  возглавлял  Комитет  в
течение   пятнадцати  лет.   Именно   Андропов  назначил   Чебрикова   своим
наследником, а  Чебриков выбрал Крючкова на  пост  главы Первого Управления,
занимающегося  разведкой за  рубежом.  Возможно, он, Генеральный  секретарь,
недооценил крепость старых связей.
     Он  посмотрел  на  высокий  лоб, ледяные  глаза,  густые седые  виски и
мрачный рот с  опущенными  углами. И  он понял, что  этот человек в конечном
счете может быть его оппонентом.
     Горбачев вышел из-за стола и поздоровался с ним, рукопожатие было сухим
и жестким. Как всегда во время разговора он смотрел в глаза собеседника, как
будто  пытаясь увидеть в них  беспокойство или  робость. В  отличие от своих
предшественников, его радовало, когда он не обнаруживал ни того, ни другого.
Он жестом показал на сообщения из-за рубежа.
     Генерал  кивнул, он уже видел  их  и даже больше, чем было на столе. Он
избегал встречи с глазами Горбачева.
     -  Не  будем терять  время,  - сказал Горбачев.  - Мы знаем,  что в них
говорится. Это ложь.  Наши опровержения продолжаются. Нельзя допустить чтобы
эта ложь пустила корни. Но откуда она появилась и на чем основана?
     Крючков презрительно постучал по западным сообщениям. Хотя в свое время
он был резидентом КГБ в Нью-Йорке, он ненавидел Америку.
     -  Товарищ Генеральный  секретарь,  она, кажется,  основана  на  отчете
британских  ученых,  проводивших  исследование  обстоятельств  гибели  этого
американца. Или ученые солгали, или же кто-то заполучил этот отчет и изменил
его. Я подозреваю, что это американские штучки.
     Горбачев вернулся к столу и сел в кресло. Он тщательно подбирал слова.
     - Может ли быть так... в любых обстоятельствах... что в этих обвинениях
есть доля истины?
     Владимир Крючков был  потрясен. В его организации  был  отдел,  который
изобретал, конструировал и изготовлял в своих лабораториях самые дьявольские
снасти для того, чтобы убить человека  или сделать его инвалидом. Но  дело в
том, что они не изготовляли никакой бомбы для пояса Саймона Кормэка.
     - Нет, товарищ Генеральный секретарь, конечно, нет. Горбачев наклонился
вперед и постучал по пресс-папье.
     - Выясните, - приказал он. - Раз и навсегда, да или нет, выясните!
     Генерал кивнул и вышел. Генеральный секретарь оглядел  длинный кабинет.
Ему нужен,  вероятно, следовало сказать  "был  нужен",  Нэнтакетский договор
больше, чем об этом  знали  в Овальном кабинете.  Без него  Советскому Союзу
грозил бы  призрак невидимого  бомбардировщика "В-2  Стелс" и кошмар попыток
отыскать  300 миллиардов рублей на модификацию противовоздушной обороны.  До
тех пор пока не кончится нефть.
     Куннн встретил его на третий вечер. Это был плотный, коренастый мужчина
с изуродованными  ушами  и расплющенным носом. Было  видно,  что он любитель
кулачного  боя.  Он  сидел  один  у  края стойки в  баре  "Монтана", мрачном
заведении на Оуд-Маннстраат,  которую метко называли Олд-Мэн-стрит.  В  баре
еще была дюжина посетителей,  но никто не заговаривал  с ним, и  он выглядел
так, как будто он и не хотел этого.
     Он держал  кружку пива в правой руке, а в левой у него была самокрутка.
На тыльной стороне  кисти была  татуировка: черная паутина и паук в  центре.
Куинн прошел мимо стойки и сел за два стула от него.
     Некоторое время они сидели молча. Драчун только  раз взглянул на Куинна
и больше не обращал на  него внимания.  Прошло десять минут. Драчун свернул,
сигарету и Куинн дал ему прикурить. Тот кивнул головой, но ничего не сказал.
Это  был  мрачный  и  подозрительный  человек,  которого  трудно  втянуть  в
разговор.
     Куинн  поймал взгляд бармена и показал на свой стакан.  Тот принес  еще
бутылку. Куинн жестом показал на пустой стакан соседа и поднял бровь в немом
вопросе. Он отрицательно покачал головой, полез в  карман и заплатил за свое
пиво.
     Куинн  внутренне  вздохнул.  Дело  было  трудное. Человек выглядел  как
любитель  кабацких драк и мелкий мошенник, у него не  хватало мозгов даже на
то,  чтобы быть сутенером,  что, как известно, не требует больших умственных
способностей. Было мало шансов на то, что он говорит по-французски, и он был
достаточно мрачен. Но возраст  его был подходящим - ближе к пятидесяти,  и у
него была татуировка. Придется удовлетвориться им.
     Куинн вышел  на улицу и нашел Сэм дремлющей в машине за два квартала от
бара. Он рассказал ей, что он намерен делать.
     -  Ты с ума  сошел! -  заявила она. - Я  не могу этого сделать. Знайте,
мистер  Куинн,  я -  дочь священника  в  Рокасле!  -  Говоря это, она широко
улыбалась.
     Через десять минут Куинн снова сидел на своем месте в баре, когда вошла
она. Она  подняла  юбку так высоко, что  пояс находился, видимо, у  нее  под
мышками, но был закрыт ее свитером с высоким воротником. Она потратила почти
всю пачку бумажных  носовых  платков "Клинекс",  чтобы придать  своему и так
довольно  полному бюсту потрясающие  размеры. Она  прошла к Куинну и села на
стул  между  ним  и драчуном. Тот пристально посмотрел на нее, как  и другие
посетители  бара.  Куинн  не  обратил  на нее  внимания.  Она наклонилась  и
поцеловала его в щеку, а затем пощекотала ему  ухо своим языком. Он все  еще
не  игнорировал  ее.  Драчун  снова уставился на свою  кружку, но  время  от
времени  украдкой  поглядывал на  ее  грудь, выдававшуюся над  стойкой бара.
Подошел бармен, улыбнулся и вопросительно посмотрел на нее.
     -  Виски, -  сказала она. В космополитическом  мире  это слово не может
выдать страну вашего происхождения. Он спросил ее по-фламандски, не хочет ли
она  льда, она не поняла, но кивнула головой. Ей принесли лед, и она подняла
стакан в сторону Куинна, как будто хотела чокнуться с ним.
     Тот не замечал ее.  Пожав плечами, она повернулась к  драчуну и подняла
стакан в его сторону. Удивленный любитель кабацких потасовок ответил ей.
     Сэм нарочно приоткрыла  рот  и провела языком  по  нижней,  накрашенной
блестящей помадой губе. Она бесстыдно  соблазняла  драчуна. Он улыбнулся ей,
показав сломанные  зубы. Не ожидая дальнейшего  приглашения, она нагнулась и
поцеловала его в губы.
     Откинув руку назад, Куинн смел ее со стула на пол, встал и наклонился к
драчуну.
     - Ты что, мать твою, лезешь  к моей девке? - прорычал он пьяным голосом
по-французски. Не ожидая ответа, он  выдал левой  рукой хук прямо в челюсть,
отчего тот упал на посыпанный опилками пол.
     Он упал хорошо, поморгал глазами, тут же вскочил на ноги  и бросился на
Куинна.  Сэм, как  ей  было  сказано, быстро  вышла из бара.  Бармен тут  же
нагнулся  к  телефону под стойкой, набрал номер полиции  101,  и  когда  ему
ответили, пробормотал "драка в баре" и назвал свой адрес.
     В  этом  районе всегда курсируют патрульные  машины, особенно  ночью, и
первая белая  "сьерра"  с  синей  надписью "Полиция" была там  через  четыре
минуты.  Из нее вышли  два офицера в форме,  а за  ними еще двое  из  второй
машины, подоспевшей через двадцать секунд.
     Все же удивительно, какой ущерб могут нанести бару два  хороших драчуна
за  четыре  минуты.  Куинн  знал,  что  он  может   переиграть   противника,
ослабленного алкоголем и сигаретами, и нанести ему гораздо больше ударов, но
он позволил ему ударить  себя по  ребрам пару раз, чтобы поощрить его, затем
сильно  ударил  его левой  в  область сердца,  чтобы сбить его  темп.  Когда
показалось, что тот может прекратить драку, Куинн обхватил его руками, чтобы
немного помочь ему.
     Обхватив  друг друга,  двое дерущихся катались по полу, круша при  этом
стулья, столы, стаканы и бутылки.
     Когда приехала  полиция, она тут  же арестовала обоих. Полицейский штаб
этого  района   находился   в   зоне  Вест   Р/1,  а  ближайший  участок  на
Блинденстраат. Две полицейских машины привезли  их туда по отдельности через
две минуты и предоставили попечениям дежурного сержанта Ван Маеса.
     Бармен подсчитал свои убытки и сделал заявление из-за стойки бара.
     Забирать его не было нужды, ему надо было делать свое дело. Полицейские
разделили сумму убытков на две части и попросили его подписать протокол.
     На Блинденстраат арестованных за драку всегда сажают в разные камеры.
     Сержант  Ван  Маес  бросил драчуна,  которого он  знал по  его  прежним
деяниям, в голую и грязную "вахткамеру" за его столом, а  Куинна  усадили на
жесткую скамью перед столом, пока сержант проверял его паспорт.
     - А, американец? - спросил Ван Маес.  - Вам не  следовало ввязываться в
драку,  мистер  Куинн. Этого  Кюйпера  мы  знаем, он всегда попадает в такие
истории. На этот раз ему попадет, ведь он ударил вас первый?
     Куинн покачал головой.
     -  На самом  деле я  первый  трахнул  его.  Ван  Маес  прочел заявление
бармена.
     -  Да, бармен говорит, что вы оба  виноваты.  Жаль, теперь мне придется
задержать вас обоих. Утром вас отправят в Магистрат из-за ущерба, который вы
нанесли бару.
     А Магистрат означал  массу писанины. Когда в пять утра в участок пришла
красивая американка в строгом деловом костюме и достала  пачку денег,  чтобы
заплатить за ущерб, нанесенный бару "Монтана", сержант Ван Маес почувствовал
облегчение.
     -  Вы  платите половину  суммы ущерба, нанесенного  этим американцем  и
Кюйпером? Да?
     - Заплатите всю сумму, - сказал Куинн со скамьи.
     -  Вы  хотите  оплатить и долю Кюйпера,  мистер Куинн? Он же хулиган, с
детских  лет он попадает в кутузку. У него  огромное досье,  но преступления
мелкие.
     - Заплатите и за него, - сказал  Куинн Сэм, что она и сделала.Поскольку
сейчас  никто  никому  ничего  не  должен, вы намерены выдвинуть  обвинения,
сержант?
     - Нет, вы можете идти.
     -  А  он  тоже  может идти?  - Куинн  жестом показал на "вахткамеру"  с
открытой дверью и храпящего Кюйпера.
     - Вы хотите взять его с собой?
     - Конечно, мы же кореша с ним.
     Сержант  поднял  брови в удивлении, растолкал  Кюйпеpa, сказал ему, что
незнакомец  заплатил  за него убытки, иначе ему снова  пришлось бы  провести
неделю в тюрьме. Ну, а  сейчас он может идти. Когда сержант Ван  Маес поднял
голову, дамы уже не было. Американец обнял одной рукой Кюйпера, и они вдвоем
спускались по ступенькам участка к большому облегчению сержанта.
     В  Лондоне  два  тихих  человека  встретились  за  ленчем  в  одном  из
незаметных  ресторанов,  официанты  которого, подав  блюда  на стол,  тут же
удалились. Эти два  человека  знали  друг  друга в лицо, вернее  сказать  по
фотографиям,  и каждый  знал, чем  другой зарабатывает на жизнь.  Если  бы у
какого-нибудь любопытного человека хватило бестактности спросить их об этом,
то ему сказали бы, что англичанин - чиновник министерства иностранных дел, а
другой - помощник культурного атташе советского посольства.
     Но как  бы он  ни старался  проверить  это, он никогда не узнал бы, что
чиновник  министерства  иностранных  дел  на  самом деле - заместитель главы
советского отдела  в Сенчури-Хауз, штабе британской секретной службы или что
второй  человек,  который  организует  гастроли   грузинского  национального
ансамбля, является заместителем  резидента  КГБ в посольстве. Оба они знали,
что их  встреча  одобрена их  правительствами  и  состоится  она  по просьбе
русских, и что глава британской секретной службы долго размышлял, прежде чем
разрешить ее. Британцы догадывались, о чем будет просить русская сторона.
     Когда остатки бараньих котлет были убраны со стола, а официант пошел за
кофе, русский задал свой вопрос.
     - Я боюсь, что это так, Виталий Иванович, - мрачно ответил англичанин.
     В течение нескольких минут  он  рассказывал  о  том,  что говорилось  в
отчете доктора Барнарда. Русский был потрясен.
     -   Это  невозможно,  -  сказал   он  наконец.  -  Опровержения   моего
правительства совершенно искренни и правдивы.
     Британский  разведчик  молчал.  Он  мог  бы  сказать,  что  когда  лгут
достаточно долго и когда наконец говорят  правду, то  в нее  довольно трудно
поверить. Но он ничего не  сказал. Из внутреннего  кармана пиджака он достал
фотографию. Русский внимательно рассмотрел ее.
     Это  была  увеличенная  во  много  раз  фотография  детали  размером  с
канцелярскую скрепку. На карточке она была длиной в три дюйма.
     Минидетонатор из Байконура.
     - Это обнаружили в теле погибшего? Англичанин кивнул.
     - Она впилась в часть кости, которая застряла в селезенке.
     - Я не настолько технически грамотен, - сказал русский. -  Могу я взять
это с собой?
     - Для этого я и принес ее, - ответил разведчик.
     Вместо  ответа  русский  вздохнул  и  достал  свою  бумагу.  Англичанин
взглянул на нее и поднял брови в удивлении. Это был адрес в Лондоне.
     Русский пожал плечами.
     - Небольшой знак признательности. Нечто попавшее в поле нашего зрения.
     Они расплатились и разошлись.  Через четыре  часа  оперативный  отдел и
отдел по борьбе с терроризмом нагрянули в дом на Милл-Хилл, стоящий отдельно
от  других  домов, и арестовали там  всех  четырех  членов отрядов  активной
службы Ирландской республиканской армии,  а также захватили оборудование для
изготовления такого  количества  бомб, что их хватило бы  на дюжину  крупных
взрывов в столице.



     Куинн  предложил Кюйперу найти  бар, который еще открыт, и отметить там
свое освобождение. На  этот  раз возражений не последовало. Кюйпер не держал
на  него зла за драку в баре, на самом деле ему было скучно, а эта потасовка
подняла ему настроение.  А к тому же его  долю  штрафа заплатили  другие.  И
помимо всего  прочего его похмелью требовалось некое облегчение в виде одной
или пары кружек пива, так что если высокий человек платит...
     Кюйпер говорил по-французски медленно, но довольно  внятно. Пожалуй, он
понимал язык лучше, чем говорил на нем.  Куинн представился как Жак Дегелдр,
француз  от бельгийских  родителей, уехавший  много лет  назад и  работавший
моряком на торговых судах Франции.
     Когда они пили по второй кружке пива, Кюйпер заметил татуировку на руке
Куинна и с гордостью продемонстрировал свою для сравнения.
     -  Хорошие были  времена, не так ли?  -  Куинн  широко  улыбнулся.  При
воспоминании о них Кюйпер коротко рассмеялся.
     - Проломил я несколько голов в те дни, - вспомнил он с удовлетворением.
- А где ты вступил?
     - Конго, 1962 год, - ответил Куинн.
     Кюйпер наморщил брови,  стараясь  вспомнить, как можно  было вступить в
организацию "Спайдер" (Паук) в Конго. Куинн заговорщицки наклонился к нему.
     - Воевал там с 62-го по 67-й, у Шрамма и Вотье.  Там все были бельгийцы
в те времена. В основном фламандцы. Лучшие солдаты в мире.
     Кюйперу было приятно это слышать. Он торжественно кивнул, соглашаясь со
всем сказанным.
     - Скажу тебе, эти черные ублюдки получили хороший урок.
     Кюйперу это понравилось еще больше.
     -  Я почти что поехал туда, - сказал он  с сожалением. Он явно  упустил
шанс убить массу африканцев. - Но я был в тюрьме.
     Куинн заказал еще пива, по седьмой кружке.
     - Мой лучший  кореш там  родом из этих мест, - сказал Куинн, - Там было
четверо с такой татуировкой, но он был самый лучший  из них. Однажды  мы все
поехали в город, нашли там татуировщика, и они приняли меня  в свои ряды как
выдержавшего испытания. Да ты, может быть, помнишь его,  если встречал здесь
- Большой Пауль.
     Кюйпер  некоторое время  раздумывал,  морщил брови  и, наконец, покачал
головой. "Какой Пауль?"
     - Не помню, черт меня побери! Тогда ведь нам было по двадцать лет.
     Давно это было.  Мы просто звали  его  Большой Пауль. Здоровый  парень,
ростом  шесть  футов  шесть  дюймов, широкий как грузовик,  весил, наверное,
фунтов двести пятьдесят. Черт... как же была его фамилия?
     - Кюйпер расправил брови.
     -  Вспоминаю  его,  -  сказал он.  -  Хороший товарищ в драке.  Но  ему
пришлось убраться отсюда.  Он  опередил полицию  на один шаг.  Поэтому  он и
отправился в Африку. Здесь его эти сволочи обвинили в изнасиловании.
     Подожди... Марше, да, точно - Поль Марше.
     - О, и я вспомнил, добрый старый Марше! - подтвердил Куинн.
     Стив Пайл, генеральный менеджер  банка  в Эр-Рияде, получил письмо Энди
Лэинга через  десять дней  после его отправки.  Он прочел  его в тиши своего
кабинета,  и  когда  положил  на стол,  рука  его  тряслась.  Вся  эта затея
обернулась кошмаром.
     Он знал,  что  новые  данные  в  компьютере банка выдержат  электронную
проверку,  работа  полковника  по  стиранию  старых  данных  была на  уровне
гениальности, и  все же...  Допустим, с  министром,  принцем Абдулом  что-то
случится? Допустим,  министерство  в апреле проведет аудиторскую проверку, а
принц откажется подтвердить, что он санкционировал создание этого фонда? А у
него, Стива Пайла, было лишь слово полковника...
     Он попытался связаться с полковником Истерхаузом по телефону, но его не
было на месте.  Пайл не знал,  что он был  в горах на севере страны и строил
планы  с  шиитским  имамом, который верил, что над  ним была  рука Аллаха, а
туфли Пророка были у него на ногах. Пайл сможет связаться с ним только через
три дня.



     Куинн накачивал Кюйпера пивом до второй половины дня. Ему пришлось быть
очень осторожным:  если поставить слишком  мало пива,  то  язык  Кюйпера  не
развяжется настолько, чтобы преодолеть природную осторожность и замкнутость,
а если дать слишком много, то он просто отключится.
     - Я потерял его из вида в 67-м году, - рассказывал Куинн об ихнем общем
знакомом Поле Марше. - Я убрался, когда дело стало дрянь для нас, наемников.
Держу пари, он так и не смог выбраться оттуда. Наверное, погиб где-нибудь во
рву с водой, бедолага.
     Кюйпер хмыкнул,  оглянулся  и похлопал  пальцем по носу, как бы говоря,
что вот есть все же люди, знающие нечто особое, неведомое другим.
     -  Он вернулся,  - заявил  он  с видимым  удовольствием. - Он  выбрался
оттуда и вернулся прямо сюда.
     - В Бельгию?
     - Ага. Кажется в 1968-м, я как раз вышел из тюрьмы и видел его сам.
     Прошло двадцать  три  года,  подумал  Куинн, сейчас  он может  быть где
угодно.  "Хотел бы я выпить пива  с Большим Паулем и вспомнить добрые старые
времена".
     - Ничего  не выйдет,  -  сказал Кюйпер заплетающимся  языком и  покачал
головой. - Он исчез.  Из-за полиции и всего такого. Последнее, что я слышал,
он работал на какой-то ярмарке на юге страны.
     Через  пять минут он заснул. Куинн вернулся в  отель не совсем  твердой
походкой. Он также хотел спать.
     -  Пора отрабатывать  свое  содержание,  -  сказал  он  Сэм.  -  Иди  в
какую-нибудь  туристическую  компанию   и  узнай  у  них  о  развлекательных
ярмарках, таких парках и иных аттракционах на юге страны.
     Было шесть часов вечера. Он проспал двенадцать часов.
     - Есть  две  таких  ярмарки, - сказала ему Сэм утром за завтраком  в их
номере. - Одна в парке "Бельведер". Это  около города Ипр на крайнем Западе,
около побережья и французской границы. И есть  еще "Валиби" рядом  с Вавром,
это к югу от Брюсселя, у меня есть буклеты.
     - Не  думаю,  чтобы они сообщали в них, что там работает бывший наемник
из Конго, - сказал Куинн. - Этот  кретин сказал "на юге", так что мы сначала
проверим "Валиби". Спланируй маршрут, и мы выписываемся из отеля.
     Около десяти утра он погрузил их багаж в  машину. Когда они разобрались
в системе дорог, то быстро поехали на  юг, мимо Мишелина, вокруг Брюсселя по
кольцевой дороге, а затем снова на юг по шоссе Е 40 на Вавр. После этого они
увидели объявление о парке развлечении.
     Конечно, парк был закрыт.  Все такие заведения выглядят весьма печально
зимой  с их закрытыми  брезентом колясками и лодочками,  холодными и пустыми
павильонами,  когда дождь стучит по поручням американских гор и гонит желтые
листья  в  пещеру Али-Бабы. Из-за  дождя были приостановлены  даже работы по
поддержанию парка. И  в  кабинете  администрации тоже никого  не  было.  Они
отравились в кафе, находившееся неподалеку.
     - Ну, что теперь? - спросила Сэм.
     - Визит на дом  к мистеру Ван Эйку,  - ответил Куинн и попросил местный
телефонный справочник.
     Веселое лицо директора парка Берти Ван Эйка смотрело с титульного листа
буклета  над   его  приветствием  всем  посетителям.   Поскольку   это  было
фламандское  имя, а Вавр  находился в середине франко-говорящей провинции, в
справочнике было всего три человека  с такой фамилией. Одного звали Альберт,
сокращенно Берти, и судя по сравочнику, жил он за  городом. Они позавтракали
и отправились искать его. По пути Куинн несколько раз спрашивал дорогу.
     Это был приятный отдельный дом на длинной сельской дороге, называвшийся
Шмен  де  Шарон.  Дверь им открыла миссис Ван Эйк. Она позвала  своего мужа,
который вскоре  пришел в свитере и ковровых шлепанцах. Из комнаты, откуда он
вышел, была слышна спортивная программа по телевизору.
     Берти  Ван  Эйк  родился  от  фламандских  родителей,  а  будучи  занят
туристическим   бизнесом,   говорил   одинаково   хорошо   по-французски   и
по-фламандски,  и его английский  язык  был  отличным. Он  с первого взгляда
понял,  что  визитеры - американцы, и сказал: "Да,  я Ван Эйк, чем могу  вам
помочь?"
     - Я надеюсь,  вы сможете помочь  нам, сэр, - ответил Куинн. Он  вошел в
роль  простого  незамысловатого  американца,  которая  помогла  ему обмануть
девушку-администратора в Блэквуд-Отеле.
     -  Знаете,  я  и  моя  супруга, мы  здесь в  Бельгии пытаемся разыскать
родственников в  этой стране. Понимаете,  мой  дедушка по матери приехал  из
Бельгии, так  что у меня  здесь должны быть родственники  в этих местах, и я
подумал, что хорошо бы найти одного-двух и рассказать об этом в Штатах...
     Из  телевизора раздался  рев, и Ван Эйк забеспокоился. Команда "Турне",
возглавлявшая  бельгийскую лигу,  играла  против  чемпионов Франции  команды
"Сент-Этьен", и футбольный болельщик не мог пропустить такой матч.
     - Боюсь, не состою в родстве ни с одним американцем, - начал он.
     - Нет, нет,  вы не так  поняли. Мне сказали в Антверпене, что племянник
моей  матери  мог  работать в этих местах на  развлекательной ярмарке.  Поль
Марше.
     Ван Эйк поднял брови и покачал головой.
     - Я знаю всех моих работников, и никого с таким именем у нас нет.
     - Здоровый,  крупный  парень, шесть футов шесть  дюймов, очень  широкие
плечи, татуировка на левой руке...
     - Да, да, но его зовут не Марше, вы имеете в виду Поля Лефорта.
     -  Наверное,  его. Я вспоминаю, что сестра  моей  матери  была  замужем
дважды, так что, возможно, его фамилия изменилась. Не знаете ли вы случайно,
где он живет?
     - Подождите, пожалуйста.
     Через две минуты Берти Ван  Эйк вернулся с  листочком  бумаги. Затем он
тут же побежал к телевизору. "Турне" забила гол, а он этого не видел.
     По дороге  обратно  в  Вавр, Сэм сказала:  "Я  никогда не  видела такой
ужасной карикатуры на тупоголового американца в Европе".
     Куинн усмехнулся.
     - И все же это сработало, не так ли?
     Они  отыскали пансионат мадам Гарнье за  железнодорожной станцией.  Уже
темнело. Это была иссохшая вдова, которая  стала говорить  Куинну, что у нее
нет  сейчас свободных  комнат,  но смягчилась, узнав, что  он  приехал не за
этим, а  просто хотел поговорить со  своим  старым другом Полем Лефортом. Он
так хорошо говорил по-французски, что она приняла его за француза.
     - Но его нет, мсье, он ушел на работу.
     - В Валиби? - спросил Куинн.
     - Конечно. Чертово колесо. Зимой он там перебирает двигатель.
     Куинн галльским жестом выразил свое разочарование.
     - Вот так всегда мне не удается встретиться с  моим другом, пожаловался
он. - В начале прошлого месяца я заехал на ярмарку, а он был в отпуске.
     - Ах,  мсье, это был не  отпуск.  Его  бедная мама умерла. После долгой
болезни. Он ухаживал за ней до конца. В Антверпене.
     Значит, он рассказал им такую историю. Вторую половину  сентября и весь
октябрь  его  не было  ни  дома,  ни на  работе,  подумал  Куинн.  Он широко
улыбнулся, поблагодарил мадам Гарнье, и они поехали обратно на ярмарку.
     Она  была так же  заброшена, как и шесть часов тому назад,  но теперь в
сумерках она выглядела как город-призрак. Куинн перелез через наружный забор
и  помог перелезть Сэм. На фоне  ночного  неба  можно было видеть  очертания
чертова колеса, самого высокого сооружения в парке.
     Они прошли мимо разобранных каруселей, чьи старинные деревянные лошадки
были на складе,  и довольно потрепанного киоска, где  продавались сосиски. В
темноте над ними высилось чертово колеса.
     - Подожди  меня  здесь,  -  тихо  сказал Куинн. Оставив  Сэм в тени, он
подошел к основанию машины.
     - Лефорт, - позвал он негромко. Ответа не было.
     Двойные сиденья, висящие на стальных прутьях, были закрыты брезентом от
сырости. На нижних сиденьях и под ними никого и ничего не  было. Может быть,
человек скрывался в тени, поджидая их. Куинн обернулся и посмотрел вокруг. С
одной стороны  колеса  было  машинное  помещение,  большой зеленый сарай,  в
котором стоял электромотор, а на нем желтая кабина управления.
     Двери обоих помещений открылись от легкого прикосновения.  Генератор не
работал и  звуков  никаких не  издавал.  Куинн  потрогал его  и почувствовал
остаток тепла.
     Он  поднялся к кабине управления, зажег лампочку освещения над панелью,
посмотрел  на рычаги и  нажал кнопку пуска. Генератор  под ним заработал. Он
включил  рычаги и поставил рычаг на  "медленно". Гигантское колесо перед ним
начало крутиться в  темноте. Он нашел кнопку включения  прожекторов и  нажал
ее. Место у основания колеса осветилось ярким светом.
     Куинн слез  и  встал  около мостика, с  которого  посетители входили на
колесо. Сиденья беззвучно проплывали мимо него. Сэм подошла к нему.
     - Что ты делаешь? - прошептала она.
     - В моторном помещении лежит лишний чехол для сиденья, - сказал он.
     Справа  от них стало опускаться  сиденье, которое  было  раньше в самой
высшей  точке  колеса. Но человек, находившийся на  нем, не получал никакого
удовольствия от катания.
     Он  лежал  на  спине  поперек  двойного  сиденья, и его  огромное  тело
заполнило  все  пространство,  предназначенное  для  двух  человек.  Рука  с
татуировкой безжизненно  лежала  на его  животе, голова откинулась назад, на
спинку кресла, а невидящие глаза  смотрели в небо. Он медленно проезжал мимо
них, всего  в нескольких  футах. Рот его был полуоткрыт, желтые  от никотина
зубы отражали свет прожектора. В центре лба было просверлено отверстие, края
которого потемнели. Он проехал мимо и продолжил свой подъем к небу.
     Куинн  вернулся  в  будку  управления  и  остановил  колесо  в  том  же
положении, какое  оно занимало раньше,  а его единственный пассажир оказался
на  самом  верху,  и в  темноте  его не было видно. Он  выключил  генератор,
погасил огни и запер обе двери. Он взял  пусковой ключ и  ключи от  дверей и
закинул  их  на  середину декоративного озера. Лишний  брезентовый чехол был
заперт  в моторном помещении. Он действовал очень тщательно.  Он взглянул на
Сэм, она стояла бледная и потрясенная.
     По пути из  Вавра  к шоссе они проехали мимо Шмен  де Шаррон, мимо дома
директора  ярмарки,  который только  что лишился  работника.  Снова  начался
дождь.
     Проехав  полмили, они увидели  отель "Домейн  де  Шамп",  огни которого
призывно светились сквозь влажную тьму.
     Когда   они   зарегистрировались,   Куинн    предложил    Сэм    первой
воспользоваться  ванной. Она  не  возражала. Пока  она нежилась в  ванне, он
быстро просмотрел ее вещи. Сумка с  одеждой  не составила труда, у  чемодана
была мягкая крышка и стенки, и он проверил его за тридцать секунд.
     Квадратная косметичка на стальном каркасе была тяжелой. Он вытряхнул из
нее лак  для  волос,  шампунь, духи, косметический набор, зеркальце, щетки и
гребешки.  Косметичка  оставалась тяжелой. Он измерил  ее высоту  снаружи, а
затем  изнутри.  Есть  ряд причин,  по  которым  люди  не  любят  летать  на
самолетах, и одна из них - это просвечивание багажа рентгеном.
     Разница  в  высоте составила два  дюйма. Куинн достал перочинный нож  и
нашел щель во внутреннем дне косметички.
     Сэм вышла из  ванны через  десять минут, расчесывая влажные волосы. Она
собиралась   что-то  сказать,   но,  увидев  то,  что   лежало  на  кровати,
остановилась.
     Это было не  то, что по традиции  называют  дамским  оружием.  Это  был
револьвер "Смит и Вессон" с длинным стволом, калибра 38, и патроны, лежавшие
рядов, были разрывные, способные остановить любого человека.



     - Куинн,  - сказала она, - клянусь  Богом, Браун навязал мне эту штуку,
прежде чем согласиться отпустить меня с тобой. На всякий случай, он сказал.
     Куинн  кивнул головой  и  продолжал ковырять в  тарелке  с великолепным
блюдом, но аппетит у него пропал.
     - Ты сам видишь, из него  не стреляли, и  с  самого Антверпена я была у
тебя на глазах.
     Конечно,  она  была  права.  Хотя  он  тут  проспал  двенадцать  часов,
достаточно долго, чтобы можно было съездить из Антверпена в Вавр  и спокойно
вернуться,  но мадам  Гарнье сказала,  что ее жилец отправился на работу  на
чертово колесо после завтрака.  А  Сэм была  в постели с  Куинном, когда  он
проснулся в шесть часов.
     Но в Бельгии есть телефоны.
     Сэм не могла добраться до Марше раньше него, но кто-то добрался.
     Браун и его охотники  из ФБР? Но ему нужен был Марше живой, с тем чтобы
он мог рассказать о сообщниках.
     Он отодвинул тарелку.
     - У нас был трудный день, - сказал он, - давай-ка спать.
     Но он лежал в темноте и  смотрел в потолок. В  полночь он заснул, решив
проверить Сэм.
     Они уехали утром после завтрака. За рулем была Сэм.
     - Куда поедем, о повелитель?
     - В Гамбург, - ответил Куинн.
     - В Гамбург? А что такое в Гамбурге?
     - Я знаю там одного человека. - Это было все, что он сказал.
     Они опять поехали по шоссе на юг, чтобы попасть на шоссе Е 41  к северу
от Намура, а затем  по прямому шоссе строго на  восток, мимо Льежа, и  через
германскую границу около Аахена.  Потом  она повернула на  север через густо
застроенный промышленный  Рур,  мимо Дюссельдорфа,  Дуйсбурга и  Эссена и  в
конце концов выехали на сельские равнины Нижней Саксонии.
     Через  три  часа  Куинн  сменил  ее  за рулем,  а  еще  через  два  они
остановились  заправиться  и  поесть  в  "гастхаузе"  отличных  вестфальских
сосисок с картофельным салатом. Такие "гастхаузы" встречаются каждые две-три
мили на  главных  автомобильных  дорогах Германии.  Уже  темнело,  когда они
влились в ряды машин, едущих по южному пригороду Гамбурга.
     Главный ганзейский порт на реке Эльбе остался почти таким же, каким его
помнил Куинн. Они нашли небольшой,  незаметный, но комфортабельный  отель за
Штайндаммтор и остановились в нем.
     - Я не знала, что ты говоришь также  и по-немецки, - сказала Сэм, когда
они подошли к их номеру.
     - А ты никогда и не спрашивала  меня, - ответил Куинн. На самом деле он
выучил язык много лет назад,  потому что в те дни активно действовала  банда
"Баадер-Майнхоф",  а затем ее эстафету приняла "Фракция Красной Армии". В то
время  похищения   совершались  в   Германии   довольно  часто   и,  бывало,
сопровождались  большой  кровью.  В  конце  семидесятых  годов он  три  раза
участвовал в освобождении заложников в ФРГ.
     Он  позвонил по телефону  два раза, но узнал, что  человек, который ему
нужен, будет в своем офисе только на следующее утро.
     Генерал  Вадим Васильевич Кирпиченко стоял в приемной и  ждал. Несмотря
на внушительную внешность, он немного  нервничал. И  дело  не в  том, что  к
человеку, с которым он хочет  встретиться, невозможно попасть на  прием, его
репутация  свидетельствовала  об обратном,  к  тому  же  они  несколько  раз
встречались, правда, всегда в официальной обстановке и на людях.
     Причиной   его  сомнений  было  другое:   перескакивать   через  голову
руководства  КГБ  и  просить  личной  и   приватной  встречи  с  Генеральным
секретарем, не  сообщая  им  об  этом,  было  делом рискованным.  Если  дело
провалится с треском, то его собственная карьера окажется под вопросом.
     Секретарь подошел к двери кабинета и встал около нее.
     - Генеральный секретарь примет вас, товарищ генерал, - сказал он.
     Заместитель    начальника    Первого   главного   управления,   старший
профессиональный разведчик,  прямо прошел через длинную комнату к  человеку,
сидевшему за  столом  в конце кабинета. Если  Михаил  Горбачев и был удивлен
просьбой о встрече, то не подал вида.  Он по-дружески приветствовал генерала
КГБ, назвав его по имени и отчеству, и стал ждать, пока тот начнет говорить.
     - Вы получили сообщение  от нашей  лондонской  резидентуры относительно
так называемой улики, извлеченной британцами из тела Саймона Кормэка.
     Это  был  не вопрос,  а  заявление.  Кирпиченко  знал,  что Генеральный
секретарь  наверняка  видел  его.  Он  потребовал  сообщить  ему  результаты
лондонской встречи, как только они придут. Горбачев коротко кивнул.
     -  И  вы  знаете,  товарищ Генеральный  секретарь, что  наши  коллеги в
военном ведомстве отрицают, что на фотографии показан фрагмент их средства.
     Руководителем ракетных программ на Байконуре было военное ведомство.
     Горбачев  еще  раз  кивнул.  Кирпиченко  заранее  смирился с возможными
последствиями.
     -  Четыре месяца  назад  я  передал  сообщение,  полученное  от  нашего
резидента в Белграде, которое я счел настолько важным, что попросил товарища
Председателя КГБ передать его в ваш офис.
     Горбачев  замер.  Так  вот  в  чем  дело.  Офицер,  стоявший перед ним,
занимающий  высокий  пост, действовал  за  спиной Крючкова.  Дай  Бог, чтобы
причина  для этого  была серьезной, товарищ  генерал, подумал  он.  Лицо его
оставалось бесстрастным.
     -  Я  ожидал получить  указание  расследовать  это дело дальше.  Его не
последовало. И я подумал, а видели ли вы  вообще это августовское сообщение?
В конце концов август - месяц отпусков...
     Горбачев  вспомнил  свой  прерванный  отпуск. Эти  еврейские  отказники
устроили  настоящее  представление  на  улицах  Москвы   перед  иностранными
журналистами.
     -  У вас есть  с  собой копия этого  сообщения, товарищ генерал? - тихо
спросил  он. Кирпиченко  вынул две сложенные  бумажки из внутреннего кармана
пиджака. Он ненавидел военную форму и всегда ходил в гражданском.
     - Возможно, никакой  связи с этим делом здесь нет,  товарищ Генеральный
секретарь.  Я надеюсь, что  нет. Но  я  не люблю совпадений.  Меня учили  не
доверять им.
     Михаил  Горбачев  изучал   сообщение  майора  Керкоряна,  и  брови  его
поднимались в изумлении.
     - А что это за люди? - спросил он.
     - Все  пятеро - американские промышленники.  Этого  Миллера мы  считаем
крайне   правым,   человеком,    ненавидящим   нашу   страну.    Скэнлон   -
предприниматель, то, что американцы называют пробивной человек.
     Остальные трое производят чрезвычайно сложное вооружение для Пентагона.
     При  знании  всех  технических  деталей,  которые  они  хранят в  своих
головах,  они  никогда  не  должны  были  подвергать  себя риску  возможного
допроса, посещая нашу страну.
     - Но тем  не менее они приезжали  к нам? Скрытно, военным  транспортным
самолетом, приземлившимся в Одессе?
     -  Здесь совпадение, -  сказал главный  шпион. Я проверил у  работников
воздушного  контроля ВВС. Когда "Антонов" вышел из  воздушного  пространства
Румынии  и  вошел  в  район, контролируемый  Одессой,  он изменил свой  план
полета, пролетел мимо Одессы и приземлился в Баку.
     - Азербайджан? Какого черта им надо было в Азербайджане?
     - В Баку, товарищ Генеральный секретарь, находится штаб Южного военного
округа.
     - Но это же совершенно секретная военная база, что они там делали?
     -  Я  не  знаю.  Как только  они приземлились, они  тут же исчезли. Они
провели  на территории  базы шестнадцать часов  и  улетели обратно  на ту же
самую  воздушную базу в  Югославии  на  том же  самом  самолете.  Затем  они
отправились обратно в Америку. Никакого отпуска и никакой охоты на кабанов.
     - Что-нибудь еще?
     -  Последнее совпадение. В тот  день маршал  Козлов был с  инспекцией в
бакинском штабе. Говорят, это была обычная плановая проверка.
     Когда  он  ушел,  Михаил Горбачев велел отключить  его  телефон и  стал
размышлять над тем, что он узнал. Новость была плохая, весьма плохая, но был
в  ней   и   положительный  момент.  Его   противник,  несгибаемый  генерал,
управлявший Комитетом государственной безопасности, совершил очень серьезную
ошибку.



     Плохие новости пришли не только на Новую площадь в Москве. Они посетили
и шикарный кабинет Стива  Пайла в  Эр-Рияде, расположенный на верхнем  этаже
банка. Полковник Истерхауз положил письмо Энди Лэинга.
     - Все ясно, - сказал он.
     -  Черт,  этот  маленький  говнюк  все еще  может доставить  нам  массу
неприятностей, - сказал взволнованно Пайл. - Может быть, данные в компьютере
покажут  что-то  другое,  чем  то,  что  он  утверждает,  но  если  он будет
продолжать   настаивать  на  своем,  то   бухгалтеры   министерства  захотят
разобраться в этом по-настоящему еще до наступления  апреля. Я знаю, что все
это санкционировал сам принц Абдулла и ради благой цели, но, черт возьми, вы
же знаете здешних людей. А если он  откажется  покрывать  это дело и скажет,
что знать ничего  не знает об этом? Они ведь способны на такие дела, вы сами
знаете. Слушайте, а  может  лучше  возвратить деньги  и  достать необходимые
средства где-нибудь в другом месте...
     Истерхауз  все  смотрел  из  окна  на  пустыню  своими  светло-голубыми
глазами. "Положение  гораздо  хуже,  мой  друг", - подумал  он. Нет никакого
согласия  со стороны  принца Абдуллы  и никакого санкционирования со стороны
Королевского  Дома.  А   половина   денег  уже  ушла  на  оплату  подготовки
переворота, который в один  прекрасный день установит порядок и  дисциплину,
его порядок  и дисциплину в этой сумасшедшей экономике и  несбалансированных
политических структурах всего Среднего Востока. Он сомневался, согласятся ли
Дом Саудов или государственный Департамент с его точкой зрения.
     - Успокойтесь, Стив, вы  же знаете, кого я  здесь представляю, об  этом
деле позаботятся, уверяю вас.
     Пайл проводил его, но сомнения остались. Ведь даже ЦРУ иногда совершает
ошибки, напомнил он  себе слишком поздно. Если бы он знал больше и  читал бы
меньше детективов, то ему было бы известно, что старший офицер ЦРУ не  может
иметь чин полковника, и Лэнгли не берет на службу бывших армейских офицеров.
Но ничего этого он не знал, он был просто очень обеспокоен.
     По  пути домой  Истерхауз  понял,  что  ему  нужно поехать  в Штаты  на
консультацию.  В любом  случае  время для  этого подошло.  Все было на своих
местах, все элементы действовали как отлаженный  механизм бомбы замедленного
действия.  Он даже  в некоторых моментах опередил  график,  и  ему надо было
отчитаться  перед  патронами о состоянии  дел. И  там он  упомянет имя  Энди
Лэинга. Наверняка этого человека можно будет купить  и убедить не  открывать
огонь по крайней мере до апреля.
     Он не догадывался о том, насколько он ошибался.



     - Дитер, за вами долг, и я хочу получить его.
     Куинн сидел со своим знакомым в  баре, расположенном за два квартала от
учреждения, где тот работал.  Сэм слушала их разговор  и видела, что контакт
обеспокоен.
     -  Постарайтесь  понять,  Куинн,  дело  не  в  правилах  редакции,  это
Федеральный закон запрещает доступ в архив неработающим в журнале.
     Дитер Лутц был на десять  лет моложе Куинна, но гораздо богаче его.  На
нем была печать преуспевающего  человека. И в  самом  деле,  он  был старший
репортер журнала "Шпигель", самого крупного и престижного журнала Германии.
     Но так было не всегда.  Когда-то  он был просто  свободным журналистом,
трудился  ради хлеба насущного и  старался быть на шаг впереди  конкурентов,
когда  случались важные события. В те дни произошло похищение,  которое день
за   днем  оставалось  в  центре  внимания  германской   прессы.   В   самый
ответственный  момент  переговоров  с похитителями  Лутц  случайно  допустил
утечку информации, которая чуть не погубила все дело.
     Разгневанная полиция хотела знать источник утечки.
     Жертвой похищения был крупный промышленник, благодетель партии, и  Бонн
сильно давил на полиции. Куинн знал, кто был виновник утечки информации,  но
молчал  об  этом.  Ущерб  был  нанесен, положение надо  было  исправлять,  а
крушение карьеры молодого репортера  с большим энтузиазмом и малой мудростью
не могло помочь делу.
     - Но мне и не нужно проникать в архив, - терпеливо объяснял Куинн. - Вы
работник редакции и имеете право пойти туда  и достать материал, если он там
есть.
     Главная  редакци  "Шпигеля" расположена  на  Брандствите,  19, короткой
улице   между   каналом   Довенфлит   и   Ост-Вестштрассе.  За   современным
одиннадцатиэтажным зданием  находится самый большой газетный архив в Европе,
в котором  хранится боле 18 миллионов документов. Компьютеризация документов
там  началась еще  за десять лет до встречи Куинна и Лутца  за кружкой  пива
ноябрьским днем в баре на Домштрассе. Лутц вздохнул.
     - Хорошо, - сказал он, - как его имя?
     - Поль Марше, - ответил Куинн. - Бельгийский  наемник, воевал в Конго с
1964 по 1968 год. А также  нужна  любая  общая информация  о  событиях  того
времени.
     Возможно  в  архивах Джулиана Хеймана  в Лондоне  также  была  какая-то
информация о Марше, но  в  то  время Куинн не  знал его имени. Лутц вернулся
через час и принес с собой папку.
     -  Я  не должен выпускать ее из рук, и она должна вернуться на место  к
полуночи.
     - Ерунда,  - дружелюбно сказал Куинн, - идите  работать и возвращайтесь
через четыре часа. Я буду здесь и верну вам ее.
     Лутц ушел. Сэм  не  понимала, о  чем они говорили по-немецки, но сейчас
она наклонилась вперед посмотреть, что получил Куинн.
     - Что ты ищешь? - спросила она.
     - Я хочу узнать, были ли у этого подонка  действительно близкие друзья,
- ответил Куинн и начал читать досье.
     Первым  документом была вырезка из  антверпенской газеты  от 1965 года,
общий обзор местных молодых людей, завербовавшихся воевать в Конго. В те дни
для Бельгии  это  был крайне  эмоциональный  вопрос  - истории  о  том,  как
повстанцы  Симба  насилуют, пытают  и  убивают священнослужителей, монахинь,
плантаторов,  миссионеров,   женщин  и   детей,  многие   из   которых  были
бельгийцами, придавали наемникам,  подавившим  восстание Симба, определенный
романтический   ореол.  Статья  была  на  фламандском  языке  с  приложенным
переводом на немецкий.
     Марше  Пауль,  родился  в  Льеже  в  1943  году,  отец  валлонец,  мать
фламандка, чем объясняется французское имя мальчика, выросшего в Антверпене.
Отец убит в ходе освободительной борьбы в Бельгии зимой 1944-1945 года. Мать
вернулась в родной Антверпен.
     Трущобное   детство,   проведенное  около   доков.   С   ранней  юности
неприятности с полицией. Целый ряд приговоров по мелким делам до 1964  года.
Оказался в Конго с  группой Жака  Шрамма  "Леопард". Никакого  упоминания об
обвинении  в изнасиловании,  возможно, полиция  Антверпена молчала, надеясь,
что он снова объявится здесь и будет арестован.
     Во втором документе он  был лишь бегло  упомянут. В  1966 году он  явно
покинул Шрамма и  вступил в Пятую команду,  которой к тому времени руководил
Джон Петере, сменивший Майка Хора.  Поскольку группа в основном состояла  из
южно-африканцев, Петере быстро выгнал большинство британцев, остававшихся от
Хора. Таким образом фламандский язык Марше, возможно, помог ему выжить среди
африкандеров, поскольку их язык очень близок к фламандскому.
     В  двух других вырезках упоминался  Марше или просто гигант бельгиец по
прозвищу Большой Пауль, остававшийся после роспуска  Пятой команды и отъезда
Петерса и  присоединившийся  к Шрамму как раз во  время  мятежа 1967  года в
Стэнливиле и долгого марша на Букаву.
     Наконец,  Лутц  включил  пять  фотокопий из  классической  книги Энтони
Моклера "Historic des Mercenaires" <* "История наемников" (фр.)>, из которых
Куинн мог узнать  о  событиях,  происходивших в  последние месяцы пребывания
Марше в Конго.
     В конце июля 1967 года, группа Шрамма, не в силах  удержать Стэнливиль,
направилась  к границе,  легко преодолела сопротивление и  достигла  Букаву,
некогда великолепный  оазис  для  бельгийцев, прохладный  курорт  на  берегу
озера, и закрепилась там.
     Они продержались три месяца, пока у них не кончились боеприпасы.
     Затем они перешли по мосту через озеро в соседнюю республику Руанда.
     Остальное  Куинн знал. Хотя у  них  не  было боеприпасов,  они запугали
правительство  страны, полагавшее,  что если  не пойти  им навстречу, то они
просто терроризируют всю страну. Бельгийский консул был завален работой.
     Многие  бельгийские  наемники  случайно   или   нарочно  потеряли  свои
документы, удостоверяющие  их личности. Задерганный консул выдавал временные
бельгийские  удостоверения  личности  на  те  фамилии  которые  ему  давали.
Вероятно именно тогда Марше стал Полем Лефортом. Можно  полагать, что у него
хватило сообразительности сделать позже эти  документы постоянными, особенно
если некий Поль Лефорт когда-то существовал и погиб там.
     23 апреля 1968 года два самолета Красного креста наконец репатриировали
наемников.  Один самолет  полетел прямо в Брюссель со  всеми бельгийцами  на
борту.  Со  всеми,  кроме  одного.  Бельгийская  общественность была  готова
чествовать  наемников  как  героев.  Другое дело  - полиция.  Они  проверяли
каждого  сходившего  с самолета  и искали  его  имя  в списке  разыскиваемых
полицией.  Марше,  вероятно,  сел  в  другой самолет, тот, который  выгружал
наемников в  Пизе, Цюрихе и Париже. Всего эти два самолета привезли в Европу
123 наемника из Европы и Южной Африки.
     Куинн  был убежден, что  Марше был на втором самолете и что он исчез на
23  года,  работая на  увеселительных  ярмарках,  пока  его  не  наняли  для
последней акции за рубежом. Но никакого намека на это в бумагах не было.
     Вернулся Лутц.
     - Еще одно дело, - сказал Куинн.
     - Не  могу, - запротестовал  Лутц. - Уже и  так говорят,  что я готовлю
материал о  наемниках.  Но это  чушь, я  делаю статью  о совещании министров
сельского хозяйства стран Общего рынка!
     -  Расширьте  ваш  кругозор,  - предложил  Куинн.  - Сколько германских
наемников участвовало в мятеже в Стэнливиле, в марше на Букаву, осаде Букавы
и сколько их было в лагере для интернированных в Руанде?
     Лутц записал вопросы.
     - Вы знаете, у меня жена и дети, мне пора домой.
     - Значит, вы счастливый человек, - сказал Куинн.
     Область поиска информации, которую он просил, была гораздо хуже, и Лутц
возвратился из архива через двадцать минут. На этот раз он оставался с ними,
пока Куинн читал.
     Лутц принес полное досье на германских наемников, начиная с 1960 года и
позже.  Там было по  крайней мере  человек двенадцать. Некий Вильгельм был в
Конго в районе Ватса. Умер от ран, полученных в результате засады на  дороге
в  Паулис. Рольф Штайнер был в Биафре,  сейчас проживает  в  Мюнхене, но  он
никогда не был в Конго. Куинн перевернул страницу.
     Зигфрид "Конго" Мюллер  был в Конго от начала  до конца, умер  в  Южной
Африке в 1983 году.
     Там были  еще два немца, оба жили в Нюренберге по указанным адресам, но
они уехали из Африки весной 1967 года. Таким образом, оставался один.
     Вернер Бернгардт был в Пятой команде, но перешел к Шрамму, когда группа
была распущена. Он участвовал в мятеже, в марше на Букаву и в осаде  курорта
на озере. Но его адреса не было.
     - Где бы он мог быть сейчас? - спросил Куинн.
     -  Если адрес не  указан, значит, он  исчез, -  ответил Лутц.  - Вы  же
знаете,  это  был  1968  год,  а сейчас  1991.  Он мог  умереть  или  уехать
куда-нибудь.  Такие  люди,  как он... вы  знаете...  Центральная  или  Южная
Америка, Южная Африка...
     - Или здесь, в Германии, - предположил Куинн.
     Вместо ответа  Лутц взял в баре телефонный справочник. Там  было четыре
колонки  Бернгардтов,  и это  только в  Гамбурге. В  Федеральной  Республике
Германия имеется десять земель и в  каждом  есть несколько  таких телефонных
справочников. "Если вообще у него есть телефон", - сказал Лутц.
     - А как насчет досье криминальной полиции? - поинтересовался Куинн.
     -  Если  только это  не входит  в  компетенцию федеральной полиции,  то
придется  обращаться  в десять полицейских управлений, - сказал  Лутц.  - Вы
знаете, что после войны, когда  союзники были настолько  добры, что написали
нам  нашу  конституцию, у нас все децентрализовано. Так что  у  нас не может
быть другого Гитлера. И найти кого-нибудь в таких условиях чертовски трудно.
Я знаю это, ведь  это моя работа. Ну, а в случае с таким человеком...  очень
мало шансов.  Если  он  захочет  исчезнуть, он  исчезнет.  Этот  явно  хотел
исчезнуть,  иначе за двадцать  три  года он дал бы какое-нибудь интервью или
попал бы на страницы печати. Но ничего этого не случилось, иначе это было бы
в досье.
     У  Куинна  был последний вопрос  -  откуда  этот Бернгардт  родом? Лутц
просмотрел страницы документов.
     - Дортмунд, - сказал он. - Он родился и вырос в Дортмунде.  Может быть,
местная полиция знает о нем что-нибудь. Но они вам ничего не скажут.
     Гражданские  права, сами  понимаете,  мы  в  Германии  очень щепетильно
относимся к гражданским правам.
     Куинн поблагодарил его и отпустил домой. Сэм и он  пошли по улице,  ища
приличный ресторан.
     - Ну, а теперь куда? - спросила она.
     - Дортмунд, Я знаю там одного человека.
     - Дорогой мой, ты знаешь одного человека в любой точке земного шара.



     В середине ноября Майкл Оделл встретился с президентом Кормэком с глазу
на  глаз  в  Овальном   Кабинете.  Вице-президент  был  потрясен  переменой,
происшедшей со своим старым другом. Джон Кормэк не только не оправился после
похорон, но казался еще более усохшим.
     Оделла беспокоили  не только перемены во внешности  президента,  дело в
том, что тот  потерял старую способность  концентрации и умение проникать  в
суть явлений. Он  попытался  привлечь внимание  президента  к расписанию его
встреч.
     - О да, - сказал Кормэк,  пытаясь  вернуться к действительности,давайте
посмотрим.
     Он стал читать расписание на понедельник.
     - Джон, - мягко сказал Оделл, - сегодня вторник.
     На страницах дневника Оделл видел жирные красные линии, перечеркивающие
назначенные  встречи.  В  столице  был  глава  государства,  члена  НАТО,  и
президент должен встретить его на  лужайке Белого дома, не вести переговоры,
европеец поймет это, а только встретить.
     Основной вопрос был  не  в том,  поймет ли его европеец, но в  том, как
отнесутся средства  массовой информации Америки  к  тому, что  президент  не
сможет его встретить. Оделл опасался, что они поймут это слишком хорошо.
     - Замени меня, - попросил Кормэк.
     Вице-президент кивнул. "Конечно", - сказал он мрачно.  Это была десятая
отмененная встреча  за  неделю.  Всю работу  с бумагами  можно  было сделать
силами  работников  Белого  дома,  президент  подобрал  хорошую команду.  Но
американский  народ  дает огромную  власть  этому единственному  человеку  -
президенту,   главе  государства,   старшему  административному   чиновнику,
главнокомандующему вооруженными силами, человеку, держащему палец на ядерной
кнопке,  на определенных условиях. И одно из них состоит в том, что у народа
есть право видеть его в действии и притом часто.  Поэтому именно Генеральный
Прокурор  отреагировал  на озабоченность  Оделла  через час  в  ситуационной
комнате.
     - Он не может оставаться там вечно, - сказал Уолтер.
     Оделл рассказал им все о состоянии, в котором он нашел президента.
     Здесь  были  члены  внутреннего  кабинета  -  Оделл, Стэннард, Уолтере,
Дональдсон,  Рид  и Джонсон  плюс доктор  Армитейдж, которого пригласили как
консультанта.
     - От него осталась  лишь оболочка,  это - тень человека, каким  он  был
всего пять недель тому назад, - сказал Оделл. Все были мрачны и подавлены.
     Доктор  Армитейдж  объяснил, что президент Кормэк страдает от  глубокой
послешоковой травмы, от которой он никак не может оправиться.
     - Что это значит на человеческом языке? - резко спросил Оделл.
     Это значит,  терпеливо  объяснил  доктор  Армитейдж,  что  личное  горе
президента настолько велико, что оно лишает его воли продолжать работу.
     Сразу  после похищения, сообщил  психиатр,  президент перенес  подобную
травму,  но  не  столь  сильную.  Тогда  главной  проблемой  были  стресс  и
беспокойство,  вызванные неизвестностью и  волнением  из-за того,  что он не
знал, что происходит  с его сыном, жив он или мертв, в  добром здравии или с
ним плохо обращаются, когда его отпустят и отпустят ли вообще.
     Во  время переговоров стресс несколько  уменьшился. Он узнал от Куинна,
что сын  его  был  по крайней мере жив. Когда  близилось время обмена,  он в
какой-то степени пришел в себя.
     Но  смерть  единственного  сына  и  ужасные  обстоятельства  его гибели
явились для него почти физическим ударом. Будучи человеком замкнутым,  он не
мог разделить  свое горе и выразить свою  печаль. На него напала меланхолия,
пожирающая его моральные силы в ментальные способности, то есть те качества,
которые обычно называют волей.
     Собравшиеся слушали психиатра  с тяжелым сердцем. Они надеялись, что он
скажет им, что у президента  на уме. Во время нескольких редких встреч с ним
они  и без врача  видели и понимали его состояние. Они видели изможденного и
убитого   горем   человека,   усталого    до   изнеможения,   преждевременно
состарившегося, лишенного энергии и интереса к окружающей  действительности.
В  Америке  и раньше были президенты, заболевавшие  на  своем  посту,  тогда
государственная машина могла справляться с ситуацией.
     Но  ничего  подобного  не  было.  Даже без растущего числа вопросов  со
стороны средств массовой  информации  некоторые  из присутствующих  задавали
себе вопрос: может ли и должен ли Джон Кормэк занимать этот пост дальше.
     Билл Уолтере  слушал  психиатра с  каменным  выражением  лица. Ему было
сорок четыре года, и он был самым молодым членом кабинета. Это был жесткий и
блестящий адвокат  из Калифорнии, специализировавшийся на  делах корпораций.
Джон  Кормэк пригласил  его  в Вашингтон в качестве Генерального  прокурора,
чтобы  использовать  его  талант  в борьбе с  организованной  преступностью,
большая  часть  которой  ныне  прячется  за  фасадами  корпораций.  Те,  кто
восхищался  им,  признавали,  что   он   может   быть  безжалостным  во  имя
верховенства  закона, а  его  враги,  а  он  обрел  их немало,  боялись  его
настойчивости.
     Он обладал приятной внешностью, носил костюмы для более молодых людей и
всегда  был  аккуратно  причесан. Но  за  внешним  шармом  могли  скрываться
холодность  и бесчувственность, составляющие  его внутреннюю суть.  Те,  кто
имел с ним дело,  замечали, что единственным признаком того, что он входил в
суть дела, было то, что он переставал моргать. И его  немигающий  взгляд мог
сильно  действовать  на  нервы. Когда  доктор Армитейдж  вышел  из  комнаты,
Уолтере первым нарушил молчание.
     - Может так случится, джентльмены, что нам придется серьезно подумать о
Двадцать пятой.
     Все  они  знали  об  этом,  но  он первый  упомянул  о  возможности  ее
применения. Согласно  Двадцать пятой  поправке  вице-президент и большинство
Кабинета могут в письменном виде известить президента, минуя сенат и спикера
палаты  представителей, о том, что они считают,  что президент  больше  не в
состоянии исполнять свои обязанности, налагаемые на него высокой должностью.
Об этом говорится в Разделе 4 Двадцать пятой поправки.
     - Вы явно выучили ее наизусть, Билл, - резко сказал Оделл.
     - Не горячитесь, Майкл, Билл всего лишь упомянул об этом, - сказал Джим
Дональдсон.
     - Он скорее уйдет в отставку, - заявил Оделл.
     -  Да,  - сказал  Уолтере  мягко, -  по  причине здоровья  и  с  полным
пониманием и благодарностью всей страны. Возможно, нам придется сообщить ему
об этом. Вот и все.
     - Но, надеюсь, не сейчас, - заявил Стэннард.
     -  Правильно, правильно, - поддержал его  Рид.  - Еще  есть время. Горе
наверняка пройдет, он поправится и станет таким, каким он был прежде.
     - А если  нет?  -  спросил Уолтере. Его немигающий взгляд  окинул всех,
сидевших в  комнате. Майкл Оделл резко встал. В свое время он участвовал  во
многих  политических  схватках,   но  холодность  Уолтерса  ему  никогда  не
нравилась. Тот никогда не  пил и, судя по его жене, занимался любовью сугубо
по расписанию.
     -  Хорошо,  мы  будем  следить за этим, - сказал он, - Теперь,  однако,
отложим решение этого вопроса. Вы согласны, джентльмены?
     Все кивнули в знак  согласия и встали. Они отложат рассмотрение вопроса
о применении Двадцать пятой поправки по крайней мере на некоторое время.



     Это  было  сочетание  земель в  Нижней Саксонии и Вестфалии, знаменитых
своей  пшеницей  и  ячменем,  простиравшихся  к северу  и востоку,  а  также
кристально  чистой  водой  расположенных  неподалеку  холмов,   что  сделало
Дортмунд городом  пива. Еще в 1293  году король Нассау Адольф дал  гражданам
небольшого городка на юге Вестфалии право варить пиво.
     Стальная промышленность, страхование, банки и торговля пришли позже.
     Но основой всего  было пиво, и в течение столетий жители Дортмунда сами
выпивали  большую  его  часть.  Промышленная   революция  середины  и  конца
девятнадцатого века  добавила третий ингредиент  к  зерну и  воде - жаждущих
рабочих  фабрик, выраставших как грибы вдоль  долины  Рура. В начале долины,
откуда  можно было видеть на  юго-западе высокие трубы  Эссена, Дуйсбурга  и
Дюссельдорфа, стоял город, как бы между зерновыми прериями и клиентами. Отцы
города воспользовались  таким  положением, и Дортмунд стал  пивной  столицей
Европы.
     Всем пивным  делом  заправляли семь гигантских  пивоварен:  "Бринкхоф",
"Кронен",  "ДАБ",  "Штифте", "Риттер",  "Тир"  и "Моритц". Ганс  Моритц  был
владельцем  наследственной  фирмы,  а  также главой  династии, насчитывающей
восемь  поколений.  Но  он был последним человеком,  который один  владел  и
контролировал  свою империю,  что сделало  его  очень богатым.  Видимо,  это
богатство,  а  также  широкая  известность  побудили  банду "Баадер-Майнхоф"
похитить его дочь Ренату десять лет тому назад.
     Куинн  и Сэм  остановились в гостинице "Ремишер Кайзер Отель"  в центре
города, и  Куинн  почти  без  всякой  надежды  стал  исследовать  телефонный
справочник. Номера резиденции там, конечно, не было. Тогда он написал личное
письмо  на  бланке отеля, вызвал такси и  попросил  доставить его  в главную
контору пивоваренного завода.
     - Ты думаешь, твой друг все еще здесь? - спросила Сэм.
     - Он здесь, - сказал Куинн, - если только он не за границей или в одном
из своих шести домов.
     - Однако он любит переезжать с места на место, - заметила Сэм.
     -  Да,  так  он  чувствует  себя  в  большей безопасности.  Французская
Ривьера, Карибское море, лыжный домик в Швейцарии, яхта...
     Он был прав, полагая, что вилла на озере Констанц была  давно  продана,
так как именно там состоялось похищение.
     Куинну повезло. Они ужинали, когда его позвали к телефону.
     - Герр Куинн?
     Он  узнал  этот  глубокий  культурный голос. Этот  человек  говорил  на
четырех  языках, и  его  можно было  по голосу  принять  за  концертирующего
пианиста. Возможно, ему и нужно было быть пианистом.
     - Герр Моритц? Вы в городе?
     - Вы  помните  мой  дом?  Должны помнить. Когда-то вы прожили  там  две
недели.
     - Да, сэр, я  помню его,  я только не знал, сохранили ли вы  его до сих
пор.
     - Все тот же старый дом,  Рената  любит  его и не разрешает мне сменить
его на какой-нибудь другой. Чем могу быть полезен?
     - Я хотел бы встретиться с вами.
     - Завтра утром, в десять тридцать.
     - Обязательно буду.
     Они  выехали  из  Дортмунда на юг по  Рурвальдштрассе, оставили  позади
промышленный и торговый район и въехали во внешний пригород Зибурга.
     Начались холмы, заросшие лесом, и усадьбы богатых людей,  спрятанные  в
этих лесах.
     Усадьба Моритцов занимала четыре акра парка  на узкой дороге, идущей от
Хоэнзибургштрассе. На другой стороне долины монумент Зибурга смотрел на  Рур
и шпили Зауэр-ланда.
     Дом был превращен в крепость. Весь участок был обнесен высоким забором,
ворота были стальные, а  на сосне неподалеку была  прикреплена телевизионная
камера. Кто-то наблюдал за тем, как Куинн вышел из машины и сообщил о себе в
микрофон, расположенный около ворот и закрытый стальной решеткой. Через  две
секунды ворота открылись, а когда машина въехала, закрылись вновь.
     - Герр Моритц наслаждается уединением, - заметила Сэм.
     - У него есть на то причины, - сказал Куинн.
     Он остановился  на дорожке из темного гравия перед белым домом, и слуга
в ливрее впустил их в дом. Герр Моритц принял их в элегантной гостиной,  где
их уже ожидал горячий  кофе  в серебряном кофейнике. Его волосы стали белее,
чем их помнил Куинн, а на лице появилось больше  морщин, но рукопожатие  его
было таким же твердым и улыбка такой же серьезной.
     Не  успели они сесть, как дверь отворилась и молодая женщина застыла на
пороге в нерешительности. Лицо Мо-ритца посветлело. Куинн оглянулся.
     Она была довольно хорошенькая и чрезвычайно застенчивая. На месте  двух
мизинцев были обрубки. Куинн подумал, что ей должно быть около двадцати пяти
лет.
     - Рената, котеночек мой, это мистер Куинн. Ты помнишь мистера Куинна?
     О, да, ты не можешь его помнить.
     Моритц  встал,  подошел  к  дочери,  пробормотал что-то  ей  на  ухо  и
поцеловал в макушку. Она повернулась и вышла. Моритц сел на свое кресло.
     Лицо  его  было  бесстрастным,  но нервные  движения  пальцев  выдавали
внутреннее волнение.
     -  Она...  так и не пришла в себя полностью.  Лечение продолжается. Она
предпочитает оставаться дома, редко выходит куда-нибудь. После того, что эти
скоты сделали с ней, она никогда не выйдет замуж...
     На большом рояле "Стейнвей" стояла фотография смеющейся озорной девочки
лет  четырнадцати на  лыжах. Это было за год  до похищения. Через год Моритц
нашел ее в гараже. Резиновый шланг от выхлопной трубы шел в закрытую кабину.
Мотор автомобиля работал. Об этом Куинну сообщили в Лондоне.
     Моритц сделал над собой усилие.
     - Извините, чем могу быть вам полезен?
     - Я пытаюсь найти одного человека. Он приехал из Дортмунда очень давно.
Он  может быть до сих пор еще  здесь, или в Германии, или за границей, или в
могиле. Я не знаю.
     -  Ну, для этого  есть  агентства,  есть специалисты. Конечно,  я  могу
нанять....
     Куинн  понял, что  Моритц думает, что ему  нужны деньги,  чтобы  нанять
частных детективов.
     - Или вы можете  обратиться в службу  регистрации по месту жительства -
Einwohnermeldienst. Куинн покачал головой.
     - Не думаю, чтобы они  знали о нем. Он наверняка  не станет добровольно
сотрудничать с властями, но думаю, что полиция за ним приглядывает.
     Согласно  правилам, граждане Германии, переезжающие  в  новое  жилище в
стране,  должны известить об этом Офис  регистрации  жильцов и сообщить свой
старый  и  новый  адреса.  Как и  большинство  бюрократических  систем,  она
работает лучше  на бумаге, чем в жизни.  Те, с кем ищет встречи полиция  или
налоговое управление, как правило, нарушают этот порядок.
     Куинн рассказал историю этого человека по имени Вер-нер Бернгардт.
     -  Если   он  до  сих  пор  в   Германии,  то  по  возрасту  он  должен
работать,сказал Куинн, - если только он не переменил фамилию, а  это значит,
что  у  него  есть  карточка социального страхования,  он платит  подоходный
налог,  или кто-то платит за него. Судя по его  прошлому, он может быть не в
ладах с законом.
     Моритц задумался над сказанным.
     - Если он  законопослушный гражданин, пусть даже бывший наемник, и если
он никогда не нарушал закон  в Германии, то  на него нет досье в  полиции, -
заявил он. - А что касается чиновников  налогового управления  и социального
страхования,  то они сочтут это конфиденциальной информацией и не ответят на
ваш или даже мой запрос.
     - Но  они ответят на запрос из  полиции, - заметил Куинн,  - я полагал,
что у вас найдутся друзья в городской или земельной полиции.
     - Ах, - сказал Моритц. Только он знал, сколько денег он  пожертвовал на
благотворительные цели для полиции города и земли  Вестфалия. Как и в  любой
стране, деньги - это власть,  и оба  эти элемента могут купить  или получить
информацию.
     - Дайте мне двадцать четыре часа. Я позвоню вам.
     Он был верен своему слову, но его тон, когда он позвонил в гостиницу на
следующее  утро после завтрака, был  отчужденный, как будто  кто-то вместе с
информацией предупредил его о чем-то неприятном.
     -   Вернер   Рихард  Бернгардт,  -  сказал  он,  как   будто  читая  по
бумажке,сорока  восьми лет, бывший  наемник в  Конго.  Он  жив,  находится в
Германии.
     Работает у Хорста Ленцлингера, торговца оружием.
     - Спасибо.  А где мне  найти  господина Ленцлингера? -  спросил  Куинн,
записывая эту информацию.
     - Это не так легко.  У него есть офис в Бремене, но живет он за городом
Ольденбургом  в графстве Аммерланд. Как и я, очень любит уединение. Но здесь
наше сходство кончается. Будьте  с ним  осторожны, герр Куинн. Мои источники
сообщают, что, несмотря на респектабельный фасад,  он остался гангстером. Он
дал Куинну его адрес.
     - И еще одно. Мне очень жаль. Пожелание от полиции Дортмунда.
     Пожалуйста, уезжайте отсюда и никогда не возвращайтесь. Это все.
     Слухи о  роли  Куинна  в том,  что произошло  на  обочине  Бакингэмской
дороги, ширились. Скоро перед ним начнут закрываться многие двери.
     - Не  хочешь ли  сесть за руль? -  спросил он  Сэм, когда они упаковали
свои вещи и выписались из отеля.
     - С удовольствием. Куда едем?
     - В Бремен. Она посмотрела на карту.
     - Бог мой, это же на полпути назад в Гамбург.
     -  Фактически  две  трети. Поезжай  по  Е  37 на Осна-брюк и  следи  за
указателями. Получишь большое удовольствие.



     В  тот вечер полковник Рорберт Истерхауз вылетел  из  Джидды в  Лондон,
сделал  пересадку и полетел  прямым  рейсом  в Хьюстон. Во время  полета над
Атлантическим  океаном  у  него  была   возможность   просмотреть  множество
американских газет и журналов.
     В трех  из них были статьи на одну и  ту же тему, и ход рассуждений  их
авторов  был удивительно  одинаков. До президентских  выборов в ноябре  1992
года  оставалось  всего двенадцать месяцев. При  нормальном ходе  событий  у
республиканской  партии  не  будет никакого  выбора. Президент Кормэк  будет
выдвинут кандидатом в президенты на второй срок.
     Но ход событий  за последние шесть недель  не был  нормальным,  об этом
журналисты сообщали читателям, как  будто  те  сами об этом не догадывались.
Они  описывали, как  подействовала на президента  Кормэка  гибель сына - она
травмировала его и почти лишила работоспособности.
     Все три журналиста перечислили в хронологическом порядке случаи  потери
концентрации, отмены публичных выступлений и появления на людях за последние
две недели после похорон на острове Нэнтакет. Один  из них даже назвал главу
государства "человеком-невидимкой".
     И выводы всех трех статей тоже были одинаковы. Возможно, было бы лучше,
если бы  президент сошел со  сцены в пользу вице-президента Оделла и  дал бы
последнему  двенадцать месяцев, чтобы подготовиться  к  перевыборам в ноябре
1992 года.
     В  конце  концов,  рассуждал  журнал  "Тайм",  основная  цель  внешней,
оборонной и  экономической  политики  Кормэка, а  также  уменьшение военного
бюджета  на 100 миллиардов  долларов при соответствующем сокращении  военных
расходов СССР, была уже мертва.
     "Дохлое  дело",  -  так  охарактеризовал  журнал  "Ньюсу-ик"  шансы  на
ратификацию   договора   Сенатом,   когда   он   возобновит   работу   после
рождественских каникул.
     Истерхауз  приземлился в Хьюстоне около  полуночи,  проведя  двенадцать
часов  в воздухе и два в Лондоне. Заголовки  газет в аэропорту Хьюстона были
более   откровенны:   Майкл   Оделл   -   техасец,   и   он   будет   первым
президентом-техасцем со времен Линдона  Джонсона, если заменит на этом посту
Кормэка.
     Совещание группы "Аламо"  было запланировано  через два  дня  в  здании
Пан-Глобал-Билдинг. Лимузин фирмы  доставил Истерхауза  в отель "Ремингтон",
где ему был  заказан  номер люкс.  Перед  тем,  как  лечь спать, он  услышал
краткую сводку новостей. В ней опять поднимался тот же вопрос.
     Полковник не был посвящен в план "Трэвис", ему  это  не  было  положено
знать.  Но  он твердо знал одно: со сменой  руководителя в Белом доме  будет
устранено последнее препятствие на пути к  успеху  всех его усилий - захвату
Эр-Рияда  и  нефтяных  разработок  в  Газе  американскими  силами   быстрого
реагирования, посланными туда президентом, который будет готов сделать это.
     Дай Бог, чтобы это было так, думал он, засыпая.



     На  небольшой  медной пластинке  на стене  перестроенного склада, около
двери  из   тикового  дерева  было  написано:   "THOR   SPEDITION   AG"   <*
"Экспедиционное  агентство  ТОР"  (нем.)>  Ленцлингер явно  скрывал истинный
характер своего бизнеса  за  фасадом компании  по перевозке тяжелых  грузов,
хотя  никаких  кранов не было видно,  и запах работающих дизелей не достигал
уединенного офиса на четвертом этаже, куда поднялся Куинн.
     Чтобы войти в здание  с улицы, нужно было воспользоваться  переговорным
устройством,  а  в  конце  коридора  было  еще   одно   такое  устройство  и
телевизионная камера. Перестройка старого склада  в  переулке  около  старых
доков,  там, где река Везер замедляет свое течение на пути к Северному морю,
что и послужило  причиной  существования старого  Бремена, была делом весьма
дорогим.
     Секретарша в приемной была типичной представительницей своей профессии.
     -  Ja, bitte?  - спросила она,  хотя ее  взгляд давал ясно понять,  что
именно он, а не она был просителем.
     - Я бы хотел поговорить с господином Ленцлингером, - сказал Куинн.
     Она записала его имя  и скрылась в  кабинете, закрыв за собой дверь.  У
Куинна создалось впечатление, что зеркало,  вмонтированное в стену кабинета,
было  односторонним,  то  есть  давало  возможность  видеть  происходящее  в
приемной. Она вернулась через тридцать секунд.
     - Сообщите, пожалуйста, по какому делу вы хотите видеть его?
     - Я бы хотел иметь возможность поговорить с одним  работником господина
Ленцлингера - неким Вернером Бернгардтом.
     Она снова вошла в кабинет.  На этот раз она вернулась через минуту, при
этом она решительно закрыла за собой дверь.
     - К сожалению, герр Ленцлингер не может говорить с вами.  - Это звучало
как окончательное решение.
     - Я подожду, - сказал Куинн.
     Она  посмотрела на  него так,  как  будто  сожалела,  что была  слишком
молода,  чтобы командовать концлагерем, где находился бы Куинн,  и исчезла в
третий раз.  Когда она вернулась на  свое место, она полностью  игнорировала
присутствие Куинна и продолжила печатание с концентрированной злобой.
     Открылась другая дверь в приемной, и из нее вышел человек. Он был похож
на водителя грузовика, скорее это был ходячий рефрижератор. Его светло-серый
костюм почти скрывал гигантские мускулы, хорошо подстриженные волосы, лосьон
после бритья и внешняя вежливость не создавали впечатление дешевого шика. Но
за  всей этой  внешностью  было  видно,  что  он  -  профессиональный мастер
рукопашного боя.
     - Герр Куинн, -  сказал он тихо, - герр  Ленцдингер не  примет вас и не
станет отвечать на ваши вопросы.
     - Я понимаю, что сейчас он занят, - согласился Куинн.
     - Ни сейчас, ни в будущем, никогда. Уходите, пожалуйста, мистер Куинн.
     Куинн  понял, что разговор окончен.  Он спустился  вниз  и  перешел  на
другую сторону мощеной улицы, где Сэм ожидала его в машине.
     -  В  рабочее время  он не  принимает, - сказал Куинн.  -  Мне придется
нанести ему визит домой. Поехали в Ольденбург.
     Это  был  еще один  старый город,  порт на реке Хунте, торговавший  там
несколько веков. Когда-то это было поместье графов Ольденбургов.
     Внутренняя  часть  его - Старый  Город - до  сих  пор окружен остатками
старой городской стены и рвом, состоящим из цепи соединяющихся каналов.
     Куинн отыскал тихую гостиницу на улице Святого Духа с обнесенным стеной
двором. Отель назывался "Граф Фон Ольденбург".
     До  закрытия магазинов он успел зайти  в хозяйственную лавку  и магазин
туристического оборудования, в киоске он купил самую  крупномасштабную карту
района.  После  ужина он удивил  Сэм  тем, что  целый час завязывал узлы  на
веревке длиной 15 метров, купленной в хозяйственном  магазине, на расстоянии
двадцати  дюймов один  от другого. К  концу веревки он привязал трехфунтовую
"кошку".
     - Куда ты отправляешься? - спросила она.
     -  Полагаю,  что на  дерево,  -  ответил  он коротко.  Он  уехал  перед
рассветом, когда она еще спала.
     Он отыскал поместье Ленцлингера через час. Оно находилось  к западу  от
города  и  южнее  большого озера Бад-Цвишенан,  между деревнями  Портслоге и
Йанстрат.  Это  была  совершенно   ровная  местность   без  единого   холма,
переходившая через шестьдесят миль к западу в северную Голландию.
     На местности между Ольденбургом и границей,  испещренной массой речушек
и  каналов, отводящих воду с долины в море, было множество рощиц,  где росли
березы,  дубы  и хвойные деревья. Поместье  Ленцлингера  лежало между  двумя
рощами. Это была в прошлом укрепленная усадьба, а ныне перестроенная в парк,
раскинувшийся на пяти акрах и окруженный восьмифутовой стеной.
     Куинн, одетый в маскировочный зеленый костюм, с лицом, закрытым сеткой,
провел утро,  расположившись на  суку  огромного дуба, росшего  через дорогу
напротив  усадьбы. В  свой сильный бинокль он мог  видеть все, что  ему было
нужно.
     Дом,  построенный из серого камня, со всеми флигелями был  расположен в
виде буквы "L". Короткую часть составлял основной  старый  двухэтажный дом с
мезонином. Более длинная часть была  когда-то  конюшней, а сейчас в ней были
квартиры для обслуги.  Куинн  насчитал четырех служащих:  дворецкий, повар и
две  уборщицы.  Особое  внимание  он  обратил  на  систему  безопасности  со
множеством дорогих приборов и устройств.
     Ленцлингер  начинал  в  конце пятидесятых  годов  как мелкий  торговец,
продавая  крохотные  партии  оружия,  оставшегося  после  войны,  всем,  кто
пожелает. Он продавал оружие, не имея лицензии, сертификаты покупателей были
поддельными,   и   он   не  задавал  никаких   вопросов.   Это   был  период
антиколониальных  войн и  революций  в  третьем  мире. Но, торгуя  на  грани
закона,  он зарабатывал себе на жизнь и почти ничего больше. Перелом в делах
наступил  с  началом  войны  в  Нигерии.  Он  нагрел  Биафру  больше  чем на
полмиллиона  долларов.  Они  заплатили   за  базуки,  а   получили  чугунные
водосточные трубы. Он справедливо предподожил, что они будут слишком заняты,
сражаясь за свои жизни, чтобы приехать на север и рассчитаться с ним.
     В  начале  семидесятых  годов  он получил лицензию  на  право  торговли
оружием. Куинн мог  только  догадываться,  во сколько  ему это обошлось. Это
дало  ему возможность поставлять вооружение различным военным группировкам в
странах Африки, Центральной Америки и Среднего Востока.
     Кроме  того он совершал незаконные сделки  (приносящие  гораздо  больше
прибыли) с ЭТА, ИРА и рядом других террористических организаций. Он  покупал
оружие  у Чехословакии,  Югославии и  Северной  Кореи, нуждавшихся в твердой
валюте,  и  продавал его тем, кто  в нем  отчаянно нуждался. В 1985  году он
снабжал  северокорейским оружием  обе  воюющие стороны - Иран  и  Ирак. Даже
некоторые государственные агентства прибегали к  его услугам, когда им нужно
было  оружие,  источник  которого  невозможно  установить,  для  организации
переворотов в далеких странах.
     Он нажил большое  богатство, а  также множество  врагов, и  он старался
наслаждаться первым и разочаровывать вторых.
     На всех окнах  была установлена электронная сигнализация. И хотя  Куинн
не мог этого  видеть, он  знал, что она стоит также  и  на  дверях. Это была
внутренняя защита, а внешней была стена. Она шла по всему периметру усадьбы,
нигде не прерываясь, а поверх стены шли два ряда колючей проволоки.  Деревья
около  стены  были подстрижены так,  что ни одна  ветка  не высовывалась  за
забор. Иногда в лучах зимнего  солнца на вершине стены  что-то поблескивало.
Это  была  тонкая  проволока,  натянутая   как  струна   между   фарфоровыми
изоляторами.  Значит,  она была под напряжением и при малейшем прикосновении
давала сигнал тревоги.
     Между стеной и домом  было  открытое пространство - не менее пятидесяти
ярдов, которое просматривалось телекамерами и охранялось собаками. Он видел,
как два добермана на поводках и в намордниках совершали утренний моцион.  Их
проводник был молод, и, следовательно, это был не Бернгардт.
     Куинн  видел, как без пяти десять "Мерседес 600"  с затемненными окнами
выехал по  направлению к Бремену.  Ходячий рефрижератор усадил в  автомобиль
закутанную фигуру  в  меховой шапке,  сел рядом с  водителем, и  шофер вывел
машину  через стальные ворота на  шоссе. Они проехали как раз под  суком, на
котором лежал Куинн.
     Он  подумал  о  четырех телохранителях.  Возможно, их было пять,  шофер
машины  был явно похож  на него. Оставался проводник  собак и, возможно, еще
один в доме. Бернгардт?
     Центр управления системой безопасности, по всей видимости, находился  в
комнате  на  первом этаже, где флигель обслуги примыкал к  главному  зданию.
Проводник  собак несколько раз заходил туда через небольшую дверь, выходящую
прямо  на   лужайку.   Куинн   предположил,   что  ночной   сторож  управлял
прожекторами,  телемониторами и  собаками  изнутри.  К полудню у него созрел
план. Он слез с дерева и вернулся в Ольденбург.
     Вторую половину  дня Сэм и  он  ходили по  магазинам.  Он искал фургон,
чтобы  арендовать  его, а  она  делала  покупки  по  списку,  который он  ей
составил.
     - Могу я поехать с тобой? - спросила Сэм. - Я могу подождать снаружи.
     - Один фургон ночью на сельской  дороге - это уже много, а две машины -
это уже пробка. Он сказал ей, что ей нужно сделать.
     - Просто будь здесь к моему возвращению, я подозреваю, что мне придется
очень спешить.
     В два  часа утра  он был около каменной стены. Фургон  с высокой крышей
стоял  на  дороге близ нее, так что Куинн, стоя на крыше,  мог хорошо видеть
все, что происходило во дворе. Если  бы кто-то поинтересовался,  то на борту
фургона было написано, что это установка телевизионных антенн.
     Это  объясняло также наличие телескопической  алюминиевой  лестницы  на
крыше.
     При свете месяца он мог видеть из-за стены голые деревья парка, лужайку
до самого дома и слабый свет в окне комнаты охраны.
     Место, которое он выбрал для отвлекающего маневра,  находилось в восьми
футах  от  единственного  дерева, росшего  около  стены. Он встал  на  крышу
фургона и стал размахивать  небольшой пластмассовой  коробкой, привязаной  к
рыболовной  леске.  Когда  он счел, что размах достиг нужной  амплитуды,  он
отпустил леску.  Пластмассовая  коробочка  описала  дугу  и  попала  в ветви
дерева, а затем стала падать на землю. Леска натянулась.
     Куинн  отпустил  ее  настолько, чтобы  коробочка  висела над землей  на
высоте восемь футов. Затем он закрепил леску.
     Он  завел  мотор и  тихо проехал  сто ярдов  вдоль стены и  остановился
напротив комнаты  охраны. К борту фургона были привернуты  стальные  гнезда,
что весьма удивит его хозяев на следующее утро. Куинн вставил в них лестницу
так,  что  она теперь выступала над стеной. С ее верхней перекладины  он мог
спрыгнуть в парк, не задев ни  колючей проволоки, ни сигнального провода. Он
взобрался на  лестницу и привязал веревку с  узлами к  верхней  перекладине.
Затем он  стал ждать. Он  увидел,  как  силуэт добермана пересек  освещенное
луной  место лужайки. Звук был слишком тихий, и  он не мог  его услышать, но
собаки  слышали  его  хорошо.  Он  увидел  как  одна  из  них  остановилась,
прислушалась, а затем рванулась к тому месту, где черная коробочка висела на
нейлоновой леске. Другая собака последовала  за ней через  несколько секунд.
Две телевизионных камеры повернулись  в  эту сторону  и остались  в  том  же
положении.
     Через пять минут открылась небольшая дверь, и на пороге застыл человек.
Это был не утренний проводник собак, а ночной охранник.
     -  Лотар, Вотан, что там  такое? - тихо позвал он. Теперь и он  и Куинн
могли слышать  яростное  рычание доберманов там,  где были  деревья.  Сторож
вернулся в комнату, посмотрел  на мониторы, но ничего не увидел. Он вышел на
лужайку с фонариком, достал пистолет  и пошел  к  собакам. Дверь  он оставил
открытой.
     Куинн  соскочил с верхней прекладины лестницы как тень - вперед  и вниз
на двенадцать  футов.  Он приземлился  как десантник - перекатом, вскочил на
ноги и побежал через лужайку в комнату охраны. Там он запер дверь изнутри.
     На  мониторах  он   увидел,  что  охранник  все  еще  пытался  отозвать
доберманов  за сто ярдов около  стены. В конце  концов он увидит магнитофон,
висящий  на  высоте  в  восемь футов  над  землей, который  пытались достать
собаки, поскольку из него доносилось рычание и визг.
     Куинн потратил целый час,  готовя эту пленку в номере отеля к изумлению
других постояльцев. К тому  времени, когда сторож поймет, что  его  провели,
будет поздно.
     В  комнате  сторожа  была  другая  дверь, ведущая в  главный дом. Куинн
поднялся по  лестнице на  этаж, где  были  спальни. Шесть дверей  из резного
дуба, и по  всей  видимости, за каждой была  спальня. Судя по свету, который
Куинн видел рано утром, спальня хозяина была в конце коридора.
     Так оно и оказалось.
     Хорст  Ленцлингер проснулся от неприятного ощущения  - что-то твердое и
холодное влезало в его левое ухо. Затем зажглась лампочка на ночном столике.
Он возмущенно  взвизгнул, а затем молча уставился  на лицо, склонившееся над
ним. Его нижняя губа  задрожала. Это был тот самый человек, который приходил
к нему в контору. Тогда он  ему не  понравился, а сейчас он  не нравился ему
еще больше, но  больше всего ему не нравилось дуло револьвера, сунутое ему в
ухо на полдюйма.
     - Бернгардт, - сказал мужчина в маскировочном костюме.
     - Я хочу поговорить  с Вернером Бернгардтом.  Позвоните  по  телефону и
вызовите его сюда. Немедленно.
     Ленцлингер нащупал внутренний телефон на ночном столике, набрал номер и
получил неясный ответ.
     - Вернер, - проскрипел он, - давай сюда быстро. Да, в мою спальню.
     Живей.
     Пока  они  ждали Вернера, Ленцлингер  рассматривал Ку-инна со страхом и
ненавистью.  На  черной  шелковой  простыне  рядом  с  ним  спала  купленная
вьетнамская девочка, всхлипывая во сне. Она походила на иссохшую грязноватую
куклу. Прибежал Бернгардт, одевший свитер поверх пижамы.
     Увидев такую сцену, он застыл в изумлении.
     Да,  возраст  совпадал  -  ему  было  ближе  к  пятидесяти.  Неприятное
желтоватое лицо, песочного цвета волосы с сединой на висках.
     - Что здесь происходит, герр Ленцлингер?
     - Вопросы  задаю я,  - сказал  Куинн по-немецки.  - Скажите ему,  чтобы
отвечал правду и быстро. Иначе вам понадобится ложка, чтобы собирать мозги с
абажура. Никаких проблем, говнюк. Скажите ему.
     Ленцлингер сказал, и Бернгард кивнул в знак согласия.
     - Вы были в Пятой группе под командованием Джона Петерса?
     - Ja.
     - Знали ли вы здорового бельгийца  по имени Поль Марше? Большого Пауля,
как его тогда называли?
     -  Да,  я помню  его. Он  перешел к нам из Двенадцатой команды Шрама. А
что?
     - Расскажите мне о Марше.
     - Что рассказать?
     - Все. Какой он был человек?
     -  Большой,  здоровый, шесть футов или выше,  хороший вояка,  в прошлом
автомеханик.
     Да,  подумал  Куинн, кто-то  должен  был  отремонтировать  этот  фургон
"Форд", кто-то знающий двигатели и сварку. Значит, бельгиец был механиком.
     - А кто был его ближайший друг от начала и до конца?
     Куинн  знал,  что  солдаты на  войне, как и  полицейские  на дежурстве,
обычно находят себе  партнеров, человека, которому  они доверяют больше, чем
другим,  когда  положение  становится  тяжелым.  Бернгардт  нахмурил  брови,
пытаясь вспомнить.
     - Да,  был  один такой. Они  всегда были  вместе. Они закорешили, когда
Марше  служил в Пятой. Парень из  Южной Африки. Они говорили на одном языке,
фламандский или африкаанс.
     - Его имя?
     - Преториус - Йанни  Преториус.  У Куинна  упало  сердце. Южная  Африка
далеко, а Преториус - очень обычное имя.
     - А что с ним стало? Уехал обратно в Южную Африку? Погиб?
     -  Нет.  Последнее,  что  я слышал  о нем, это  что  он  обосновался  в
Голландии. Но это было  чертовски давно. Слушайте, я не знаю, где он сейчас.
Это правда, герр Ленцлингер. Это я слышал десять лет назад.
     - Он действительно не знает, -  сказал  Ленцлингер. - Теперь выньте эту
штуку из моего уха.
     Куинн  знал, что больше он  ничего от Бернгарда  не  узнает. Он схватил
шелковую ночную рубашку Ленцлингера и сдернул его с постели.
     - Мы  пойдем к  парадной двери, медленно и спокойно. Бернгардт, руки на
затылок. Вы  идете  первым. Одно  движение -  и у вашего  босса будет второй
пупок.
     Так,  в колонну по одному,  они  двинулись  вниз по  темной лестнице. У
парадной  двери они услышали  громкий  стук - это проводник  собак требовал,
чтобы ему открыли.
     - К черному  ходу -  скомандовал  Куинн.  Они были на полпути к комнате
охраны, когда Куинн споткнулся о дубовое кресло и на секунду потерял контакт
с  Ленцлингером. Тот  тут  же  рванулся  в главный холл,  зовя во всю глотку
охрану. Куинн уложил Бернгардта ударом рукоятки пистолета, выбежал в комнату
охраны и оттуда в парк.
     Когда  он пробежал половину  лужайки, из дверей  выскочил Ленцлингер  и
стал  звать собак, лающих у парадного входа. Куинн повернулся,  прицелился и
нажал спуск. Торговец оружием завопил от боли и скрылся в доме.
     Куинн  сунул  пистолет  за  пояс  и  добежал  до спасительной  веревки,
опередив собак всего  на  десять ярдов. Он  забрался на стену,  наступил  на
сигнальный  провод,  вызвавший  сигнал  тревоги в доме, и спрыгнул  на крышу
фургона. Он выбросил лестницу, завел мотор и помчался по дороге,  не ожидая,
пока они организуют группу преследования.
     Как  было  оговорено, Сэм уже сидела в машине напротив  отеля "Граф Фон
Ольденбург", вещи были  упакованы и  за номер было заплачено. Куинн выскочил
из фургона и сел рядом с ней.
     - Едем на Запад, - сказал он. - По шоссе Е 22 на Льеж и в Голландию.
     Охранники  Ленцлингера  ехали  в двух машинах, держа  радиосвязь  между
собой и поместьем. Кто-то оттуда позвонил в  лучший  отель "Городской клуб",
но там сообщили, что  Куинн у них не останавливался. Понадобилось еще десять
минут  на  то, чтобы обзвонить все гостиницы по списку и узнать,  что герр и
фрау Куинн уехали. Но звонивший получил приблизительное описание их машины.
     Сэм уже проехала Офенерштрассе и доехала до кольцевой дороги 293, когда
за ними появился серый "мерседес". Куинн соскользнул на пол и согнулся  так,
что его голова была ниже окна. Сэм свернула с кольцевой дороги на скоростное
шоссе Е 22. "Мерседес" следовал за ними.
     - Они приближаются, пристраиваются сбоку, - сказала Сэм.
     - Езжай нормально, - пробормотал Куинн, - улыбнись им и помаши рукой.
     "Мерседес" приблизился  и  шел  параллельным курсом.  Было  еще  темно,
снаружи в кабине "форда" ничего не было видно. Сэм повернула  голову. Она не
знала никого из них, ни человека-рефрижератора, ни проводника собак.
     Сэм ослепительно улыбнулась им и помахала рукой. Люди в машине сидели с
каменными лицами. Испуганные люди,  спасающиеся бегством  не  улыбаются и не
машут рукой. Через несколько  секунд "мерседес" рванулся вперед, развернулся
на  следующем перекрестке и  направился  назад в  город.  Минут через десять
Куинн поднялся с пола и сел на сиденье.
     - Видимо, ты не очень нравишься герру Ленцлингеру, - сказала Сэм.
     -  Явно  не  нравлюсь, -  согласился  Куинн печально.  -  Я только  что
отстрелил ему член.



     - Сейчас официально подтверждено, что  Саудовские  торжества  по поводу
бриллиантового  юбилея  Королевства  состоятся   17-го   апреля,  -  сообщил
полковник Истерхауз группе "Аламо" в то утро.
     Они сидели  в  просторном  кабинете Сайруса Миллера  на  верхнем  этаже
Пан-Глобал-Тауэр в центре Хьюстона.
     -  Стадион  стоимостью пятьсот миллионов долларов,  полностью  закрытый
двухсотметровым  куполом  из  акрила,  построен  досрочно.  Вторая  половина
упражнения в самовосхвалении  стоимостью в миллиард долларов будет истрачена
на  питание,  ювелирные  изделия,  подарки,  гостеприимство,  дополнительные
отели, особняки для  государственных  деятелей стран всего мира,  а также на
парад.
     За  семь  дней  до  настоящего  парада,  до  приезда  пятидесяти  тысяч
иностранных   гостей,   состоится   генеральная   репетиция.   Венцом   всей
четырехчасовой  программы  будет  штурм  модели  старой  крепости  Мусмак  в
натуральную величину  в таком  виде,  как она была в  1902 году. Макет будет
сделан самыми  искусными  мастерами  декораций из  Голливуда.  "Защитниками"
будут королевские гвардейцы, одетые в турецкие мундиры тех времен.
     Нападающая группа будет  состоять из пятидесяти  принцев крови, все  на
конях, а  возглавлять их будет молодой  родственник короля, похожий на шейха
Абдалл Азиза в 1902 году.
     - Отлично, - протяжно произнес Скэнлон. - Люблю  местный колорит. А как
насчет переворота?
     -  Вот тогда-то и состоится переворот, - ответил полковник.  -  На этом
огромном  стадионе в день  генеральной репетиции будут присутствовать только
600 членов Королевского Дома во главе с самим королем. Все они отцы, матери,
дяди и тети участников. Все они будут в секторе для Королевского Дома. Когда
участники предыдущей  презентации уйдут,  я  через  компьютер  перекрою  все
выходы.  Входные  двери будут  открыты для  того,  чтобы впустить  пятьдесят
всадников. Непредвиденным  моментом  для всех, кроме меня,  будет то, что за
ними   последуют  десять  грузовиков,  замаскированных   под  армейские,   и
остановятся около  входных  ворот. Эти ворота  будут открыты, пока последний
грузовик не проедет  внутрь стадиона,  а затем  их закроет компьютер.  После
этого ни один человек не выйдет оттуда.
     Убийцы выскочат из грузовиков, побегут к королевскому сектору и откроют
огонь.  На арене  останется другая группа,  чтобы  покончить с  пятьюдесятью
принцами и "защитниками" крепости Мусмак. Патроны у тех будут холостые.
     Пятьсот королевских гвардейцев попытаются защитить своих подопечных, но
их оружие будет неисправным. В большинстве случаев оно будет разрываться при
выстреле и убивать стрелявшего. Или будет давать осечки.
     Полное уничтожение  Королевского Дома займет  около сорока  минут.  Все
стадии   будут   сниматься  видеокамерами  и  передаваться   на   саудовское
телевидение,  а  оттуда  весь  спектакль  смогут увидеть  большинство  стран
Персидского залива.
     -  А как вы убедите королевскую гвардию  пойти на замену боеприпасов? -
спросил Мойр.
     - В Саудовской Аравии  безопасность  является  навязчивой идеей,ответил
полковник, - и по этой самой  причине произвольные перемены стали постоянным
явлением. Если подпись на документе кажется подлинной, то распоряжение будет
выполнено.  Этот  документ  будет  подготовлен  мной,  но  подпись  министра
внутренних  дел на нем будет подлинной. Эту подпись на чистом бланке  достал
я, и не спрашивайте меня как я это сделал.
     Египетский  генерал-майор Аль-Шакри заведует  складом  боеприпасов.  Он
обеспечит  поставку  дефектных  патронов,  а  позже Египет получит  доступ к
саудовской нефти по выгодным ему ценам.
     -  А как  насчет  регулярной  армии?  -  спросил  Салкинд.  - Ведь  это
пятьдесят тысяч человек.
     - Да, но  не все они  будут в Эр-Рияде.  Местные армейские  части будут
находится на маневрах в ста милях от столицы. Они должны будут  возвратиться
в Эр-Рияд за день до генеральной репетиции. Армейским транспортом занимаются
палестинцы,  составляющие  большую  часть  иностранных  техников  в  стране,
выполняющих  работу, которую не могут  делать  сауды. Они выведут  машины из
строя, и девять тысяч солдат застрянут в пустыне далеко от столицы.
     - А что они с этого будут иметь? - спросил Кобб.
     - Они получат возможность натурализации, - ответил  Истерхауз.  -  Хотя
вся техническая инфраструктура страны  зависит от  двухсот  пятидесяти тысяч
палестинцев, занятых на  всех уровнях,  им не дают права на гражданство. Как
бы преданно они ни служили, они не могут его получить.
     Но  при  послеимамовском  режиме они  смогут  обрести его  после  шести
месяцев  проживания  в  стране. Только  одно  это  обстоятельство  привлечет
миллион  палестинцев с Западного Берега  и Газы,  из Иордании и  Ливана. Они
расселятся на  новой родине к  югу  от  Нафуда,  чем принесут  мир на  север
Ближнего Востока.
     - А что будет после бойни? - задал вопрос Сайрус Миллер. У него не было
времени на евфемизмы.
     - На  последней стадии перестрелки на стадионе  вспыхнет пожар, - мягко
сказал полковник Истерхауз. - Это уже подготовлено. Пламя быстро охватит все
здание и уничтожит  остатки Королевского Дома  и их  убийц. Телекамеры будут
снимать,  пока  не расплавятся,  а  затем на  экранах  появится  собственной
персоной имам.
     - Что он будет говорить? - поинтересовался Мойр.
     - Он скажет то, что приведет  в трепет  весь Средний Восток и  Запад. В
отличие  от Хомейни, который всегда  говорил тихо и спокойно,  этот  человек
огненного  темперамента. Когда он выступает,  он увлекается, ибо он передает
послание Аллаха и Магомета и хочет быть услышанным.
     Миллер  понимающе  кивнул. У него тоже была убежденность  представителя
Бога, каковым он себя считал.
     - К тому  времени, когда он  закончит свои  угрозы  неминуемого полного
уничтожения  в адрес светских  и  ортодоксальных суннитских  режимов  вокруг
королевства,  обещая  использовать  для  Священного  террора  весь  доход  в
четыреста пятьдесят миллионов долларов в день и уничтожить нефтяные промыслы
Газа,  если  с  ним  не  согласятся,  все  арабские  королевства,  эмираты и
республики, от Омана на Юге  и до Турции, обратятся за помощью к  Западу, то
есть к Америке.
     - А что  насчет прозападного саудовского принца, который придет  ему на
смену? - спросил Кобб. - А вдруг его постигнет неудача?..
     - Исключено, - твердо заявил полковник. - Так же как военные  грузовики
и  самолеты-штурмовики  были  выведены  из  строя,   когда   они  могли   бы
предотвратить бойню, они снова вступят в строй и сплотятся вокруг принца. Об
этом позаботятся палестинцы.
     Принц  Халиди-ибн-Судайри  заедет   ко  мне  по  пути   на  генеральную
репетицию. Она выпьет у меня, в этом нет сомнения, так как он алкоголик.
     В  напитке будет снотворное.  В  течение трех  дней двое  моих слуг  из
Йемена будут держать его  в подвале. Там он подготовит свое  выступление  на
видеопленке  и в магнитофонной записи, где он заявит,  что он жив и является
законным   наследником  своего   дяди,   и   попросит  у  Америки  помощи  в
восстановлении   законности.   Заметьте,  джентльмены,   Соединенные   Штаты
вмешаются не для того, чтобы совершить контрпереворот, а ради восстановления
законности при полной поддержке арабского мира.
     Затем я переведу  принца для его же безопасности в посольство США,  что
вовлечет Америку в  это дело,  хочет  она этого  или не хочет, поскольку ему
придется защищаться от толпы шиитов, требующих выдачи принца. Но религиозной
полиции,  армии  и  народу  все  еще  нужен  будет  какой-то  толчок,  чтобы
обрушиться на шиитских узурпаторов и уничтожить их до последнего человека. И
таким  побудительным  моментом явится прибытие первых американских десантных
частей.
     -  А что будет потом, полковник? - спросил Миллер. - Получим ли мы  то,
что нам нужно, - нефть для Америки?
     -  Мы все получим  то, что нам  нужно,  джентльмены. Палестинцы получат
родину,  египтяне -  нефть,  чтобы  удовлетворить  массы.  Дядя  Сэм  станет
контролировать резервы  Саудовской  Аравии  и  Кувейта,  а следовательно,  и
мировые цены  на нефть на благо  всего человечества. Принц  становится новым
королем, вечно пьяный алкаш, но рядом с ним все время буду я.
     Только  саудовские  арабы будут лишены наследства и  вернутся  к  своим
козам.
     Суннитские  арабские  государства получат хороший  урок.  Перед  гневом
шиитов, вызванным  их  поражением,  когда победа  казалась  столь близкой, у
светских государств не будет иного выбора, как покончить с фундаментализмом,
пока  они все не стали его жертвой. В течение  пяти лет над пространством от
Каспийского моря до Бенгальского залива воссияет полумесяц мира.
     Пятерка "Аламо" сидела  в  молчании. Двое из  них хотели лишь направить
саудовскую нефть  в Америку и ничего больше. Остальные три  согласились идти
дальше. Они только что услышали план перестройки одной трети мира.
     Потрясенные Мойр и Кобб, но не  остальные три участника  и, конечно, не
полковник, подумали, что Истерхауз страдает классической манией величия.
     Слишком  поздно они поняли, что их повозка мчится  вниз и ни остановить
ее, ни соскочить они не могут.
     Сайрус  Миллер  пригласил  Истерхауза  на  приватный  ленч  в  соседней
комнате.
     -  Какие-нибудь проблемы,  полковник? - спросил он, когда подали свежие
персики из его оранжереи. - Действительно, никаких проблем?
     - Может возникнуть одна,  сэр, - сказал  он осторожно.  - До  решающего
часа осталось  всего сто сорок  дней. И достаточно  одной утечки информации,
чтобы все сорвалось. Есть  один молодой человек, бывший банковский чиновник,
он  живет сейчас в Лондоне. Зовут его  Лэинг.  Я бы  хотел, чтобы кто-нибудь
поговорил с ним.
     - Расскажите мне об этом мистере Лэинге, - попросил Миллер.



     Через два  часа  после  бегства из Ольденбурга  Куинн  и Сэм въехали  в
Гронинген,  город  на севере Голландии,  столицу провинции,  носящей  то  же
название. Как и  другие города по  ту сторону  границы, он  уходит корнями в
средние века и имеет свой внутренний город, Старый город, защищенный кольцом
канала. В  старые времена горожане могли укрыться  в  центре города, поднять
четырнадцать мостов и отсиживаться за водяным прикрытием.
     Мудрый городской  совет  постановил, что Старый город  не  должен  быть
обезображен промышленными  предприятиями  и  заливным  бетоном,  этой модной
идеей  конца двадцатого века.  Вместо этого он был обновлен  и восстановлен.
Это  был  круг,  в  котором  были  аллеи,  рынки,  улицы,  площади,  церкви,
рестораны,  отели и  торговые центры только для пешеходов. Почти  все  улицы
были вымощены камнем. Под  руководством Куинна Сэм подъехала к гостинице "Де
Долен" на улице Гроте-Маркт, где они и остановились.
     В  Старом  городе  было мало  современных  зданий,  и  одно  из  них  -
пятиэтажный дом из красного  кирпича, находилось  на  Раде-Маркт.  Это  было
полицейское управление.
     - Ты знаешь кого-нибудь здесь? - спросила Сэм.
     - Знал когда-то, - ответил Куинн. - Возможно, он уже ушел в отставку.
     Надеюсь, что нет.
     Он  действительно  еще  не  ушел в отставку. Молодой офицер в  приемной
подтвердил это.  "Да, инспектор  Де Гроот был  теперь старшим инспектором  и
командовал коммунальной полицией. Как прикажете объявить о вас?"
     Куинн слышал крики по телефону, когда  офицер позвонил наверх.  Молодой
человек улыбнулся.
     - Кажется, он знает вас, mijnheer.
     Их тут же провели в офис старшего инспектора  Де Гроота. Он ожидал их и
пошел  навстречу, чтобы  поздороваться. Это был  большой  цветущий  мужчина,
настоящий  медведь  с  редеющими волосами,  в полной форме,  но  в  домашних
тапочках в качестве уступки ногам, топтавшим тридцать лет булыжные мостовые.
     В  полиции   Голландии   имеются  три  отдела:  коммунальная   полиция,
криминальная полиция и дорожная. Де Гроот был  похож  на  главу коммунальной
полиции, его добродушная  внешность и  манера  обращения снискали  ему среди
подчиненных и населения прозвище "Папа Де Гроот".
     - Куинн, Боже праведный! Куинн, много лет прошло со времени Ассена.
     -  Четырнадцать  лет,  -  признал  Куинн, когда они  пожали руки, и  он
представил Сэм.  Он не упомянул о  ее статусе в ФБР.  У нее  не было никаких
прав в королевстве Нидерландов, к тому же они были здесь неофициально.
     Папа Де Гроот заказал кофе, это было  вскоре после завтрака, и спросил,
что привело их в этот город.
     - Я ищу одного человека, - сказал Куинн, - полагаю, что он может жить в
Голландии.
     - Вероятно, старый друг? Кто-то знакомый со старых добрых времен?
     - Нет, я никогда  не встречался с ним. Светлый лучик в глазах Де Гроота
не дрогнул, но кофе он стал размешивать медленнее.
     - Я слышал, вы ушли из Ллойда, - сказал он.
     -  Верно,  - ответил  Куинн,  -  мой  друг и  я делаем  одолжение нашим
друзьям.
     - Разыскивание пропавших людей?  - спросил Де Гроот.  - Это новая сфера
деятельности. Хорошо, как его имя и где он живет?
     Де Гроот был  обязан  Куинну.  В мае  1977 года  группа  южномолуккских
фанатиков,  пытаясь  восстановить  свою  страну в бывшей голландской колонии
Индонезии, решила привлечь внимание к своей борьбе, угнав поезд  и  захватив
школу  неподалеку от Ассена. В поезде  было 54 пассажира, а  в школе - около
ста учеников. Голландия не знала подобных акций, и у нее в то время  не было
подготовленных бригад для освобождения заложников.
     Куинн   тогда   работал   первый   год   в   компании   Ллойд,  которая
специализировалась на таких операциях. Его послали туда в качестве советника
вместе  с двумя  исключительно вежливыми  сержантами  британских  спецслужб,
таков  был официальный  вклад Лондона.  Поскольку Ассен находился в соседней
провинции Дренте, местной  полицией  командовал Де Гроот, а сержанты служили
для связи с армией Нидерландов.
     Де  Гроот выслушал худого американца,  который, казалось, понимал образ
мыслей  людей,  захвативших  поезд  и  школу.  Он  предположил,  что   может
произойти,  если  начнет  действовать  армия, а террористы откроют огонь. Де
Гроот  приказал  своим людям  сделать  так, как  советовал  американец,  и в
результате потери оказались минимальными. В конце концов поезд и школа  были
взяты штурмом,  шесть  террористов  были убиты  и  два пассажира  погибли  в
перестрелке. Ни один солдат или полицейский не пострадал.
     - Его зовут Преториус, Янни Преториус, - сказал Куинн.
     Де Гроот нахмурил брови.
     - Довольно распространенное имя -  Преториус.  А  вы  знаете город  или
деревню, где он живет?
     - Нет. Но он не голландец, а южноафриканец по рождению, и я подозреваю,
что он не натурализовался.
     -  Тогда это уже проблема,  - сказал  Де Гроот,  -  у нас  нет сводного
списка всех  иностранцев,  живущих в  Голландии.  Гражданские  права  и  так
далее...
     - Он бывший  наемник в Конго, и я  думаю, что  с такой биографией, да к
тому же из  страны,  которую  Голландия  не  одобряет, его досье хранится  в
какой-нибудь организации.
     Де Гроот покачал головой.
     - Не обязательно. Если он находится здесь нелегально, тогда карточки на
него нет, иначе его бы выслали за  незаконный въезд в страну. Если он  здесь
на законных основаниях, то карточка на него  была заведена, но если потом он
не нарушал законов  Голландии,  он может свободно ездить по стране, нигде не
регистрируясь. Это входит в наши гражданские права.
     Куинн  кивнул  в   знак  согласия.  Он  знал  пристрастие  Голландии  к
гражданским  правам.  Это  было благо  для  законопослушных  граждан,  но  и
создавало  идеальные   условия  для  нарушителей   закона.  Именно   поэтому
прекрасный   старый   Амстердам  стал  европейской   Меккой   для  торговцев
наркотиками, террористов и производителей порнофильмов с участием детей.
     -  Как  такой  человек  может  въехать  в  страну  и  получить  вид  на
жительство?
     - Если он женится на голландской девушке, он его получит. Это даже дает
ему право на натурализацию, а потом он может просто исчезнуть.
     -  А  как  насчет   социального   страхования,  подоходного  налога   и
департамента иммиграции?
     - Они вам этого не скажут, - ответил Де Гроот. У человека есть право на
приватность. Для того,  чтобы  даже я  мог  получить  такую информацию,  мне
пришлось  бы  выдвинуть  против  этого  человека  обвинение  в преступлении.
Поверьте, я просто не могу этого сделать.
     - Так что вы никак не можете помочь мне? - спросил Куинн.
     Де Гроот посмотрел в окно.
     - У меня есть племянник в Департаменте безопасности, - сказал он, -  Но
это должно быть неофициально... Возможно, ваш человек значится где-то у них.
     - Пожалуйста,  узнайте  у  него,  -  попросил  Куинн. - Я  буду  крайне
признателен.
     Пока Куинн и  Сэм  гуляли по  Оостерштраат в  поисках ресторана,  чтобы
перекусить,  Де Гроот позвонил своему племяннику  в Гаагу.  Молодой  Коос Де
Гроот был младшим офицером в  службе безопасности Голландии. И хотя он очень
любил своего большого дядюшку,  который  в детстве  баловал его банкнотами в
десять гульденов, на этот раз его пришлось долго уговаривать. Не каждый день
коммунальный  полицейский  из  Гронингена  просит  воспользоваться  данными,
хранящимися в компьютере Департамента безопасности.
     Папа  Де  Гроот позвонил  Куинну на  следующее  утро,  и  через час они
встретились в полицейском управлении.
     - Ну  и  штучка же этот ваш Преториус! - заявил  Де Гроот, изучая  свои
записи. - Наш Департамент безопасности заинтересовался им, когда  он приехал
сюда десять лет назад и записал некоторые детали его жизни на всякий случай.
Некоторые детали рассказал он сам, те, что украшали его.
     Другие были почерпнуты из газетных вырезок. Ян Питер Преториус  родился
в  Блумфонтейне в  1942  году,  значит,  сейчас ему сорок  девять,  о  своей
профессии  говорит, что он  художник по  вывескам, Куинн  кивнул.  Кто-то же
перекрасил  "Форд  транзит", сделал надпись  "BARLOW'S  ORCHARD  PRODUCE" на
борту  и нарисовал ящики  для яблок изнутри на задних  дверцах  фургона.  Он
предположил, что Преториус также сделал устройство,  которое сожгло машину в
сарае.  Он знал, что  это не мог быть  Зэк. На складе "Бэббидж"  Зэк понюхал
марципан и решил, что это семтекс,  хотя  на  самом  деле  семтекс  не имеет
запаха.
     Он  вернулся  в  Южную  Африку  в 1968  году,  уехав  из Руанды,  затем
некоторое  время работал охранником  на алмазной шахте  компании  Де  Брис в
Сьерра Леоне.
     Да, этот человек  мог отличить настоящие алмазы от  подделки  и  знал о
кубическом цирконии.
     -  Двенадцать лет назад  он добрался  до  самого Парижа,  встретил  там
голландскую девушку, работавшую во французской семье, и женился на ней.
     Это позволило ему приехать в Голландию. Его  тесть устроил его барменом
-  у  тестя было два  ресторанчика. Пять лет  тому  назад они  развелись, но
Преториус  накопил  достаточно  денег  и  купил  свой  собственный  бар.  Он
управляет баром и живет над ним.
     - Где? - спросил Куинн.
     - Городок Ден Бош. Вы знаете его?
     Куинн покачал головой. - "А название бара"?
     - "De Golden Leeu" - "Золотой Лев", - ответил Де Гроот.
     Куинн и Сэм горячо поблагодарили его и ушли. Когда  они вышли на улицу,
Де Гроот посмотрел на них. из окна, когда они пересекали площадь Раде Маркт,
направляясь к  своей  машине. Ему  нравился  Куинн,  но  его  беспокоило это
расследование. То, что это было незаконно, его не волновало,  но он не хотел
бы, чтобы Куинн в своей охоте на человека приехал в его город для встречи  с
южноафрикан-цем... Он вздохнул и снял трубку.
     - Нашла его? - спросил Куинн, выезжая на юг из Гронингена. Сэм  изучала
карту.
     - Да, это на  юге, около бельгийской границы. Присоединяйтесь к Куинну,
чтобы посмотреть Нижние Земли, - сказала она.
     - Нам повезло" - сказал Куинн. - Если Преториус был вторым  похитителем
в банде Зэка. то мы могли бы сейчас ехать в Блумфонтейн.
     Шоссе Е 35 шло прямо, как стрела, к Цволле, где Куинн повернул на А  50
на юг к Апельдону, Арнему,  Ниймегену  и  Ден-Бошу. В Апельдоне за руль села
Сэм.  Куинн откинул спинку сиденья  как можно дальше и  заснул.  Он  спал, и
только ремень безопасности спас ему жизнь при аварии.
     К северу  от Арнема  и  к западу  от  шоссе находится  клуб планеристов
Терлста.  Несмотря  на время  года,  день был светлый,  что бывает  редко  в
Голландии в  ноябре, и многие энтузиасты пришли  в клуб. Водитель грузовика,
громыхающего  по  другой стороне шоссе,  так засмотрелся  на планер, который
разворачивался над дорогой прямо перед ним, идя на посадку,  что не заметил,
как выехал на встречную полосу.
     Сэм попала в промежуток между деревянными столбами ограждения  справа и
громадой грузовика слева. Она пыталась затормозить и почти преуспела в этом,
но  последний метр  трайлера,  заносимого  из  стороны  в  сторону,  оторвал
передний левый бампер их "сьерры" и сбросил его с дороги, как щелчок сбивает
муху с промокашки. Водитель грузовика даже не заметил этого и продолжал свой
путь.
     "Сьерра" свернула,  когда  Сэм попыталась  вывести  ее на дорогу, и она
смогла  бы это  сделать,  если  бы  ни  ряд деревянных столбов,  ограждающих
поворот. Один из них встал перед правым передним колесом, и  машина потеряла
управление. "Сьерра"  съехала  с дороги, почти  перевернулась, выправилась и
остановилась, увязнув по самые оси в мягком и влажном песке.
     Куинн поднял спинку сиденья и посмотрел на Сэм. Оба были потрясены,  но
невредимы. Они вылезли из машины. Над ними  шли машины и  ревели  грузовики,
мчась  на юг,  в Арнем. Местность  вокруг  была совершенно ровная, и их было
хорошо видно с дороги.
     - Давай сюда, - сказал Куинн.
     - Что давать?
     - "Смит и Вессон", дай его мне.
     Он завернул  револьвер  с  патронами  в один  из ее шелковых шарфиков и
закопал его под кустом в десяти ярдах от машины, отметив  в  уме  это место.
Через две минуты  красно-белый полицейский  "рейнджровер", дорожный патруль,
встал над ними.
     Полицейские были озабочены и  вздохнули  с облегчением, увидев, что они
не пострадали. Они  попросили их документы. Через тридцать минут их вместе с
багажом  привезли в серое бетонное здание полицейского управления  Арнема на
Беек-стрит. Сержант  проводил  их  в кабинет, и  долго  записывал  всяческие
подробности. Закончил он свою работу после ленча.
     У  представителя  агентства  по прокату машин  был  спокойный  день,  в
середине ноября поток  сухопутных  туристов иссякает,  и  поэтому он был рад
звонку в его офис на бульваре Хевелинк: американской даме нужна была машина.
Его радость несколько уменьшилась, когда он узнал, что она только что попала
в аварию на "сьерре", принадлежащей его  компании на дороге А  50 у Терлета.
Но он вспомнил лозунг фирмы - "стараться упорней"
     - и поступил соответственно.
     Он приехал  в полицейское управление и имел разговор  с  сержантом.  Ни
Куинн,  ни Сэм не поняли ни слова. К частью, оба голландца  хорошо  говорили
по-английски.
     -  Полицейская  бригада  привезет "сьерру"  с того места,  где она  ...
припаркована, - сказал он.  - Я распоряжусь забрать ее отсюда и отправить  в
ремонтную мастерскую  нашей компании. Судя по вашим документам, вы полностью
застрахованы. Вы брали машину в Голландии?
     - Нет, в Остенде, в Бельгии, - сказала Сэм, - мы путешествуем.
     -  Ах, - сказал  расстроенный  агент. Он подумал  об  огромной писанине
из-за этой аварии. - Вы хотите взять другую машину?
     - Да, мы хотели бы, - ответила Сэм.
     - Я  могу  предоставить  вам  хороший "опель-аскона", но только  утром,
сейчас она на обслуживании. Вы остановились в гостинице?
     Гостиницы у них не было, но полицейский сержант позвонил по телефону, и
они  получили  двойной номер в отеле  "Рейн". Небо опять покрылось тучами  и
начался  дождь. Представитель  агентства  довез их  по  набережной Рейна  до
гостиницы, оставил их там и пообещал доставить "опель" завтра к восьми утра.
     Отель был на  две трети пуст, и их поселили  в большом двойном номере с
видом на реку. Короткий полдень  подходил к концу, потоки дождя струились по
окнам.  Перед ними  огромная серая  масса Рейна текла  к  морю. Куинн сел  в
прямое кресло у оконного фонаря и смотрел на улицу.
     - Мне надо бы связаться с Кевином  Брауном, - сказала Сэм, - и сообщить
ему, что мы обнаружили.
     - Я бы не стал этого делать, - посоветовал Куинн.
     - Он будет чертовски зол.
     - Что ж, можешь сказать ему, что  мы нашли одного похитителя на вершине
чертова колеса с чьей-то пулей в черепе. Можно рассказать ему, что незаконно
везешь  револьвер  через Бельгию, Германию и Голландию.  Ты хочешь  все  это
сказать по открытой линии?
     - Да, ты прав. Тогда мне нужно сделать ряд записей.
     - Правильно, сделай это.
     Она  проверила  минибар, нашла там полбутылки красного  вина и принесла
ему бокал. А  затем она села  за стол  и  начала писать  на фирменной бумаге
отеля.
     В трех милях  от гостиницы,  выше  по течению, в  сгущающихся  сумерках
Куинн  мог  различить  огромный  силуэт  Арнемского моста, "слишком далекого
моста", где  в  сентябре 1944  года  полковник Джон Фрост и небольшая группа
британских парашютистов в течение четырех дней сражались  и погибли, пытаясь
сдержать  эсэсовские  танки с помощью винтовок  и пулеметов, в то время, как
Тридцатый   корпус   тщетно  пытался  пробиться  с  юга,  чтобы  помочь  им,
сражавшимся на северном конце моста. Куинн поднял бокал в  сторону стального
гиганта, высившегося в дождливом небе.
     Сэм  заметила  этот  жест  и подошла  к  окну.  Она  посмотрела вниз на
набережную.
     - Увидел кого-нибудь знакомого?
     -  Нет,  -  ответил Куинн.  -  Они  уже ушли.  Она  наклонилась,  чтобы
посмотреть дальше.
     - Их нет уже давно.
     Она пожала плечами в удивлении.  - Ты  очень загадочный человек, мистер
Куинн. Что ты видишь такого, чего я не вижу?
     - Не так  уж  много,  - сказал Куинн, вставая.  - И ничего такого,  что
вселяет большие надежды. Посмотрим-ка лучше, что нам предложат в столовой.
     "Опель-аскона" прибыл ровно в восемь вместе  с  дружелюбным сержантом и
двумя полицейскими на мотоциклах.
     - Куда вы направляетесь, мистер Куинн? - спросил сержант.
     -  Флиссинген,  Флашинг,  - ответил Куинн к удивлению Сэм. - Успеть  на
паром.
     - Отлично! Желаю приятного путешествия, - сказал сержант. - Мои коллеги
проводят вас до шоссе на юго-западе.
     У  въезда на шоссе мотоциклисты остановились и смотрели  вслед "опелю",
пока он не скрылся из вида. У Куинна появилось чувство, которое он испытал в
Дортмунде.
     Генерал Цви Бен  Шол  сидел за  столом  и,  оторвав  взор  от  доклада,
посмотрел на двух человек, стоявших перед ним. Один из них был руководителем
отдела в "Моссад", отвечавшего  за Саудовскую  Аравию и  весь  полуостров от
границы  с  Ираком на  севере до берегов Южного Йемена.  Это была территория
феодалов.  Профессия другого человека не  знала границ  и была по-своему еще
более важной, особенно для безопасности Израиля. Он  занимался палестинцами,
где бы они ни жили. Именно он написал доклад, лежавший на столе директора.
     Некоторые палестинцы много бы дали, чтобы узнать, где находится здание,
в  котором  происходила  встреча.  Как  и  многие  любопытные,  включая  ряд
иностранных  правительств, они все еще полагали, что штаб "Моссад" находится
в северном пригороде  Тель-Авива. Но  с 1988  года штаб  помещался в большом
современном  здании  в самом центре Тель-Авива за углом  улицы  Рехов  Шломо
Хамелек  (улица  Царя  Соломона),  рядом  со  зданием, занимаемым  АМА-Ном -
военной разведкой.
     - Вы  можете  узнать больше?  -  спросил  генерал  Давида  Гур  Ариеха,
специалиста по Палестине. Тот усмехнулся и пожал плечами.
     - Вы всегда хотите узнать больше,  Цви. Мой  источник - низкого уровня,
он  работает техником в автомастерских армии Саудовской Аравии. Вот, что ему
сообщили: в апреле армия должна на три дня застрять в пустыне.
     - Это  пахнет  переворотом,  - сказал человек, отвечающий за Саудовскую
Аравию. - Выходит, мы должны таскать для них каштаны из огня?
     - Если кто-то  свергнет короля  Фахда  и захватит власть, то кто бы это
мог быть? - спросил директор. Саудовский эксперт пожал плечами.
     - Какой-нибудь принц, но ни  один из братьев. Вероятнее всего кто-то из
молодого поколения. Они все жадные.
     Сколько  бы  миллиардов  они ни  похитили  через Комиссию  по  нефтяным
квотам, они хотят еще. Нет. пожалуй, они хотят заполучить  все.  И к тому же
молодые люди более ... современны, более подвержены влиянию Запада.
     Возможно, это к лучшему, старикам пора уходить со сцены.
     Но Бен Шаула не интересовал более  молодой правитель Эр-Рияда. Это было
то, о чем осведомитель - палестинский техник - проболтался одному из агентов
Гур Ариеха.  "На  следующий год, мы, палестинцы, - торжественно заявил он, -
будем иметь право стать натурализованными гражданами в этой стране".
     Если это  было  так, если  неизвестные  заговорщики  имели  в виду это,
перспективы   были  потрясающие.  Такое  предложение   нового  правительства
Саудовской Аравии притянет миллион  безземельных и бездомных палестинцев  из
Израиля.  Газы,  Западного берега и Ливана к новой жизни  на  далеком юге. И
если больной  палестинский вопрос будет решен, то Израиль с  его  энергией и
технологией  сможет установить отношения со своими соседями, которые были бы
выгодны всем. Такова была мечта основателей государства, начиная от Вейцмана
и Бен-Гуриона <*  Вейцман (1874-1952), Бен-Гурион (1886-1973) - основатели и
первые руководители  государства Израиль>.  Еще мальчиком Бен Шаул  знал  об
этой мечте, не никогда не думал, что она осуществится.
     - Вы собираетесь рассказать об этом политикам? - спросил Гур Ариех.
     Директор подумал о них, о том, как они бранятся по пустякам в Кнессете,
вдаваясь в  семантические и теологические тонкости, когда  его люди пытаются
объяснить им,  в какой части неба восходит  солнце.  До апреля  времени  еще
достаточно.  Если  он сообщит  им об этом,  то  будет  утечка информации. Он
закрыл доклад.
     - Пока не буду, у нас слишком мало данных. Когда узнаем побольше, тогда
и сообщу им.
     Для себя он решил держать эту информацию при себе.
     Чтобы посетители Ден-Боша не скучали, планировщики города придумали для
них игру-загадку под  названием "Найди дорогу к городскому центру". В случае
выигрыша  гость находит  Рыночную  площадь и  место  для парковки,  если  он
проиграл,  то целый лабиринт улочек с односторонним движением возвращает его
на кольцевую дорогу.
     Городской центр представляет собой треугольник:  на северо-западе течет
река  Доммель,  на  северо-востоке  канал  Зюйд-Виллемсваарт, вдоль  третьей
стороны  на юге проходит городская стена. Сэм и  Куинн разгадали  загадку  с
третьей попытки, доехали  до рынка  и получили  приз - номер  в  Центральной
гостинице на площади.
     В номере Куинн просмотрел  телефонный справочник.  Там был  только один
бар  "Золотой  лев"  на  Йенсстраат.  Они  пошли  пешком.  В  отеле им  дали
схематический план центра, но Йенсстраат на  нем не было.  Несколько граждан
на  площади только отрицательно качали головами  в ответ на их вопрос.  Даже
полицейский на углу был вынужден посмотреть в свой довольно потрепанный план
города. В конце концов они нашли эту улицу.
     Это  был  узкий  переулок между бульваром  Святого Йенса, дороги  вдоль
Доммеля  и параллельной Молленстраат. Весь район  был  старый, большая часть
его была трехсотлетней  давности. Многие дома были со вкусом восстановлены и
модернизированы, но сохранились старые кирпичные стены со старинными дверями
и окнами. А внутри были построены современные квартиры.  Но это не коснулось
переулка Йенсстраат.
     Ширина его была достаточна лишь для одного автомобиля, а здания как  бы
опирались друг на друга, чтобы не  рухнуть. В нем было два бара,  потому что
когда-то  владельцы  барж,  ходивших  по Доммелю и  по каналам,  причаливали
здесь, чтобы утолить жажду.
     "Золотой лев"  располагался на южной стороне переулка в  двадцати ярдах
от городской  улицы. Это  был двухэтажный  дом с узким  фасадом  и выцветшей
вывеской с названием бара.  На первом  этаже было  единственное  полукруглое
окно, небольшие  сегменты которого были сделаны из непрозрачного  и цветного
стекла. Рядом с ним была одностворчатая дверь, ведущая в бар.
     Дверь  была  закрыта.  Куинн позвонил в  звонок и стал  ждать. Никакого
звука или движения.  Другой бар в  переулке был  открыт,  как  и все  бары в
Ден-Боше.
     - Что теперь? - спросила Сэм. Человек в окне  другого бара опустил свою
газету,  посмотрел на них и продолжил чтение.  Рядом с  "Золотым львом" была
высокая деревянная дверь, явно ведущая к задней половине заведения.
     -  Подождите здесь,  -  сказал  Куинн. Он  мгновенно  перескочил  через
ворота.  Через несколько минут Сэм  услы шала звяканье стекла,  шум шагов, и
дверь бара открылась изнутри. На пороге стоял Куинн.
     - Иди сюда,  - сказал он. Она вошла, и он закрыл за ней дверь. Света не
было, и  бар выглядел мрачно,  освещенный лишь  светом, пробивавшимся  через
цветное стекло окна.
     Бар был небольшой, в  форме буквы "L". От двери шла дорожка вдоль бара,
около угла "L" она сворачивала и проходила вдоль длинной ее части.
     Сзади  стойки был обычный  набор  бутылок,  перевернутые пивные  кружки
стояли рядами на  расстеленном полотенце  на самой стойке около трех  пивных
насосов  с  фарфоровыми ручками. Позади стоики была  дверь, через которую  и
вошел Куинн.  Дверь  вела в  небольшой туалет, окно которого взломал  Куинн,
чтобы войти в бар, а также на лестницу, ведущую наверх, в жилое помещение.
     -  Может быть, он здесь, - предположил  Куинн.  Но его там не было. Это
была  очень  маленькая  квартира -  спальня-гостиная  и  крохотная  кухня  в
алькове,  а также  совмещенный  санузел.  Но  одной  стене  была  картина  -
местность,  похожая  на  Трансвааль,   ряд   африканских  безделушек,  стоял
телевизор и незастеленная кровать.  Никаких  книг  не  было.  Куинн проверил
каждый шкаф  и даже небольшой  чердак. Преториуса нигде не было.  Они  сошли
вниз.
     -   Поскольку  мы   уже  вломились   в   этот   бар,  мы  можем  выпить
пива,предложила Сэм. Она  зашла за  стойку, взяла две кружки,  подставила их
под кран и потянула одну из фарфоровых ручек. В кружки побежал пенистый эль.
     - А откуда идет пиво? - спросил Куинн. Сэм заглянула под стойку.
     - Трубы идут вниз через пол, - ответила она.
     В конце комнаты, под половиком  Куинн  отыскал  люк. Деревянные ступени
вели вниз, на стене был  выключатель. В отличие от бара подвал  был большой.
Весь  дом  и соседние строения  поддерживались  арочными кирпичными сводами,
которые  и  создавали подвалы. Трубы, по которым пиво подавалось наверх, шли
от  современных стальных пивных бочек.  Их явно спустили через люк перед тем
как смонтировать. Но так было не всегда.
     С одной стороны подвала была широкая и высокая стальная решетка. За ней
протекал  канал  Дизе, проходивший  под  улицей Моленстраат. За много лет до
этого  огромные бочки с пивом  привозили  по каналу на  низкосидящих барках,
которые  толкали шестами,  а затем вкатывали  их  через ворота  в решетке  и
ставили под баром. В те времена мальчики бегали  вверх  и вниз  по лестнице,
нося кружки эля посетителям.
     Там  все  еще  были  три  такие старинные бочки, стоявшие  на кирпичных
подставках в самой большой части подвала. Внизу у каждой бочки был кран.
     Куинн от нечего делать  повернул кран у одной  из бочек. Струя  старого
прокисшего пива хлынула на пол, освещенный  лампочкой. То же самое было и со
следующей бочкой. Он открыл кран третьей бочки. Сначала потекла темно-желтая
жидкость, а затем розовая.
     Только с трех попыток Куинну удалось опрокинуть бочку набок. Она  упала
с грохотом, и ее содержимое  вылилось на кирпичный  пол.  Частью содержимого
были последние два галлона  старинного пива,  так и  не дошедшие до клиентов
сидевших наверху в баре. В пивной луже лежал человек. Он  лежал на спине,  с
открытыми глазами, отражавшими свет  единственной лампочки. В одном  виске у
него было  входное отверстие, а другой  был разворочен пулей на выходе. Судя
по его росту  и телосложению, Куинн предположил, что  это мог быть  человек,
стоявший сзади  него в ангаре со "скорпионом". Если  это был он, то, значит,
именно он уложил британского сержанта и  двух агентов американской секретной
службы на Шотовер-плейн.
     Другой человек в подвале  направил  пистолет  в спину  Куинна  и сказал
что-то  по-голландски.  Куинн  обернулся.  Человек  спустился  в  подвал  по
ступенькам, его шагов не было  слышно из-за грохота падающей бочки. На самом
деле  он сказал: "Отлично, minheer. Вы  нашли вашего друга,  а мы  не смогли
этого сделать".
     Двое  других спускались  по  ступенькам, оба были  в форме  голландской
коммунальной полиции. Человек  с пистолетом был в штатском, это  был сержант
уголовной полиции.
     -  Интересно,  - сказала  Сэм,  когда их  вели в полицейский участок на
Толбругстраат, -  есть  ли рынок сбыта для  подробных каталогов  полицейских
участков Голландии?
     Оказалось, что полицейское управление Ден Боша находится прямо напротив
Groot  Zieken  Gasthaus  -  "Большого  дома  для  больных", в  морг которого
доставили Яна Прето-риуса для вскрытия.
     Старший инспектор Дикстра не воспринял серьезно  предупреждение Папы Де
Гроота, полученное  предыдущим  утром. То, что какой-то американец  пытается
найти  какого-то  южно  африканца, не обязательно грозило неприятностями. Он
отправил  одного из  своих сержантов в обеденный  час  посмотреть,  что  там
делается.  Сержант  увидел, что  "Золотой  лев"  закрыт  и доложил об  этом.
Местный слесарь открыл им  дверь, но все, казалось,  было в порядке. Никаких
следов  борьбы  или драки.  Если  Преториус  хотел закрыть бар и куда-нибудь
уехать, он имел на это полное право. Хозяин бара наискосок сказал,  что, как
ему кажется, "Золотой лев" был открыт  до  полудня.  При такой погоде  дверь
обычно бывает закрыта. Он не видел, чтобы  кто-нибудь заходил или выходил из
бара,  но  это  было  в порядке вещей, так  как  дела  шли не бойко. Это был
сержант,  который  предложил  понаблюдать  за   баром  подольше,  и  Дикстра
согласился. Это себя оправдало,  хотя американец прибыл на  двадцать  четыре
часа позже.
     Дикстра    послал    сообщение     о    случившемся    в    центральную
патологоанатомическую лабораторию в Ворбурге. Узнав, что рана огнестрельная,
и в деле замешан иностранец, они прислали ведущего патологоанатома Голландии
доктора Веермана.
     Во второй половине дня старший инспектор Дикстра терпеливо  выслушивал,
как Куинн объяснял, что он знавал Преториуса в Париже  четырнадцать лет тому
назад  и  надеялся посетить его и  вспомнить  добрые старые времена во время
своего  путешествия  в  Голландии. Если  Дикстра и не  верил  ему, лицо  его
оставалось  бесстрастным.  Но  он  проверил  сказанное Куинном.  Департамент
безопасности его страны  подтвердил,  что  в то  время  южноафриканец  был в
Париже, и бывшие хозяева Куинна, фирма  "Хартфорд", тоже подтвердили, что  в
тот год он возглавлял их офис в Париже.
     Пригнали  их арендованную машину  от  Центрального  отеля  и  тщательно
обыскали ее. Оружия не было. Привезли их багаж и тоже просмотрели.
     Оружия не было. Сержант признал, что ни у  Куинна,  ни  у Сэм оружия не
было,  когда  он задержал  их в  подвале.  Дикстра  полагал, что Куинн  убил
Преториуса  за  день  до  этого, как  раз перед тем,  как сержант начал свое
наблюдение,  и вернулся назад, потому что забыл  что-то,  что могло  быть  в
карманах  покойного. Но если  это так,  то  почему сержант  видел, как Куинн
пытался  войти  через переднюю  дверь? Если он закрыл  за собой дверь  после
убийства южноафриканца,  то  он мог  бы спокойно снова войти в бар. Это было
непонятно.  В одном  был  Дикстра  убежден  - он не слишком  верил в То, что
знакомство в Париже было причиной визита.
     Профессор  Веерман  прибыл  в  шесть  вечера  и  закончил  свое дело  к
полуночи. Он перешел через дорогу и стал пить кофе  с очень уставшим старшим
инспектором.
     - Что скажете, профессор?
     - Вы получите мой отчет в свое время, - сказал доктор.
     - В общих чертах, если можно.
     -  Хорошо. Смерть наступила в  результате  массивного  поражения мозга,
вызванного  пулей,  вероятно,  калибра  девять   миллиметров,  выпущенной  с
близкого расстояния в левый висок и вышедшей через правый. Я  бы посоветовал
поискать ее где-нибудь в деревянной панели бара.
     Дикстра  кивнул.  "Время  смерти?  Дело  в  том,  что  я задержал  двух
американцев, которые нашли тело, прибыв якобы с дружеским визитом. Хотя  они
вломились в бар, чтобы обнаружить труп.
     - Вчера в середине дня. Плюс-минус пару часов.  Точнее я  узнаю,  когда
проведем анализы.
     - Но вчера в это время американцы были в полицейском участке в  Арнеме,
- сказал Дикстра. - Это бесспорно. У  них  была авария  с  машиной  в десять
утра, в четыре  их  отпустили,  и они провели ночь в  отеле Рийн.  Они могли
выехать из отеля ночью, приехать сюда, убить его и вернуться к рассвету.
     - Никаких шансов, - сказал профессор, вставая. - Этот человек был мертв
не позже чем в два часа пополудни вчера. Если они были в это время в Арнеме,
то они невиновны. Прошу извинить, таковы факты.
     Дикстра выругался. Его  сержант начал  наблюдение через тридцать  минут
после того, как убийца покинул бар.
     - Мои коллеги в Арнеме сказали мне, что вы  направлялись во Влиссинген,
чтобы успеть на паром, - сказал он Куинну и Сэм, отпуская их ночью.
     -  Это так,  -  подтвердил  Куинн, собирая свой тщательно просмотренный
багаж.
     - Я был бы вам признателен, если  бы вы продолжили  свой  путь  в  этом
направлении, - заявил старший инспектор.
     -  Мистер  Куинн, мы приветствуем иностранных гостей в нашей стране, но
создается впечатление, что  куда бы  вы  ни  поехали, у  голландской полиции
появляется масса лишней работы.
     - Я  искренне сожалею, -  сказал  Куинн прочувствованно, - Поскольку мы
опоздали на последний паром, устали и проголодались, не могли бы мы провести
ночь в отеле и уехать утром?
     - Хорошо, - сказал Дикстра, - двое моих людей проводят вас из города.
     - Я начинаю чувствовать себя как королева, - сказала Сэм, входя в ванну
в их  номере в Центральной гостинице.  Когда она вышла, Куинна не  было.  Он
вернулся около пяти  утра и спрятал "Смит и Вессон" на дно косметички Сэм  и
успел поспать два часа перед утренним кофе.
     Поездка во Флашинг прошла спокойно. Куинн был погружен в свои мысли.
     Кто-то убирает  наемников одного за другим, и теперь ему  просто некуда
ехать. Разве  что ... назад в  архив.  Возможно, удасться  оттуда что-нибудь
извлечь,  но  это  было  очень  маловероятно.  Со  смертью  Преториуса  след
преступников  был  холоден как  треска,  умершая неделю назад,  и  столь  же
зловонен.
     У въезда на  паром, отправляющийся в Англию, стояла  полицейская машина
города Флашинга. Два полицейских офицера в ней  заметили, как "опель-аскона"
медленно въезжал в трюм парома. Но они подождали, пока не закрылись ворота и
судно  направилось  к  устью  Вестершельде, и только затем сообщили  об этом
руководству.
     Поездка  прошла спокойно. Сэм  писала  свои заметки,  ставшие описанием
путешествия по полицейским  участкам; Куинн читал лондонские газеты, которых
он не  видел десять  дней.  Он  не  заметил  статьи  под заголовком "Большие
перемены  в КГБ?". Это было сообщение агентства Рейтер  из Москвы о том, что
якобы информированные источники намекают  на грядущие перемены в руководстве
советской секретной полиции.



     Куинн ждал  в темноте небольшого сада перед  домом на Карлайл-сквер вот
уже два  часа,  неподвижный как статуя  и  невидимый никому.  Высокое дерево
бросало  густую тень,  прикрывавшую его  от  света уличного  фонаря,  а  его
застегнутая на "молнию" кожаная куртка и  неподвижность довершали остальное.
Люди проходили  мимо него на расстоянии  в  несколько футов, и  ни  один  не
заметил человека, стоявшего  в  тени.  Было  половина  одиннадцатого.  Люди,
живущие  в этом элегантном районе площади Челси, возвращались  из ресторанов
на  Найтсбридж или  Мейфэйр.  Дэвид  и  Карина  Фрост проехали  мимо в своем
стареющем  "бентли" к своему дому. Человек,  которого ждал Куинн.  приехал в
одиннадцать.
     Он припарковал  машину на стоянке  для жильцов на другой стороне улицы.
поднялся  на  три  ступеньки к двери  и  вставил ключ в замок. Прежде чем он
успел его повернуть, Куинн оказался рядом с ним.
     - Джулиан.
     Джулиан Хейман быстро обернулся.
     - Бог мой, Куинн, никогда не делайте этого. Я же мог бы уложить вас!
     Уйдя с военной службы много лет назад,  он все еще был в хорошей форме.
Но годы городской жизни  немного притупили его  реакцию, а Куинн провел  эти
годы, работая под жарким солнцем  на винограднике.  Но он не хотел намекнуть
Хейману,  что  если  бы   дело   дошло  до  этого,   то   результат  был  бы
противоположный.
     -  Мне  надо снова  посмотреть ваши досье,  Джулиан.  Хейман  полностью
оправился от неожиданности. Он покачал головой.
     - Извините, старина. Ничего не выйдет. Поговаривают, что вы табу.
     Люди  говорят в  узком кругу,  сами понимаете, о деле Кормэка.  Не могу
рисковать. Это окончательно.
     Куинн понял, что это действительно так. След закончился. Он повернулся,
чтобы уйти.
     - Кстати,  -  сказал Хейман с верхней ступеньки, - вчера я завтракал  с
Барни Симкинсом. Помните старину Барни?
     Куинн кивнул. Барни Симкинс,  директор фирмы "Бро-дерик-Джонс", филиала
"Ллойда", по поручению которого Куинн работал десять лет по всей Европе.
     - Он сказал, что кто-то звонил ему и спрашивал вас.
     - Кто?
     - Не знаю. Барни сказал,  что  звонивший был  очень сдержан.  Он только
сказал, что если вы  хотите связаться с ним, то дайте небольшое объявление в
"Интернэшн геральд  трибьюн",  парижское  издание, в  любой день  в  течение
следующих десяти дней и подпишите "К".
     - А он никак не назвал себя? - спросил Куинн.
     - Он назвал странное имя, старина, - Зэк.



     Куинн влез  в машину  и  сел рядом  с Сэм, ожидавшей  его  за  углом на
Мальберри-Уок. Он выглядел опечаленным.
     - Не хочет помочь?
     - А?
     - Хейман. Не допускает тебя к досье?
     - Да, это исключено. Но появился еще кое-кто желающий сотрудничать.
     Звонил Зэк. Сэм была потрясена.
     - Зэк? А что он хочет?
     - Хочет встречи.
     - А как он умудрился найти тебя?
     Куинн отпустил сцепление и отъехал от стоянки.
     - Это долгая история. Много лет назад мое имя было упомянуто случайно в
прессе,  когда  я работал у  Бродерик-Джонса. Видимо, не  только я пользуюсь
старыми  газетными вырезками. По  чистой  случайности вышло так,  что Хейман
завтракал с человеком из моей старой компании, когда поднялся этот вопрос.
     Он повернул на Олд-Черч-стрит и оттуда на Кингз-роуд.
     - Куинн, он  намерен  убить тебя. Он уже убрал двух своих людей.  Когда
они вышли из игры, он оставляет  весь  выкуп  себе, а если выйдешь и  ты, то
охота  за  ним закончится. Он  явно считает, что  ты найдешь его скорее, чем
ФБР.
     Куинн коротко рассмеялся.
     - Если бы он только знал! Ведь я  не имею ни малейшего  представления о
том, кто он такой или где он скрывается.
     Он  решил  не говорить ей, что  он уже не  верит, что Зэк  убил Марше и
Преториуса. Не  то,  чтобы  этот человек не мог  пойти на  убийство своих же
соратников,  если бы  цена  была  достаточно  высока. В свое время  в  Конго
несколько  наемников  были  убиты  своими  же  товарищами.  Его   беспокоило
совпадение убийств по времени.
     Он и Сэм добрались до  Марше  через несколько часов после его смерти. К
счастью,  для  них  рядом не было полиции. Если  бы  не случайная  авария  у
Арнхема, то они были бы в баре Преториуса с заряженным револьвером через час
после его  смерти. Им  пришлось бы провести несколько  недель  в заключении,
пока полиция Ден Боша провела расследование.
     Он   свернул   налево   с  Кингз-роуд   на   Бофорт-стрит,  ведущую   к
Баттерси-бридж  и попал  прямо в пробку. Пробки на улицах Лондона -  явление
довольно обычное, но зимой, в этот вечерний час дорога  на юг должна была бы
быть достаточно свободной.
     Ряд  машин,  в котором находился  он,  потихоньку двигался вперед, и он
увидел  полицейского, направлявшего поток  в  объезд  участка,  огражденного
специальными конусами, в соседнем ряду. Машины,  едущие  на север, и те, что
ехали на юг, должны были по очереди пользоваться одним рядом.
     Когда  они   поровнялись  с  препятствием,  Куинн  и  Сэм  увидели  две
полицейские машины с мигающими синими огнями на крышах. Между этими машинами
стояла "скорая помощь" с  открытыми  задними дверцами. Два санитара вытащили
из  нее носилки  и направлялись к бесформенной массе, лежащей  на мостовой и
накрытой одеялом.
     Полицейский  помахал им,  чтобы  они  скорее  проезжали.  Сэм взглянула
наверх, на фасад здания,  около которого лежала эта масса.  Окна  на верхнем
этаже  были   открыты,  и   из  одного   высовывалась  голова  полицейского,
смотревшего вниз.
     -  Кажется,  кто-то упал с восьмого  этажа, -  заметила она.  - Полиция
смотрит оттуда из открытого окна.
     Куинн буркнул что-то и сконцентрировал  свое внимание на том,  чтобы не
ударить по задним фонарям машины, едущей, перед ним,  водитель которой также
засмотрелся на эту картину. Через  несколько минут дорога была  расчищена, и
Куинн повел свой "опель" по мосту через Темзу, оставив позади тело человека,
о котором он никогда не слыхал и никогда не услышит - тело Энди Лэинга.
     - Куда теперь мы едем? - спросила Сэм.
     - В Париж, - ответил Куинн.



     Для Куинна возвращение в Париж было, как возвращение в родные места.
     Хотя он проработал  в Лондоне больше времени, Париж занимал специальное
место в его жизни.
     Здесь  он ухаживал  за  Жанеттой,  покорил  ее  и  женился на ней.  Два
блаженных года они прожили в небольшой квартире около Рю де Гренель, их дочь
родилась в Американском госпитале в Нейи.
     Он знал бары Парижа, десятки  баров, где после гибели  Жанетты и дочери
Софи на Орлеанском шоссе  он пытался заглушить свою боль вином. В Париже  он
был счастлив, познал там и рай, и ад, там же он ходил по сточным канавам.  В
общем, он знал этот город.
     Они  переночевали в мотеле на окраине  Эшфорда, успели на девятичасовой
паром на воздушной подушке из Фолкстона до Кале и приехали в Париж к ленчу.
     Куинн оставил Сэм в небольшом отеле около Елисейских полей, а сам исчез
с машиной  в  поисках  места  для  парковки. У  этого  района  Парижа  масса
привлекательных черт, но свободная парковка не входит в их число.
     Парковка около отеля "Колизей"  на улице того  же названия  означала бы
блокировку  колес  машины.  Вместо  этого  он  воспользовался круглосуточной
подземной стоянкой  на Шаво-Лагард позади площади Мадлен и  вернулся в отель
на такси.  В любом случае он намеревался пользоваться этим видом транспорта.
Пока он находился в  этом  районе,  он отметил две  другие вещи, которые ему
могут понадобиться.
     После  ленча  Сэм и  он  отправились  на такси  в  редакцию "Интернэшнл
геральд трибьюн" на авеню Шарля де Голля в Нейи.
     -  Боюсь,  мы  не   сможем  поместить   ваше  объявление  в  завтрашний
выпуск,сказала  девушка за столиком, -  Только на послезавтра. Объявления на
следующий день принимаются только до одиннадцати тридцати.
     - Отлично, -  сказал Куинн  и заплатил  наличными.  Он взял  бесплатный
экземпляр газеты и  просмотрел  его в такси на  обратном  пути  к Елисейским
полям.
     На этот  раз он  обратил внимание на заметку из  Москвы под  заголовком
"Генерал Крючков снят с  работы"  и подзаголовком  "Шеф КГБ  уволен во время
большой  перетряски  в органах безопасности". Он  прочел заметку из простого
любопытства, ибо она не представляла для него никакого интереса.
     Корреспондент агентства сообщал, что  Политбюро "с сожалением"  приняло
отставку и уход на пенсию председателя Комитета государственной безопасности
генерала Владимира Крючкова.  Временно  исполнять  обязанности  председателя
будет его заместитель, пока Политбюро не назначит нового председателя.
     Автор заметки высказывал предположение,  что это была реакция Политбюро
на неудовлетворительную работу Первого  главного  управления, которое раньше
возглавлял сам Крючков. Автор закончил статью предположением, что Политбюро,
здесь явно видна ссылка на Горбачева, хотело бы видеть новых и более молодых
в верхнем эшелоне советской внешней разведывательной службы.
     В  тот вечер и  весь следующий день  Куинн  устроил для Сэм, никогда не
видавшей  Парижа,  полную  туристическую программу. Они  посетили  Лувр, сад
тюильри во время дождя, Триумфальную арку и  Эйфелеву башню,  закончив  свой
день отдыха в кабаре Лидс.
     Объявление было напечатано на следующее утро. Куинн встал рано  и купил
газету у уличного торговца на Елисейских полях в семь утра. чтобы убедиться,
что оно было опубликовано. Там было сказано: "3.. я здесь.
     Позвони  ...  К."  Он  дал  номер  гостиницы и  предупредил девушку  на
коммутаторе,  что ожидает  звонка.  Он ждал звонка  в  своем номере. Телефон
зазвонил в девять тридцать.
     - Куинн? - Голос был знакомый.
     - Зэк, прежде  чем:  продолжить  разговор,  это  гостиница.  Я не люблю
телефоны в отелях. Позвони мне на телефон-автомат через тридцать минут.
     Он продиктовал номер телефона-автомата около площади Мадлен. Он оставил
Сэм в номере все еще в ночной рубашке, крикнув ей, что вернется через час.
     Телефон в будке зазвонил ровно в десять.
     - Куинн, я хочу поговорить с тобой.
     - Мы и так разговариваем, Зэк.
     - Я имею в виду лично.
     - Без проблем, скажите когда и где.
     - Никаких фокусов. Без оружия и поддержки.
     - Согласен.
     Зэк  продиктовал время  и место. Куинн ничего  не записывал, так как  в
этом не было необходимости. Он вернулся в гостиницу и  нашел Сэм в фойе, где
она пила кофе с булочкой. Она вопросительно посмотрела на него:
     - Чего он хочет?
     - Встречи один на один.
     - Куинн, дорогой, будь осторожен, ведь он убийца. Когда и где?
     - Не  здесь,  -  ответил  он.  В  фойе  были  другие туристы,  решившие
позавтракать попозже, - Расскажу в номере.
     -  Это  номер  в  гостинице, -  рассказал он,  когда  они  поднялись  к
себе.Завтра в восемь утра. Его номер в го стинице "Роблен".  Забронирован на
имя. ты не поверишь. - мистер Смит.
     - Я должна быть там. Куинн. Мне не нравится все это. Не забывай, я умею
обращаться с оружием, а у тебя есть "Смит и Вессон".
     - Конечно, - согласился Куинн.
     Через  несколько  минут  Сэм под каким-то предлогом спустилась в  бар и
вернулась через десять минут. Куинн вспомнил, что в конце бара был телефон.
     Она спала, когда  он ушел  в полночь, хотя будильник  на ночном столике
был  поставлен на шесть утра.  Он ходил по номеру как  тень,  отыскивая свои
ботинки, носки, брюки, трусы, свитер, пиджак и  револьвер. В коридоре никого
не  было. Там  он оделся, сунул револьвер за пояс,  прикрыл его ветровкой  и
беззвучно пошел вниз по лестнице.
     На Елисейских полях он нашел такси и через десять минут был у гостиницы
"Роблен".
     - Номер  мистера  Смита,  пожалуйста, - сказал он  ночному портье.  Тот
проверил список гостей  и дал  ему ключ. Десятый номер на втором  этаже.  Он
поднялся по лестнице и открыл дверь.
     Лучшим  местом для засады была ванная  комната.  Дверь ее  находилась в
углу  спальни, и оттуда  он  мог  видеть  всю комнату и особенно  -  дверь в
коридор.  Он  вывернул лампочку  в спальне, взял стул и принес  его в ванную
комнату. Приоткрыв дверь ванной на  два  дюйма, он начал  ждать. Когда глаза
его привыкли к темноте,  он мог  хорошо  видеть  пустую  спальню, освещенную
тусклым  светом уличного  фонаря, проникающим через  окно, шторы которого он
оставил открытыми.
     К шести часам никто не пришел. Никаких шагов в коридоре не было слышно.
В  полседьмого ночной  портье  принес какому-то  любителю раннего  вставания
кофе. Куинн слышал, как он прошел мимо двери,  а затем вернулся  к лестнице,
ведущей в фойе. Никто не пытался войти в номер.
     В восемь  часов он  почувствовал большое облегчение.  В двадцать  минут
девятого он ушел,  заплатил по  счету и на такси вернулся в отель "Колизей".
Сэм была в спальне и ужасно нервничала.
     - Куинн, где ты  был? Я страшно беспокоилась. Я проснулась в  пять утра
... тебя нет ... Бог мой, мы опоздали на свидание!
     Он мог бы солгать, но он был искренне расстроен. Он рассказал ей о том,
что он делал. У нее был такой вид, как будто ее ударили по лицу.
     - И ты подумал, что это сделала я? - прошептала она.
     - Да, -  признался он.  После случаев  с  Марше и  Преториусом  он стал
одержим идеей о  том, что кто-то предупреждает  убийцу или убийц. Иначе, как
могли  они добраться до погибших наемников раньше, чем он и Сэм?  Она тяжело
вздохнула, справилась со своими чувствами и скрыла обиду.
     -  Хорошо, так когда  же состоится  настоящая встреча? Если ты все  еще
доверяешь мне.
     - Через час, в десять часов. Бар на улице Шалон, прямо за Таре де Лион.
Это далеко отсюда, так что отправимся сейчас же.
     Они снова  поехали на такси. Сэм сидела молча, как бы упрекая Куинна за
подозрение,  когда  они  ехали по северному  берегу Сены с  северо-запада на
юго-восток  Парижа. Куинн отпустил такси на углу Шалон и  пассаж де  Гатбуа.
Остаток пути он решил проделать пешком.
     Улица  Шалон  шла  параллельно  железнодорожным  путям,  идущим  на  Юг
Франции.   Из-за  стены  они  слышали  грохот   поездов  и  стук  колес   на
многочисленных стрелках. Это была мрачная и грязная улица.
     От  улицы  Шалон  отходил  ряд  маленьких  улочек,  каждая  из  которых
называлась "Passage"  и выходила  на  оживленную авеню Домениль. Через  один
квартал от того места, где он расплатился с водителем, он нашел нужную улицу
- проезд Вотрен - и свернул в нее.
     - Чертовски грязная улица, - заметила Сэм.
     - Да; - согласился Куинн, - но он сам выбрал ее. Наша встреча состоится
в баре.
     На улице было  два  бара, и ни один из них не мог составить конкуренцию
фешенебельному заведению "Ритц".
     Бар "У  Гюго" был  вторым, примерно в  пятидесяти ярдах от  первого  на
другой стороне улицы.  Куинн  открыл дверь и  вошел. Стойка  бара находилась
слева,  справа стояли два столика около  окна,  закрытого плотной  кружевной
занавеской. Оба столика были пусты. Да  и во всем баре никого не было, кроме
небритого  хозяина, возившегося  с кофейным  агрегатом  за стойкой. На  фоне
открытой двери  и Сэм,  стоявшей за ним,  Куинн был хорошо виден, и он  знал
это. Но человека в темной глубине бара было трудно разглядеть.
     Затем  он увидел  единственного посетителя заведения. Он сидел в  самом
конце  комнаты за столом с  чашкой кофе  перед  ним  и пристально смотрел на
Куинна.
     Куинн  прошел  через  всю  комнату. Сэм  следовала  за ним.  Человек не
двигался.  Его  взор  не  отрывался  от  Куинна  и только  на  одну  секунду
задержался на Сэм. Куинн встал  над ним. Человек был в вельветовом пиджаке и
рубашке  с  открытым воротом.  Редеющие  светлые  волосы,  возраст  ближе  к
пятидесяти, тонкое неприятное лицо со следами оспы.
     - Зэк? - спросил Куинн.
     - Да, садись. Кто она?
     - Мой партнер. Я остаюсь, если остается она. Вы хотели этой встречи.
     Давайте говорить.
     Он сел напротив  Зэка,  держа руки на  столе.  Никаких фокусов. Человек
смотрел на него явно  недоброжелательно. Куинн знал, что он где-то видел это
лицо  раньше и  подумал о досье  Хеймана  и материалах  в Гамбурге. Затем он
вспомнил.  Сидни  Филдинг, один  из группы Джона Питерса  в Пятой команде  в
бывшем Бельгийском Конго. Человек дрожал от еле сдерживаемых эмоций.
     Через несколько секунд Куинн понял, что это была ярость, но смешанная с
чем-то еще. Куинн много раз наблюдал это чувство в глазах людей  во Вьетнаме
и других местах. Человек был  испуган,  ожесточен и  сердит,  но более всего
испуган. Зэк больше не мог сдерживать свои чувства.
     - Куинн, ты сволочь. Ты и твои люди - лживые гады. Ты обещал, что охоты
за нами не будет, нам просто придется исчезнуть, и через пару недель ажиотаж
пройдет. Все это дерьмо.  Теперь я узнаю, что Большой Пауль исчез, а Йанни в
морге в Голландии. Ничего себе никакой охоты! Нас просто убирают!
     - Успокойся, Зэк. Не я обещал тебе все это. Я на другой стороне.
     Давай начнем с самого начала. Зачем вы похитили Саймона Кормэка?
     Зэк  посмотрел на Куинна так, как будто тот спросил, горячо или холодно
на солнце.
     - Потому что нам заплатили за это, - ответил он.
     - Вам заплатили авансом за это? Так не ради выкупа?
     - Нет, выкуп был  сверху. Наша  плата была полмиллиона долларов. Себе я
взял  двести тысяч, и  по  сто тысяч вышло остальным трем. Нам  сказали, что
выкуп - это сверх, мы можем получить сколько захотим и оставить себе.
     -  Хорошо, кто  заплатил вам  за  эту работу? Клянусь я не был одним из
них. Меня пригласили через день после похищения попытаться вызволить  юношу.
Кто организовал все это?
     - Не знаю его имени и никогда не знал. Это был американец, это все, что
я знаю. Невысокого роста, толстый.  Он нашел  меня здесь. Бог знает, как  он
это сделал. Мы всегда  встречались в номерах гостиниц. Я приходил туда, и он
всегда был в маске. Но деньги платил вперед и наличными.
     - А как насчет расходов? Похищение ведь дело дорогое?
     -  Это сверх оплаты.  Платил наличными. Я  вынужден был  потратить  сто
тысяч долларов.
     - Входила ли в эту сумму оплата дома, где вы скрывались?
     - Нет, дом нам предоставили  так. За неделю до похищения мы встретились
в  Лондоне, он сказал, где находится  этот  дом и велел подготовить  его под
убежище.
     - Дайте мне адрес.
     Зэк продиктовал,  а Куинн записал его. Найджел Крэмер  и специалисты из
лабораторий полиции Лондона позже приедут туда  и изучат  его  до мельчайших
деталей в  поисках улик и следов. Из документов станет известно, что дом  не
был арендован, он был куплен на законных  основаниях за 200 000 фунтов через
некую  фирму  британских  юристов,   действовавшей  по  поручению  компании,
зарегистрированной в Люксембурге.
     Окажется, что эта компания - просто "почтовый ящик",  была представлена
вполне  легально  Люксембургским банком, который никогда не  видел владельца
этой компании. Деньги на уплату за  дом  пришли в виде  переводного векселя,
выпущенного швейцарским банком. Швейцарцы заявят,  что вексель был куплен за
наличные  доллары  в  их отделении  в  Женеве, но никто не сможет  вспомнить
покупателя.
     Дом этот,  однако,  был расположен  вовсе не к северу от  Лондона,  а в
Суссексе,  к  югу от  столицы,  около  Ист-Гринстед.  Зэк  просто  ездил  по
кольцевой дороге М 25, чтобы звонить с северной стороны Лондона.
     Люди Крэмера осмотрят досконально весь дом, и, несмотря на все старания
похитителей  замести  следы, они обнаружат несколько  отпечатков пальцев, но
это будут отпечатки Марше и Преториуса.
     - А как насчет "вольво"? - спросил Куинн. - Вы сами платили за него?
     - На,  а также за фургон и большинство  остального оборудования. Только
"скорпион" выдал бесплатно этот толстяк в Лондоне.
     Куинн не знал, что машина "вольво" была уже обнаружена около Лондона.
     Она простояла слишком долго  на многоэтажной автостоянке у  Лондонского
аэропорта Хитроу. После  того, как  утром в день убийства  наемники проехали
через Бакингэм. они снова повернули на юг и вернулись в Лондон.
     У Хитроу они сели на челночный автобус к другому воздушному терминалу в
Гатуике,  проигнорировали аэропорт и  если на поезд, идущий  на побережье, в
Гастингс.  На отдельных  такси они  приехали  в Ньюхэвен,  а оттуда  дневным
паромом в Дьеп. Прибыв во Францию, они разделились и ушли в подполье.
     Когда  машину  "вольво" осмотрела  полиция аэропорта Хитроу, оказалось,
что в дне багажника были проделаны отверстия для дыхания, и в нем сохранился
запах миндаля. Скотланд-Ярд, призванный на помощь, отыскал первого владельца
автомобиля. Но ее купили  за наличные и обмен документов не  был завершен, а
описание  покупателя совпадало с личностью  человека  с рыжеватыми волосами,
купившего "форд-транзит".
     - Это был  толстяк, кто давал вам всю внутреннюю информацию?  - спросил
Куинн.
     - Какую внутреннюю информацию? - спросила внезапно Сэм.
     - Откуда вы знаете об этом? - спросил подозрительно Зэк. Он явно до сих
пор  подозревал,  что  Куинн мог  принадлежать к его работодателям, ставшими
преследователями.
     - Вы действовали слишком хорошо, - сказал Куинн. - Вы знали,  что нужно
подождать, пока я не приеду, а затем  потребовать личного разговора со мной.
Я  этого  заранее не знал. Вы знали, когда разыграть приступ  ярости и когда
отступить. Вы  потребовали заменить доллары на алмазы, зная, что это вызовет
задержку, в то время, когда мы были уже готовы к обмену.
     Зэк кивнул. Да,  перед  похищением я  получил  инструкцию - что делать,
когда и как. Пока мы отсиживались, мне нужно было выдать ряд звонков.
     Никогда не звонить из дома, всегда из разных автоматов согласно списку.
     Это был толстяк, я уже знал его по голосу.  Иногда он вносил изменения,
он называл это "тонкая настройка". Я делал все, как мне говорили.
     - Хорошо, - сказал Куинн.  - И этот толстяк заявил вам, что после всего
этого вы сможете легко исчезнуть, что охота за вами продлится около месяца и
при отсутствии следов выдохнется и  вы сможете жить счастливо до конца ваших
дней?  И  вы поверили этому? Вы действительно поверили, что можно похитить и
убить сына американского президента без всяких последствий? Поэтому вы его и
убили? Вам не нужно было убивать его.
     Лицо Зэка передернулось, глаза вылезли из орбит от гнева.
     - В том-то  и  дело,  говнюк. Мы  не  убивали  его.  Мы высадили его на
дороге,  как нам  было  приказано.  Он был жив и здоров, мы не причинили ему
никакого вреда. И мы уехали. Впервые мы узнали, что он погиб,  когда об этом
объявили на следующий  день. Я не мог этому поверить, считал, что это  ложь.
Мы не убивали его.
     С улицы  Шалон  в  переулок  свернул автомобиль.  За рулем  сидел  один
человек. Второй сидел сзади, держа в руках винтовку. Машина ехала, как будто
пытаясь отыскать что-то, она остановилась около первого бара, проехала почти
до бара "У  Гюго" затем отъехала назад и остановилась между двумя барами, не
выключая мотора.
     - Мальчик, был убит бомбой, спрятанной в кожаном поясе, - сказал Куинн.
- Когда его похитили на Шотовер-Плейн этого пояса на нем не было.
     Вы дали ему этот пояс?
     -  Ничего я  не  давал!  - закричал Зэк.  - Не  давал! Это все дело рук
Орсини!
     - Хорошо, расскажите мне об Орсини.
     - Он  корсиканец, боевик,  моложе  нас. Когда  трое нас отправились  на
встречу с тобой на склад, на мальчике было то, что он носил всегда.
     Когда мы вернулись, одежда на  нем была  новая. По этому поводу я задал
Орсини взбучку. Этот  тупой ублюдок, нарушив приказ, ушел  из  дома и  купил
это.
     Куинн вспомнил, что он слышал шум ссоры наверху,  когда  наемники пошли
проверять алмазы. Тогда он решил, что шум был из-за камней.
     - Зачем он это сделал? - спросил Куинн.
     -  Он сказал,  что парень жаловался, что  ему холодно. Он  сказал,  что
никакой  беды  не будет,  взял и  пошел в  Ист-Гринстед,  зашел  в  магазин,
торгующий туристическим снаряжением, и купил там все, что счел нужным. Я был
зол,  потому что он  ни  слова  не говорит по-английски  и всем  своим видом
привлекает внимание.
     -  Одежда  явно   была   доставлена   в  ваше  отсутствие,  -   заметил
Куинн.Хорошо, как он выглядит, этот Орсини?
     - Ему  около тридцати трех лет, профессионал, но никогда не был в боях.
Очень темный подбородок, черные глаза, шрам от ножа на одной щеке.
     - Почему вы наняли его?
     - Я его  не нанимал. Я связался лишь  с Большим Паулем и Йанни  потому,
что знал их по добрым старым временам, и мы поддерживали связь.
     Корсиканца направил ко мне толстяк. А  теперь я узнаю, что Йанни мертв,
а Большой Пауль исчез.
     - А что вы хотите от  этой встречи? Что, вы считаете, я должен  сделать
для вас?
     Зэк наклонился и схватил Куинна за руку.
     -  Я  хочу  выйти  из  игры, - заявил он. - Если ты с теми  людьми, кто
подставил меня, скажи им, что за мной не нужно охотиться. Я никогда, никогда
не стану говорить. По крайней мере с полицией, так что им ничего не грозит.
     - Но я не с ними, - сказал Куинн.
     - Тогда скажи своим  людям, что я не убивал парня, - сказал Зэк.  - Это
не  входило в нашу договоренность. Клянусь моей жизнью, я  никогда  не думал
убивать его.
     Куинн подумал,  что если бы Найджел Крэмер или Кевин Браун заполучили в
свои руки Зэка, то "жизнь" была  бы тем самым сроком, который Зэку  пришлось
бы отбывать в качестве гостя либо Ее Величества, либо Дяди Сэма.
     -  Несколько  последних  вопросов,  Зэк. Алмазы.  Если вы надеетесь  на
снисхождение,  лучше  было  бы возвратить их  для начала  владельцам. Вы  их
потратили?
     - Нет, - резко ответил Зэк. - Они здесь, все до единого.
     Он  сунул руку  под стол  и вытащил  брезентовый  мешочек. У Сэм широко
раскрылись глаза.
     - Орсини, - сказал Куинн бесстрастно. - Где он теперь?
     - Бог знает.  Вероятно, вернулся  на Корсику.  Он приехал оттуда десять
лет назад и работал  в бандах Марселя, Ниццы, а затем в Париже. Это все, что
я   смог  от  него  узнать.  О,  еще  он  сообщил,  что  родом  из   деревни
Кастельбланка.
     Куинн встал, взял мешочек и посмотрел сверху на Зэка.
     -  Вы влипли, приятель, влипли по уши. Я поговорю с властями. Они могут
согласиться с тем, чтобы вы стали государственным свидетелем обвинения, хотя
полностью  надеяться на это  не стоит.  Но я сообщу им,  что  за вами стояли
другие люди, и возможно, за ними тоже кто-то стоял.  Если они поверят этому,
и если  вы расскажете им  все,  они,  возможно, оставят  вас  в  живых.  Что
касается тех, на кого вы работали, то у вас никаких шансов нет.
     Он повернулся, чтобы уйти. Сэм встала, чтобы последовать за ним.
     Словно  предпочитая  прикрытие,  обещанное ему  американцем, Зэк  также
встал и направился за ними к двери. Куинн остановился.
     - Последний вопрос: почему такое имя - Зэк?
     Он знал, что во время похищения психиатры и дешиф-ровщики ломали головы
над этим именем, пытаясь найти след, ведущий к  подлинной личности человека,
избравшего его. Они бились над вариантами таких имен, как Захарий,  Захария,
искали  родственников   знаменитых   преступников  с   такими  именами   или
инициалами.
     -  На самом  деле  это  было  3-Е-К,  буквы  на  номере  моего  первого
автомобиля.
     Куинн  поднял брови  в  удивлении. Вот  тебе и психиатрия! Он вышел  на
улицу, за  ним  вышел  Зэк. Сэм была еще на  пороге,  когда  тишину переулка
нарушил выстрел.
     Куинн не видел ни  машины, ни стрелявшего.  Но  он  услышал характерный
звук пули, пролетевшей мимо его лица, и почувствовал щекой холодный ветерок.
Пуля прошла в одном дюйме от его уха, но не мимо Зэка. Она попала наемнику в
основание горла.
     Быстрая  реакция  Куинна спасла  ему  жизнь. Ему был хорошо знаком этот
звук, что дало ему преимущество. Тело Зэка было отброшено  к стояку двери, а
затем стало падать на землю. На какую-то  секунду его  тело,  пока не упало,
послужило как  бы щитом  между Куинном и автомобилем,  стоявшем  в  тридцати
ярдах.  Куинн рванулся назад в дверь, повернулся и, схватив Сэм, увлек ее на
пол.  Все это он  проделал  одним движением.  Как только они упали на плитки
пола,  прозвучал  второй выстрел.  Пуля прошла над ними через  закрывающуюся
дверь и  отколола  кусок  штукатурки стены  бара. Затем  пружина  захлопнула
дверь.
     Куинн быстро пополз по полу на локтях и носках, таща Сэм за собой.
     Автомобиль проехал вперед, чтобы дать лучший угол обстрела стрелявшему,
и град пуль разнес вдребезги окно и изрешетил дверь. Бармен,  имя которого и
было  по всей видимости Гюго, оказался не столь быстр. Он  стоял с  открытым
ртом за стойкой, пока град осколков разбитых бутылок  не обрушился  на него.
Тогда он упал на пол.
     Выстрелы прекратились, видимо, стрелявший менял обойму. Куинн вскочил и
помчался к заднему  выходу, таща  Сэм за собой  левой рукой, а правой сжимая
мешочек с алмазами. Дверь за стойкой  бара выходила в коридор с туалетами по
обеим  сторонам и  прямо  в  плохо освещенную кухню. Куинн  проскочил кухню,
ударом ноги открыл дверь в конце ее, и они оказались на заднем дворе.
     Около  стены стояли ящики с  бутылками  из-под  пива, и по ним, как  по
ступенькам,  они  перебрались  через  стену  на  соседний  задний  двор.  Он
принадлежал мясному магазину на параллельной улице Пассаж де Гатбуа.
     Через  три  секунды  они  выскочили  из магазина на  глазах изумленного
хозяина  на  улицу.  К  счастью,  рядом стояло такси.  Старая  дама с трудом
высаживалась из него, пытаясь одновременно отыскать мелкие деньги в сумочке.
Куинн подбежал к машине первым, буквально поставил  даму на тротуар и заявил
ей: "Я плачу, мадам".
     Он нырнул  на  заднее  сиденье,  все еще держа Сэм за  руку, бросил  на
сиденье  мешочек с алмазами и потряс перед носом у шофера пачкой французских
банкнот.
     -  Давайте  сматываться  отсюда  быстро, - сказал  он. - Муж моей  дамы
объявился здесь с нанятыми громилами.
     Марсель Дюпон был старый человек с усами, как  у  моржа, он водил такси
по  улицам Парижа  свыше сорока  пяти  лет. До  этого он  воевал  вместе  со
Свободной  Францией.  В свое время  ему  приходилось выбираться  из  опасных
ситуаций, на один шаг опережая преследователей. К  тому же он был французом,
а блондинка, втянутая в такси, была действительно красавицей.
     А еще он был парижанином и знал, что такое толстая пачка банкнот. Давно
прошло то время, когда американцы давали по десять долларов на чай.
     Создается впечатление, что теперь большинство из них в Париже живет  на
десять долларов  в  день. Когда он резко рванул  вверх по переулку на  авеню
Домесниль, за ним остался черный след резины от колес.
     Куинн перегнулся через Сэм, чтобы захлопнуть дверцу машины. Что-то  там
мешало, и дверь закрылась только со второй попытки. Сэм откинулась на спинку
сиденья белая,  как  полотно. Тут  она  заметила свою  драгоценную  сумку из
крокодильей  кожи,  купленную  в  магазине  "Херрод".  Захлопнувшаяся  дверь
поломала каркас около основания и  порвала  по шву  подкладку. Она осмотрела
сумочку и подняла брови в удивлении.
     - Куинн, что это такое?
     "Это"  было  краем  черно-оранжевой  батарейки,  которые  используют  в
камерах  "Полароид".  Перочинным ножом Куинн  распорол подкладку у основания
сумочки и увидел, что это была одна из трех батареек,  комплект которых имел
два с половиной дюйма в ширину и четыре дюйма в длину.
     Передатчик состоял из печатной  платы, также  помещавшейся  в основании
сумки, от него шел провод к микрофону, спрятанному в заклепке в петле.
     Антенной  служил  ремень.  Это   был  профессиональный  прибор,   почти
произведение  искусства.  Для  экономии  батареек  он  включался  при  звуке
человеческого голоса.
     Куинн осмотрел все  компоненты прибора на  заднем сиденьи. Даже если бы
он  работал,  то  все   равно  с  его  помощью  нельзя  было  бы  передавать
дезинформацию, так как восклицание  Сэм оповестило слушателей о  том, что их
секрет  раскрыт.  Он  вытряхнул  все  содержание сумки на сиденье,  попросил
шофера  остановиться на  повороте и  выбросил сумочку  вместе  с электронным
жучком в урну.
     - Что  ж,  это  объясняет  происшедшее с Марше и Преториусом,  - сказал
Куинн. - Наверняка их  было  двое, один держался поблизости от нас и сообщал
по  телефону своему  напарнику, который добирался к жертве  быстрее нас.  Но
почему, черт возьми, они не появились на месте ложного свидания этим утром?
     - У меня не было с собой сумки, - сказала неожиданно Сэм.
     - Не было чего?
     - При мне не  было сумки.  Я завтракала в баре, ты хотел вести разговор
наверху в номере. Я забыла свою сумку в холле, оставила ее на диванчике.
     Мне пришлось вернуться за ней, боялась, что ее могут украсть. Чертовски
жалею, что ее не украли!
     - Да. Все, что они слышали, это то, что я  говорил шоферу, довести  нас
до угла улицы Шалон и слово "бар". В том переулке было два бара.
     - Но как, черт возьми, они  смогли засунуть все это в мою  сумку?  Ведь
она была все время при мне с тех пор, как я ее купила.
     -  А это  не  твоя сумка, это  ее  дубликат, - сказал  Куинн. -  Кто-то
заметил  ее,  сделал  дубликат  и  подменил.  Сколько  человек  приходило  в
кенсингтонскую квартиру?
     -  После того, как  ты сбежал? Весь мир и его мама. Был Крэмер и другие
британцы,  Браун,  Коллинз,  Сеймур и  еще  два  или три из  ФБР.  Я была  в
посольстве,  в  особняке  в Суррее, где  они держали тебя,  затем  была  я в
Штатах, затем вернулась, но она была всегда со мной.
     А  для того, чтобы вынуть содержимое старой  сумки, положить в  новую и
подменить ее понадобится всего пять минут.
     - Куда хотите ехать, господин? - спросил шофер.
     В отель "Колизей" ехать было нельзя  -  убийцы  знали о нем. Но  они не
знали  о гараже,  где он оставил "опель".  Он был там  один,  без Сэм  и  ее
смертоносной сумки.
     - На площади Мадлен, на углу Шово-Лагард.
     - Куинн, может,  мне стоило  бы вернуться в Штаты с  тем, что мы сейчас
услышали?  Я могла  бы пойти  в  посольство  США  и  потребовать, чтобы двое
официальных лиц сопровождали нас. Вашингтон должен знать то, что нам сообщил
Зэк.
     Куинн смотрел на улицы, по которым они  проезжали. Такси ехали по рю де
Рояль. Они высадились у входа в гараж. Куинн щедро вознаградил шофера.
     - Куда мы едем? - спросила Сэм, когда они были в  машине и направлялись
на юг, через Сену, к Латинскому кварталу.
     - Ты едешь в аэропорт.
     - В Вашингтон?
     -  Ни в  коем случае  не в Вашингтон. Слушай, Сэм, теперь, как  никогда
раньше, ты  не должна возвращаться  туда без  прикрытия. Кто бы  ни стоял за
этим  делом, они  гораздо  выше  чем  шайка бывших наемников. То были просто
наемные  работники. Все, что происходило  на нашей стороне, сообщалось Зэку.
Он  знал детали полицейского  расследования,  что делалось в  Скотланд-Ярде,
Лондоне и Вашингтоне. Все было подготовлено и скоординировано, даже убийство
Саймона Кормэка.
     Когда мальчик бежал по дороге, кто-то должен был находиться в этой роще
с  механизмом, включающим  детонатор.  Откуда  этот  человек знал,  что  ему
надлежит  быть там?  Потому что  Зэку  сказали,  что  нужно делать на каждой
стадии,  включая наше освобождение. Причина,  по которой  он не убил меня, -
то, что ему  просто не сказали  сделать  это. Сам же  он не собирался никого
убивать.
     - Но он сообщил нам, кто это был, - не согласилась с ним Сэм. - Это был
тот американец, который все организовал и заплатил ему, которого он  называл
толстяком.
     - А кто давал распоряжения толстяку?
     - Да, за ним обязательно кто-нибудь стоит.
     - Должен стоять. - сказал Куинн. -  Причем на  очень высоком посту.  Мы
знаем,  что  произошло  и  как.  но  не знаем  кто  инициатор  и  почему. Ты
приезжаешь в Вашингтон и рассказываешь то, что  мы узнали от Зэка.  А что мы
узнали? Это рассказ похитителя, преступника и наемника и ныне покойника, что
кому-то  весьма  удобно.  Это  человек. бегающий в  страхе от  того, что  он
совершил,  пытающийся  купить себе свободу, убивая своих  коллег и возвращая
обратно алмазы и рассказывающий  не  правдоподобную  историю о том, что  его
подставили.
     - Так куда же мы едем отсюда?
     -  Ты едешь, чтобы скрыться,  а я еду за  корсиканцем. Он - ключ к этой
истории, он служил толстому человеку, это он достал смертоносный пояс и одел
ею  на  Саймона. Ставлю  десять  против  пяти,  что Зэку приказали растянуть
переговоры еще  на шесть дней и для этого потребовать алмазы вместо банкнот,
потому, что новая одежда была еще не готова. Дело пошло слишком быстро и его
нужно было притормозить. Если я смогу добраться до Орсини, взять его живым и
заставить  говорить, он, возможно,  скажет имя  своего нанимателя. Когда  мы
узнаем имя толстого человека, тогда мы сможем поехать в Вашингтон.
     - Позволь мне поехать с тобой, Куинн. Ведь мы так договаривались.
     - Это был договор, навязанный Вашингтоном. Договор расторгнут. Все, что
рассказал нам Зэк, было передано "жучком" в  твоей  сумке. Теперь они знают,
что  мы знаем. Теперь они начинают охоту на  нас с тобой. Если только  мы не
представим имя толстого человека.  Вот тогда охотники  станут дичью. Об этом
позаботится ФБР. И ЦРУ.
     - Итак, где я буду прятаться и как долго?
     - Пока я не сообщу тебе любым способом, что все в порядке. А скрываться
ты будешь в Малаге. У меня есть друзья на юге Испании, которые помогут тебе.



     В Париже, как  и в Лондоне, два  аэропорта. Девяносто процентов полетов
за рубеж идут из аэропорта  Шарль де Голль на севере столицы, но в Испанию и
Португалию  самолеты  летят  с  более  старого  аэропорта  Орли  на  юге.  В
добавление к этой путанице  в Париже есть два  разных  терминала, каждый  из
которых  обслуживает свой аэропорт.  Автобусы  на Орли  уходят из Латинского
квартала. Через  тридцать  минут Куинн подъехал  туда, припарковал  машину и
провел Сэм в главный зал.
     - А как насчет моей одежды и иных вещей в гостинице?
     - Забудь о них.  Если  эти бандиты не  сидят в  засаде у отеля, то  они
дураки. А они далеко не дураки. Твой паспорт у тебя?
     - Да, он всегда со мной.
     - У меня тоже. А кредитные карточки?
     - Конечно, у меня.
     - Тогда иди в этот банк и возьми столько денег, сколько можно.
     Пока  Сэм  получала  деньги  в  банке,  Куинн  потратил  свои последние
наличные и купил ей билет  в один  конец до  Малаги. Она опоздала  на рейс в
12.45, но в 17.35 был следующий рейс.
     -   Вашему   другу   придется   пять   минут   подождать,   -   сказала
кассирша.Автобусы на  Орли  на южное  направление  уходят  каждые двенадцать
минут от ворот "Джей".
     Куинн поблагодарил ее,  подошел  к  банку и дал Сэм ее билет. Она взяла
5000 долларов, из которых Куинн забрал 4000.
     -  Я провожу тебя на автобус  сейчас,  - сказал  Куинн, - в Орли  будет
безопаснее, чем здесь, если они начнут проверять расписание вылетов.
     Когда ты приедешь  в  аэропорт,  прямо через паспортный контроль иди  в
отдел беспошлинной торговли.  Там до тебя будет труднее добраться. Купи  там
новую  сумочку, чемодан  и  что-нибудь из одежды,  ты сама знаешь, что  тебе
нужно.  Затем  жди  отлета и не опоздай.  Я попрошу друзей встретить  тебя в
Малаге.
     - Но ведь я не говорю по-испански, Куинн.
     - Не беспокойся, все они знают английский. У входа в автобус Сэм обняла
Куинна за шею.
     - Куинн, прости меня, ты один справился бы лучше.
     - Это не твоя вина, бэби. Куинн поднял ее лицо и поцеловал ее.
     Обычная сцена на всех терминалах, никто не обратил на них внимания. - И
кроме того, у  меня  не было  бы "Смит и Вессона", а я думаю, он  мне  может
понадобиться.
     -  Береги себя,  -  прошептала  она. Подул  холодный  ветер.  Последний
большой багаж был  уложен  в  автобус  и  последние пассажиры  уселись.  Сэм
вздрогнула в его объятиях. Он погладил ее блестящие волосы.
     - Со мной все будет в порядке, поверь мне. Через пару дней я позвоню.
     К   тому  времени  в  любом  случае  мы   сможем  отправиться  домой  в
безопасности.
     Он посмотрел вслед автобусу и она помахала рукой в заднем окне.
     Автобус повернул за угол и исчез из вида. В двухстах ярдах от терминала
находилось большое почтовое отделение. В писчебумажном  магазине Куинн купил
лист картона и  оберточную бумагу  и пошел на  почту.  С помощью перочинного
ножа, клейкой ленты и шпагата он сделал прочную коробку, положил туда алмазы
и послал ее заказным отправлением в адрес Фэйруэзера, американского  посла в
Лондоне.
     С международного телефона-автомата он позвонил в Скотланд-Ярд и оставил
послание  Найджелу  Крэмеру. В  нем  был адрес дома  около  Ист  Гринстед  в
Суссексе. Наконец он позвонил в один бар в Эстепоне. Человек,  с которым  он
говорил, был не испанец, а лондонский кокни.
     - Хорошо, приятель, - сказал он, - мы позаботимся о твоей дамочке.
     Когда  последнее  дело  было  закончено, Куинн сел  в машину,  заправил
полностью  бак  на  ближайшей  бензоколонке и поехал по  улицам с полуденным
движением на кольцевое шоссе. Через  час после  телефонного звонка в Испанию
он был на шоссе А 6 и ехал на юг, в Марсель.
     Он остановился пообедать в Бьюне, а затем откинулся на заднем сиденьи и
восполнил то, что он  недоспал. Он  проснулся в  три  часа утра и  продолжил
поездку на юг.
     Пока  он спал,  в  ресторане Сан Марко  напротив  отеля "Колизей", тихо
сидел  человек и  наблюдал за входом в гостиницу. Он сидел  там  с полудня к
беспокойству, а  затем и неудовольствию персонала. Он заказал ленч, просидел
вторую половину  дня,  а  затем заказал  ужин. Официанты думали, что он тихо
читает у окна.
     В одиннадцать ресторан закрывался. Человек ушел и отправился в соседний
отель "Рояль".  Объяснив, что  он ждет  друга,  он уселся  у  окна в  фойе и
продолжал ожидание. В два часа ночи он отказался от своей затеи.
     Он поехал к почтовому отделению на рю де Лувр, открытому круглые сутки,
поднялся  на второй  этаж, где были международные  телефоны и заказал личный
разговор. Он сидел в будке, пока оператор не позвонила.
     - Алло, мсье, - сказала она, - соединяю с Кастель-бланкой, говорите.



     Коста-дель-Соль с давних пор был излюбленным местом заслуженного отдыха
представителей  британского   преступного   мира,  разыскиваемых   полицией.
Несколько  десятков  таких негодяев,  которые  умудрились лишить  банки  или
бронированные машины их содержимого  или забрать у вкладчиков их сбережения,
и  расстались  с   землей  своих  предков,   опередив  на   один  дюйм  руку
Скотланд-Ярда,  нашли убежище под  солнцем Южной Испании, чтобы  насладиться
своим  богатством.  Один остряк  однажды сказал, что в ясный день в Эстепоне
можно увидеть  больше  закоренелых  преступников чем  в тюрьме Ее Величества
Паркхерсте во время переклички.
     В тот вечер  четверо таких джентльменов собрались в аэропорту Малага по
телефонному  звонку  из  Парижа. Там были Ронни, Берни и Артур, имя которого
произносится Арфур, и молодой Терри,  известный  как  Тель. Кроме Теля,  все
были одеты  в  светлые  костюмы  и панамы.  Несмотря  на  давно  наступившую
темноту, все были в темных очках. Они проверили табло  прибытий, узнали, что
самолет из Парижа только что приземлился  и скромно  стояли у двери, ведущей
из зала таможни.
     Сэм вышла вместе с  тремя первыми пассажирами. Весь ее багаж состоял из
сумки, купленной  в Орли  и небольшого кожаного  чемоданчика, приобретенного
там же, с туалетными принадлежностями и  ночным бельем. На ней был костюм, в
котором она была утром на встрече в баре Юго.
     Ронни  знал  описание   ее  внешности,  но  оригинал  оказался  гораздо
красивее. Как Берни и Артур, он был  женат, и как и их жены его супруга была
крашеной блондинкой,  ставшей  еще  более белой из-за постоянного поклонения
солнцу, с кожей,  похожей на  кожу  ящерицы  -  последствие ультрафиолетовых
лучей.  Ронни оценил и одобрил бледную северную  кожу приехавшей и ее осиную
талию.
     - Боже праведный, - пробормотал Берни.
     -  Вкусно.  - сказал  Тель. Это  было  его  любимое выражение, если  не
единственное  прилагательное.  Относительно  всего,  что  его  удивляло  или
радовало, он говорил "вкусно".
     Ронни шагнул вперед.
     - Мисс Сомервиль?
     - Да.
     - Добрый вечер. Я Ронни, a это - Берни и Арфур и Тель. Куинн просил нас
присмотреть за вами. Машина ждет.
     Куинн  въехал в  Марсель  на  рассвете,  холодном и  дождливом, это был
последний день ноября. Он мог полететь  в Аяччо самолетом и  прибыть  туда в
тот же день или воспользоваться вечерним паромом, захватив с собой машину.
     Он предпочел  паром. Во-первых, ему не  нужно будет арендовать машину в
Аяччо,  во-вторых, он может спокойно взять с  собой "Смит и Вессон". который
все еще был у  него за поясом и, в-третьих, он считал, что на всякий  случай
следует сделать ряд мелких покупок для пребывания на Корсике.
     Указатели дороги  к порту были  достаточно ясные,  а сам порт был почти
пуст. Утренний паром из Аяччо стоял пришвартованный, его  пассажиры сошли на
берег час тому назад. Касса на бульваре Дам была еще закрыта. Он припарковал
машину и насладился завтраком.
     В  девять часов  он  купил  билет на  паром  "Наполеон", который должен
отправиться в восемь вечера и прибыть в семь утра на следующий день.
     Имея билет, он  мог поставить машину на стоянку для пассажиров недалеко
от причала, от  которого  должен  отойти паром. Сделав это, он отправился  в
город пешком за покупками.
     Купить  большую  брезентовую сумку  было легко,  в  аптеке  он приобрел
туалетные принадлежности и бритвенный прибор вместо тех,  что были оставлены
в отеле "Колизей"  в  Париже.  Поиски нужных  ему  предметов  одежды вызвали
недоумение продавцов, но в конце концов он нашел искомое на пешеходной улице
Сейнт Феррул к северу от старого порта.
     Молодой продавец был весьма любезен,  и покупка шортов, джинсов, пояса,
рубашки  и  шляпы прошла  без  проблем. Но  когда Куинн  высказал  последнюю
просьбу, брови продавца поднялись в изумлении.
     - Вы хотите что, мсье?
     Куинн повторил просьбу.
     -  Боюсь, что  этого в продаже  не бывает. Он посмотрел на две  крупные
купюры, соблазнительно хрустящие в руке Куинна.
     -  Может быть,  осталось  на  складе?  Старое  и  никому  не нужное?  -
подсказал Куинн. Молодой человек оглянулся.
     - Я посмотрю, сэр. Дайте  мне вашу сумку. Он пробыл  на  складе  десять
минут. Вернувшись, он раскрыл сумку и показал Куинну содержимое.
     - Отлично, - сказал Куинн, - как раз то, что мне нужно.
     Он расплатился, хорошо отблагодарил продавца, как обещал, и ушел.
     Небо  очистилось  от туч,  и он позавтракал в кафе на открытом  воздухе
старого  порта,  потратив  целый  час  на  изучение  крупномасштабной  карты
Корсики.  Единственное,  что  он  узнал  из  приложения  к  карте,  это  что
Кастельбланк находится на крайнем юге острова.
     В восемь вечера "Наполеон" отошел  от  пристани и направился в обратный
путь. Куинн с  удовольствием выпил стакан  вина в  баре, почти пустом в  это
время года. Когда паром повернул в открытое  море, перед окном проплыли огни
Марселя, а затем крепость-тюрьма Иф совсем близко от парома.
     Через пятнадцать минут  они  были  в  открытом  море. Куинн  поужинал в
ресторане, вернулся в  свою  каюту  и  лег спать около одиннадцати, поставив
будильник на шесть утра.



     Приблизительно в это время Сэм сидела  со своими хозяевами в  небольшом
отдельном домике, бывшей ферме, высоко в горах за Эстепоной. Никто из хозяев
в  этом  доме не жил,  он  использовался как  склад  и  иногда как временное
убежище,  когда  кому-то  из  их друзей нужно было  "приватное место", чтобы
отсидеться от  налета детективов,  размахивающих  постановлениями  о  выдаче
преступников.
     Все пятеро сидели в закрытой комнате, голубой от табачного дыма, ставни
которой были тоже закрыты, и играли в покер. Это была идея Ронни.
     Они играли уже три часа, из игроков остались только Сэм  и  Ронни. Тель
не играл, он подавал пиво, которое пили  прямо из бутылок. Пива было много -
целые ящики стояли  вдоль стены. Около  других  стен были кипы  экзотических
листьев,  привезенных  недавно из Марокко  и  предназначенных для экспорта б
более северные страны.
     Арфур  и Берни  проигрались и  сидели, мрачно  наблюдая двух  последних
игроков за столом. На кону в центре стола были банкноты в тысячу песет, все,
что  они  принесли с  собой,  плюс  половина того, что было  у  Ронни  и еще
половина долларов Сэм, обмененных по курсу.
     Сэм  посмотрела  на  накопления  Ронни,  подвинула большую  часть своих
банкнот в центр стола и предложила ему повысить ставку. Он широко улыбнулся,
повысил  ставку и попросил  ее  открыть карты.  Она перевернула  свои четыре
карты. Два короля и две десятки. Ронни усмехнулся  и открыл свои: полный дом
- три королевы и  два валета. Он потянулся к куче, а которой находилось все,
что было у него, плюс все, что принесли Берни и Арфур и плюс  девять десятых
от тысячи долларов Сэм. Она открыла пятую карту. Третий король.
     -  Черт побери, - сказал он и  откинулся на спинку стула.  Сэм  сгребла
деньги в кучу.
     - Вот это да! - сказал Берни.
     - Кстати, - спросил Арфур, - а чем вы зарабатываете себе на жизнь?
     - Разве Куинн не сказал вам? Я - специальный агент ФБР.
     - Боже милостивый, - сказал Ронни.
     - Вкусно! - заметил Тель.
     "Наполеон" пришвартовался ровно в  семь у Гаре Мари-тайм в Аяччо, между
молами Капуцинов и Цитадель. Через десять минут Куинн  получил  свою машину,
съехал  по мосткам  на  набережную  и направился  в  древнюю  столицу  этого
бесконечно прекрасного и скрытного острова.
     На его карте маршрут был указан достаточно ясно: из города прямо на юг,
по бульвару Сампьеро к аэропорту, затем повернуть налево в горы по  дороге Н
196. Через десять  минут после поворота дорога пошла вверх,  как  это всегда
бывает на Корсике, которая почти вся покрыта горами. Дорога вилась мимо Коро
и Коль Сен-Жорж, откуда он мог на  секунду увидеть узкую прибрежную равнину,
лежавшую  далеко   внизу.   Затем   горы   вновь  обступили  его.  Там  были
головокружительные склоны и скалы, холмы с дубовыми рощами, оливами и буком.
После Биччизано  дорога  опять  пошла  вниз  по  направлению к  побережью  у
Проприано.  Пришлось ехать  извилистым путем  к Оспера-но,  так  как  прямой
маршрут проходил бы через долину Барами, место настолько  дикое, что никакие
дорожные строители не смогли туда пробиться.
     После Проприано он снова  проехал по прибрежной долине  несколько миль,
прежде  чем дорога Д 268 позволила ему повернуть к горам Оспедаль. Теперь он
ехал не по  национальным  дорогам "Н", а по  тем,  что  находятся в  ведении
департамента -  "Д".  Они  весьма узкие,  но по  сравнению  с  высокогорными
дорогами, по которым ему предстоит ехать, это прекрасные шоссе.
     Он  проезжал  мимо  деревень  с  домами  из   местного  серого   камня,
пристроившихся на холмах  и  у головокружительных обрывов. Он не мог понять,
как эти  крестьяне умудряются жить на доходы  со своих крохотных участков  и
садиков.
     Дорога  все время шла вверх, петляя, извиваясь, иногда спускаясь  вниз,
чтобы пересечь складки местности, но в целом все время вверх. За Сейнт  Люси
де Таллано кончились деревья, холмы были покрыты густыми зарослями вереска и
мирта  высотой  в пояс,  которые назывались maquis. Во время второй  мировой
войны бегство из дома в горы,  чтобы избежать ареста гестаповцами называлось
"податься  в  маки", и  таким образом французское  подпольное  сопротивление
стали называть "Маки".
     Корсика такая же  древняя, как  и  ее горы, и люди жили в этих горах  с
доисторических времен. Как  и в  случае  с  Сардинией  и  Сицилией,  Корсику
завоевывали столько  раз, что она этого не помнит. И всегда чужаки приходили
как  завоеватели и  сборщики налогов, чтобы править и  отбирать,  но никогда
ничего не  давали. Поскольку корсиканцам было  почти что не на что жить, они
уходили в  горы, надежно  защищавшие их.  Поколения бунтовщиков,  бандитов и
партизан уходили в горы, чтобы спастись от властей, приходивших с побережья,
дабы собрать налоги и обложить данью людей, у которых почти ничего не было.
     За  эти  столетия  у  горных  жителей  выработалась  своя  философия  -
клановость и  скрытность.  Власти  являют  собой несправедливость,  и  Париж
собирает  налоги так же жестко, как и любой другой завоеватель. Хотя Корсика
является частью  Франции  и  дала  стране  Наполеона и тысячи  других видных
деятелей, для горных жителей иностранец - все равно иностранец,  предвестник
несправедливости и налогов, будь  это в пользу  Франции  или кого-либо  еще.
Корсика может посылать десятки тысяч  своих  сынов на работу во  Францию, но
если кто-либо  из этих сыновей  попадет в беду,  старые горы  всегда приютят
его.
     Именно   эти   горы,  бедность   и  преследования   породили   железную
солидарность, и корсиканский союз,  который, как  считают многие, еще  более
скрытный и опасный,  чем мафия. И в этот самый мир, который двадцатый век со
своим Общим Рынком и Европейским парламентом не смог изменить,  въехал Куинн
в последний месяц 1991 года.
     Около города  Леви стоял указатель  направления на  Карбини по дороге Д
59.  Дорога вела на юг и через четыре мили пересекала Фьюмичиколи, небольшой
ручей, текущий  с горного  хребта Оспедале. В Карбини, деревне, состоящей из
единственной улицы, где  старики в синих блузах  сидят  около своих каменных
домов и несколько кур роются в пыли, приложение к карте Куинна потеряло свое
значение. Из деревни выходили  две дороги. Д 148 шла назад, на запад, откуда
он приехал, но шла вдоль южного края долины.
     Д  59  уходила вперед, в  сторону Ороне,  а  затем, южнее, к Сотта.  На
юго-западе он мог  видеть пик горы Канья, а слева  -  мрачную  массу  хребта
Оспедаль с  одной  из  высочайших  гор  Корсики  -  Пунта-ди-ла-Вакка-Морта,
названной так, потому что, если смотреть на нее с определенной точки, то она
напоминает мертвую корову. Он решил ехать прямо.
     После Ороньи горы оказались совсем рядом с  левой стороны, а поворот на
Кастельбланк -  через две  мили за  этой деревней.  Это была  едва  заметная
дорога, и поскольку дороги в  эту  сторону  через Оспедаль не проходило, это
был явно тупик.  С  дороги  он  мог видеть большую светлосерую скалу на краю
хребта,  которая навела кого-то на мысль, что она похожа на белый замок, что
и дало такое название этой деревне. Куинн медленно ехал по дороге. Через три
мили, высоко над дорогой Д 59 он въехал в Кастельбланку.
     Дорога  кончалась у деревенской площади, расположенной в конце деревни,
ближе  к  горе. По обеим  сторонам узкой улочки, ведущей  к площади,  стояли
низкие  каменные  дома, все двери которых были заперты и ставни закрыты.  Не
было видно  ни  кур, рывшихся  в  пыли,  ни стариков, сидящих на ступеньках.
Вокруг  царила  тишина.  Он  выехал на  площадь,  остановил машину,  вылез и
потянулся.  Где-то  на   дороге  загрохотал  трактор.   Трактор  выехал   из
пространства между  двумя  домами,  доехал до  центра площади и остановился.
Тракторист вынул  ключи зажигания, соскочил на землю и  исчез  между домами.
Между трактором и  стеной  было  достаточно  места,  чтобы там мог  проехать
мотоцикл, но не машина.
     Куинн посмотрел вокруг. Кроме дороги у площади было три стороны.
     Справа  стояли четыре дома, впереди была  небольшая  церковь  из серого
камня.   А  слева  было   то,   что  считалось  центром  общественной  жизни
Кастельбланка - двухэтажная таверна с черепичной крышей и дорогой, ведущей к
другим домам поселка, стоявшим не  на дороге  -  группе коттеджей,  сараев и
дворов, доходившей до самой горы.
     Из  церкви  вышел  небольшой и очень старый  священник.  Он  не заметил
Куинна и стал закрывать дверь церкви на ключ.
     - Добрый день, святой отец, - приветствовал его Куинн.
     Слуга Господен подскочил,  как заяц  при выстреле, взглянул на Куинна с
ужасом, побежал через площадь и скрылся  в переулке за  таверной. На бегу он
осенил себя крестным знамением.
     Внешность Куинна потрясла бы любого корсиканского священника.
     Продавец  мужской  одежды в  Марселе мог  гордиться своей  работой.  На
Куинне  были  ковбойские  сапожки   ручной   работы,  светло-синие   джинсы,
ярко-красная  рубашка  в клеточку, кожаный пиджак  и высокая  стетсоно-вская
шляпа.  Если  он  хотел  выглядеть  как  карикатура  на  ковбоя, то он этого
добился. Он вытащил ключи зажигания, взял брезентовую сумку и пошел в бар.
     Внутри было  темно. Хозяин был за стойкой и тщательно протирал стаканы,
Куинн решил, что  это  был новый элемент, так  сказать, дань времени. В зале
было четыре простых дубовых стола с четырьмя стульями у каждого. Только один
стол был занят, за ним сидели четверо мужчин и играли в карты.
     Куинн подошел к стойке и поставил сумку на пол, но шляпу не снял.
     Бармен, взглянул на него.
     - Мсье?
     Ни любопытства, ни удивления. Куинн сделал вид,  что не заметил этого и
широко улыбнулся.
     - Будьте  любезны стаканчик  красного  вина,  - сказал  он  с  оттенком
формальности. Вино было местное, грубое, но хорошее.  Куинн потягивал  его с
видом  знатока.  Появилась полная  жена хозяина, поставила несколько мисок с
маслинами,  сыром и хлебом, ни  разу не взглянув на Куинна. Ее муж сказал ей
что-то  на местном диалекте, и она удалилась на кухню. Игравшие в карты даже
не взглянули в его сторону.
     Куинн обратился к бармену.
     -  Я ищу  джентльмена,  который,  как я полагаю, живет здесь. Зовут его
Орсини. Вы знаете его?
     Бармен посмотрел на игроков, как бы ища подсказки. Ее не было.
     - Видимо, это мсье Доминик Орсини? - спросил бармен.
     Куинн  задумался. Они заблокировали  дорогу  и  признали  существование
Орсини.  Было  видно,  что  они  хотели,  чтобы он остался.  На сколько?  Он
оглянулся.  Через  окно  было видно  светлоголубое  небо, освещенное  зимним
солнцем.  По  всей  видимости, до  наступления  темноты. Куинн повернулся  к
стойке и провел пальцем по щеке.
     - Человек со шрамом на щеке? Доминик Орсини? Бармен кивнул.
     - Не скажете ли вы, как мне найти его дом?
     Опять бармен посмотрел на  игроков, ища поддержки.  На  этот раз помощь
была  оказана.  Один  из игроков,  единственный, одетый  в вечерний  костюм,
оторвался от карт и сказал:
     -  Сегодня  мсье  Орсини  нет  здесь.  Если  вы  подождете,  то  завтра
встретитесь с ним.
     - Большое спасибо, друг, это очень любезно с вашей стороны.
     Обратившись  к бармену, он спросил:  "Не найдется ли у  вас комнаты мне
переночевать?"
     Тот только  кивнул в ответ. Через  десять минут жена  хозяина  показала
Куинну его комнату.  Она  ни  разу  не посмотрела ему в глаза  за  все время
общения.  Когда она ушла,  Куинн осмотрел комнату. Она  была в  задней части
здания, окно выходило во двор, вдоль всех сторон которого были навесы.
     Матрас на  кровати был тонкий, набитый слежавшимся конским волосом,  но
он  вполне соответствовал намерению Куинна.  С помощью  перочинного ножа  он
поднял две  доски  пола  под  кроватью и  спрятал  туда  один из  предметов,
лежавших в сумке. Все остальное он оставил для возможной проверки. Он закрыл
сумку,  оставил ее на кровати, вырвал волос с головы и  закрепил  его слюной
поперек "молнии".
     Вернувшись  в  бар,  он хорошо  поел  козьего сыра  с хрустящим хлебом,
местного  свиного  паштета  и сочных маслин, запив  все это  вином. Затем он
пошел  прогуляться  по  деревне.  Он  понял,  что  до  захода  солнца  он  в
безопастности, его хозяева получили приказ и хорошо поняли его.
     В деревне было мало интересных мест. Никто не вышел на улицу поговорить
с ним.  Он видел, как натруженные женские руки быстро втащили в дом ребенка,
игравшего на улице. Трактор,  стоявший на главной дороге, продвинулся вперед
из  переулка,  оставив проход шириной  в два  фута, радиатор его  упирался в
дровяной сарай.
     Около пяти часов стало  прохладней. Куинн вернулся в бар, где в  камине
весело  трещал  огонь. Он поднялся в  комнату за книгой, убедился, что сумку
осматривали, но ничего не взяли, и тайник под кроватью не был обнаружен.
     Он провел два часа в баре за чтением, не снимая шляпы, а потом поужинал
вкусным рагу с фасолью и горными травами, закончив яблочным  пирогом и кофе.
Вместо вина он  пил воду. В девять  часов он поднялся в свою  комнату. Через
час в деревне погас последний огонь. В баре никто не смотрел телевизор, хотя
на всю деревню их было только  три, и никто не играл в карты.  К  десяти вся
деревня  была  в  темноте,  только  в  комнате  Куинна  горела  единственная
лампочка.
     Это  была  тусклая  лампочка, свисавшая  с потолка  на  грязном шнуре в
середине комнаты. Она освещала только то место, которое было непосредственно
под ней, и именно там фигура в стетсоновской шляпе сидела в высоком кресле и
читала книгу.
     Луна  взошла в  половине второго. Она поднялась из-за хребта Оспедаль и
через полчаса залила  Кастельбланк неровным белым  светом.  Худощавая фигура
беззвучно  двигалась по дороге. Чувствовалось,  что человек знает,  куда  он
идет. Он прошел по  двум узким  переулкам и вышел к  сараям и навесам позади
таверны.
     Без единого  звука человек вспрыгнул на воз с сеном, стоявший во дворе,
а оттуда на каменную  стену.  Он легко пробежал по стене и спрыгнул на крышу
навеса прямо напротив окна комнаты Куинна.
     Занавески закрывали окно только наполовину, даже если их растягивали во
всю длину.  В промежутке между ними  шириной в двенадцать  дюймов можно было
хорошо видеть  Куинна  с книгой на коленях,  голова слегка наклонена вперед,
чтобы  лучше  читать шрифт  при тусклом  свете, над подоконником можно  было
видеть его плечи в красной рубашке и высокую стетсоновскую шляпу.
     Молодой человек на  крыше усмехнулся, такая  глупость со стороны чужака
позволит ему сделать свое дело, не проникая в комнату через окно. Он  снял с
плеча  лупару -  короткую  двухстволку,  висевшую  на кожаном  ремне,  отвел
предохранители и прицелился. За  сорок футов от него фигура  в шляпе как раз
заняла  пространство  над  двумя  стволами.  Спусковые  крючки  были связаны
проволокой, чтобы два ствола выстрелили одновременно.
     Когда  он выстрелил, грохот должен был разбудить  всю  деревню, но ни в
одном  доме  не  зажгли  огня.  Крупная  дробь  из  двух  стволов  буквально
уничтожила стекло в окне и изорвала в клочья тонкие занавески. Казалось, что
голова  сидевшего  взорвалась.   Стрелявший  видел,  как   выстрелом   сдуло
стетсоновскую  шляпу, а череп разлетелся на куски, залив ярко-красной кровью
все, что  было вокруг. Лишившись головы, тело в  красной рубашке качнулось в
сторону и выпало из поля зрения.
     Удовлетворенный тем, что он видел, молодой член  клана  Орсини, который
только что оказал услугу  семейству,  соскочил с крыши на стену, побежал  по
ней,  спрыгнул  на воз  с сеном, а  оттуда  в  переулок, откуда он появился.
Чувствуя  себя  в  полной  безопасности  после  этого  триумфа,   юноша  шел
неторопливо по деревне к дому на окраине, где его ждал  человек, которого он
боготворил. Юноша  не  слышал  и не  видел более  тихого  и  более  высокого
человека, отделившегося от двери и следовавшего за ним.
     Беспорядок в комнате над баром будет  позже ликвидирован женой  хозяина
заведения. Ее матрас уже нельзя будет починить, так  как он  был распорот по
всей длине, а конским волосом была  набита красная  рубашка в клеточку,  как
корпус,  так и рукава, до такой степени, что она могла самостоятельно сидеть
в кресле.  Она найдет длинные  полоски клейкой ленты, прикреплявшие  куклу к
креслу в сидячем положении, а также остатки стетсоновской шляпы и книги.
     Она соберет по кусочкам остатки пластмассовой головы манекена,  которую
Куинн уговорил  продавца  в Марселе украсть со склада и продать ему.  Она не
обнаружит   следов  двух  презервативов,   наполненных  кетчупом,  взятом  в
ресторане на пароме, которые помещались внутри пластмассовой  головы, а лишь
красные пятна на стенах, которые легко будет удалить мокрой тряпкой.
     Хозяин будет долго думать, почему он не обнаружил пластмассовую голову,
когда  он  просматривал   вещи  Куинна,   и  в   конце   концов  найдет  две
незакрепленные доски  пола под  кроватью, и поймет,  что,  как только  Куинн
пришел в комнату, он тут же спрятал голову туда.
     И,  наконец, рассерженному человеку в темном костюме,  который  играл в
карты в баре, покажут  брошенные ковбойские сапожки ручной работы, джинсы  и
кожаную  куртку  с  бахромой,  а хозяин сообщит  местному полицейскому,  что
американец сейчас, возможно, одет в темные брюки, черную ветровку на молнии,
ботинки на мягкой подошве и свитер  с высоким воротником. Все это произойдет
за час до рассвета.
     Когда юноша подошел к дому, он тихо постучал в дверь. Куинн спрятался в
дверном  проеме соседнего дома. По всей видимости была дана команда войти, и
молодой человек открыл щеколду  и вошел внутрь.  Как только дверь закрылась,
Куинн подобрался ближе, обошел вокруг дома и нашел окно, закрытое ставней, в
которой была щель, позволявшая заглянуть в комнату.
     Доминик  Орсини  сидел  за  грубым  деревянным  столом и отрезал  куски
колбасы "салями" острым  как бритва ножом.  Юноша с лупарой стоял перед ним.
Они говорили на корсиканском диалекте,  ничем не похожим на французский язык
и  абсолютно  непонятном  иностранцу.  Молодой человек явно описывал события
последних тридцати минут; Орсини несколько раз кивнул с одобрением.
     Когда  юноша кончил  свой рассказ, Орсини вышел из-за стола,  подошел к
нему  и  обнял его.  Молодой  человек  зарделся от  гордости.  Когда  Орсини
повернулся, то стал ясно виден шрам, идущий по щеке до подбородка. Он достал
из кармана  пачку денег, юноша покачал головой, как бы отказываясь их взять.
Орсини  положил их ему  в карман,  похлопал его по спине и отпустил. Молодой
человек ушел.
     Убить  корсиканского  боевика  было  нетрудно,  но  Куинну он был нужен
живой, в его машине и  в  полицейской камере  в Аяччо к рассвету. Он заметил
мощный мотоцикл, стоявший около навеса с дровами.
     Через  тридцать минут в тени сарая и трактора послышался шум заводимого
мотоцикла. Орсини медленно выехал на главную площадь и направился по дороге,
ведущей из города. Он легко проехал между трактором и стеной дома. Он выехал
на освещенное  луной место,  Куинн  вышел из  тени, прицелился  и выстрелил.
Покрышка   переднего  колеса  разлетелась  в  клочья,  и   машина   потеряла
управление. Она упала на бок, сбросила водителя и заглохла.  Орсини оказался
отброшенным к трактору,  но  тут  же вскочил на  ноги. В  десяти ярдах стоял
Куинн, его "Смит и Вессон" смотрел прямо в грудь корсиканца.  Орсини глубоко
дышал,  стараясь  уменьшить  боль,   он  тер  ушибленную  ногу.  Он   стоял,
прислонившись  спиной  к заднему колесу трактора. Куинн видел его сверкающие
глаза и темную щетину на подбородке. Орсини медленно поднял руки вверх.
     - Орсини, - тихо сказал Куинн, - меня зовут Куинн. Я  хочу поговорить с
тобой.
     В ответ Орсини оперся на поврежденную ногу, вскрикнул от боли и опустил
левую  руку к колену.  Он был мастер своего дела.  Его левая  рука  медленно
массировала колено, что  на  секунду  отвлекло  внимание  Куинна,  а  правая
действовала  гораздо быстрее: одним движением  он  резко  опустил  ее вниз и
метнул  нож, спрятанный  в рукаве.  Куинн заметил лишь, как  в  лунном свете
сверкнуло лезвие, и  отпрянул в сторону. Нож прошел мимо горла и задел плечо
кожаной куртки, крепко пригвоздив его к стенке сарая.
     Куинну понадобилась всего одна секунда, чтобы  схватить  костяную ручку
ножа и освободить куртку. Но  для Орсини  этого было достаточно.  Он был уже
позади трактора и бежал как кот по переулку, но как раненый кот.
     Если бы  не его нога, то он ушел бы от Куинна. В какой бы хорошей форме
ни  был американец, когда житель Корсики  попадает в "маки",  очень немногие
могут сравниться с ним в умении исчезать. На протяжении двухсот метров кусты
вереска высотой до пояса цепляются за одежду  как тысячи пальцев, и борьба с
ними отнимает все  силы. Ощущение такое, как  будто человек  идет по пояс  в
воде.  Через двести метров силы  покидают  его,  и ноги  наливаются свинцом.
Человек  может  упасть  на  землю в  этом  море  вереска  и  исчезнуть -  на
расстоянии трех метров его нельзя будет увидеть.
     Но Орсини  не мог бежать так  быстро, к тому же его вторым  врагом  был
лунный свет.  Куинн видел, как  его тень достигла  конца улочки,  где стояли
последние дома, а потом скрылась в зарослях вереска у подножия холма,  Куинн
бежал за ним  по улочке, перешедшей в тропинку, и тоже углубился  в заросли.
Он слышал треск кустарника и шел на этот шум.
     Затем  он снова  увидел  голову Орсини  в двадцати  ярдах  впереди.  Он
двигался  по  подножию  горы,  но  все  время  вверх. Через  сто  ярдов  шум
прекратился, Орсини залег в засаду. Куинн остановился и притаился.
     Двигаться вперед, когда сзади светит луна, было бы сумасшествием.
     Ему приходилось охотиться раньше, а также и самому быть дичью. В густых
зарослях у реки Меконг, в джунглях к северу от Кхе Сань и в горах с местными
проводниками.   Все  туземцы   хорошо   действуют  на  своей  территории   -
вьетконговцы  в  своих джунглях,  а бушмены Калахари в своей пустыне. Орсини
был на своей территории,  где он родился и вырос. С поврежденной  ногой, без
ножа, но наверняка с пистолетом. А Куинну он был нужен живой. Таким образом,
два  человека, пригнувшись, сидели в зарослях, прислушиваясь к  звукам ночи,
пытаясь уловить тот единственный, который не был бы треском цикады или шумом
птицы, а мог бы исходить  только от  человека.  Куинн  взглянул  на луну, до
захода оставался час.
     После этого  он ничего  не  сможет видеть до самого  рассвета, когда  к
корсиканцу придет помощь из деревни у подножия горы.
     В течение сорока пяти минут этого часа оба они оставались неподвижными.
Каждый ожидал, что другой начнет двигаться первым. Когда Куинн услышал звук,
он знал,  что это было от соприкосновения металла и камня. Пытаясь облегчить
боль и потереть ногу, Орсини положил пистолет на камень. Единственный камень
был  в пятнадцати ярдах  справа от Куинна, и  Орсини  прятался за ним. Куинн
медленно  пополз по земле  через кустарник. Но не  к  камню,  это значило бы
получить пулю в лицо, а к группе кустов перед камнем в десяти ярдах от него.
     В  заднем  кармане  у  него   сохранились  остатки  лески,  которую  он
использовал  в  Ольденбурге,  чтобы  повесить магнитофон  на сук дерева.  Он
обвязал леской  большой куст вереска на высоте  двух футов от земли, а затем
вернулся на старое место, отпуская леску по мере продвижения.
     Убедившись, что он отполз достаточно далеко, он начал  мягко потягивать
леску.
     Куст  задвигался и зашуршал. Он  перестал  дергать,  чтобы  звук достиг
слушающего. Затем  он  дернул ее еще несколько  раз. Наконец он услышал, что
Орсини начал ползти.
     Корсиканец поднялся на колени в десяти футах от куста. Куинн увидел его
затылок и  резко  дернул за леску.  Куст вздрогнул. Орсини поднял  пистолет,
держа его обеими руками, и  всадил несколько пуль в землю у основания куста.
Когда он остановился, Куинн стоял позади него  в  полный  рост с пистолетом,
нацеленным в спину Орсини.
     Когда затих  шум от  выстрелов, корсиканец почувствовал, что ошибся. Он
обернулся и увидел Куинна.
     - Орсини...
     Он собирался сказать "я просто хочу поговорить  с тобой". Любой человек
в положении Орсини  был  бы  сумасшедшим, если бы попытался сделать то,  что
сделал он. Или  был бы в отчаянии, или был бы убежден, что если  не сделает,
то будет покойником. Он повернулся и выстрелил последним  патроном. Это было
бесполезно, так как за полсекунды до этого Куинн сделал  то же самое. У него
не было выбора.  Его пуля  попала  прямо в грудь  Орсини и опрокинула его на
спину.
     Пуля прошла  мимо сердца, но рана все равно была смертельной. У  Куинна
не было времени  ранить его в плечо, да и расстояние не  позволяло  идти  на
такой риск. Орсини лежал на  спине, глядя на  американца,  склонившегося над
ним. Его  грудная полость  наполнялась кровью из  простреленного  легкого  и
попадала в горло.
     - Они сказали тебе,  что  я  приехал,  чтобы убить тебя, не так  ли?  -
спросил Куинн. Корсиканец медленно кивнул головой.
     -  Они обманули  тебя. Они соврали. Я  приехал узнать насчет одежды для
юноши.  Я  приехал  узнать  его  имя.   Толстый  человек,  который  все  это
организовал.  Теперь  ты им  ничего  не  должен.  Обет  молчания  больше  не
существует. Кто он такой?
     Либо в последние минуты жизни он все еще соблюдал обет молчания, или же
это  была кровь, поступавшая ему  в  горло,  Куинну не  суждено было узнать.
Человек, лежавший на спине, открыл рот  либо пытаясь что-то сказать,  или же
это была издевательская  усмешка. Вместо этого он закашлялся, и ярко-красная
пенящаяся  кровь пошла  у  него изо  рта и полилась  на грудь. Куинн услышал
звук, который  ему  приходилось  слышать раньше и  который  он  знал слишком
хорошо. Небольшой шум в легких, когда они выдыхают в  последний раз.  Голова
Орсини  упала набок,  и  Куинн  увидел, как  яркий свет  погас в его  черных
глазах.
     В  деревне  все  было  тихо,  когда он прошел вниз по улочке  к главной
площади. Жители  наверняка  слышали  выстрел дробовика  на главной  улице  и
канонаду у подножия горы. Но поскольку им было приказано сидеть дома, то они
выполнили приказ. И тем  не менее кто-то, вероятно тот самый юноша,  проявил
любопытство.  Возможно,  он  увидел  мотоцикл,  лежавший  около трактора,  и
заподозрил наихудшее. Во всяком случае, он засел в засаде.
     Куинн сел в свой "опель", стоявший на главной площади. Видно было,  что
никто его не трогал. Он хорошо пристегнулся, повернулся, чтобы видеть улицу,
и завел мотор. Когда он ударил сторону сарая перед колесами трактора, старые
доски  разлетелись в щепки. Затем он столкнулся  с  несколькими кипами сена,
лежавшими в  сарае,  и снова треск ломающихся досок,  когда "аскона" пробила
противоположную стену.
     Заряд дроби попал  в  машину,  когда она выезжала из сарая.  Он наделал
дырок  в багажнике, но не задел бензобак. Куинн помчался  по  дороге в вихре
щепок  и клочков сена и выехал  на дорогу, ведущую к Орони  и Карбини.  Было
почти четыре утра, и ему предстояло ехать еще три часа до аэропорта Аяччо.
     За шесть часовых поясов к западу, в Вашингтоне было  около десяти часов
вечера  предыдущего дня.  Чиновники  кабинета,  которых Оделл  вызвал, чтобы
разобраться с профессиональными экспертами, были настроены весьма серьезно.
     -  Что  вы  имеете в виду, говоря, что никакого  продвижения до сих пор
нет?  -  потребовал вице-президент. -  Прошел  уже целый месяц.  У  вас были
неограниченные  средства  и все  люди,  которых  вы  запросили,  к  тому  же
сотрудничество европейцев. Так что же происходит?
     Вопрос этот был обращен к Дону Эдмондсу, Директору ФБР, сидевшему рядом
со  своим  заместителем Филипом Келли.  Рядом  с  Ли Александером  был Дэвид
Вайнтрауб. Эдмондс, кашлянув, взглянул на Келли и кивнул головой.
     - Джентльмены, мы  продвинулись намного вперед  по сравнению с тем, что
мы  знали месяц тому назад, - сказал он, как бы оправдываясь.Скотленд-Ярд до
сих  пор изучает  дом,  где, как  мы теперь знаем,  держали Саймона. Там уже
обнаружили   массу   ценных   следов,   включая  двое  отпечатков   пальцев,
принадлежность которых они пытаются определить.
     - А как они нашли дом? - спросил Государственный секретарь.
     Филип Келли заглянул в свои записки.
     На вопрос Дональдсона ответил Дэвид Вайнтрауб:
     - Куинн позвонил им из Парижа и сообщил адрес.
     - Отлично, - сказал Оделл с сарказмом. - Что еще слышно о Куинне?
     - Он  был довольно  активен  в разных частях  Европы,  - ответил  Келли
дипломатично.  -  Мы  с  минуты  на  минуту  ожидаем  полный  доклад  о  его
деятельности.
     - Что вы имеете в виду "активен"? -  спросил Билл Уолтере,  генеральный
прокурор.
     - У нас может возникнуть проблема с Куинном, - сказал Келли.
     - У нас всегда проблемы с мистером Куинном, - заметил  Мортон Стэннард,
министр обороны, - А что за новая проблема?
     -  Вы, вероятно, знаете,  что мой коллега Кевин Браун давно подозревал,
что  мистер Куинн знал об этом больше с самого начала, чем он сообщил нам, и
что на какой-то стадии он был даже  замешан в этом деле. Сейчас кажется, что
дополнительная информация может подкрепить эту теорию.
     - Какая дополнительная информация? - спросил Оделл.
     - С того времени, как его отпустили по решению этого комитета, чтобы он
своими силами проводил расследование относительно личностей похитителей, его
видели в ряде  мест в Европе,  а  затем он вновь исчез.  Он  был задержан  в
Голландии  на месте  убийства,  а  затем  отпущен  голландской  полицией  за
недостатком улик...
     - Он был отпущен, - тихо сказал Вайнтрауб, - потому  что смог доказать,
что во время совершения преступления он был за много миль от этого места.
     -  Да,  но  убитый  был бывшим  наемником  в  Конго, отпечатки  пальцев
которого  были  обнаружены  в  доме, где держали Саймона Кормэка,  -  сказал
Келли. - Мы считаем это подозрительным.
     - Есть ли еще какие-нибудь свидетельства о Куинне? - спросил Юберт Рид.
     - Да, сэр. Бельгийская полиция только что  сообщила, что они нашли тело
с  пулевым отверстием в черепе на скамейке на  самом верху  чертова  колеса.
Время смерти -  три недели назад.  Пара, соответствующая  описанию  Куинна и
агента   Сомервиль,   интересовалась   местонахождением   покойного  у   его
работодателя приблизительно в то же время, когда тот исчез.
     Затем в Париже один из наемников был застрелен на улице. Водитель такси
рассказал, что  два американца,  соответствующие  описанию,  уехали от этого
места в это время на его машине.
     - Великолепно,  -  сказал  Стэннард, - восхитительно.  Мы отпускаем его
вести  расследование, а он оставляет  за собой серию трупов по всей северной
Европе, там, где у нас есть или были союзники.
     - Три  трупа в трех странах,  - заметил Дональдсон едко. -  Что еще  вы
можете нам сообщить?
     -  В  главном госпитале Бремена  немецкий  бизнесмен,  выздоравливающий
после восстановительной операции, говорит, что пострадал из-за Куинна,сказал
Келли, - Что же он с ним сделал? - спросил Уолтере. Келли рассказал ему.
     - Боже мой, это же маньяк! - воскликнул Стэннард.
     - Хорошо, мы знаем, что  делает Куинн, - сказал Оделл.  - Он уничтожает
банду  прежде  чем  они  заговорят. А  может быть  он сначала заставляет  их
говорить. А что делает ФБР?
     -  Джентльмены, - сказал  Келли,  -  мистер  Браун разрабатывает  самую
перспективную  версию - алмазы. Все торговцы алмазами и ювелиры  в Европе  и
Израиле, не говоря о Соединенных Штатах, предупреждены об этих камнях.
     Хотя они и не крупные, мы убеждены, как только они объявятся, мы тут же
схватим продавца.
     - Черт возьми, Келли, они уже объявились! - воскликнул Оделл.
     Драматическим жестом он поднял  брезентовый мешочек, лежавший  на  полу
возле  его  ног,  и  опрокинул  его  над  столом.  Ручеек  камней  потек  на
поверхность стола. Все были потрясены и молчали.
     - Отправлено почтой послу Фэйруэзеру в Лондон два дня назад. Из Парижа.
Почерк Куинна. Так что же, черт побери, здесь происходит? Мы хотим, чтобы вы
доставили Куинна сюда, в Вашингтон,  чтобы он  рассказал, что же произошло с
Саймоном Кормэком, кто  это  сделал и зачем.  Мы полагаем, что  он, пожалуй,
единственный человек, который что-то знает. Так, джентльмены? Члены Кабинета
единодушно кивнули.
     - Вы точно  сказали, господин вице-президент, - сказал Келли. - Мы ...,
у нас здесь небольшая проблема.
     - Что на этот раз? - саркастически спросил Рид.
     - Он опять  исчез, - ответил Келли. - Мы знаем, что он был в Париже. Мы
знаем,  что  он взял напрокат "опель" в Голландии.  Мы попросим  французскую
полицию  проследить за  этой машиной, установить наблюдение  во  всех портах
Европы  этим  же  утром. В течение суток его  машина или паспорт  где-нибудь
объявятся. И тогда мы потребуем его выдачи.
     - А почему нельзя связаться с агентом Сомервиль по телефону? -  спросил
Оделл с подозрением. - Она же с ним, она же наш человек?
     Келли снова кашлянул с несколько виноватым видом.
     - У нас здесь тоже небольшая проблема, сэр...
     - Надеюсь, вы не потеряли и ее? - спросил Стэннард.
     - Европа - большой континент, сэр. У нас временно нет с ней контакта.
     Сегодня  утром французы подтвердили, что  она уехала из  Франции на  юг
Испании.  У Куинна там есть свое место, испанская полиция его проверила, она
там  не  появлялась.  Вероятно,  она  где-нибудь  в  гостинице.  Сейчас  они
проверяют отели.
     -  Слушайте, -  твердо  сказал Оделл,  - найдите Куинна и доставьте его
сюда. Притом быстро. И мисс Сомервиль, мы хотим поговорить с ней.
     Совещание закончилось.
     - Не только они хотят поговорить с ними, - проворчал Келли, сопровождая
более чем недовольного директора к их лимузинам.



     Когда Куинн  проезжал последние  пятнадцать  миль от Коро до побережья,
настроение у  него  было  отвратительное. Он знал, что со смертью Орсини все
нити  были  окончательно  и  бесповоротно  оборваны.  В  банде  было  четыре
человека, и все были покойники. Толстый  человек, кто бы он ни был, и  люди,
стоявшие за ним, если только таковые заказчики существовали, могли  навсегда
скрыться, зная, что их. личности никогда не будут названы. Что на самом деле
произошло с  единственным сыном президента, как это случилось, зачем  и  кто
это сделал, останется тайной истории, как убийство президента Кеннеди. Будет
официальное решение закрыть дело, и  будут различные теории, объясняющие это
происшествие... И это навсегда.
     К юго-востоку от аэропорта Аяччо, где дорога с гор соединяется с шоссе,
идущим по  побережью, Куинн  пересек  реку Прунелли,  разлившуюся от  зимних
дождей, которые спустились  с гор к морю. "Смит и Вессон" послужил ему верой
и правдой в Ольденбурге  и Кастельбланке, но  Куинн  не  мог ждать парома  и
должен был  лететь  самолетом, без багажа. Он попрощался с оружием, выданным
ФБР, и  забросил его  далеко в реку, что создаст  еще  одну  бюрократическую
заварушку в ведомстве  Гувера.  Затем  он проехал оставшиеся четыре мили  до
аэропорта.
     Это   было   низкое  современное  здание,  легкое   и  полное  воздуха,
разделенное на две части, соединенные туннелем - прилет и отлет. Он  оставил
"опель"  на  стоянке  и вошел  в  отделение  отлета.  Отделение  только  что
открылось. Сразу же за магазином он нашел справочное бюро и поинтересовался,
когда  будет первый  рейс  отсюда. Ближайший рейс на Францию будет через два
часа. Но для него был еще более удобный вариант: по понедельникам, вторникам
и субботам есть прямой рейс "Эйр Франс" на Лондон в девять утра.
     Ему в любом случае нужно было попасть в Лондон, чтобы дать полный отчет
Кевину Брауну и Найджелу Крэмеру. Он считал, что Скотленд-Ярд имеет такое же
право, как и ФБР, знать  о том,  что произошло в октябре и  ноябре, половина
событий была в Англии, а половина в Европе. Он  купил билет в один  конец до
Хитроу  и спросил,  где  находится  телефон.  Ряд  автоматов  был  прямо  за
справочной. Ему нужны были монеты, он пошел в магазин разменять купюру. Было
около семи утра, и ждать ему оставалось два часа.
     Разменяв  деньги и направляясь к  телефонам, он не  заметил британского
бизнесмена,  вошедшего в  здание  через главный вход. Тот тоже, казалось, не
заметил  Куинна.  Он стряхнул несколько капель  дождя  со  своего  прекрасно
сшитого  костюма с жилеткой, повесил через  руку ратиновое пальто,  на  сгиб
локтя  той же руки повесил нераскрытый зонтик и пошел рассматривать журналы.
Через  несколько минут  он  купил журнал, осмотрелся вокруг и выбрал одну из
восьми круглых банкеток, стоявших около восьми колонн,  поддерживающих крышу
аэровокзала.
     Место,  выбранное им,  давало  ему  возможность видеть  входные  двери,
конторку регистрации пассажиров, ряд  телефонов-автоматов и двери в  зал для
посадки. Мужчина положил нога на ногу и начал читать журнал.
     Куинн полистал  телефонный справочник и позвонил в  компанию по прокату
автомобилей. Агент был уже на работе, и он тоже старался больше.
     - Конечно, мсье. У  аэропорта? Ключи под ковриком водителя? Конечно, мы
заберем ее оттуда. Теперь относительно оплаты... Какой марки машина?
     - "Опель-аскона", - ответил Куинн. Агент в сомнении замолчал.
     - Мсье,  но у нас нет  такой марки.  Вы  уверены,  что взяли ее в нашей
компании?
     - Конечно, но не здесь, не в Аяччо.
     - А, наверное, вы взяли ее в нашем филиале в Бастии? Или в Кальви?
     - Нет, в Арнеме.
     Чувствовалось, что агент лихорадочно думает.
     - А где этот Арнем, мсье?
     - В Голландии, - ответил Куинн.
     В этот момент агент перестал пытаться понять что-либо.
     -  Как,  черт возьми, я  могу доставить "опель",  зарегистрированный  в
Голландии, туда из аэропорта Аяччо?
     - Вы можете пригнать его туда, - предложил Куинн. - Это  будет приятная
поездка, после того, как его приведут в порядок.
     Последовала длительная пауза.
     - Приведут в порядок? А что с ним такое?
     - Перед машины проехал сквозь сарай, а  в задней части дюжина отверстий
от пуль.
     - А как насчет оплаты всего этого? - прошептал агент.
     - Просто пришлите счет на имя  американского  посла  в Париже, - сказал
Куинн и  повесил  трубку.  Это было самое лучшее, что можно было сделать для
агента.
     Он позвонил в бар в Эстепоне и поговорил с Ронни, который дал ему номер
виллы в  горах,  где  Берни и Арфур приглядывали за  Сэм, но уже не решались
садиться играть с ней в покер. Он позвонил по этому номеру, и Арфур подозвал
ее.
     - Куинн, дорогой, с тобой все в порядке? - голос ее доносился слабо, но
отчетливо.
     - У меня все в порядке. Слушай, дорогая, все кончено. Можешь  лететь из
Малаги  в Мадрид,  а  оттуда в  Вашингтон.  Они захотят поговорить с  тобой,
возможно,  весь этот комитет  пожелает  услышать всю историю.  Ты  будешь  в
безопасности. Скажи им следующее:  Орсини умер, ничего не сказав. Ни единого
слова. Кто  бы ни был этот толстый человек, о котором говорил Зэк, и кто  бы
ни  были стоящие за  ним, теперь уже никто до них не доберется.  Ну, я бегу.
Пока.
     Он повесил трубку, прервав поток ее вопросов.
     Паря   в  космическом  безмолвии,   спутник   Национального   агентства
безопасности услышал этот телефонный разговор наряду с миллионами других тем
утром и  направил его на землю, на компьютеры  в Форт Мид. На его  обработку
потребовалось  определенное время,  чтобы  установить, что  отбросить, а что
сохранить, но тот факт, что Сэм упомянула  имя Куинна, обеспечил ему место в
досье.  В первой  половине  дня  по  вашингтонскому  времени  его изучили  и
передали в Лэнгли.
     Когда  пассажиров на лондонский рейс пригласили  на  посадку,  к зданию
аэропорта,  к  залу вылета  подъехал  грузовик. Четыре  человека, которых он
привез и которые прошли через  входные двери, не походили на людей, едущих в
Лондон,  но  никто не обратил на это внимания. Кроме элегантного бизнесмена.
Он взглянул на них, сложил журнал и встал, наблюдая за ними.
     На  одной руке у него было перекинуто сложенное пальто, а в другой - он
держал зонтик.
     Руководитель  четырех, человек в  черном костюме  и рубашке  с открытым
воротом,  был тот  самый, который  прошлым вечером  играл в  карты в баре  в
Кастельбланке. На остальных  были  синие рубашки и  штаны, какие носят люди,
работающие  на виноградниках  и  в  оливковых  рощах.  Рубашки  их  не  были
заправлены в брюки, и деталь эта не ускользнула от внимания бизнесмена.  Они
огляделись вокруг, не  обращая внимания на бизнесмена, и стали рассматривать
пассажиров, проходящих на посадку.  Куинн  был в это время в туалете,  и они
его не видели. По  радио в последний раз пригласили людей  на посадку. Куинн
вышел из туалета.
     Он повернул резко направо в сторону дверей, одновременно доставая билет
из  грудного кармана. Четырех  вновь пришедших  он не заметил,  а они  стали
приближаться  к  нему сзади.  Грузчик покатил по залу  множество  сцепленных
багажных тележек.
     Бизнесмен подошел к  грузчику  и  оттеснил его  в  сторону.  Он  выждал
удобный  момент  и с силой  толкнул тележки. На гладком  мраморном  полу они
быстро набрали скорость и налетели сзади на четверых идущих мужчин.  Один из
них увидел их вовремя, бросился в сторону, поскользнулся и упал.
     Второму человеку тележки ударили по бедру, сбили его с ног и покатились
в разные стороны.  Восемь тележек наехали на полицейского в черном мундире и
сбили его с ног. Четвертый человек бросился  ему на помощь. Они поднялись на
ноги и последовали  за Куин-ном, но успели  лишь увидеть его  входящим в зал
для отлетающих. Они помчались к стеклянной двери.
     Дежурная стюардесса остановила их с профессиональной улыбкой и сказала,
что уже  нет времени для прощания,  так как посадка  давно объявлена.  Через
стеклянную дверь они видели, как высокий американец прошел  через паспортный
контроль и вышел на поле. Кто-то вежливо подвинул их в сторону.
     - Извините меня, старина, - сказал бизнесмен и тоже прошел через двери.
     Во время полета он сидел в отделении для курящих, на десять рядов сзади
Куинна. На  завтрак  он  выпил  апельсинового  сока  и  кофе и  выкурил  две
сигареты.  Как и  Куинн, он был без багажа.  В аэропорту Хитроу  он стоял на
четыре человека позади Куинна в очереди в паспортный контроль  и шел, отстав
от него на десять шагов, когда они  пересекали зал таможенного досмотра, где
остальные  пассажиры дожидались  прибытия багажа. Он видел,  как Куинн  взял
такси, дождавшись своей очереди,  затем кивнул  в  сторону большого  черного
автомобиля,  стоявшего на другой стороне  улицы. Он вскочил в  машину уже на
ходу.  Они  проехали туннель  от  аэропорта к шоссе  М 4, ведущему в Лондон.
Автомобиль держался позади такси Куинна, пропустив вперед три машины.
     Когда Филип Келли сказал, что попросит британцев наблюдать за портами с
утра, он имел в виду  утро в Вашингтоне. Из-за разницы во времени британские
власти получили послание  в  11  часов утра  по  лондонскому  времени. Через
полчаса указание о наблюдении за портами поступило к офицеру, ответственному
за  паспортный режим в  Хитроу,  который видел как за полчаса до этого Куинн
проходил паспортный контроль. Он передал свой пост коллеге, а сам сообщил об
этом по начальству.
     Два офицера  из  специального  отдела, дежурившие в  отделе иммиграции,
опросили  таможенников,  и один  из  них, работавший  в  "зеленом" коридоре,
припомнил высокого американца,  которого  он остановил на минуту,  поскольку
тот был без багажа. Когда ему показали фотографию Куинна, он опознал его.
     На улице дежурные диспетчеры по распределению такси также опознали его,
но они не запомнили номер машины, в которой тот уехал.
     Иногда  таксисты  служат важным  источником информации для  полиции,  и
поскольку  они являются законопослушными гражданами, за  исключением  редких
случаев уклонения от  уплаты подоходного  налога,  что  не  касается полиции
столицы,  их  отношения  с полицией  всегда хорошие.  Более  того, таксисты,
работающие на таком доходном  месте как аэропорт Хитроу,  действуют согласно
очереди, которая всячески соблюдается и оберегается.
     Потребовался  еще один час на то,  чтобы разыскать этого таксиста, и он
тоже опознал Куинна.
     - Да, - сказал он, - я отвез его в отель "Блэквуд" на Марилебон.
     На самом деле он  довез Куинна до ступенек, ведущих  в гостиницу, когда
на часах было без двадцати час. Никто не заметил черный лимузин, подъехавший
сзади.  Куинн  расплатился с водителем и стал подниматься по  ступенькам.  К
этому моменту лондонский  бизнесмен в черном костюме был  уже рядом с ним. К
вращающимся  дверям  они подошли одновременно,  и  встал вопрос: кому пройти
первым? Глаза Куинна сузились,  когда он  увидел человека рядом  с собой, но
тот предупредил его:
     - Не вы ли тот человек, с которым я летел с Корсики этим утром?
     Действительно, тесен мир! Пожалуйста, проходите.
     И он жестом пригласил Куинна пройти. Из наконечника зонтика выдвинулось
острие  иглы.  Куинн  почти  не почувствовал боли  от  укола  в  икре,  игла
задержалась там всего на долю секунды и тут же была выдернута. Куинн был уже
в секции вращающейся двери. Дверь вдруг заклинилась, и он секунд пять не мог
выбраться  оттуда.  Когда он  вышел,  он  почувствовал,  что  у  него слегка
кружится голова, видимо, это было из-за жары.
     Англичанин был рядом с ним и говорил без умолку.
     -  Проклятые двери, никогда не любил  такие. Слушайте, старина,  с вами
все в порядке?
     В  глазах Куинна опять  помутилось,  и  он  покачнулся. К нему  подошел
швейцар с выражением озабоченности на лице.
     - С вами все в порядке, сэр?
     В  дело  быстро  и  эффективно  вмешался  бизнесмен.  Он  наклонился  к
швейцару, держа Куинна  под  мышку с удивительной силой, и сунул ему в  руку
бумажку в десять фунтов.
     - Это все  мартини перед ленчем,  да и  длительный перелет. Слушай, моя
машина ждет... Будь так любезен... Давай, Клайв, поехали домой, старина.
     Куинн пытался  протестовать, но руки и ноги у него превратились в желе.
Швейцар знал  свои обязанности перед отелем и  легко  распознавал настоящего
джентльмена. Этот настоящий джентльмен взял Куинна с одной стороны, а он - с
другой.  Они провели его  через  багажную  дверь, которая  не  вращалась,  и
спустили  по  трем  ступенькам  на  землю.  А  там  двое  коллег  настоящего
джентльмена вылезли из машины  и помогли Куинну забраться на заднее сиденье.
Бизнесмен кивком поблагодарил швейцара,  который поспешил  встречать  других
приезжающих, и машина отъехала.
     А в это время из-за угла Блэндфорд-стрит выехали две полицейских машины
и направились к  гостинице.  Куинн  откинулся  на  спинку сиденья. Его  мозг
воспринимал  происходящее,  но  руки и  ноги  ему  не  повиновались,  а язык
превратился  в безжизненную  массу. Затем  на  него волнами  стала  находить
темнота, и он потерял сознание.



     Когда он пришел в себя, то увидел, что находится в пустой белой комнате
и  лежит на  спине  на койке.  Не  шевелясь, он огляделся  вокруг.  Там была
крепкая дверь и лампочка на потолке, закрытая проволочной сеткой.
     Те, кто оборудовал эту комнату, явно не хотели, чтобы жилец мог разбить
лампочку и перерезать себе вены осколками стекла. Он вспомнил сверхлюбезного
английского бизнесмена, укол в икру и потерю сознания.
     Чертовы британцы!
     В двери был глазок, и он услышал, что его открывают.
     На  него  уставился  чей-то глаз.  Притворяться  далее  спящим  или без
сознания  не  было смысла. Он сбросил одеяло и опустил  ноги на пол.  Только
тогда он почувствовал,  что  на  нем не было никакой одежды  за  исключением
трусов.
     Послышался звук открываемых засовов,  и дверь отворилась. Вошел мужчина
крепкого телосложения, коротко  подстриженный и  одетый в  белый пиджак, как
официант. Он молча принес простой стол и  поставил  его у дальней  стены. Он
ушел и вернулся, принеся жестяной таз и кувшин, из которого шел пар. Все это
он поставил на стол. Затем он вышел,  но остался  в коридоре. Куинн подумал,
что может  быть стоит уложить его  и попытаться освободиться, но решил этого
не делать. Отсутствие  окон указывало на  то, что он находится в подвале,  к
тому же на нем  были только  трусы, к тому  же  по  виду человека можно было
понять, что он сумеет постоять за себя, и наверняка где-то рядом были  такие
же крепыши.
     На этот раз, вернувшись, он принес  пушистое  полотенце,  губку,  мыло,
зубную пасту, безопасную бритву, пену для бритья и зеркало с подставкой.
     Как  настоящий камердинер он разложил это  все  на  столе,  остановился
около двери, кивнул в сторону стола и вышел. Засовы закрылись.
     Что  ж,  подумал  Куинн,  если британская секретная служба, захватившая
его, хочет,  чтобы  он выглядел  прилично, когда его будут  представлять  Ее
Величеству, он готов  пойти им навстречу. Кроме того, ему действительно было
нужно освежиться.
     Он не стал торопиться. Он протер себя губкой  с горячей  водой с ног до
головы. Последний  раз он  принимал душ на  пароме  "Наполеон", но  это было
сорок восемь часов назад. Или может быть раньше? Его часы были конфискованы.
Он знал, что его похитили около часа дня, но сколько времени  могло пройти с
тех пор? Четыре часа, двенадцать, или целые сутки? Как бы то ни было, мятная
зубная  паста приятно освежала рот.  Но когда он намылил лицо, взял бритву и
посмотрел на себя в зеркало, он был потрясен. Эти ублюдки его подстригли!
     Подстригли,  кстати, неплохо.  Но  его коричневые волосы  были  уложены
теперь  по-иному. Среди туалетных  принадлежностей не было гребешка, так что
он не мог  с  его помощью уложить  их так, как хотелось, и попытался сделать
это пальцами, но они  встали  пучками.  Тогда  он откинул их  назад, как это
задумал  неизвестный  парикмахер.  Едва  он  закончил  туалет,   как   вошел
камердинер.
     - Благодарю вас за это, друг  мой, - сказал Куинн. Человек  сделал вид,
что ничего  не слышал. Он лишь собрал все принадлежности, унес их и вернулся
с  подносом. На  нем  был  апельсиновый  сок,  овсяная  каша, молоко, сахар,
тарелка с  яичницей с беконом, тосты, масло и апельсиновый мармелад, а также
кофе. Кофе  был свежезаваренный,  и  аромат  его  был  отличный.  Камердинер
поставил деревянный стул к столу, сухо поклонился и ушел.
     Куинну это напомнило  о старой  британской традиции - когда вас ведут в
Тауэр, чтобы отрубить  голову, вам  всегда дают  хорошо позавтракать. Тем не
менее он съел все без остатка.
     Как только он закончил есть, камердинер вернулся. На этот раз он принес
одежду. Она вся была выстирана и тщательно отутюжена.
     Накрахмаленная рубашка, галстук,  носки, ботинки,  пиджак и брюки.  Все
подходило, как будто было сшито на заказ. Камердинер кивнул в сторону одежды
и постучал по своим часам, как бы показывая, что надо торопиться.
     Когда Куинн  оделся, дверь вновь открылась.  Но теперь вошел элегантный
бизнесмен, который по крайней мере мог говорить по-английски.
     - Мой  дорогой  друг, вы выглядите  на  сто процентов лучше и, надеюсь,
чувствуете  себя  также.  Приносим искренние  извинения  за  столь необычное
приглашение к нам. Мы полагали, что иначе вы бы не удосужились посетить нас.
     Он  и сейчас походил на  картинку из журнала  мод  и говорил как офицер
королевской гвардии.
     -  Отдаю  должное вам, засранцам, там, где вы этого заслуживаете,сказал
Куинн. - У вас есть стиль.
     - Очень любезно с вашей стороны,  - пробормотал бизнесмен.  - А теперь,
будьте любезны, пойдемте со мной. Мой старший начальник хотел  бы поговорить
с вами.
     Он  повел  Куинна  по голому  коридору к  лифту.  Пока они  поднимались
наверх, Куинн спросил, сколько сейчас времени.
     - О,  да, - ответил бизнесмен, - вы американцы просто одержимы желанием
знать точное время.  На самом деле  сейчас скоро  полночь. К  сожалению, наш
ночной повар может прилично готовить только завтрак.
     Они  вышли из лифта  на  другом этаже в коридор, на этот  раз  покрытый
пушистым ковром. В коридоре было много солидных дверей, но бизнесмен  привел
его в дальний конец, открыл дверь, впустил Куинна и вышел, закрыв дверь.
     Куинн  оказался  в  комнате,  которая  могла  бы быть  или  офисом, или
гостиной. Диваны и кресла стояли вокруг газового камина, но в оконном фонаре
стоял  внушительного вида стол. Человек, вставший из-за стола и вышедший ему
навстречу, был  старше  Куинна,  по всей видимости ему было за пятьдесят. На
нем был очень  дорогой костюм, сшитый явно на Савил-Роу, <* Улица в Лондоне,
где  находятся модные ателье мужской одежды >. Он создавал атмосферу  власти
не  только своей манерой держаться, но и строгим  волевым  лицом. Однако тон
его был достаточно дружелюбен.
     - Мой  дорогой мистер  Куинн, очень  любезно с  вашей стороны  посетить
меня.
     Куинн начал волноваться. Пора было кончать эту игру.
     - Хорошо, может, мы кончим  играть в  загадки? Вы ткнули меня иголкой в
фойе отеля, я потерял сознание,  а  вы  привезли  меня сюда. Отлично. Только
совершенно напрасно. Если вы, британские привидения, хотели бы поговорить со
мной, то проще  было  бы двум полицейским  задержать меня, а не  прибегать к
помощи шприца и прочей ерунде.
     Человек перед ним замер, казалось он был искренне изумлен.
     - О, теперь мне понятно. Вы думаете, что вы в руках МИ-5 или МИ-6?
     Боюсь,  что  это  не  так.  Тут, так  сказать, все наоборот.  Позвольте
представиться. Я  - генерал Вадим Кирпиченко, недавно  назначен  начальником
Первого главного управления  КГБ. Географически вы находитесь в Лондоне,  но
юридически  вы на суверенной советской  территории - в нашем  посольстве  на
Кенсингтон-парк-гарденз. Садитесь, пожалуйста.
     Второй раз  за  свою жизнь Сэм Сомервиль попала в Оперативный кабинет в
подвале  под Западным флигелем Белого дома. Она сошла с  самолета из Мадрида
всего пять часов  тому назад. Что бы ни интересовало государственных  мужей,
они не любят, когда их заставляют ждать.
     По  бокам вице-президента сидели четыре старших члена кабинета, а также
Брэд Джонсон, советник по национальной безопасности. Там были также директор
ФБР и Филип Келли. Ли Александер из  ЦРУ сидел один. Еще одним человеком был
Кевин  Браун, привезенный  из Лондона для личного отчета, который он  только
что закончил. Сэм пригласили войти. Отношение к ней было явно враждебное.
     - Садитесь, - предложил вице-президент Оделл. Она села  в конце  стола,
где все могли  видеть  ее. Кевин  Браун  сердито  смотрел в ее  сторону.  Он
предпочел бы сам допросить ее, а затем доложить  комитету. Весьма неприятное
ощущение, когда твоих подчиненных агентов допрашивают Другие.
     - Агент  Сомервиль, - начал вице-президент, - этот комитет разрешил вам
вернуться в  Лондон,  освободил  этого человека Куинна  и передал  под  ваше
руководство  только  из-за  того,  что вы  заявили,  что  он может  добиться
какого-то прогресса в идентификации похитителей  Саймона Кор-мэка, поскольку
он их видел.  Вам также было сказано поддерживать с нами связь и докладывать
о ходе дела. С тех  пор... ничего. И  все же мы  были завалены сообщениями о
трупах по всей Европе  и о том,  что  вы и Куинн во время этого  всегда были
рядом. А теперь, будьте любезны, расскажите нам, какого черта вы там делали?
     И  она  рассказала  им  все с самого начала. О  том, как  Куинн  смутно
припомнил наколку в  виде паука на  руке одного из похитителей, увиденную им
на  складе  Бэббидж, о поисках через забулдыгу Куйпера в Антверпене, которые
привели  к Марше, жившему  под псевдонимом, который к тому  времени  был уже
застрелен на  чертовом колесе в  Вавре. Она  рассказала  им о  предположении
Куинна,  что Марше мог вовлечь в операцию своего старого друга, и о том, как
они  обнаружили Преториуса в его баре в Ден  Боше. Она рассказала и о  Зэке,
Сиднее  Филдинге, командире наемников,  о том, что он сказал им за несколько
минут до смерти. Они, как зачарованные, молчали.
     Она закончила рассказом о сумочке с подслушивающим устройством и о том,
как  Куинн отправился  на  Корсику,  чтобы  разыскать и допросить четвертого
члена   банды,  загадочного  Орсини,  который,   по   словам  Зэка,   принес
заминированный пояс.
     -  Затем,  двадцать  часов  назад,  он позвонил мне  и  сказал, что все
кончилось, след  оборвался, Орсини  - покойник, и он ни  слова  не  сказал о
толстяке...
     Когда она закончила, в комнате воцарилась тишина.
     - Боже  мой, - сказал Рид, -  это невозможно. Есть ли  у нас какие-либо
данные в поддержку этого? Ли Александер поднял голову.
     -  Бельгийцы сообщают, что пуля,  убившая Лефорта,  то есть Марше, была
сорок  пятого калибра, а не тридцать восьмого,  если только у Куинна не было
другого пистолета...
     - Другого у него не было, - быстро сказала Сэм. - Единственный, который
был  у нас на двоих,  это тридцать восьмого калибра, тот, который  мне выдал
мистер Браун. И Куинн никогда не был вне моего поля зрения достаточно долго,
чтобы успеть съездить из Антверпена в Вавр и обратно.
     А что  касается парижского кафе, то Зэк был убит из винтовки из машины,
проезжавшей по улице.
     - Это совпадает,  -  подтвердил Александер,  -  французы  достали пули,
выпущенные из этой винтовки. Это патроны "Армалит".
     - У Куинна мог быть партнер, - предположил Уолтере.
     -  Тогда  не  было  бы нужды вставлять  подслушивающее устройство в мою
сумку, - сказала Сэм. - Он мог спокойно позвонить по телефону, пока я была в
ванной  или в  туалете. Поверьте мне, джентльмены, Куинн  чист.  Он добрался
почти до самой сути дела, но кто-то был все время впереди нас.
     -  Этот  толстый человек,  о  котором  говорил  Зэк?  Который  все  это
организовал и оплатил? - спросил Стэн-нард. - Может быть. Но американец?
     - Могу я высказать предположение? - спросил Кевин Браун.  - Возможно, я
был  не  прав, когда полагал,  что  Куинн  был замешан в этом деле  с самого
начала.  Я  признаю  это.  Но есть теперь другой сценарий,  более отвечающий
фактам.
     Все внимание присутствующих было обращено на него.
     - Зэк заявил, что толстый  человек был американцем. Но откуда британцам
знать  об  американских  акцентах?  Они путают американцев  с  канадцами.  А
предположим,  что этот человек  был  русским, и тогда все становится на свои
места. У КГБ десятки агентов с прекрасным английским языком и  великолепными
американскими акцентами.
     Сидящие за столом медленно закивали головами.
     - Мой  коллега прав, - сказал Келли. - Имеется мотив - дестабилизация и
деморализация Соединенных Штатов с давних пор является одной из приоритетных
целей Москвы, в этом  нет сомнения.  Возможность?  Без проблем.  О  том, что
Саймон Кормэк учится в Оксфорде, сообщалось в прессе, так что  КГБ  проводит
"мокрую" операцию, чтобы это причинило боль всем нам. Финансы? У них это без
проблем.  А  что касается наемников для грязной работы, то это обычное дело.
Даже  ЦРУ занимается  этим.  А  насчет  того,  что  когда дело  сделано,  то
исполнителей убирают, это  стандартная практика мафии,  а у  КГБ много общих
черт с мафией.
     -  Если  согласиться  с тем,  что толстый  человек  - русский,  то  все
становится на свои места, - сказал Браун, - тогда все сходится. Я признаю на
основе доклада  агента Сомервиль,  что  был такой человек,  который  платил,
давал наводку и управлял Зэком  и  его головорезами. Что касается меня, то я
считаю, что сейчас он там, откуда прибыл - в Москве.
     -  Но  почему,  -   поинтересовался  Джим  Дональдсон,  -  понадобилось
Горбачеву сначала добиваться Нэнтакетского договора, а затем пустить его  на
ветер таким ужасным способом?
     Ли Александер слегка кашлянул.
     - Господин Государственный секретарь,  известно,  что в Советском Союзе
имеются  мощные силы, выступающие против гласности,  перестройки  и  реформ,
против  самого   Горбачева   и   Нэнтакетского  договора.  Вспомним  бывшего
председателя КГБ, генерала Крючкова, которого недавно сняли с работы.
     Может быть, обсуждаемый нами вопрос связан с этим.
     - Я  думаю, вы попали в точку,  - сказал Оделл. - Эти секретные подонки
провернули операцию,  чтобы одним махом расшатать Америку и сорвать договор.
Лично Горбачев, возможно, и не несет за это ответственности.
     - Но это  ничего  не меняет,  - заявил Уолтере.  -  Наша общественность
никогда не поверит  этому, и Конгресс тоже не  поверит. Если  это  дело  рук
Москвы, обвинение лежит на Горбачеве, независимо от того, знал ли он об этом
или нет. Вы помните Ирангейт?
     Да, все они помнили это дело. Сэм подняла голову.
     -  А как  насчет  моей сумки? Если это  сделало КГБ,  то зачем им нужно
было, чтобы мы привели их к наемникам?
     - Все очень просто, - предложил свою версию Браун, - Они не  знали, что
мальчик  должен  умереть, а  когда  он погиб, они запаниковали  и затаились.
Возможно,  они  не явились на место встречи с КГБ. Кроме того,  были попытки
подставить под обвинение в убийстве двух человек - Куинна и вас, американца,
который вел переговоры, и агента ФБР. И опять стандартная практика - пустить
пыль  в  глаза  мировой общественности,  представить  дело  так,  как  будто
американский  истеблишмент  хочет  заставить убийц  замолчать, пока  они  не
начали говорить.
     -   Но  моя  сумка  была  подменена   другой,   с  "жучком",  где-то  в
Лондоне,сказала Сэм.
     -  А  почему вы так думаете,  агент  Сомервиль? -  спросил Браун. - Это
могло случиться в аэропорту или  на пароме в Остенде.  Черт  возьми, это мог
быть какой-нибудь британец, ведь они приходили в квартиру, когда Куинн ушел.
Многие из них работали на Москву в свое время.  Вспомните Берджеса, Маклина,
Филби, Вассала, Бланта и Блейка, все эти предатели работали на Москву. Может
быть, сейчас у них появился новый агент.
     Ли Александер рассматривал кончики своих  пальцев. Он подумал, что было
бы  не  дипломатично  напомнить  о  Мит-челе,  Маршале,  Ли, Бойсе, Харпере,
Конраде, Говарде  или о ком-либо еще из двадцати американцев, предавших Дядю
Сэма ради денег.
     - Хорошо, джентльмены, - сказал Оделл через час, - мы принимаем доклад.
     Все данные от А до  Я должны быть ясными. Пояс был советской работы. По
всем  этим данным  подозрение остается недоказанным, но  тем  не  менее  оно
остается. Это была операция КГБ, и она  закончилась с  исчезновением агента,
известного  только  как  "толстый  человек",  предположительно  за  железным
занавесом. Мы теперь знаем, что и как. Думаю, что вопрос о том, кто и зачем,
тоже довольно ясен. Нэнтакетский  договор - покойник, и мы имеем президента,
убитого горем. Бог мой, никогда не думал, что произнесу эти слова, хоть  я и
не считаюсь либералом, но сейчас я почти хотел бы,  чтобы  мы ядерным ударом
отбросили этих коммунистических ублюдков назад, в каменный век.
     Через  десять минут началось закрытое  совещание. Только в своей машине
по  пути домой в  Александрию Сэм заметила изъян в  ее  великолепном решении
проблемы. Откуда  КГБ  смогло  узнать  и  скопировать ее  прекрасную  сумку,
купленную в магазине Хэрродс?
     На обратном пути в ФБР Филип Келли и Кевин Браун ехали в одной машине.
     -  Эта  молодая  дама  сблизилась   с  Куинном  гораздо  ближе,  чем  я
намеревался это допустить, - сказал Келли.
     - Я  почувствовал это еще в Лондоне во время переговоров, -  согласился
Браун. - Она играла на его половине поля всю дорогу, а у меня  записано, что
нам нужно поговорить с самим Куинном и  поговорить серьезно. А что, британцы
или французы не отследили его еще?
     -  Нет, я собирался вам сообщить. Французы проследили его  от аэропорта
Аяччо  до  самолета,  идущего в  Лондон.  В  Аяччо  он  оставил свою машину,
изрешеченную пулями, на стоянке около аэропорта. Британцы  проследили его до
отеля,  но когда они приехали туда, он исчез,  он даже  не зарегистрировался
там.
     - Черт возьми, этот человек скользкий как угорь, - выругался Браун.
     - Это точно, - согласился Келли. - Но если вы правы, то может быть один
человек, с которым он свяжется. Сомервиль - единственный такой человек.
     Мне не хотелось бы поступать так с нашим работником, но я хочу, чтобы в
ее квартире  были  установлены "жучки",  чтобы  ее телефон  прослушивался, а
почта просматривалась с сегодняшнего вечера.
     - Будет сделано, - сказал Браун.
     Когда  они остались одни,  вице-президент  и  пять  членов  внутреннего
Кабинета вновь подняли вопрос о Двадцать пятой поправке.
     Вопрос поднял  генеральный прокурор, и  сделал  это  тихим извиняющимся
тоном. Оделл  вроде бы защищался. Он чаще других встречался  с  президентом,
избегающим  людей. Он  был  вынужден  признать, что  Джон  Кормэк в такой же
плохой форме, как и раньше.
     - Но не сейчас, - убеждал он, - дайте ему время.
     -  Сколько? - спросил  Мортон Стэннард. - Со времени похорон прошло уже
три недели.
     - В следующем году  состоятся выборы,  -  напомнил Билл Уолтере. - Если
кандидатом будете вы, то вам нужен нормальный старт, начиная с января.
     - Господи Иисусе, - взорвался Оделл, - человек в Белом доме убит горем,
а вы говорите о выборах!
     - Я просто смотрю на вещи по деловому, Майкл, - сказал Дональдсон.
     -  Мы  все знаем,  что  после  Ирангейта  Рональд Рейган был  настолько
растерян, что мы почти что были готовы применить Двадцать пятую  поправку, -
указал Уолтере. - Доклад Кэннона прямо говорит, что вопрос висел на волоске.
Но нынешний кризис гораздо хуже.
     -  Президент  Рейган  пришел  в  норму, -  подчеркнул  Юберт  Рид,  - и
приступил к исполнению своих обязанностей.
     - Да, он сделал это вовремя.
     -  В том-то и  дело, - сказал  Дональдсон. - А  сколько времени в нашем
распоряжении?
     - Не слишком много,  -  признал  Оделл. -  Средства массовой информации
пока проявляют терпение. Ведь он чертовски популярен, но он быстро сдает.
     - Какой окончательный срок? - тихо спросил Уолтере.
     Они  проголосовали. Оделл  воздержался. Уолтере поднял  свой серебряный
карандаш. Стэннард кивнул. Брэд Джонсон покачал головой. Уолтере согласился.
Джим Дональдсон подумал и, как и Джонсон, не согласился.
     Сейчас голоса разделились пополам - два на два. Юберт Рид  посмотрел на
остальных пятерых членов Кабинета с беспокойством. Затем пожал плечами.
     - Мне очень жаль, но если надо, так надо. Он также проголосовал "за".
     Оделл с шумом выдохнул воздух.
     - Хорошо, - сказал он, - Мы пришли к согласию большинством голосов.
     Перед Рождеством мне придется пойти к  нему  и сказать, что мы применим
Двадцать пятую поправку на новый год.
     Он  только  привстал, когда  остальные уже встали в знак  уважения.  Он
нашел, что ему это нравится.
     - Я вам не верю, - сказал Куинн.
     - Пожалуйста, убедитесь сами, - предложил человек в элегантном костюме.
Он  жестом  пригласил его к зашторенному окну. Куинн  оглядел  комнату.  Над
камином Ленин выступал перед  массами.  Куинн подошел к окну  и посмотрел на
улицу.
     За голыми деревьями сада  и за стеной была видна верхняя часть красного
лондонского двухэтажного автобуса, ехавшего по Бэйсуотер-роуд.
     Куинн вернулся на место.
     - Что ж, если вы врете, то это шикарные декорации для фильма,  - сказал
он.
     - Это не декорации,  - заявил генерал КГБ.  - Я предпочитаю, чтобы этим
занимались ваши люди в Голливуде.
     - Так что же привело меня сюда?
     -  Вы интересуете  нас,  мистер  Куинн.  Пожалуйста,  не  будьте  столь
недоверчивы.  Как бы  это ни показалось  вам странным,  но я полагаю, что  в
настоящий момент мы с вами на одной стороне.
     -  Это  действительно  звучит  странно,  -  сказал  Куинн, -  чертовски
странно.
     -  Хорошо,  тогда  позвольте  мне  все объяснить. В течение  некоторого
времени  мы  знали,  что  вы  были  тем  человеком,  которого   избрали  для
переговоров  с похитителями об освобождении Саймона Кормэка. Мы знаем также,
что после  его смерти вы  провели  месяц в Европе, пытаясь разыскать их, как
кажется, с определенным успехом.
     - И это ставит нас на одну сторону?
     - Возможно, мистер Куинн, возможно. Моя работа состоит не  в том, чтобы
обеспечивать безопасность  молодых  американцев,  любителей  бега на длинные
дистанции по пересеченной  местности без соответствующего прикрытия. Ее цель
- защитить мою  страну от враждебных заговоров, наносящих ей огромный ущерб.
А это дело с Кормэком...  это заговор неизвестных лиц с целью повредить моей
стране и дискредитировать ее в глазах мировой общественности. Нам это совсем
не нравится, мистер Куинн.
     Абсолютно не нравится. Так что разрешите мне быть с вами откровенным.
     Похищение  и  убийство Саймона  не  было советским заговором.  Но в нем
обвинили нас. С тех пор, как был произведен анализ этого пояса, мы находимся
на скамье подсудимых в глазах мирового общественного мнения.
     Отношения с вашей страной, которые наш лидер искренне пытался наладить,
испорчены, договор о  снижении уровня вооруженности, на который мы возлагали
столь большие надежды, безнадежно сорван.
     - Создается впечатление, что вы недооцениваете дезинформацию, когда она
работает  против  СССР, хотя вы  сами  довольно  хорошо  действуете  в  этой
области, - сказал Куинн.
     У генерала хватило чувства такта пожать плечами в ответ на этот укол.
     -  Верно,  мы  занимаемся  дезинформацией  время  от  времени.  Этим же
занимается и ЦРУ.  Это вопрос территории, где это делается. Весьма неприятны
обвинения в том,  что  мы  действительно сделали, но  совершенно  нетерпимо,
когда нас обвиняют в этом деле, в котором мы не участвовали.
     -   Если  бы  я  был   более   мягкосердечным   человеком,  я  мог   бы
посочувствовать вам, - сказал Куинн, - но дело в том, что я абсолютно ничего
не могу сделать в этом отношении. Больше не могу.
     - Возможно. Генерал кивнул головой, - Давайте посмотрим. Я верю, что вы
достаточно умный  человек и смогли разобраться  в том, что заговор этот - не
наших рук дело.  Если  бы  это  было  поручено  мне,  то  зачем  бы  я  стал
использовать для  убийства Кормэка прибор, советское  происхождение которого
так легко доказать?
     Куинн кивнул головой: "Хорошо, я думаю, что это не ваших рук дело".
     - Спасибо. Скажите, можете ли вы представить себе, кто мог бы стоять за
всем этим?
     -  Я  полагаю, что это  было  задумано в Америке. Может  быть, какие-то
ультраправые. Если их целью было сорвать ратификацию Нэнтакетского  договора
в Сенате, то они, несомненно, ее достигли.
     - Совершенно верно.
     Генерал Кирпиченко  подошел  к столу  и  вернулся с  пятью увеличенными
фотографиями. Он положил их перед Куинном.
     Куинн  посмотрел  на  паспортные фотографии  Сайруса  Миллера, Мельвиля
Скэнлона, Лайонела Мойра, Питера Кобба и Бена Салкинда.
     - Вы видели когда-нибудь этих людей, мистер Куинн?
     - Никогда не видел.
     -  Жаль. Их имена написаны на обратной стороне. Они посетили мою страну
несколько месяцев тому назад. Человек, с которым они совещались, с  которым,
как я полагаю, они совещались, имел возможность передать им этот  пояс. Этот
человек - маршал Советского Союза.
     - Вы арестовали и допросили его?
     Впервые за все время генерал Кирпиченко улыбнулся.
     -  Мистер Куинн, ваши  западные писатели  и журналисты с  удовольствием
пишут  о  том,  что  организация,  где  я работаю,  обладает  неограниченной
властью. Это не вполне так.  Даже для нас  невозможно арестовать  советского
маршала без каких-либо улик. Я был откровенен с вами.
     Отплатите  и  вы  мне  тем  же.  Вы  можете  рассказать  о том, что  вы
обнаружили за последние тридцать дней?
     Куинн задумался над этой просьбой. Он не видел причин  отказать в этом,
так как с  точки зрения  концов, которые можно было  бы распутывать  дальше,
дело  было  закончено.  Он  рассказал генералу все, начиная с  того момента,
когда он выбежал  из Кенсингтонской квартиры,  до  его приватной  встречи  с
Зэком. Кирпиченко  внимательно слушал. Он несколько раз кивнул головой,  как
будто то, что он услышал, совпадало с тем, что он уже знал.
     Куинн закончил рассказ смертью Орсини.
     - Кстати,  - добавил он, - можно  спросить,  как вы  проследили меня до
аэропорта Аяччо?
     -  О,  понимаю.  Видите  ли,  мое  Управление  с  самого   начала  было
заинтересовано в  этом деле.  После гибели  юноши  и  преднамеренной  утечке
информации  о  деталях пояса,  мы активно включились  в расследование. Вы не
были совсем незаметной фигурой, когда вы путешествовали по Нидерландам.
     Сообщение  о  стрельбе  в Париже обошло все вечерние  газеты.  Описание
человека, убежавшего с места происшествия,  данное барменом, соответствовало
вашей внешности.
     Проверка списков улетающих пассажиров в Париже, да  у нас есть там свои
люди,  показала, что ваша приятельница  из ФБР вылетела в Испанию, но о  вас
ничего  не  было известно.  Я  предположил, что вы,  наверное,  вооружены  и
поэтому  постараетесь избежать проверки  в  аэропорту, и проверил  заказы на
билеты  на паром. Нашему человеку в  Марселе повезло - он  обнаружил  вас на
пароме, идущем на Корсику. Человек, которого вы видели в аэропорту, прилетел
в тот же день, но опоздал. Теперь я знал, что  вы поехали  в горы. Он  занял
наблюдательный пункт там, где сходятся дорога с аэропорта и  другая, ведущая
в док,  и увидел, как ваша машина поехала в  аэропорт вскоре  после  восхода
солнца. Кстати, вам известно,  что четыре вооруженных человека вошли в  зал,
когда вы были в туалете?
     - Нет, я их не видел.
     - Гм... По всей  видимости, вы им не понравились. И,  судя по тому, что
вы  мне рассказали об Орсини, я  понимаю почему. Но это не имеет отношения к
делу. Мой коллега... позаботился о них.
     - Ваш ручной англичанин?
     - Андрей? Он не англичанин. Этнически он  даже не русский, он казак.  Я
ни в коем случае не недооцениваю, мистер Куинн, ваших способностей  постоять
за себя, но ради Бога, не пытайтесь ссориться  с Андреем.  Он  действительно
один из моих лучших агентов.
     - Поблагодарите его  от моего имени,  - попросил  Куинн.  - Послушайте,
генерал,  мы  очень  хорошо поговорили, но этим  все  кончается. Мне  некуда
податься, кроме как  на свой виноградник в Испании, и попытаться начать  все
сначала.
     - Я не согласен с вами, мистер Куинн. Думаю, вам следует возвратиться в
Америку. Ключ к разгадке лежит где-то в Штатах, вам надо вернуться.
     - Но меня задержат через час, - сказал Куинн. - ФБР не любит меня.
     Там кто-то думает, что я замешан в этом деле.
     Генерал Кирпиченко возвратился к столу и подозвал Куинна. Он вручил ему
паспорт,  канадский, не новый, с дюжиной въездных и выездных  виз. Его  лицо
было трудно узнать из-за новой прически, очков  в толстой оправе и щетине на
подбородке.
     - К сожалению, фотография сделана, когда вы спали, - сказал генерал.Но,
с другой стороны, все такие фотографии похожи друг на друга.  А паспорт этот
вполне подлинный,  наша лучшая попытка. Вам нужна будет одежда с  канадскими
ярлыками,  багаж и все такое  прочее. У Андрея  все готово  для вас.  Да, и,
конечно, вот это.
     Он  положил три кредитных карточки,  канадские водительские права и  20
000 канадских долларов. Паспорт, права и кредитные карточки были выписаны на
имя  Роже  Лефев-ра,  канадца  французского  происхождения. Для  американца,
говорящего по-французски, такой акцент не проблема.
     - Я  предлагаю, чтобы Андрей отвез вас  в  Бирмингем на первый утренний
рейс в  Дублин. Оттуда вы можете полететь в Торонто. Пересечь границу  в США
на  арендованном  автомобиле, должно  быть, не  трудно. Ну, вы готовы ехать,
мистер Куинн?
     - Генерал,  я,  вероятно,  недостаточно ясно  выразился.  Орсини  перед
смертью не сказал ни слова. Если он и знал, кто был этот толстый человек,  а
я думаю, что он знал, он ничего не сказал. След оборвался.
     Толстый человек в безопасности, а заодно и те, кто ему платил,  а также
и  ренегат  в   верхнем   эшелоне  истеблишмента,  который   был  источником
информации.  Все  они в безопасности, так как Орсини замолчал навеки. У меня
на руках нет козырей, королей, дам или валетов. У меня на руках ничего нет.
     - Ах, опять  эта  аналогия с картами. Вы, американцы, всегда ссылаетесь
на тузы и козыри. Вы играете в шахматы, мистер Куинн?
     - Немного и довольно слабо, -  ответил Куинн. Советский генерал подошел
к полке с книгами и провел пальцем  по ряду, как будто  желая найти какую-то
определенную книгу.
     - Напрасно. Вам следовало бы играть в шахматы, - сказал он. - Как и моя
профессия, эта игра  состоит из  хитрости и  умения, а  не грубой силы.  Все
фигуры перед глазами, и  тем не менее... в  шахматах больше элементов обмана
чем в покере. Ага, вот она.
     Он протянул  книгу  Куинну. Автор  был русский,  а текст на  английском
языке. Перевод. Частное издательство. "Великие гроссмейстеры. Очерки".
     - Вам объявлен шах, мистер Куинн, но, возможно, пока еще не мат.
     Возвращайтесь  в Америку,  мистер Куинн,  прочтите книгу в самолете.  С
вашего  разрешения могу порекомендовать обратить особое  внимание на  главу,
посвященную Тиграну  Петросяну.  Этот  армянин  давно  скончался,  это  был,
пожалуй, величайший тактик из  всех, когда-либо живших на  этом свете. Желаю
удачи, мистер Куинн.
     Генерал Кирпиченко вызвал Андрея и выдал серию распоряжений  на русском
языке. Андрей пригласил Куинна  в  другую комнату и дал  ему чемодан и новую
одежду, все канадского производства. Куинн получил также багаж и авиабилеты.
Затем он отвез  Куинна в Бирмингем,  где тот успел на дневной рейс в Дублин.
Андрей проводил его, а сам возвратился в Лондон.
     Из Дублина Куинн  доехал до  аэропорта Шэннон,  подождал  там несколько
чадов и сел на самолет Кэнедиан Эйрлайнз до Торонто.
     Как он обещал, он начал читать книгу еще в зале ожидания и  читал ее во
время полета над Атлантическим океаном.  Главу о Тигране Петросяне он прочел
шесть раз. Перед тем, как приземлиться в Торонто, он понял почему так  много
побежденных им противников называли хитрого армянского гроссмейстера Великим
Обманщиком.
     В Торонто,  так же как и в  Дублине, на  его паспорт  почти не обратили
внимания. В зале  таможни  он снял  свой  багаж  с карусели  и  показал  его
таможеннику.  Тот взглянул на  него и  пропустил.  Вполне естественно  он не
заметил человека, который наблюдал за  ним, когда тот вышел из зала таможни,
прошел за ним до железнодорожной станции и вместе с ним сел на поезд, идущий
в Монреаль.
     В  первом  же  городе  провинции  Квебек,  на  стоянке,   где   продают
подержанные  автомобили, Куинн купил неновый джип  "ренегейд" с  упроченными
для  зимы   шинами,   а  в  ближайшем   магазине,  торгующем   туристическим
оборудованием,  -  ботинки,  штаны  и  парку на  пуху, необходимую для этого
климата и времени  года. Заправив машину,  он  поехал  на  юго-запад,  через
Сент-Жан к Бедфорду, а затем прямо на юг, к американской границе.
     Через пограничный пункт,  расположенный на  берегу озера  Шамплейн, где
шоссе 89 идет из Канады в Вермонт, Куинн проехал в Соединенные Штаты.
     В  северной части штата  Вермонт  находится  местность, которую  жители
просто называют Северо-Восточным Королевством. Оно  по ландшафту  напоминает
графство  Эссекс, куски территории Орлеана и Каледонии.  Это  дикое гористое
место,  с множеством озер, речек,  холмов и оврагов, с ухабистыми дорогами и
редкими небольшими  деревнями. Зимой в Северо-Восточное Королевство приходит
такой ужасный  холод, что, кажется, все  вокруг застывает буквально,  как  в
стоп-кадре. Озера  превращаются в лед,  деревья  стоят  неподвижно,  а земля
трещит под ногами от холода.
     Зимой  ничто живое  там не живет, разве что в состоянии спячки.  Иногда
только какой-нибудь  лось пройдет с треском через замерзший  лес. Остряки на
юге говорят,  что  в Королевстве всего два времени года - август  и зима. Но
те, кто знают лучше, говорят, что на самом деле это 15 августа и зима.
     На  своем  джипе  Куинн  проехал мимо  Суонтона и  Сент-Олбанса в город
Берлингтон, а затем от озера Шамплейн повернул  по шоссе 89-к столице штата,
городу Монтпилиеру.  Здесь  он  свернул  с главной дороги  на местную No  2,
идущую  через  Ист-Монтпилиер, долину Уинуски,  за Плейнфилд и  Маршфильд  в
Уэст-Дэнвилл.
     Зима в Северо-Восточное Королевство пришла рано, и холмы как бы сжались
от  холода.  Случайная  машина,  едущая  в  другом  направлении,  была  лишь
безымянным пузырьком тепла  от обогревателя, включенного на полную мощность,
с человеком  внутри, который с помощью  техники побеждал холод, который убил
бы незащищенного человека за несколько минут.
     После Уэст-Дэнвилла дорога  опять сузилась.  С  обеих  сторон  ее  были
высокие стены снега. Проехав через городок Дэнвиль, Куинн включил все четыре
ведущих колеса, чтобы проехать последнюю часть пути к Сент-Джонсбери.
     Небольшой городок на реке Пассумпсик был подобен оазису среди замерзших
холмов.  В  нем были магазины,  бары, огни и тепло. На  главной  улице Куинн
нашел агента по продаже недвижимости и изложил ему свою просьбу. Для  агента
этот сезон был не самым оживленным, и он выслушал просьбу с удивлением.
     - Домик? Конечно, мы сдаем в аренду домики летом. В большинстве случаев
владельцы проводят  там месяц-полтора,  а на остальной  сезон  сдают их.  Но
сейчас?
     - Именно сейчас, - сказал Куинн.
     - Особые требования к домику?
     - Чтобы был в Королевстве.
     - Вы явно хотите  затеряться, мистер.  Тем  не  менее  он проверил свой
список и почесал в голове.
     - Есть тут вроде бы одно место, принадлежит  одному дантисту из  Барре,
это там, в теплых краях.
     В это время года  в теплых краях было всего пятнадцать градусов мороза,
а  в  холодных -  двадцать. Агент позвонил зубному врачу, который согласился
сдать дом на месяц. Он выглянул на улицу и осмотрел джип.
     - Есть у вас, мистер, цепи для снега?
     - Пока нет.
     - Они вам понадобятся.
     Куинн купил цепи и поставил их на колеса. Они поехали вместе.
     Расстояние было всего пятнадцать миль, но дорога заняла больше часа.
     - Место называется  "Лост-Ридж", - сказал агент. -  Владелец  приезжает
сюда только в середине  лета на рыбалку и для прогулок. А вы хотите избежать
адвокатов своей жены или чего-нибудь еще?
     - Мне нужен покой и тишина, чтобы написать книгу.
     -  А,  писатель, -  сказал агент,  удовлетворившись таким ответом. Люди
делают скидку на  писательские причуды, так же  как и  на причуды всех не от
мира сего.
     Они поехали обратно к Дэнвиллю, а затем повернули на север по еще более
узкой дороге.  В Норд-Дэнвилле агент показал Куинну дорогу на запад, в самые
дикие места.  Впереди  горы Киттеридж Хиллз  вставали до небес непреодолимым
препятствием. Дорога вела направо к горе "Медведь".
     На склоне  горы агент показал на совершенно  заснеженную  дорогу. Чтобы
проехать по  ней и  добраться  до хижины, Куинну  пришлось использовать  всю
мощность двигателя, все четыре ведущих колеса и цепи.
     Дом  был сложен  из  огромных  стволов  деревьев, с низкой  крышей,  на
которой  собрался  целый ярд снега. Но он  был хорошо построен, стены внутри
были  обиты  деревом,  а   в  окнах  были  тройные   стекла.  Агент  показал
пристроенный гараж, что было очень  важно,  так как  машина, оставленная без
обогрева  в этом климате за  ночь превращается  в груду замерзшего металла и
затвердевшего бензина, поэтому в гараже была дровяная печка для подогревания
воды в радиаторе.
     - Я сниму этот дом, - сказал Куинн.
     -  Вам нужен  будет  керосин для  ламп,  баллоны с  газом для готовки и
топор, чтобы колоть дрова для печки, - сказал агент. - Здесь нельзя остаться
без  чего-нибудь.  И  еще нужна нормальная  одежда, то, что  надето на  вас,
немного  тонковато.  Не  забывайте  закрывать лицо, иначе обморозитесь.  Да,
телефона здесь нет. Вы уверены, что вам это подходит?
     - Да, я снимаю этот дом, - повторил Куинн.
     Они  вернулись  в город,  где  Куинн  записал свое имя и  гражданство и
заплатил вперед.
     Агент был, видимо, либо слишком тактичным, или же  слишком нелюбопытным
человеком, чтобы поинтересоваться, почему жителю Квебека понадобилось искать
убежище в Вермонте, когда в самом Квебеке так много укромных уголков.
     Куинн  отыскал  несколько  платных  телефонов,   которыми   можно  было
пользоваться  днем и  ночью, и  переночевал в местном отеле. Утром он  набил
свой джип всеми необходимыми вещами и отправился назад в горы.
     Один  раз,  остановившись  на  дороге   из  Северного  Дэнвилля,  чтобы
сориентироваться на местности, ему послышался шум мотора сзади, но он решил,
что это либо шум из деревни, или его собственное эхо.
     Он затопил печку, и постепенно дом начал оттаивать. Печка грела хорошо,
огонь ревел  за стальной дверцей, и,  когда  он открывал  ее, казалось,  что
перед ним целая домна. Бак с водой оттаял  и нагрелся,  а за ним нагрелись и
радиаторы во всех четырех комнатах,  а затем  пришла очередь второго бака  с
водой для мытья и стирки. К полудню он остался в одной  рубашке, и  ему было
жарко. После обеда он взял топор и наколол дров на неделю.
     Он купил транзисторный приемник, но  ни телевизора, ни телефона  в доме
не было.  Когда он  заготовил запасы на неделю, он сел за свою новую пишущую
машинку и стал печатать. На следующий день он  поехал в Монтпилиер и полетел
оттуда в Бостон, а затем в Вашингтон.
     Его целью  был  центральный вокзал Массачусетс-авеню - самый элегантный
железнодорожный  вокзал   в  Америке,  все   еще  сияющий   после   недавней
реставрации. Кое-что в  нем изменилось по сравнению с тем, каким  его  видел
Куинн  много лет  назад. Но  рельсы  оставались на месте,  вырываясь  наружу
из-под главного зала. Он  нашел то, что  искал, напротив выхода на посадку у
ворот "Н" и "J". Между дверью полицейского участка и дамским туалетом стояло
восемь  телефонов-автоматов,  первые номера  которых начинались  с  789.  Он
записал все восемь номеров, отправил письмо и уехал.
     Когда такси  везло его через реку Потомак  в Вашингтонский национальный
аэропорт,  оно  свернуло  на 14-ю стрит,  и он увидел  на миг Белый  дом. Он
подумал о том, как живется там человеку, который когда-то сказал:
     "Верните его нам", и которого он так подвел.
     За  месяц,  прошедший со  времени похорон  их  сына, семейство Кормэков
изменилось, изменилось также  и  их отношение друг  к  другу, настолько, что
понять и объяснить его мог бы только врач-психиатр.
     Во  время  похищения  президент, хотя  и  сдал  в  результате  стресса,
беспокойства и бессонницы, все же мог контролировать себя. В конце похищения
его сына,  когда  сообщения из Лондона  предсказывали, что  вскоре состоится
обмен, казалось, что он вроде бы  вошел в норму. Но  его  жена, будучи менее
интеллектуальной  и  не   обремененной   административной  ответственностью,
предалась всецело своему горю и жила на транквилизаторах.
     Но с того ужасного дня в Нэнтакете,  когда они  предали  холодной земле
тело своего единственного сына, их  роли  слегка  переменились. Майра Кормэк
плакала  на  груди агента секретной  службы у  могилы и в самолете на пути в
Вашингтон. Но с ходом времени казалось, что она пришла в себя.
     Возможно, она осознала" что,  потеряв ребенка, зависевшего от  нее, она
унаследовала другого, своего мужа, который никогда раньше не зависел от нее.
     Казалось, что  ее материнский инстинкт защиты ребенка дал ей внутреннюю
силу,  которой не  было у человека, в чьем разуме и силе воли она никогда не
сомневалась. Когда Куинн проезжал  в такси мимо Белого дома тем зимним днем,
Джон Кормэк сидел  за своим столом в личном кабинете  между Желтой  Овальной
комнатой и  спальней. Рядом с ним  стояла Майра  Кормэк. Она  прижала к себе
голову несчастного мужа и тихо и нежно покачивала ее.
     Она знала, что мужу ее нанесен  смертельный  удар и что  он  не  сможет
долго  продолжать  работать  на этом посту.  Она знала  также,  что то,  что
подорвало  его  силы  и волю  даже более,  чем  смерть  сына,  было гнетущее
незнание того, кто это сделал и зачем. Если бы мальчик погиб в автомобильной
катастрофе,  Джон Кормэк воспринял  бы эту логику нелогичной смерти.  Именно
ужасный метод  убийства уничтожил отца так же верно, как если бы дьявольская
бомба разорвалась на его теле.
     Она  полагала, что ответа на этот вопрос никогда не будет, и что муж ее
может продолжать в том же  духе. Она  возненавидела Белый дом  и тот пост ее
мужа,  которым  она  когда-то гордилась. Единственное,  чего она хотела, это
чтобы  ее муж сложил с себя  бремя высокой должности  и удалился с ней в Нью
Хэвен, где она могла бы ухаживать за ним.



     Письмо,  которое  Куинн послал  Сэм  на  ее  адрес в  Александрии, было
должным образом перехвачено  до того, как она  его  получила, и торжественно
доставлено в Комитет Белого  дома, который  собрался, чтобы  прочесть его  и
обсудить  возможные последствия.  Филип  Келли и  Кевин  Браун  принесли его
начальству как трофей.
     - Я должен признать, джентльмены, - сказал Келли, - что я с величайшими
колебаниями  попросил установить такое наблюдение  за одним из моих наиболее
доверенных агентов. Но, думаю, вы согласитесь, что это себя оправдало.
     - Это письмо, джентльмены, было отправлено вчера прямо из Вашингтона.
     Это  не  говорит  о  том,  что  Куинн  находится  здесь  или  вообще  в
Соединенных  Штатах.  Вполне возможно,  что кто-то отправил  письмо  по  его
просьбе. Но я считаю,  что Куинн - одинокий  волк и работает  без партнеров.
Как он исчез из Лондона и оказался  здесь - мы не знаем.  И тем не менее мои
коллеги и я полагаем, что письмо отправил он сам.
     - Прочтите его, - приказал Оделл.
     -  Оно... довольно драматично, - сказал Келли. Он поправил очки и начал
читать.
     - "Моя дорогая Сэм..."  Эта форма  обращения указывает, что мой коллега
Кевин   Браун  был  прав   -   отношения  между  ними  зашли  дальше  сугубо
профессиональных, между мисс Сомервиль и Куинном.
     - Так что ваша гончая собака влюбилась в волка, - сказал Оделл. - Очень
неплохо, очень умно. Так что же он пишет?
     Келли продолжил чтение.
     - "Наконец-то я снова в Соединенных Штатах. Мне бы очень хотелось снова
увидеть тебя, но боюсь, в данный момент это было бы небезопасно.
     Я пишу тебе, чтобы честно рассказать о том, что случилось на Корсике.
     На самом деле, когда я звонил тебе с аэропорта в Аяччо, я сказал не всю
правду.  Я  решил, что  если рассказать  тебе все,  что там произошло, то ты
подумаешь, что  тебе опасно возвращаться. Но чем больше я думаю об этом, тем
сильнее убеждаюсь, что ты имеешь право знать все. Обещай мне одно - все, что
ты  прочтешь в этом письме, должно остаться при тебе. Никто не должен  знать
об этом,  по  крайней мере в настоящее время. До тех пор, пока я  не закончу
то, чем я занимаюсь сейчас.
     На самом деле у нас с Орсини была  перестрелка. У меня  не было выбора:
кто-то  сообщил  ему,  что я  еду,  чтобы  убить  его,  хотя  я  хотел  лишь
побеседовать с ним. Он получил пулю  из моего револьвера, фактически твоего,
но не был убит. Когда  он  узнал, что  его  обманули, он понял, что его обет
молчания  уже  недействителен.  Он сообщил мне все, что ему было известно, а
известно ему было много.
     Во-первых,  это  были  не русские, что стояли за этим делом. По крайней
мере  не  советское  правительство.  Заговор  начался  здесь,  в Соединенных
Штатах. Истинные заговорщики, оплатившие эту акцию, до сих  пор не известны,
но  человек, которого они наняли,  чтобы похитить и  убить  Саймона Кормэка,
которого Зэк назвал "толстяком", известен мне. Орсини опознал  его и сообщил
его имя.  Когда  его  поймают,  а  я не  сомневаюсь, что это произойдет,  он
назовет имена людей, заплативших ему за это преступление.
     В  настоящий момент,  Сэм, я залег на  дно и записываю в стихах и прозе
все, что было: имена, даты, места, короче - все от начала до конца.
     Когда  я закончу, я  пошлю копии рукописи  в дюжину различных  адресов:
вице-президенту, ФБР,  ЦРУ и так  далее. А затем,  даже  если со мной что-то
случится, то будет слишком поздно остановить колеса судебного расследования.
     Я не буду выходить на связь с тобой, пока не закончу эту работу.
     Пожалуйста, пойми,  я не сообщаю о своем  местонахождении  только  ради
твоей безопасности.
     С любовью, Куинн".
     Молчание  длилось  целую  минуту.  Кто-то из  присутствовавших  обильно
потел.
     - Боже  праведный, - сказал  Оделл,  - все,  что  говорит  этот парень,
правда?
     - Если  это так, - подсказал Мортон Стэннард, - он точно не должен быть
на свободе. Он должен сообщить то, что он намерен сообщить, нам здесь.
     -  Согласен  с  вами,  - сказал  генеральный  прокурор,  - помимо всего
прочего,  он  стал  материальным  свидетелем. У  нас  есть программа  защиты
свидетелей. Его надо посадить для его же безопасности.
     Все единодушно согласились с этим. К вечеру министерство юстиции выдало
ордер на  арест и задержание свидетеля Куинна. ФБР задействовало все ресурсы
Национальной системы криминальной  информации и приказало  всем местным бюро
ФБР в  стране разыскивать  Куинна.  Кроме того,  по Национальной телетайпной
системе правоохранительных органов было передано подобное  распоряжение всем
другим официальным организациям: городским департаментам  полиции, шерифам и
дорожным  патрулям. Фотографии  Куинна  были также  разосланы  по всем  этим
адресам. Был придуман  и предлог для задержания - Куинн разыскивался в связи
с крупным хищением драгоценных камней.
     Объявление о розыске,  даже масштабном - это одно. Но  Америка - страна
большая,  там  масса мест, где  можно укрыться. Известно,  что, несмотря  на
такой розыск,  многие  преступники  оставались  на свободе годами. К тому же
розыск был  объявлен на Куинна, американского гражданина, чей номер паспорта
и водительских прав  был известен. Но это не  касалось  француза  канадского
происхождения  по имени Лефевр с  прекрасными документами, другой прической,
очками  в  роговой оправе  и  небольшой бородкой. После  бритья в  советском
посольстве в Лондоне Куинн стал отпускать бороду, и хотя она была  короткой,
но закрывала нижнюю часть лица.
     Вернувшись  в свою хижину  в горах,  Куинн дал Комитету Белого дома три
дня, чтобы переварить содержание его письма Сэм, написанного  специально для
Комитета. А затем он стал организовывать тайную встречу с Сэм.
     Ключом к этому послужили ее  слова, сказанные ею  в Антверпене. "Я дочь
священника в Роккасле" - так она назвала себя.
     В  книжном  магазине в Сент-Джонсбери  он отыскал атлас, в  котором  на
территории Соединенных Штатов  было три города с таким названием. Но один из
них  был  далеко  на  юге,  а  другой на  Дальнем Западе. У Сэм  был  акцент
Восточного  Побережья.  Третий   город  находился  в  округе  Гучлэнд  штата
Вирджиния.
     Запрос по телефону подтвердил, что священник Брайан Сомервиль проживает
в  Роккасле, штат Вирджиния. В справочнике был  только один человек с  такой
фамилией,  небольшая  разница  в   написании  выделяла   его  из   множества
Соммервилей и Саммервилей.
     И вновь Куинн покинул  свое  убежище,  вылетел из Монпелье в  Бостон, а
оттуда  в Ричмонд,  приземлившись в аэропорту  Берд Филд, переименованный  в
приступе   оптимизма   в  Международный   Аэропорт  Ричмонд.  В   телефонном
справочнике  на  аэродроме он отыскал  среди  желтых  страниц в конце  тома,
дающих  телефоны  организаций и профессионалов,  что  священник  работает  в
церкви  Святой  Марии   на   Три-сквер-роуд,  а  проживает  в  доме  290  на
Роккасл-роуд.  Куинн взял в аренду  машину и  проехал  тридцать три  мили на
запад  по  дороге  No  6. На  его  звонок  дверь открыл  ему  сам  священник
Соммервиль.
     В гостиной тихий седовласый священник угостил Куинна чаем и подтвердил,
что дочь его Саманта действительно  работает в  ФБР.  Затем  он  внимательно
выслушал то, что ему сказал Куинн. Слушая его рассказ, он заметно помрачнел.
     - Почему вы думаете, что моей дочери грозит опасность, мистер Куинн?
     - спросил он. Куинн объяснил ему.
     - Но  почему  под  наблюдением?  И  со стороны самого Бюро?  Она что-то
сделала не так?
     - Нет, сэр,  она ничего плохого  не совершила,  но есть  люди,  которые
несправедливо подозревают  ее.  А  она этого  не  знает.  Я хочу,  чтобы  вы
предупредили ее.
     Пожилой добродушный священник посмотрел на письмо в руке и вздохнул.
     Куинн  всего лишь  приподнял  завесу  и  показал  ему  мир,  совершенно
неведомый ему  до сих пор. Он подумал  о  том, как поступила бы его покойная
жена на его  месте,  она  всегда была  наиболее динамичным членом семьи.  Он
решил,   что  она  передала  бы  послание  своей   дочери,   которой  грозят
неприятности.
     - Хорошо, я поеду и встречусь с ней, - согласился он.
     Он сдержал свое слово. Он взял свой старенький  автомобиль, не торопясь
доехал  до Вашингтона  и  без предупреждения явился  к ней на  квартиру. Как
проинструктировал его  Куинн,  он  говорил  о  пустяках, но  сначала передал
дочери письмо. Там было написано: "Говори естественно.
     Открой  конверт  и  прочти  на  досуге,  затем   сожги  и  поступай  по
инструкции.
     Куинн".
     Она почти  задохнулась от  переживания,  читая эти слова, когда поняла,
что Куинн пишет, что ее квартира прослушивается. Она не ожидала, что то, что
она делала  по работе с  другими, обернется против нее самой. Она смотрела в
обеспокоенные глаза отца, говорила естественным  голосом  и взяла протянутый
конверт. Когда он ушел, чтобы уехать в Роккасл, она проводила  его до машины
и поцеловала на прощание.
     Письмо в конверте также  было кратким. В  полночь ей нужно стоять около
телефонов-автоматов напротив платформ "Н" и "J", один из телефонов зазвонит,
это будет Куинн.
     Он позвонил ровно в полночь с автомата в Сент-Джонсбери. Он рассказал о
Корсике,  Лондоне  и  придуманном  письме  ей,  которое  он  послал,  будучи
уверенным, что оно обязательно попадет Комитету Белого дома.
     -  Но,  слушай,  Куинн,  если  Орсини тебе  ничего  не сказал,  как  ты
говоришь, то зачем делать вид, что он говорил перед смертью?
     Он рассказал  ей про  Петросяна, который,  даже когда его положение  на
шахматной доске было отчаянно  плохим, умудрялся убедить противников,  что у
него  в  запасе  какой-то  неотразимый ход,  и  этим заставлял их  совершать
ошибки.
     -  Я думаю, что они, кто бы они не были, выйдут из укрытия в результате
этого  письма, -  сказал он.  -  Несмотря на  то, что я написал, что не буду
выходить на связь с тобой, ты остаешься единственным звеном, если полиция не
сможет меня  найти. С  ходом  времени они станут беспокоиться все  больше  и
больше. Хочу,  чтобы ты держала уши и  глаза открытыми.  Я буду звонить тебе
через день, в полночь по этим телефонам.
     На это ушло шесть дней.
     - Куинн, ты знаешь человека по имени Дэвид Вайнтрауб?
     - Да, знаю.
     - Он из ЦРУ? Да?
     - Да, он заместитель начальника одного из отделов. А что?
     -  Он попросил встречи со мной, говорит, что происходит нечто неладное.
Он не может понять этого, думает, что ты сможешь объяснить.
     - Вы встретились в Лэнгли?
     - Нет, он сказал, что это слишком открыто. Мы  встретились в машине ЦРУ
около Тайдал-Бэсин. Разговор шел во время езды.
     - Он рассказал тебе, в чем дело?
     - Нет.  Он сказал, что больше не доверяет никому, только тебе. Он хочет
встретиться с тобой на  твоих  условиях,  в любое время и в любом месте.  Ты
доверяешь ему, Куинн?
     К у  инн задумался. Уж если Дэвид Вайнтрауб скурвился, то  человечество
обречено на гибель.
     - Да, доверяю. И он дал ей время и место свидания.



     Сэм Сомервиль прилетела в Монтпилиер вечером на следующий день.
     Вместе с ней был  МакКри,  молодой агент ЦРУ, обратившийся к ней первым
по указанию заместителя директора ЦРУ по  оперативной  работе  с просьбой  о
встрече.
     Они прилетели на самолете "Бичкрафт" челночным рейсом из Бостона в семь
вечера, тут же в аэропорту  наняли  "додж"  с четырьмя  ведущими колесами  и
остановились в  мотеле  на окраине столицы штата. По  предложению Куинна оба
привезли с собой самую теплую одежду, которую можно было найти в Вашингтоне.
     Начальник оперативного  отдела приехать с ними  не смог из-за совещания
на высоком  уровне в Лэнгли, на  котором  он  должен был  присутствовать,  и
обещал быть вовремя на месте свидания с Куинном.
     Он прилетел  в  семь утра на десятиместном реактивном самолете, надпись
на борту которого Сэм не  могла узнать. МакКри объяснил, что это был самолет
связи ЦРУ, а название чартерной фирмы служило лишь прикрытием.
     Он кратко, но сердечно поприветствовал их, как только сошел с самолета.
Он был одет в теплые зимние сапоги, толстые штаны и  стеганую парку. В руках
у него был  небольшой  черный  чемоданчик.  Он сразу  влез на заднее сиденье
доджа, и они поехали. Машину вел МакКри, а Сэм указывала дорогу по карте.
     Из  Монтпилиера  они поехали  по  дороге  No  2, затем  проехали  через
маленький городок Ист-Монтпилиер  и выехали на  дорогу в Плейнфилд. Сразу же
после кладбища Плейнмонт, но перед воротами колледжа Годдард есть место, где
река Уинуски отходит от дороги и поворачивает на юг. На этом участке земли в
форме полумесяца, между  рекой и дорогой,  стоит  группа высоких деревьев. В
это время года они стоят беззвучно, покрытые снежным саваном. Среди деревьев
стоит несколько  столов  для  пикников для  отдыхающих,  а  также  находятся
площадка для вагончиков и стоянка для машин. В этом месте Куинн сказал,  что
будет ожидать их в 8 часов утра.
     Сэм увидела его первая. Он вышел из-за дерева в двадцати ярдах от  того
места,  где остановился "додж". Не ожидая своих спутников, она выскочила  из
машины, подбежала к нему и обняла его за шею.
     - У тебя все в порядке, девочка моя?
     - Все в порядке. О Куинн, слава Богу, ты в безопасности!
     Куинн  смотрел  куда-то  позади нее.  Она  почувствовала, как  он  весь
напрягся.
     - Кого ты привезла? - спросил он тихо.
     - Ох, как глупо с моей стороны... - Она обернулась.
     - Ты помнишь Данкена МакКри? Это он представил меня мистеру Вайнтраубу.
     МакКри стоял в десяти ярдах от них,  подойдя со стороны машины. На лице
его была старая смущенная улыбка. , - Здравствуйте, мистер Куинн.Приветствие
было, как  обычно,  весьма  уважительным.  Но не было ничего уважительного в
пистолете  "Кольт"  калибра  0.45  в  его правой руке,  нацеленном на  Сэм и
Куинна.
     Из  боковой дверцы машины  вылез второй  мужчина. В  руках у  него была
винтовка с откидным прикладом,  которую он вынул из своего  чемоданчика, как
только передал "Кольт" МакКри.
     - Кто это? - спросил Куинн.
     - Дэвид  Вайнтрауб, - ответила тихим  голосом  Сэм. -  Боже мой,  что я
наделала!
     - Тебя провели, дорогая.
     Он понял, что это была его собственная ошибка. Он был готов убить себя.
Когда  он  говорил с ней по телефону, ему и в голову  не пришло спросить ее,
видела ли она заместителя директора  ЦРУ по  оперативной  работе. Ее  дважды
вызывали в Комитет для отчета, и он  предположил, что Дэвид Вайнтрауб должен
был обязательно присутствовать на  обоих совещаниях или хотя бы на одном  из
них.  На  самом  деле  заместитель  директора,  выполняющий самые  секретные
задания в Америке,  не любил приезжать  в Вашингтон слишком часто  и в обоих
случаях в  совещаниях не участвовал.  "Военные действия",  как Куинн  хорошо
знал это, могут представлять серьезную опасность для здоровья.
     Короткий коренастый человек с винтовкой,  выглядевший еще более толстым
из-за тяжелой одежды, подошел к ним и встал рядом с МакКри.
     - Итак, сержант Куинн, мы снова встретились. Помнишь меня?
     Куинн отрицательно покачал головой. Человек постучал себя по переносице
сплющенного носа.
     - Это твоих рук дело, ублюдок. И сейчас ты за это заплатишь, Куинн.
     Куинн  прищурил  глаза, пытаясь  вспомнить,  и вновь  перед ним  встала
лужайка в джунглях Вьетнама много лет назад и вьетнамский крестьянин, вернее
то, что от него осталось, пригвожденный к земле, но все еще живой.
     - Я помню, - сказал он.
     - Хорошо, - сказал Мосс. - Теперь двинемся. Где твое жилище?
     - Деревянная хижина в горах.
     - Насколько я понимаю, ты пишешь небольшую рукопись. Думаю, мне следует
взглянуть  на нее. Никаких шуток, Куинн. МакКри может  не попасть в тебя  из
пистоле та, но тогда он попадет в девушку. Ну, а тебе никогда не убежать  от
этого.
     И  он покачал стволом винтовки,  как бы давая понять, что у  Куинна нет
никаких шансов добежать до ближайших деревьев в десяти ярдах от них.
     - Поцелуй меня в жопу, - сказал Куинн. В ответ Мосс коротко рассмеялся.
     - У тебя мозги не работают от холода, Куинн. Вот что я намерен сделать.
Мы  приведем тебя  и  девицу на  берег реки. Вокруг ни единой души на многие
мили,  так что нам никто не помешает. Тебя мы привяжем к дереву, и ты будешь
смотреть, будешь смотреть. Клянусь,  девица будет  умирать два часа и каждую
секунду молить о смерти. Хочешь сесть за руль?
     А  Куинн  в  это  время  думал  о  лужайке  в  джунглях,  о  несчастном
крестьянине, чьи кисти рук, сами руки и суставы ног были  перебиты пулями  и
который  кричал, что он простой крестьянин и ничего не знает. И только когда
Куинн понял, что толстый допрашиватель знал это, и знал уже несколько часов,
тогда  он развернулся и одним ударом сделал из него ортопедического пациента
с большим стажем.
     Если бы он был один, он постарался бы  отбиться от них, несмотря ни  на
что,  наверняка он получил бы пулю в сердце.  Но с ним была Сэм... Он кивнул
головой.
     МакКри надел наручники  на Куинна  за его спиной и сделал то же самое с
Сэм. Он  вел  джип, рядом с  ним сидел Куинн, а Мосс ехал за ними в "додже",
где Сэм лежала на заднем сиденье.
     В Уэст-Дэнвилл люди начали просыпаться и выходить на улицу, но никто не
обратил внимания на две вездеходные машины, направлявшиеся в Сент-Джонсбери.
Один  человек поднял руку,  приветствуя  путешественников в  такую  холодную
погоду. МакКри ответил  своей  ослепительной улыбкой и  повернул на север по
направлению на Лост Ридж. У кладбища Куинн сказал повернуть еще раз налево и
ехать в направлении горы Медведь. "Додж", ехавший за ними без снежных цепей,
продвигался с большим трудом.
     Когда  приличная  дорога кончилась,  Мосс оставил "додж"  и  пересел на
заднее сиденье джипа,  притащив туда Сэм. Лицо ее было белое, и ее трясло от
страха.
     - Ты  действительно хотел затеряться в этой глуши, - сказал Мосс, когда
они подъехали к хижине.
     На улице было  тридцать  градусов мороза, но внутри дома было приятно и
тепло,  как и до ухода Куинна. Сэм и  его усадили  отдельно друг от друга на
огромной кровати в большой комнате, занимавшей почти весь дом. МакКри держал
их под прицелом, пока Мосс  быстро осмотрел другие помещения и убедился, что
никого больше в доме не было.
     - Отлично, - сказал он с  удовлетворением. -  Отлично и приватно. Ты не
мог сделать лучше для меня, Куинн.
     Рукопись Куинна находилась  в ящике  стола.  Мосс снял  парку, уселся в
кресло и  начал читать. Несмотря на то,  что Сэм  и Куинн были в наручниках,
МакКри сел напротив них в кресло и не сводил с них глаз. На его лице все еще
оставалась  улыбка  мальчика  из соседнего дома. Слишком поздно Куинн понял,
что это была маска, которую он создал за многие годы, чтобы  скрыть истинное
лицо.
     - Хорошо, -  сказал Куинн через  некоторое время.  - Ты  победил,  но я
хотел бы знать, как тебе это удалось.
     - Нет проблемы, - ответил Мосс,  продолжая читать, - в любом случае это
ничего не меняет.
     Куинн начал с небольшого и маловажного  вопроса -  каким образом МакКри
был выбран для этой работы в Лондоне?
     -  Это  мне  просто  повезло,  -  ответил  Мосс.  -  Просто  счастливая
случайность. Никогда  не  думал, что мой мальчик придет мне на помощь здесь.
Это просто подарок, любезность проклятого ЦРУ.
     - А как вы познакомились? Мосс взглянул на него.
     - В Центральной Америке, - сказал он. -  Я ведь там провел много лет, а
Данкен вырос в тех местах. Я встретил его, когда он был еще ребенком, понял,
что у нас одинаковые вкусы. Черт возьми, ведь это я завербовал его в ЦРУ.
     - Одинаковые  вкусы? -  спросил  Куинн. Он знал, каковы вкусы Мосса, но
хотел, чтобы тот продолжал говорить. Психопаты любят говорить о себе,  когда
они чувствуют себя в безопасности.
     -  Почти  одинаковые,  - сказал  Мосс. - Разве что  Данкен предпочитает
женщин, а я нет. Конечно, он любит сначала повозиться с ними немного, не так
ли, мой мальчик?
     Мосс продолжил чтение. МакКри счастливо улыбнулся.
     - Конечно, мистер Мосс. Вы знаете, эти двое трахались там в Лондоне?
     Думали, что я не слышал. Полагаю, мне надо наверстать упущенное.
     - И  ни в чем себе не отказывай, мой мальчик, - сказал Мосс. - Но Куинн
мой. Ты будешь умирать медленно, Куинн. Я хочу доставить себе удовольствие.
     Он продолжил  чтение. Сэм внезапно наклонила голову и рыгнула. Но рвоты
не было.  Куинн видел, как с новобранцами во Вьетнаме бывало подобное. Из-за
страха в желудке выделялось много кислоты, которая раздражала чувствительные
мембраны и вызывала сухую рвоту.
     - А как вы связывались в Лондоне? - спросил Куинн.
     - Без  проблем, -  ответил Мосс.  -  Данкен выходил  в  магазин  купить
продукты  и  прочее.  Помните?  Мы  обычно  встречались  в продовольственных
магазинах. Если бы ты был поумней, Куинн, ты бы заметил, что он всегда ходил
за покупками в один и тот же час.
     - А как насчет одежды Саймона и заминированного пояса?
     - Я  отвез все это в дом в Суссексе,  когда ты встречался с  остальными
тремя  на складе.  Я отдал  все  это Орсини на  встрече. Хороший человек был
Орсини. Я  использовал его пару раз  в Европе,  когда я работал  в ЦРУ, да и
позже прибегал к его услугам.
     Мосс положил рукопись. Язык его развязался.
     -  Ты напугал меня, когда убежал из  квартиры без всякого объяснения. Я
хотел  покончить с тобой, но не мог заставить Орсини сделать это. Он сказал,
что остальные не  позволят ему убить  тебя. Так  что я оставил  эту идею.  Я
подумал,  что когда мальчик погибнет, подозрение все равно падет на тебя. Но
я  был искренне удивлен, когда  эти придурки из  ФБР отпустили тебя потом. Я
думал, что тебя засадят в тюрьму хотя бы только по подозрению.
     - Именно тогда тебе понадобилось засунуть "жучка" в сумку Сэм?
     -  Конечно.  Данкен  подсказал  мне  это.  Я  купил  подобную  сумочку,
установил подслушивающее устройство и передал ее Данкену в то утро, когда ты
ушел из квартиры в Кенгсингтоне в последний раз.  Помнишь, когда он пошел за
яйцами для завтрака? Он тогда принес новую сумку и  заменил старую, когда вы
завтракали на кухне.
     - А почему ты не  разделался  со  всеми четырьмя на емниками  на  месте
назначенного свидания? - спросил Ку-инн. -  Это избавило бы от необходимости
выслеживать нас потом?
     -  Потому   что   трое   из   них  запаниковали,   -  сказал   Мосс   с
отвращением.Предполагалось, что они должны объявиться  в  Европе  и получить
вознаграждение.   Орсини  должен  был  ликвидировать   всех  трех,  а  я  бы
ликвидировал Орсини. Но когда они узнали, что мальчик погиб, они разделились
и исчезли. К счастью, тут оказался рядом ты и отыскал их для меня.
     - Ты не смог бы справиться  с этим один,  - сказал Куинн. - Тебе должен
был помогать МакКри.
     - Правильно, я находился впереди, а Данкен был все время рядом с  вами,
он даже спал в машине. Тебе не нравилось это, Данкен? Когда он узнал, что вы
нашли  Марше и Претортиуса, он связался со  мной по телефону из машины,  что
дало мне фору в несколько часов.
     У  Куинна  было  еще  несколько вопросов. Мосс продолжил  чтение.  Было
видно, что лицо его принимало все более сердитое выражение.
     - А этот мальчик, Саймон Кормэк. Кто взорвал его? Это  должен был  быть
ты, МакКри, не так ли?
     - Конечно, я таскал передатчик два дня в кармане пиджака.
     Куинн  вспомнил   сцену  на   краю  дороги  в   Бакингэм-шайр  -   люди
Скотленд-Ярда,  группа  ФБР,  Браун,  Коллинз и  Сеймур  около  машины, Сэм,
прижавшаяся лицом к его спине после взрыва. Он вспомнил, как МакКри стоял на
коленях над канавой,  притворяясь, что  его рвет, а  на  самом  деле  прятал
передатчик на десять дюймов в грязь на дне канавы.
     - Хорошо, - сказал Куинн. - Орсини держал тебя в курсе дел в убежище, а
юный  Данкен сообщал о  том, что делалось  в Кенсингтонской квартире. А  как
насчет человека в Вашингтоне?
     Сэм  посмотрела на него с удивлением. Казалось, даже МакКри был поражен
услышанным. Мосс поднял голову и посмотрел на Куинна с любопытством.
     По пути в  хижину  Куинн понял, что идя на контакт с Сэм и выдавая себя
за Вайнтрауба, Мосс шел на огромный риск. А может быть, и не рисковал?
     Была только единственная возможность для Мосса  узнать, что Сэм никогда
не видела заместителя начальника Оперативного отдела.
     Мосс схватил рукопись и в ярости швырнул ее на пол.
     -  Сволочь ты, Куинн, - сказал он с тихой злобой. - Здесь ничего нового
нет. В Вашингтоне считают,  что всю эту коммунистическую операцию провернуло
КГБ,  несмотря  на  то, что сказал этот  говнюк  Зэк. Считалось, что  у тебя
должно быть что-то новое, что-то такое, что опровергнет это.
     Имена,  даты, места... доказательства, черт  возьми! А ты знаешь, что у
тебя здесь написано? Ничего! Ведь Орсини не сказал ни слова, не так ли?
     Он  встал в гневе и стал ходить по хижине.  Он  потратил массу времени,
усилий и нервов. И все зря?
     - Этот корсиканец должен был ликвидировать тебя, как я его просил.
     Даже у живого у  тебя  ничего не было. Письмо,  которое  ты послал этой
суке, было выдумано. Кто научил тебя это сделать?
     - Петросян.
     - Кто?
     - Тигран Петросян, армянин. Он уже умер.
     - Отлично, именно туда отправишься и ты, Куинн.
     - Еще один подготовленный сценарий?
     - Да. Поскольку это тебе ничем не поможет, мне будет приятно рассказать
тебе. Попотей  немного. Этот додж, на  котором  мы приехали, арендовала твоя
приятельница.  Представитель  фирмы  в   глаза  не  видел  Данкена.  Полиция
обнаружит хижину, после того, как она сгорит, и дамочку в ней. По  доджу они
узнают  ее  имя,  а карточка дантиста докажет,  что это ее  труп. Твой  джип
пригонят в аэропорт и бросят там.
     В течение недели  против тебя будет выдвинуто обвинение в убийстве, так
что последние концы будут связаны.
     Только  полиция  никогда не  найдет тебя. Пространство здесь большое. В
этих горах масса трещин, где человек может сгинуть навсегда. К весне от тебя
останется скелет, а  к  лету все будет закрыто  зеленью и  исчезнет навек. К
тому же полиция не будет искать  ничего здесь, они будут проверять человека,
вылетевшего из аэропорта Монтиплиера.
     Он поднял  винтовку  и,  направив ее на  Куинна,  скомандовал:  "Пошел,
задница, шевели  ногами.  А ты,  Данкен,  развлекайся. Я вернусь  через час,
может быть, раньше, так что у тебя достаточно времени".
     Ужасный  мороз  на улице ударил  по  лицу. С руками, скованными  сзади,
Куинн брел по глубокому  снегу позади  хижины, поднимаясь все выше и выше по
горе  "Медведь".  Сзади слышалось сопение  Мосса. Куинн знал,  что тот  не в
форме, но со скованными сзади руками, у него не было шансов убежать от пули.
К тому же  Мосс был достаточно хитер и не приближался слишком близко к нему,
опасаясь  получить удар ногой от бывшего десантника, от  которого он не смог
бы оправиться.
     Потребовалось всего десять минут, чтобы Мосс отыскал то, что ему нужно.
На  краю  поляны, огражденной  зарослями кустов и  елей,  была  расщелина  с
крутыми склонами шириной  не  более  десяти  футов,  переходящая  в  трещину
глубиной  пятьдесят  футов. Она  была забита  мягким  снегом, в который тело
погрузится на три-четыре фута. Свежий снег за  последние две недели декабря,
а затем плюс январь, февраль, март и апрель  заполнят  расщелину доверху. Во
время весенней  оттепели все  растает, и расщелина превратится в замерзающий
ручей. А там уж креветки и  пресноводные раки довершат дело. Когда расщелина
зарастет зеленью, любые останки на дне  будут  закрыты от людей еще  на один
сезон, и еще на один, и так до скончания века.
     Куинн  не питал иллюзий,  он знал, что умрет  от пули  в  сердце  или в
затылок. Он узнал лицо Мосса и вспомнил его имя. Он знал также о его ужасных
пристрастиях.  Он  надеялся, что не доставит  Моссу удовольствие  и выдержит
боль  без крика. Он подумал  о Сэм,  о  том, что  ей  придется вынести перед
смертью.
     - Встань на колени! - скомандовал Мосс. Куинн  встал.  Он не знал, куда
попадет первая пуля.  Он слышал,  как  за десять шагов сзади  него щелкнул в
морозном воздухе затвор винтовки. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и  замер
в ожидании.
     Звук  выстрела,  казалось,  заполнил всю поляну и  вызвал эхо с гор. Но
снег приглушил его  так быстро, что  никто на дороге далеко внизу не услышал
бы его, не говоря уже о деревне, расположенной в десяти милях.
     Сначала  Куинн  был  изумлен.   Как  мог  Мосс  промахнуться  с  такого
расстояния?  Затем  он  решил, что это  часть  игры,  задуманной Моссом.  Он
повернул голову. Мосс стоял, направив винтовку на него.
     - Давай, кончай, сволочь! - крикнул  Куинн. Мосс криво улыбнулся и стал
опускать винтовку.  Он  упал на колени, наклонился  вперед  и уперся  обеими
руками в снег.
     Вспоминая  об  этом,  ему казалось,  что это происходило дольше, но  на
самом деле  Мосс  смотрел на  Куинна только две секунды,  стоя на  коленях и
упершись двумя  руками  на  снег, а затем  он наклонил голову и открыл  рот,
откуда  полилась яркая  струя  крови.  Потом  он  испустил глубокий  вдох  и
медленно повалился набок, в снег.
     Только через несколько секунд Куинн различил человека, настолько хорошо
он  был  замаскирован. Он  стоял  на  дальней  стороне  поляны  между  двумя
деревьями совершенно  неподвижно. Местность для лыж была неподходящей, но на
каждой ноге  у него были снегоступы,  похожие на огромные теннисные ракетки.
Его северная одежда, купленная в местном магазине, была вся  покрыта снегом,
и  тем  не менее его  парка и  стеганные  штаны были бледно-голубого  цвета,
наиболее  близко подходившего к  цвету снега.  Более  светлой одежды местный
магазин не мог предложить.
     Клочки меха, выбивавшиеся  из-под парки, были покрыты густым инеем, его
брови  и борода  тоже  заиндевели.  Лицо его  было покрыто  жиром  и углем -
известная защита солдат на севере от тридцатиградусного  мороза. Он свободно
держал винтовку у груди, зная, что второй выстрел ему не понадобится.
     Куинн  подумал  о том, как он  умудрился выжить в  таком холоде, живя в
какой-нибудь пещере в снегу  где-то за хижиной. Он подумал, что если человек
может выжить зимой в Сибири, то может и в Вермонте.
     Куинн напряг  руки за спиной и двигал ими до тех пор, пока наручники не
съехали к кистям у  самого зада.  Затем он продел сначала одну ногу, а потом
другую. Когда скованные руки  оказались впереди, он пошарил в карманах парки
Мосса, отыскал ключ от  наручников и открыл их. Он  поднял  винтовку Мосса и
поднялся на ноги.  Человек на  другом  конце поляны  бесстрастно наблюдал за
ним.
     Куинн крикнул ему: "Как говорят на вашем языке -  "spasibo"!" Человек с
замерзшим лицом улыбнулся  на  секунду.  Когда  он  заговорил, это был  язык
лондонских клубов.
     - Как говорят в вашей стране, старина, желаю приятно провести день.
     Затем послышался скрип  его снегоступов, и  он  исчез. Куинн понял, что
после того, как  тот  привез  его в  Бирмингэм,  он  вернулся  в  лондонский
аэропорт  Хитроу, взял  билет на прямой рейс в  Торонто  и проследил  его до
самой хижины. Он знал кое-что о страховке, и КГБ, по-видимому, тоже знал.
     Куинн повернулся и пошел по колено в снегу назад к хижине.
     Он задержался  около дома и посмотрел внутрь  через небольшое окошко  в
изморози на стекле гостиной. Там никого не было. Держа винтовку перед собой,
он  открыл  щеколду  и слегка  толкнул дверь. Из спальни раздался  стон.  Он
прошел через открытую дверь гостиной и остановился на пороге спальни.
     Сэм была раздета донага, она лежала лицом  вниз на кровате, а ее руки и
ноги были привязаны веревкой к  углам кровати. МакКри был в одних шортах, он
стоял спиной к двери, а в правой руке у него был тонкий электрический шнур.
     Он все еще  улыбался.  Куинн увидел его лицо  в  зеркале,  висевшем над
комодом. МакКри услышал шаги и обернулся.  Пуля попала  ему в живот, на дюйм
выше пупка. Она прошла через живот и перебила  ему хребет. И тогда он упал и
перестал улыбаться.
     Два дня  Куинн ухаживал за Сэм  как  за ребенком.  Парализующий  страх,
охвативший  ее,  вызывал у нее  попеременно  то  дрожь,  то рыдания. В такие
моменты  Куинн держал  ее  в  объятиях и покачивал как младенца. В остальное
время  она  спала,   и  сон  -  этот   великий  исцелитель  -  возымел  свой
благодетельный эффект.
     Когда Куинн увидел, что ее можно оставить на некоторое время, он поехал
в Сент-Джонсбери и оттуда позвонил в отдел  кадров ФБР и представился как ее
отец  в  Роккасле. Он  сообщил ничего  не подозревающему  офицеру,  что  она
гостила у него  и  сильно простудилась и  что она вернется на  работу  через
три-четыре дня.
     Ночью, когда  она  спала, он написал  вторую,  на  сей  раз  подлинную,
историю того,  что произошло за последние семьдесят дней. Он смог рассказать
об  этом  со  своей  собственной  точки  зрения,  ничего  не  упуская,  даже
собственные ошибки. Он смог добавить мнение советской стороны по этому делу,
как  ему сообщил генерал  КГБ в Лондоне. В рукописи, которую прочел Мосс, об
этом  ничего не  говорилось,  он еще  не дошел  до  этого места,  когда  Сэм
сообщила ему, что начальник оперативного отдела хочет встретиться с ним.
     Он  смог добавить  также  мнение наемников,  о котором ему поведал  Зэк
перед смертью, и,  наконец, он  включил ответы самого Мосса. Перед  ним была
вся картина преступления - почти вся.
     В центре паутины  был Мосс, за ним были пятеро заказчиков, оплачивавших
его услуги. Мосс получал  информацию от следующих лиц: от Орсини о  том, что
делалось  в  убежище  наемников,  и  от  МакКри  о том,  что  происходило  в
кенсингтонской  квартире. Но он знал,  что  был еще один  информант, кто-то,
который должен был знать все,  что было известно властям в Англии и Америке,
кто-то,  который  следил за прогрессом  Найджела  Крэмера в  Скотленд-Ярде и
Кевина  Брауна в  ФБР,  кто-то,  кому было известно о заседаниях британского
комитета "КОБРА" и группы в Белом  доме. На этот единственный вопрос Мосс не
дал ответа.
     Он перенес тело Мосса с лужайки и положил его рядом с трупом МакКри под
открытый навес, где  хранились дрова, и оба  трупа  вскоре  замерзли и стали
такими  же твердыми как  и  наколотые  дрова.  Он обыскал  карманы  убитых и
осмотрел  найденное  в них. Ничего заслуживающего внимания там не было, если
не считать личной записной книжки с телефонами, найденной в грудном  кармане
пиджака Мосса.
     Тот  был человеком  скрытным  в  результате  многих  лет  подготовки  и
выживания на  бегу.  В небольшой  книжечке  было  свыше  120  телефонов,  их
владельцы обозначались либо только инициалами или же просто именем.
     На третий  день Сэм вышла из спальни после  десятичасового непрерывного
сна, не обремененная кошмарами.
     Она села ему на колени и положила свою голову ему на плечо.
     - Как ты себя чувствуешь? - спросил он.
     -  Сейчас уже хорошо, Куинн. Сейчас все в  порядке. Куда мы  отправимся
отсюда?
     - Нам нужно вернуться в Вашингтон. Последняя глава будет написана  там,
и мне нужна твоя помощь.
     - Я сделаю все, что нужно, - ответила она.
     Во  второй половине дня он дал огню в печке  догореть, закрыл  все, что
можно, и  запер хижину. Он оставил винтовку Мосса и  "Кольт" МакКри, которым
тот угрожал им, но взял с собой записную книжку с телефонами.
     По пути с гор он прицепил брошенный "додж" к джипу и отбуксировал его в
Сент-Джонсбери. Здесь  в местном  гараже  они с  удовольствием привели его в
порядок  и  завели  мотор, и он уехал  на  нем, оставив им  джип с канадским
номером, чтобы они продали его за любую цену.
     Они приехали в аэропорт Монтиплиера, сдали машину и вылетели  сначала в
Бостон, а затем в Вашингтон, где Сэм оставила свою машину.
     - Я не могу жить у тебя, - сказал Куинн, - потому что твоя квартира все
еще прослушивается.
     Они нашли в  Александрии  скромный  дом, где сдавались комнаты, всего в
одной миле от ее дома. Хозяйка с удовольствием сдала комнату на первом этаже
канадскому туристу.  Поздно вечером Сэм взяла с собой записную книжку Мосса,
открыла свою квартиру, и на радость подслушивающим ее телефон сообщила,  что
утром будет на работе.
     На следующий  вечер они встретились в ресторане. Сэм принесла  с  собой
телефонную книжку Мосса, и они стали просматривать  ее вдвоем. Она разметила
номера цветными маркерами в соответствии с округом, штатом или  городом, где
был данный номер.
     - Этот парень действительно поездил в свое время, - сказала Сэм.Номера,
отмеченные желтым, находятся за границей.
     - Забудь о них, - сказал Куинн. - Человек, который мне нужен, живет или
здесь, или  поблизости: округ  Колумбия, Вирджиния или  Мэриленд.  Он должен
быть недалеко от Вашингтона.
     - Правильно. Красные номера означают территорию Соединенных  Штатов, но
вне данной местности. В Колумбии и двух штатах находится сорок один номер. Я
проверила все из них.  Судя по анализу чернил,  большинство записей  сделано
много лет назад, возможно, когда он еще работал в ЦРУ.
     Это телефоны банков, лоббистов, несколько домашних телефонов работников
ЦРУ  и  брокерская фирма. Парень, который работает в лаборатории, сделал мне
большое одолжение, предоставив эти данные.
     - А  что  сказал твой эксперт по поводу времени,  когда эти записи были
сделаны?
     - Все сделаны свыше семи лет назад.
     -  Значит,  перед тем, как  его выгнали. Нет, то что я ищу должно  быть
записано недавно.
     -  Я  сказала "большинство", напомнила ему Сэм.  - Есть четыре  номера,
записанные в течение последних двенадцати месяцев. Это бюро путешествий, две
кассы авиабилетов и вызов такси.
     - Черт побери!
     - Есть еще один номер, записанный от трех до  четырех месяцев назад, но
дело в том, что он не существует.
     - Его что, отсоединили? Или он не работает?
     - Нет, я имею в виду, что  такого номера никогда  не существовало.  Код
района  для  Вашингтона  2-0-2,  но остальные  семь цифр не составляют номер
телефона и никогда не составляли.
     Куинн взял этот номер домой  и  работал над ним двое  суток. Если номер
был зашифрован, то количество комбинаций должно было доставить головную боль
компьютеру,  не  говоря  уж  о  человеческом  мозге.  Все зависило от  того,
насколько скрытным хотел быть Мосс и насколько надежной должна быть книжка с
его  абонентами. Куинн начал  с  более  легких  кодов и  записал  в  столбик
полученные новые номера, с тем, чтобы Сэм потом проверила их.
     Он начал с самого простого - детского кодирования, просто меняя местами
цифры  -  ставя первые в конец,  а  последние в начало номера. Затем он стал
менять местами  первые и  последние цифры, затем  вторые и  предпоследние, а
потом  третьи  и предпредпоследние,  оставляя  среднюю  цифру  на месте.  Он
перепробовал  десять  вариантов   перемен,  а  затем   занялся  сложением  и
вычитанием.
     Сначала  он  стал  вычитать по единице  от первой цифры,  затем  два от
второй, затем  три от третьей  и так  до седьмой. Затем повторил процесс, но
уже  добавляя  к  цифрам.  После первой  ночи он  сел  и  посмотрел на  свои
столбики. Он понял, что Мосс мог добавлять или вычитать его собственный день
рождения или  дату рождения  своей матери,  или номер своей машины, или даже
размеры, снятые его портным. Когда у Куинна  образовался список 107 наиболее
вероятных номеров, он отдал  его Сэм. Она позвонила ему на следующий день во
второй половине дня и голос у нее был усталый. Счет за телефонные разговоры,
предъявленный ФБР, возрос.
     - Хорошо, сорок один номер вообще не существует. В остальные шестьдесят
шесть  номеров  входят  автоматические  прачечные,  центр  пожилых  граждан,
массажный  кабинет,  четыре  ресторана,  кафе,  две  проститутки  и  военная
авиационная база. Добавь к этому пятьдесят граждан, не имеющих к этому  делу
никакого отношения. Но есть один номер,  который может оказаться нужным. Это
сорок четвертый в твоем списке.
     Куинн  посмотрел  на свою  копию. Номер  сорок  четыре.  Он получил его
переменив местами цифры, сделав первые последними и наоборот, затем вычел из
них 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 в таком же порядке.
     - Что это за номер?
     - Это личный засекреченный и незарегистрированный номер, и чтобы узнать
о  нем,  мне  пришлось  просить об  одолжении несколько  человек. Это  номер
большого городского дома в Джорджтауне. Угадай, кому он принадлежит?
     Она  сказала  ему.  Куинн   сделал  глубокий   выдох.  Это  могло  быть
совпадение. Если возиться достаточно долго  с  семизначными  номерами, то  в
результате можно случайно получить номер телефона очень важного лица.
     - Спасибо, Сэм.  Это все, что у меня есть.  Я попробую этот номер и дам
тебе знать.



     В тот вечер в половине девятого сенатор Беннет Хэпгуд сидел в гримерной
одной  из  главных  телекомпаний  Нью-Йорка, а хорошенькая девушка  пуховкой
наносила пудру на его  лицо. Он поднял подбородок, чтобы подтянуть  отвисшую
кожу под нижней челюстью.
     -  Чуть-чуть больше лака сюда, дорогая,  - сказал  он, указав на  прядь
седых  волос,  свисавшую  по-детски  с  одной  стороны  лба,  которая  могла
сдвинуться с места, если об этом не позаботиться вовремя.
     Девушка поработала хорошо.  Исчезли  тонкие  прожилки у  носа,  голубые
глаза сияли от специальных капель, фермерский загар, обретенный в результате
многих часов, проведенных  под ультрафиолетовой  лампой,  говорил  о пышущем
здоровье.
     Помощник режиссера с хлопушкой в руке заглянула в комнату.
     - Все готово для вас, сенатор.
     Беннет Хэпгуд встал, девушка-гример сдула последние пылинки пудры с его
жемчужно-серого костюма,  и  он пошел за помрежем  по коридору в студию. Его
посадили  слева  от ведущего,  и  звукорежиссер  ловко  прикрепил  крохотный
микрофон к лацкану его пиджака. Ведущий  одной из  наиболее важных  программ
текущих событий в стране быстро просматривал свое расписание, пока на экране
показывали  рекламу корма для  собак. Он посмотрел на Хэпгуда и ослепительно
улыбнулся.
     - Рады видеть вас здесь, сенатор.
     Хэпгуд ответствовал обязательной широкой улыбкой.
     - А я рад быть здесь, Том.
     Сейчас будут два материала, а затем вы.
     - Хорошо, хорошо, я буду следовать за вами.
     "Черта  с   два  ты   будешь",  -  подумал  ведущий,   придерживающийся
либеральных традиций журнализма Восточного побережья и считающий сенатора из
Оклахомы угрозой обществу. Рекламу корма для собак сменил  автомобиль пикап,
а затем последовал новый  вид кукурузных хлопьев для  завтрака.  Когда исчез
последний кадр  рекламы  хлопьев,  на  котором упоенно счастливое  семейство
поглощало этот продукт, похожий на солому, режиссер показал пальцем на Тома.
Над первой камерой загорелся  красный огонек и ведущий посмотрел в объектив,
изобразив на лице заботу о благе общества.
     -  Несмотря  на неоднократные опровержения пресс-секретаря Белого  дома
Крэйга  Липтона, до  нас доходят  сообщения о том,  что  состояние  здоровья
президента  Кор-мэка  продолжает  вызывать  глубокую  озабоченность.  И  это
происходит  всего за  две недели до  того, как проект, тесно связанный с его
именем,  Нэнтакетский   договор,   должен   быть   представлен   Сенату  для
ратификации.
     У нас находится один из наиболее последовательных противников договора,
председатель движения "За сильную Америку" сенатор Беннет Хэпгуд.
     При  слове  "сенатор"  над второй камерой загорелся  красный огонек,  и
образ сидящего сенатора появился на экранах телевизоров в тридцати миллионах
домов. Третья камера показала зрителям ведущего и Хэпгуда.
     Ведущий обратился к сенатору.
     -  Сенатор,  как  вы  расцениваете  шансы  на  то,  что  договор  будет
ратифицирован в январе?
     - Что можно сказать, Том? Шансы не  могут быть хорошими, особенно после
того, что  произошло  за  последние  несколько недель.  Но даже  и  без этих
событий договор  не должен пройти.  Как и миллионы  других  американцев, я в
настоящий момент не вижу смысла  доверять русским, и в конечном счете вопрос
сводится к этому.
     -  Но ведь вопрос о  доверии здесь не встает. В  договоре предусмотрены
процедуры проверки,  дающие нашим  специалистам  беспрецедентную возможность
доступа к советским программам уничтожения оружия...
     - Возможно, Том, возможно. Но  ведь Россия - огром ная страна, и мы  не
должны  доверять им в том, что  они не  будут производить более  современные
виды  оружия где-то в глубине страны.  Для меня вопрос стоит просто - я хочу
видеть  Америку сильной, а это значит, мы  должны  сохранить все вооружение,
которое у нас есть...
     - И разместить еще больше, сенатор?
     - Если нужно, если нужно.
     - Но расходы на оборону начинают губить нашу экономику, дефицит бюджета
становится неуправляемым.
     - Это ты  так говоришь, Том. Но  есть другие люди, которые считают, что
экономику нашу губят  слишком  большие социальные пособия,  слишком  большой
импорт  и слишком много  федеральных программ помощи. Создается впечатление,
что мы тратим  больше  на то, чтобы  ублажать иностранных  критиков, чем  на
наших  военных.  Поверь  мне,   Том,  это  не  вопрос  денег  для  оборонной
промышленности, вовсе нет.
     Том Грэнджер сменил тему беседы.
     -  Сенатор, помимо  того, что  вы выступаете против американской помощи
голодному третьему миру и в поддержку протекционистских торговых тарифов, вы
также ратуете за отставку президента Кормэка. Чем вы можете объяснить это?
     Хэпгуд с  огромным удовольствием удавил бы  ведущего. То, что  Грэнджер
использовал слова голодный и  протекционистский, указывали,  что он стоит на
этих позициях. Но вместо этого сенатор сохранил озабоченное выражение лица и
кивнул с серьезным и слегка озабоченным видом.
     -  Том, я хочу сказать одно: я  выступал против  нескольких предложений
президента Кормэка. Это мое право в нашей свободной стране. Но ...
     Он отвернулся от  ведущего, отыскал камеру, на которой не было красного
огонька, и посмотрел на нее  полсекунды, что было достаточно, чтобы режиссер
включил ее и показал его лицо крупным планом.
     -  Вряд ли кто-нибудь уважает целостность натуры и  смелость президента
Кормэка  перед  лицом испытаний больше, чем  я. И именно поэтому я говорю...
Если  бы  его  загорелое  лицо не  было покрыто слоем  грима, то искренность
сочилась бы из всех его пор.
     - ... Джон, вы взяли на себя больше, чем может вынести любой человек.
     Ради нашей страны, а еще больше  ради вас и  Майры, сложите с  себя это
ужасное бремя власти, умоляю вас...
     В  Белом  доме, в своем личном  кабинете президент Кормэк нажал  кнопку
дистанционного управления и выключил  телевизор. Он знал и не любил Хэпгуда,
хотя они были  членами  одной партии. Он знал  также, что  тот никогда бы не
осмелился назвать его в лицо "Джон".
     И  тем не менее  ...  Он знал,  что  сенатор был прав. Он знал,  что не
сможет  продолжать  оставаться  на  этом  посту,  что  он  больше  не  может
руководить страной. Его горе было настолько велико, что он потерял интерес к
тому делу, которым он занимался, да и к самой жизни.
     Хотя президент об этом и не знал,  но  доктор Армитаж  за последние две
недели заметил определенные симптомы, которые крайне озаботили его.
     Однажды  психиатр  застал  президента  в  подземном гараже,  когда  тот
выходил из машины после одного из редких выездов из Белого дома, Он заметил,
что президент пристально  смотрел на выхлопную трубу лимузина как на старого
друга, к которому он может обратиться, чтобы тот уменьшил его боль.
     Джон Кормэк вернулся к книге, которую он читал до телевизионного шоу.
     Это была  книга о поэзии, которую он преподавал  студентам  в  Йельском
университете. Он вспомнил одно стихотворение, написанное Джоном Китсом.
     Этот  маленький  поэт, умерший в  26 лет, знал меланхолию  лучше многих
других и выражал ее  как  никто другой. Он нашел то место, которое искал  из
"Оды соловью":
     ... и  много раз я  почти влюблялся  в  облегчающую Смерть,  называл ее
нежными именами в своих рифмах, тихо выдыхая воздух.
     Сейчас,  кажется,  лучше  чем когда-либо  умереть,  прекратить  жить  в
полночь без боли...
     Он  оставил книгу раскрытой и откинулся  на спинку  кресла.  Он оглядел
богатые  карнизы  с лепными украшениями своего  личного  кабинета,  кабинета
самого могущественного человека в мире. "Прекратить жить в полночь без боли.
Как это заманчиво, - подумал он. - Как чертовски заманчиво!"



     Куинн выбрал в тот вечер время десять тридцать, когда большинство людей
уже вернулись домой, но еще  не легли спать на всю ночь. Он находился в фойе
хорошего отеля, где  у телефонных будок есть двери, дающие звонящему чувство
приватности.  Он услышал, как  телефон прозвонил три  раза,  а затем  трубку
подняли.
     - Слушаю?
     Он слышал этого  человека  раньше, но одного слова  было  недостаточно,
чтобы узнать его голос.
     Куинн говорил тихо,  почти шепотом, как  Мосс,  прерывая слова время от
времени свистом якобы поврежденного носа.
     - Это Мосс, - сказал он. На другом конце пауза.
     - Я же говорил вам, никогда не звонить по этому номеру,  только в самых
экстренных случаях.
     Золотая жила. Куинн вздохнул с облегчением.
     -  Сейчас   именно  такой  случай,  -  сказал  он  мягко.  -  О  Куинне
позаботились. О девице тоже. И МакКри ... нейтрализован.
     - Не думаю, что мне нужно знать об этом, - сказал голос.
     -  Нет, нужно,  -  сказал Куинн, прежде чем тот  положил  трубку.  - Он
оставил рукопись, этот Куинн. Она у меня здесь.
     - Рукопись?
     - Да, я не знаю, как он  узнал все детали или  как он заполучил  их, но
все  они  здесь. Здесь имена  всех  пятерых, я, МакКри, Орсини, Зэк, Марше и
Преториус. Здесь  все  - имена, даты, места, что  случилось и  почему  и кто
стоит за этим.
     Долгое молчание.
     - Я тоже включен туда? - спросил голос.
     - Я сказал: все.
     Куинн слышал тяжелое дыхание.
     - Сколько копий?
     - Всего  один экземпляр. Он жил в хижине  в Северном Вермонте, там  нет
ксероксов. Всего один экземпляр, и он у меня здесь.
     - Понятно. А где вы находитесь?
     - В Вашингтоне.
     - Думаю, будет лучше, если вы передадите ее мне.
     - Конечно, - сказал Куинн. -  Нет проблем. Там ведь и я упоминаюсь, так
что я бы и сам ее уничтожил, только вот...
     - Только, что мистер Мосс?
     - Дело в  том, что мне остались должны.  Опять долгая пауза. Человек на
другом конце провода несколько раз проглотил слюну.
     - Насколько мне кажется, вам и так уже хорошо заплатили, - сказал он.Но
если вам что-то должны, это будет уплачено.
     -  Не выйдет,  -  сказал  Куинн. -  Оказалась масса  дел,  которые  мне
пришлось доводить до конца, и все они не были предусмотрены. Эти три парня в
Европе, Куинн, девица...  Потребовалось провести огромную  дополнительную...
работу.
     - Что вы хотите, мистер Мосс?
     -  Я считаю, что  мне  причитается получить  столько  же,  сколько было
заплачено, и в двойном размере.
     Куинн  слышал, как тот глубоко  вздохнул.  Несомненно,  он постигал  на
своем горьком опыте,  что, если  вы связываетесь с убийцами, вы можете стать
жертвой шантажа.
     -  Мне  нужно  посоветоваться  по этому  вопросу,  -  сказал  человек в
Джорджтауне. - Поскольку следует подготовить... бумаги, то это займет время.
Не делайте ничего поспешно, я уверен, что все будет в порядке...
     - Даю вам сутки, - сказал Куинн. - Позвоню вам завтра в это же время.
     Передайте  остальным пятерым там, что лучше вам быть готовым. Я получаю
мой гонорар, а вы - рукопись. Затем я исчезну, а вы будете в безопасности...
навсегда.
     Он повесил трубку, предоставив человеку на  другом конце провода самому
решать, что лучше - заплатить деньги или погибнуть?
     Для  поездок Куинн взял напрокат мотоцикл и купил толстую летную куртку
на овчине, чтобы уберечься от холода.
     На следующий день трубку подняли после первого звонка.
     - Ну как? - просопел Куинн.
     - Ваши... условия, хоть  они и неоправданно трудные, приняты,  - сказал
хозяин дома в Джорджтауне.
     - Бумаги у вас? - спросил Куинн.
     - Да, у меня в руках. А рукопись у вас?
     - У меня в руках. Давайте махнемся и покончим с этим делом. до ночи.
     - Согласен. Но не здесь, на нашем месте  в два часа -  Вы будете один и
без  оружия. Если  наймете гангстеров и попробуете устроить засаду, считайте
себя покойником.
     - Никаких трюков не  будет. Мое слово. Поскольку мы готовы заплатить, в
этом  нет необходимости. Да,  чтобы  и  с  вашей  стороны  не  было  никаких
неожиданностей. Это сугубо коммерческая сделка.
     - Меня это устраивает, я хочу лишь получить деньги, - сказал Куинн.
     На этот раз человек на другом конце повесил трубку первым.



     Без пяти минут одиннадцать президент  Кормэк  сидел за  своим  столом и
смотрел на свое письмо американскому  народу, написанное им собственноручно.
Письмо было написано изящно и с долей сожаления.
     Зачитывать его придется другим, оно будет  воспроизведено  в газетах  и
журналах, прочитано по радио и показано по  телевидению. Но  это будет после
его ухода. До Рождества  оставалось восемь  дней. Но в этом году праздновать
его в Белом  доме  будет уже другой человек.  Хороший  человек,  которому он
доверяет. Майкл Оделл - сорок  первый президент Соединенных Штатов. Зазвонил
телефон. Он посмотрел  на него с раздражением.  Это  был  его персональный и
сугубо личный  номер, который он давал  только самым  близким  и  доверенным
друзьям, чтобы они могли связаться с ним без посредников в любое время.
     - Слушаю вас.
     - Господин президент? - Да.
     - Говорит Куинн, посредник.
     - О, ...да, мистер Куинн.
     - Я не знаю, что вы обо мне думаете, господин президент.  Сейчас это не
так важно. Я не смог возвратить вам вашего сына. Но я докопался до причины и
узнал, кто  убил вашего сына.  Прошу  вас, сэр, выслушайте меня  до конца, у
меня мало времени.
     Завтра   в   пять    часов   утра    у    входа    в   Белый   дом   на
Александр-Гамильтон-плейс у поста секретной службы остановится мотоциклист и
передаст  пакет  в  плоской  картонной  коробке.  Там  будет  рукопись.  Она
предназначена только для ваших глаз, только для ваших глаз. Это единственный
экземпляр,   копий   не  существует.  Пожалуйста,  распорядитесь,  чтобы  ее
доставили лично вам. Когда вы  ее прочтете, поступайте с ней как вам угодно.
Поверьте мне в последний раз, господин президент. Спокойной ночи.
     Джон  Кормэк,  уставился  на  телефон.  Страшно  удивленный он  положил
трубку, тут же поднял трубку другого телефона и отдал распоряжение дежурному
офицеру секретной службы.
     У Куинна возникла небольшая  проблема. Он не  знал, где находится "наше
место",  а признаться в этом значило погубить шансы на встречу. В полночь он
отыскал адрес  в Джорджтауне, который ему дала Сэм, припарковал свой большой
мотоцикл  "хонда" у дороги  и  занял  наблюдательный  пост в  глубокой  тени
пространства между двумя домами напротив, в двадцати ярдах от того здания.
     Дом,  за которым  он  наблюдал, был элегантный пятиэтажный  особняк  из
красного кирпича, стоящий в  западном конце Эн-стрит, выходящей к территории
университета Джорджтаун. Куинн прикинул, что  такой дом стоит  не менее двух
миллионов долларов.
     Рядом с домом были ворота двойного  гаража с  электронным дистанционным
управлением.  На трех этажах  дома горел свет.  Сразу после полуночи свет на
верхнем этаже, где жила прислуга, погас. В час ночи свет оставался только на
одном этаже. Кто-то еще не спал.
     В час двадцать свет на этом этаже погас, а на нижнем этаже зажегся.
     Через  десять минут  из-под  ворот  гаража показалась  полоска света  -
кто-то садился в автомобиль. Свет погас, и ворота начали подниматься. Выехал
большой  черный лимузин "кадиллак", медленно  повернул на  улицу,  и  ворота
гаража опустились. Когда лимузин направился в сторону от университета, Куинн
увидел, что в машине  был всего один человек. Он сидел за рулем и вел машину
очень осторожно. Он прошел незаметно к своему мотоциклу, завел  его и поехал
по дороге вслед за лимузином.
     Тот свернул на юг, на  Висконсин-авеню.  В этот поздний час декабрьской
ночи обычно оживленный центр Джорджтауна  с  его  барами,  бистро  и ночными
магазинами  был  тих и пустынен. Куинн держался как  можно дальше от машины,
наблюдая,  как  его  задние огни  свернули на восток,  на улицу  М, а  затем
направо,  на Пенсильвания-авеню. Он проехал за ним по Вашингтонскому кольцу,
а  потом  на  юг,  на  23-ю  стрит,  пока  она  не  повернула   налево,   на
Конститъюшн-авеню, и остановился около  поворота под деревьями позади  Генри
Бэйкон-драйв.
     Куинн быстро свернул  с  авеню, въехал  в кусты, заглушил  двигатель  и
погасил фару. Задние огни лимузина погасли, и водитель вылез из машины.
     Он  оглянулся,  заметил такси, крейсировавшее в  поисках  пассажира, не
заметил  больше  ничего  и  пошел.  Вместо того  чтобы пойти  по  дороге, он
перешагнул через низкую ограду газона парка Уэст-Потомак и пошел напрямки по
направлению к пруду.
     Фигура  в черном пальто  и  шляпе  перешла из зоны, освещенной уличными
фонарями, в  темноту. Справа от Куинна яркая иллюминация Мемориала Линкольна
освещала  конец  23-й стрит, но этот  свет с трудом  доходил  до  газонов  и
деревьев  парка.  Куинн смог сократить  расстояние между ним и человеком  до
пятидесяти ярдов и постоянно держать движущуюся тень в поле зрения.
     Человек  обошел  западный конец памятника  погибшим во Вьетнаме,  потом
свернул  налево, на более возвышенную местность,  густо  заросшую деревьями,
расположенную между озером Конститъюшен Гарденс и берегом пруда.
     Вдали  слева Куинн видел  свет  двух бивуаков, где ветераны несли вахту
памяти  пропавших  без вести  этой  печальной и далекой  войны.  Человек, за
которым он следил, пошел по  диагонали, чтобы не приближаться слишком близко
к этому единственному признаку жизни в парке в этот час.
     Мемориал представляет собой длинную стену из черного мрамора высотой по
колено по  концам  и  доходящую  до  высоты  семь  футов  в середине.  Куинн
перешагнул  через  низкую часть Мемориала, где высота его  не превышала один
фут, лежавшего  на пути этого человека, а  затем пригнулся в  тени  каменной
стены,  когда  человек  впереди обернулся, как будто услышав звук  шагов  по
гравию. Куинн видел, как  перед  тем,  как двинуться дальше, он  внимательно
осмотрел парк.
     Из-за туч вышел бледный месяц. При его свете Куинн мог разглядеть стену
Мемориала, по всей длине которой были высечены имена пятидесяти восьми тысяч
человек,  погибших  во  Вьетнаме.  Он  на секунду  остановился  и  поцеловал
холодный мрамор. Он пересек газон и вышел к роще дубовых деревьев, где стоят
бронзовые фигуры ветеранов войны в натуральную величину.
     Идущий впереди Куинна человек  остановился и оглядел местность, лежащую
сзади. Ничего такого он не заметил:
     Месяц  высветил  дубы, стоявшие без листьев  на фоне  отсвета  далекого
Мемориала Линкольна, и отражался от четырех бронзовых фигур солдат.
     Если бы  он знал  или просто поинтересовался  раньше,  то  ему  было бы
известно, что на постаменте находятся всего три солдата. Когда он повернулся
и пошел дальше, четвертый солдат отделился от группы и пошел за ним.
     В конце  концов  он дошел до  "нашего места". На самом верху небольшого
холма  между  озером   в  парке  и  прудом,   окруженный   деревьями,  стоял
общественный  туалет, освещенный  единственным фонарем, все  еще горевшим  в
этот час. Человек в черном пальто остановился около фонаря и стал ждать.
     Через две минуты  из-за деревьев  появился Куинн. Человек посмотрел  на
него. Вероятно, он побледнел,  но  при тусклом свете  это  не было видно. Но
Куинн видел, как тряслись его руки. Они посмотрели друг на друга.
     Человек, стоявший перед Куинном, явно старался побороть приступ паники.
     - Куинн, - сказал он, - вы же покойник.
     - Нет, -  ответил тот, - покойник Мосс. И МакКри тоже покойник, а также
Орсини, Марше, Преториус и  Зэк. И Саймон Кормэк, да, и он тоже  мертв. И вы
знаете почему.
     - Спокойно, Куинн. Будем  вести себя как  разумные люди.  Он должен был
уйти, иначе он погубил бы нас всех, вы же сами знаете это.
     Он понимал, что сейчас он выговаривает себе право на жизнь.
     - Саймон? Студент колледжа?
     Удивление человека в  черном пальто пересилило его страх. Он участвовал
в заседаниях в Белом доме и знал, что Куинн может сделать с ним.
     - Нет, не мальчик. Его отец, он должен уйти.
     - Нэнтакетский договор?
     - Конечно. Его условия погубят тысячи людей и сотни корпораций.
     - Но почему этим занялись вы? Насколько мне известно,  вы очень богатый
человек, ваше личное состояние огромно.
     Человек, стоявший перед Куинном, коротко рассмеялся.
     - Да, когда я унаследовал мое  семейное  богатство,  я использовал свой
талант в качестве  маклера в Нью-Йорке и вложил  средства в целый ряд акций.
Хороших акций, растущих в цене и приносящих большие доходы. Они  и  сейчас в
этих акциях.
     - В военной промышленности?
     - Слушайте, Куинн, я принес это для Мосса, теперь это может  быть ваше.
Вы видели когда-нибудь такое?
     Он достал бумагу  из грудного  кармана и протянул ее Куинну. При  свете
фонаря и  месяца Куинн рассмотрел ее. Это был банковский чек,  выписанный на
предъявителя на швейцарский банк с безупречной репутацией. Сумма стояла пять
миллионов американских долларов.
     -  Возьмите его,  Куинн.  Вы  никогда не видели  таких  денег и никогда
больше не увидите. Подумайте, что вы сможете  с этим сделать, какую жизнь вы
будете вести! Комфорт, даже роскошь до конца ваших дней! Давайте рукопись, и
он ваш.
     - И все это дело было из-за денег? Не так ли? - сказал Куинн задумчиво.
Он вертел в руках чек, погруженный в свои мысли.
     - Конечно. Деньги и власть. Это ведь одно и то же.
     - Но ведь вы были его другом, он доверял вам.
     - Ради Бога, Куинн, не будьте наивным. Все  в конце концов  упирается в
деньги. Так всегда было и будет. Мы  поклоняемся всемогущему доллару. Все  и
вся в этой стране могут быть куплены и оплачены.
     Куинн  кивнул. Он  подумал  о пятидесяти восьми тысячах имен  на черном
мраморе  Мемориала  в  четырехстах ярдах  от него. Он  вздохнул  и  полез во
внутренний карман летной куртки. Человек в страхе отпрянул.
     - Не надо, Куинн, вы же сказали без оружия.
     Но Куинн вынул оттуда двести страниц отпечатанного текста и протянул их
человеку. Тот вздохнул с облегчением и взял всю пачку.
     - Вы не пожалеете об этом, Куинн. Деньги ваши, наслаждайтесь ими.
     Куинн снова кивнул. "Да, еще одно дело..."
     - Все, что угодно.
     - Я отпустил такси на Конститьюшн-авеню. Не могли бы вы подбросить меня
до  Вашингтонского  кольца?  Впервые  за  все  время  человек   улыбнулся  с
облегчением.
     - С удовольствием.



     Люди  в длинных кожаных  пальто  решили выполнить свое задание во время
уик-энда.  На улицах было меньше народа, а по инструкции им  нужно было быть
очень осторожным. Их  наблюдатели расположились у самого здания министерства
и сообщили им по радио, когда объект выехал из города в тот вечер в пятницу.
Группа  захвата  терпеливо ждала  на  узкой  дороге  там,  где  поворачивает
Москва-река, за одну милю  до  поворота на Переделкино, где у самых именитых
академиков и военных руководителей были свои дачи.
     Когда показалась машина, которую  они ожидали, первый автомобиль группы
захвата  выехал  поперек  дороги и полностью  загородил  ее. "Чайка" сбавила
скорость, а затем остановилась. У водителя и телохранителя,  которые служили
в  ГРУ  и прошли спецназовскую  подготовку, не оставалось  никаких шансов. С
обеих  сторон  дороги  появились  люди  с автоматами,  и оба  военнослужащих
оказались под дулами автоматов.
     Старший офицер группы  в штатском подошел к задней дверце машины, резко
открыл ее и  заглянул внутрь. Человек, сидевший  в ней, посмотрел  на него с
безразличием и продолжал читать документы в папке.
     - Маршал Козлов? - спросил кагэбэшник в кожаном пальто.
     - Да.
     - Выходите из машины и не пытайтесь оказывать сопротивление.
     Прикажите вашим подчиненным сделать то же самое. Вы арестованы.
     Маршал  пробормотал  распоряжение  шоферу  и  телохранителю и вылез  из
машины.  Пар  клубился от  его дыхания в морозном  воздухе.  Если он  и  был
испуган, то не подавал вида.
     -  Если  у вас  нет  на это полномочий,  вы  ответите перед  Политбюро,
чекист.  Он  употребил  презрительное  русское  название  агентов  секретной
полиции.
     - Мы действуем по  указанию Политбюро, -  сказал кагэбэшник  с чувством
удовлетворения. Это был  полковник Второго  главного управления. И вот тогда
старый маршал понял, что у него в последний раз кончились боеприпасы.
     Через  два  дня  служба  безопасности  Саудовской Аравии тихо  окружила
скромный частный дом в Эр-Рияде в предрассветной темноте. Но сделали они это
недостаточно  тихо. Один из  них  задел  ногой консервную  банку,  и  собака
подняла лай.  Слуга-йеменец, уже  вставший, чтобы сварить себе  первую чашку
крепкого кофе, выглянул на улицу и пошел сообщить об этом хозяину.
     У полковника Истерхауза за плечами была хорошая тренировка американских
воздушных десантников. Он знал также Саудовскую Аравию и о вполне  возможном
предательстве  со  стороны заговорщиков. Его  оборона  была крепка и  всегда
наготове.  К  тому времени,  когда крепкие  ворота  во дворе  рухнули  и два
йеменских  телохранителя  отдали  свою  жизнь   за  него,   он  избрал  свой
собственный  путь, чтобы  избежать мучений,  ожидавших  его  впереди. Агенты
службы безопасности услышали одиночный выстрел, когда они бежали по лестнице
в жилое помещение.
     Они нашли полковника  лежащим на  полу лицом вниз в просторной комнате,
обставленной  в отличном  арабском  стиле,  где  кровь  Истерхауза  заливала
великолепный кошанский ковер.
     Руководитель  группы, осмотрел комнату.  Он увидел одно арабское слово,
вышитое на шелковом сюзане, висевшем на стене позади письменного стола.
     Это было "Insh Allah", - если будет на то воля Аллаха.



     На следующий день  Филип  Келли  лично возглавил  группу  агентов  ФБР,
окруживших  виллу у  подножия холмов  около Остина.  Сайрус  Миллер встретил
Келли любезно и выслушал, как тот зачитал  ему его права. Когда ему заявили,
что  он находится под арестом, он начал молиться громко и искренне, призывая
своего   личного  Друга   обрушить  гнев  Господен  на   идолопоклонников  и
антихристов, которые столь явно не смогли понять волю Всевышнего, выраженную
действиями Его избранного посланника.
     Кевин Браун возглавлял группу, арестовавшую  Меллви-ла Скэнлона почти в
ту же самую минуту в его шикарном доме около Хьюстона. Другие группы агентов
ФБР посетили  дом  Лайонела  Мойра  в  Далласе  и пытались  арестовать  Бена
Салкинда в Пало Альто и Питера Кобба в Пасадене. Интуитивно или в результате
совпадения  за  один  день  до  этого  Салкинд  сел  в самолет,  летевший  в
Мехико-сити. Считалось, что в час ареста Питер Кобб должен был быть на своем
рабочем месте  в конторе. На самом деле в  то утро  он задержался дома из-за
простуды.  Это  был  один  из  тех  случаев, которые  срывают  самые  лучшие
запланированные операции.  Полицейские и военные хорошо знают это. Преданная
секретарша позвонила ему домой  и сообщила об этом, когда агенты ФБР мчались
к его дому. Он  встал  с постели, поцеловал жену и детей  и пошел  в  гараж,
примыкающий к дому. Агенты ФБР нашли его там через двадцать минут.
     Через четыре дня президент Кормэк вошел  в комнату заседаний Кабинета и
сел   в  центре   стола  на  месте  главного  администратора  страны.  Члены
внутреннего Кабинета  и их советники уже сидели за столом. Они заметили, что
он держался прямо, голову держал высоко и глаза его были светлые.
     Напротив него  сидели Ли Александер и Дэвид Вайн-трауб  из ЦРУ, рядом с
ними Дон Эдмондс, Филип Келли и Кевин Браун из ФБР. Джон Кормэк сел и кивнул
им.
     - Пожалуйста, ваши доклады, джентльмены. По молчаливому кивку Директора
первым выступил Кевин Браун.
     - Господин президент, насчет деревянной хижины в Вермонте. Мы нашли там
винтовку "Армалайт" и автоматический пистолет "Кольт" калибра 0,45, как  это
было описано. Мы нашли также тела Ирвинга Мосса и Данкена МакКри, оба бывшие
работники ЦРУ. Их личности установлены.
     Дэвид Вайнтрауб кивнул в подтверждение.
     -  Мы  проверили  "Кольт" в  лаборатории Квантико. Бельгийская  полиция
прислала нам увеличенные отпечатки следов  на пуле калибра 0,45, которую они
извлекли из обшивки кресла  на чертовом  колесе  в Вавре. Они совпадают.  Из
этого "Кольта" была выпущена пуля, убившая наемника Марше, носившего фамилию
Лефорт. Голландская полиция нашла пулю, застрявшую в старой  пивной  бочке в
подвале бара в Ден Боше. Хотя  она была слегка  деформирована, следы  все же
можно  было  различить.  Тот  же самый  пистолет "Кольт" 0,45.  Наконец,  во
Франции  полиция  отыскала  шесть  неповрежденных пуль  в  штукатурке бара в
Пассаж  де  Вотрн.  Мы  определили,  что  они   были  выпущены  из  винтовки
"армалайт". И она,  и пистолет были куплены по  фальшивому  удостоверению  в
оружейном магазине в Галвестоне, штат Техас.
     Хозяин магазина опознал покупателя по фотографии, это был Ирвинг Мосс.
     - Так что все сходится?
     - Да, господин президент, сходится все.
     - Мистер Вайнтрауб?
     - С сожалением подтверждаю, что Данкен МакКри был действительно нанят в
Центральной Америке  по  рекомендации Ирвинга  Мосса.  Его  использовали для
отдельных поручений,  затем привезли в  Америку и послали  на учебу в лагерь
Пири. После того, как  Мосса выгнали, следовало проверить  всех его протеже.
Это не было сделано. Ошибка. Я извиняюсь.
     - В то время, мистер Вайнтрауб, вы не были  заместителем директора ЦРУ.
Продолжайте, пожалуйста.
     -  Спасибо, господин президент. Мы  узнали от... наших... источников...
достаточно, чтобы подтвердить то, что нам сообщил неофициально резидент  КГБ
в  Нью-Йорке.  Некий  маршал  Козлов  был задержан для допроса  относительно
предоставления пояса, убившего вашего сына. Официально он ушел в отставку по
причине здоровья.
     - Вы думаете, он признается?
     -   В  тюрьме  Лефортово,  сэр,  у  КГБ  есть  свои  методы  добиваться
истины,ответил Вайнтрауб.
     - Мистер Келли?
     - Есть  некоторые  вещи, господин президент,  которые никогда не  будут
доказаны. Тело Доминика  Орсини исчезло бесследно,  но корсиканская  полиция
установила, что два выстрела дробью были действительно сделаны в спальне над
баром  в  Кастельбланке.  Револьвер  "Смит и Вессон",  выданный специальному
агенту Сомервиль, можно считать утраченным навсегда в реке Прунелли. Но все,
что было возможно доказать, доказано. Абсолютно все.
     Рукопись аккуратна вплоть до мельчайших деталей, сэр.
     - А как насчет этих пятерых человек, так называемая пятерка Аламо?
     - Трое из них задержаны, господин президент. Сайрус Миллер наверняка не
пойдет  под суд, считается, что он клинический сумасшедший.  Меллвил Скэнлон
признался  во всем,  включая детали  заговора с целью свержения  монархии  в
Саудовской Аравии. Я думаю, Государственный Департамент  уже позаботился  об
этом аспекте дела.
     - Да, он  уже  предпринял шаги,  -  сказал президент.  -  Правительство
Саудовской.   Аравии   поставлено   в   известность,   и   оно   предприняло
соответствующие меры. А остальные члены пятерки Аламо?
     - Салкинд исчез, считаем,  удрал в Латинскую Америку. Кобб был найден в
гараже повешенным. Он  повесился сам. Мойр подтверждает все, в чем признался
Скэнлон.
     - Есть еще какие-нибудь невыясненные детали, мистер Келли?
     -  По  нашему мнению, никаких, господин президент. За то время, которое
было  в  нашем распоряжении, мы  проверили все, описанное в рукописи Куинна.
Имена,  даты,  время, места, агентства  по  прокату автомобилей, авиабилеты,
наем  квартир,  бронирование номеров в гостиницах, автомобили, оружие - все.
Полиция  и  иммиграционные  власти  Ирландии,  Англии, Бельгии, Голландии  и
Франции прислали нам все документы. Все совпадает.
     Президент Кормэк взглянул на пустое кресло на его стороне стола.
     - А как мой... мой бывший коллега? Директор ФБР кивнул Филипу Келли.
     - На  последних  трех страницах рукописи говорится  о  разговоре  между
двумя  участниками в  ту  самую  ночь.  Подтверждения  этому  нет,  господин
президент. Мы до сих пор не можем найти след мистера Куинна. Но мы проверили
работников  в  доме  в Джорджтауне.  Официальный  шофер  был отпущен на  том
основании,  что  машина  в  тот  вечер  не  понадобится.  Двое  других  слуг
вспоминают, что в половине второго ночи их разбудил звук открывающихся ворот
гаража. Один из них  выглянул в  окно и увидел машину, ехавшую по улице.  Он
подумал, что, возможно, ее украли,  и пошел разбудить хозяина. Но хозяина не
было, как и машины.
     Мы проверили все  его акции и  обнаружили,  что  многие из  них - акции
военных   подрядчиков,   которые,  несомненно,  будут  затронуты   условиями
Нэнтакетского договора. Это подтверждает то,  что говорит  Куинн. А  то, что
говорил этот человек, мы никогда точно не узнаем. Куинну можно верить или не
верить.
     Президент Кормэк встал.
     - В таком случае я  верю ему, джентльмены. Прекратите облаву на Куинна.
Это мой приказ. Благодарю вас за вашу работу.
     Он  вышел  через  дверь,  расположенную  напротив  камина, прошел через
кабинет  личного  секретаря,  попросив,  чтобы  его не  беспокоили,  вошел в
Овальный кабинет и закрыл за собой дверь.
     Он сел  за  свой  большой стол около  окон  с зеленоватым  оттенком  из
пуленепробиваемого стекла  толщиной в пять дюймов, выходящих на Розовый сад,
и  откинулся  на спинку  кресла.  В  последний раз  он сидел на этом  кресле
семьдесят три дня назад.
     На  столе была фотография Саймона в серебряной  рамке. Она была снята в
Иеле осенью, перед  его  отъездом  в Англию. Тогда ему  было двадцать лет, и
лицо его было полно жажды жизни и выражало великие ожидания.
     Президент взял фотографию в  руки и  долго смотрел на  нее. Наконец, он
открыл левый ящик стола.
     - Прощай, сын, - сказал он.
     Он положил  фотографию  в  ящик  лицом  вниз и нажал кнопку  внутренней
связи.
     - Пришлите, пожалуйста, Крейга Липтона.
     Когда пресс-секретарь пришел, президент сказал, что  ему нужен один час
лучшего времени на  основных телевизионных  каналах завтра вечером для того,
чтобы обратиться к народу.



     Хозяйка  дома  в  Александрии  очень  сожалела  по  поводу  отъезда  ее
канадского гостя, мистера Роже Лефевра, такого скромного и тихого, не то что
некоторые, о которых она могла бы кое-что рассказать.
     В  тот вечер, когда он пришел, чтобы рассчитаться с ней и  попрощаться,
она заметила, что он сбрил бороду. Она одобрила это - без бороды он выглядел
гораздо моложе.
     Телевизор в  ее  маленькой  комнате  был, как  всегда, включен. Высокий
человек  стоял  в  дверях, чтобы  попрощаться  с ней.  На  экране  ведущий с
серьезным  видом   объявил:  "Леди   и   джентльмены,   выступает  президент
Соединенных Штатов".
     -  Вы   уверены,  что   не  можете  остаться   ненадолго?  -   спросила
хозяйка.Президент  будет  выступать.  Говорят,  бедняга  вынужден  подать  в
отставку.
     - К сожалению, машина ждет, - сказал Куинн. - Пора ехать.
     На экране появилось  лицо  президента Джона Кормэка. Он  сидел прямо за
своим столом  под  государственным  гербом  в  Овальном Кабинете.  В течение
восьмидесяти  дней его почти не видели, и телезрители увидели сейчас, что он
постарел, кожа на его лице натянулась и на ней  появилось больше морщин, чем
три месяца тому назад. Но выражение побежденного человека на его лице, когда
он стоял у могилы в Нэнтакете, которое обошло весь мир, исчезло. Он держался
прямо и смотрел в объектив, устанавливая прямой, хотя и электронный, контакт
со  ста  миллионами  американцев и  миллионами  других  людей во  всем мире,
связанных  спутниковым  телевидением.  В  его  позе  ничто  не указывало  на
усталость или поражение, речь  его была размеренна, а голос был мрачный,  но
твердый.
     - Мои сограждане американцы... - начал он. Куинн закрыл входную дверь и
спустился по ступенькам к такси.
     - Даллес, - коротко сказал он.
     На улицах  горели яркие рождественские  огни, около магазинов зазывалы,
одетые как, Санта-Клаусы, старались вовсю, держа транзисторы около уха.
     Шофер  направился  на юго-запад, к шоссе  Генри Шерли, а затем повернул
направо, к платному проезду у реки, а затем на Кэпитал-белтуэй.
     Через несколько минут  Куинн заметил, что все больше и больше водителей
съезжают на  обочину и слушают речь президента по радио в своих машинах.  На
тротуарах    стали    образовываться    группы     и    собираться    вокруг
громкоговори-телей. Водитель такси  слушал речь через наушники. Около будки,
где собирают плату за проезд, он воскликнул: "Черт! Я не верю своим ушам!"
     Он повернул голову назад, забыв о дороге.
     - Хотите, чтобы я включил динамик?
     - Ничего, я услышу повтор позже, - сказал Куинн.
     - Я могу остановиться.
     - Не стоит, поехали дальше.
     У аэропорта Даллес интернейшенел Куинн расплатился с водителем  и пошел
к  месту  регистрации  пассажиров компании  "Бритиш  Эйруэйз".  В  вестибюле
большинство пассажиров  и половина  персонала  собрались  около  телевизора,
укрепленного на стене. Куинн нашел одну служащую за стойкой.
     - Рейс 210 на Лондон, - сказал он и положил свой билет.
     Девица  оторвала глаза от телевизора, изучила билет и поставила печать,
подтвердив заказ.
     - В Лондоне вы пересаживаетесь на Малагу?
     - Да.
     В необычно тихом зале послышался голос Джона Кормэка.
     - Для того чтобы сорвать Нэнтакетский договор,  эти люди решили сначала
уничтожить меня...
     Девица выдала ему посадочный талон, не отрываясь от экрана.
     - Могу я идти дальше на посадку? - спросил Куинн.
     - О... да, конечно... желаю приятного полета.
     За иммиграционным контролем был зал ожидания с беспошлинным баром.
     Там тоже  был  телевизор.  Все пассажиры сбились в  кучу  и смотрели на
экран.
     -  Но  поскольку  они не  могли добраться  до меня,  они  избрали моего
единственного, горячо любимого сына и убили его.
     В  автобусе,  который подвозит  пассажиров прямо к  двери самолета, был
человек с транзистором. Все слушали молча. У входа в самолет Куинн предъявил
свой посадочный талон стюарду, который  жестом пригласил его пройти в первый
класс.  Куинн  позволил  себе роскошь  на  последние  деньги, полученные  от
русских.  Он  слышал голос президента, доносившийся  из автобуса,  когда  он
просунул голову в самолет.
     - Вот что произошло. Но теперь это позади. Я даю вам свое слово.
     Сограждане американцы, у вас снова есть президент...
     Куинн  сел  в кресло около  окна и  застегнул ремень.  Он отказался  от
бокала  шампанского  и  попросил   вместо  этого  красного  вина.   Он  взял
предложенный ему номер  "Вашингтон  пост"  и начал  читать. Во  время взлета
место около прохода возле него оставалось свободным.
     "Боинг-747" взлетел и  взял  курс  на  Атлантический океан  и затем  на
Европу.  Вокруг Куинна слышался возбужденный гул, это потрясенные  пассажиры
обсуждали выступление президента, длившееся почти час.
     Редакционная  статья   на   первой  полосе   объявляла  о   выступлении
президента,  которое  только что  прозвучало, и заверяла  читателей, что  он
использует эту возможность, чтобы объявить о своей отставке.
     -  Могу я  предложить  вам  что-нибудь,  сэр? Все, что  вы пожелаете? -
послышался медовый голос у него над ухом.
     Он  обернулся  и  улыбнулся  с  облегчением.   В  проходе  стояла  Сэм,
наклонившись к нему.
     - Только себя, беби.
     Он положил газету себе на колени. На последней странице было сообщение,
которое ни один из них не заметил.
     В ней на странном языке газетных заголовков говорилось:
     "РОЖДЕСТВЕНСКИЙ   ПОДАРОК   ВЕТЕРАНАМ    ВЬЕТНАМА".   В    подзаголовке
разъяснялось: "АРМЕЙСКИЙ ГОСПИТАЛЬ ДЛЯ ПАРАЛИЗОВАННЫХ ПОЛУЧАЕТ ОТ АНОНИМНОГО
БЛАГОДЕТЕЛЯ ЧЕК НА ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ". Сэм села в кресло у прохода.
     - Получила ваше послание, мистер Куинн. Да, я поеду в Испанию с вами.
     Да, я выйду за вас замуж.
     - Отлично, - сказал он. - Терпеть не могу колебаний.
     - То место, где ты живешь... на что оно похоже?
     -  Небольшая  деревня,  маленькие  белые  домики,  скромная  церквушка,
старенький священник...
     - Если он еще помнит слова венчальной церемонии.
     Она обняла его голову руками, притянула ее к себе и крепко  поцеловала.
Газета упала с его колен на пол последней страницей наверх.
     Стюардесса, улыбаясь, подняла ее. Она  не  заметила, да  и  вряд  ли ее
заинтересовала бы главная заметка на странице под таким заголовком:
     "СКРОМНЫЕ  ПОХОРОНЫ МИНИСТРА ФИНАНСОВ ЮБЕРТА РИДА. НЕРАЗГАДАННАЯ  ТАЙНА
НОЧНОГО ПАДЕНИЯ АВТОМОБИЛЯ В РЕКУ ПОТОМАК".




Популярность: 42, Last-modified: Sun, 11 May 2003 06:52:11 GMT